Облепиховый чай

      На следующее утро после возвращения Хату, взвалив на плечи двух пришедших вместе с ним воинов расследование случившегося в деревне, их троица наконец-то смогла продолжить свой путь к «демонице» ли «демону-соблазнителю». Айсаф перед их уходом всё пытался всячески отблагодарить их за оказанную помощь, однако они стоически отказались от всех предложенных им наград.       В конце концов, пусть воздействие, что оказала на жителей деревни статуя, и было снято, однако тем всё равно потребуется время для восстановления «добрососедских отношений», которые оказались сильно подпорчены за последние пару недель. Когда тень сомнения в искренности своего соседа наконец покинет их сердца? Когда они вновь начнут доверять друг другу? Даже Сирин не мог точно ответить на этот вопрос, зато мог пообещать, что точно «надерёт уши» Амэнтиусу, чья трясущаяся от выпитого рука явно была приложена к произошедшему. Чувствуя вину за деяния этого старого пьянчуги, Ведающий не мог позволить себе принять все те «дары», которые так упрямо пытался вручить им настоятель местного храма Владыки Благосостояния и Искусств.       Единственное, о чём они всё же решили попросить Айсафа, так это помощь в поисках их многострадального котелка, утерянного ими во время предыдущей неспокойной ночи, однако найти его оказалось делом не из простых. Сколько бы они его ни разыскивали по всей деревне, отыскать его им так и не удалось. Видя их растерянные лица, настоятель, который всё ещё искренне не понимал их отказа от предложенных им наград, решил передать им в дар свой котелок. На этот раз все их попытки скромно отказаться он категорически не принял, так что их троица покинула деревню, гордо держа перед собой в руках свой «новый», но в то же время повидавший всякое котелок, который отныне волей-неволей служил им напоминанием об этой деревне и её «гостеприимных» жителях.       Весь оставшийся путь до конечной точки их маленького путешествия прошёл за обсуждением того, что же всё-таки произошло в той деревеньке за время отсутствия Хату. Сирин, который с готовностью принял на себя роль основного рассказчика, в ярких красках описал события той ночи. О том, как он, будучи от рождения «необычайно сообразительным малым», заподозрил, что со статуей произошло что-то неладное, вероятно, «некто совершил с ней нечто дурное», и с мыслями об этом отправился ночью в храм, чтобы проверить свои догадки. Затем юноша рассказал, как повстречал Лукаса и как они уже вместе столкнулись с обезумевшими местными жителями. Со слов Сирина, Лукас, «проявив чудеса ловкости» и «героически вырвавшись из плена тех бугаев», смог разбить проклятую статую. Лишь благодаря светловолосому юноше они, по итогу, и оказались спасены.       Сам «спаситель», в свою очередь, на протяжении всего рассказа неотрывно наблюдал за даже чересчур уж эмоциональным рассказчиком, который всячески преуменьшал собственную роль, вместо этого с необычайным воодушевлением восхваляя чужие заслуги.       — «Врёт и совершенно не краснеет», — скрывая улыбку, подумал в тот момент Лукас.       После же этапа «борьбы» с жителями деревни, Сирин плавно перешёл к той части, где они втроём с настоятелем разносили поверженных, крепко спавших после снятия проклятия людей по домам. Не менее красочно описывая всё это, в какой-то момент Сирин, кажется, вновь ощутил настигнувшую его на следующее утро боль в спине и пояснице. И если бы не помощь Лукаса, который весьма умело размял ему мышцы, его бы наверняка пришлось бы нести на себе кому-нибудь из них двоих…       Хату, в свою очередь, поведал им, с каким невероятным трудом ему удалось узнать, что молитвы людей из деревни действительно не достигали их Владыку. Сделать это было не то, чтобы «сложно», а «очень сложно», даже почти невыполнимо, ведь сам Хату работал под началом Владыки Войны. Отправка официального обращения ведомству под контролем Владыки Благосостояния и ответ на него заняли определённое время, потому он и смог вернуться только ближе к середине следующего дня. Сирин, слушая его рассказ о всевозможных «бюрократически проволочках», понимающе закивал. Из-за отсутствия «начальства», которое те всячески пытались утаить, у храма Владыки Благосостояния было очень много дел и без запросов со стороны воинов Владыки Войны.       После того, как троица покинула деревню, их основной целью стало как можно скорее добраться до деревушки, третируемой то ли каким-то демоном, то ли демоницей, развлекающих себя соблазнением смертных, и потому ими было единогласно решено уменьшить количество дневных остановок до одной, во время которой они пережидали самые жаркие дневные часы. Благодаря этому, через несколько дней ближе к наступлению вечера они, уставшие и пропотевшие из-за жгучего летнего солнца, вошли в деревню. И увидели они в ней совсем не то, что на протяжении всей дороги готовились увидеть.       Не было никакого такого «ужасного чудища», отвратительного демона-извращенца, который изводил бы несчастных местных жителей, заставляя их творить в его компании или же друг меж другом всевозможные непотребства. Не было плачущих от горя женщин и детей, да и хмурых мужчин тоже нигде не наблюдалось. В деревне, в которую они на протяжении всех последних дней буквально бежали, пренебрегая сном и отдыхом, проходил самый обыкновенный праздник. Нет, даже фестиваль.       Все дома были украшены пёстрыми лентами и яркими цветами. Везде горели фонари, освещавшие по вечерам улицы ярче, чем солнце — днём. Радостные люди громко смеялись, красуясь перед своими друзьями и знакомыми новой праздничной одёжкой. Девушки вплетали в длинные волосы разноцветные ленты, да, переглядываясь с широко улыбавшимися подругами, подмигивали одетым в новые рубашки юношам. Вино лилось рекой, жители только и успевали, что подставлять под вскрытые бочонки свои кубки. Столы полные всевозможных яств стояли вдоль закрытых лавок, и каждый, кто проголодался, мог взять с них столько еды, сколько хотел, что, впрочем, не мешало некоторым активно зарабатывать на торговле сладостями и маленькими безделушками. В деревне, которая, по словам храма Владыки Войны, должна была страдать под гнётом нечисти, действительно проходил самый обыкновенный фестиваль.       — Разве в это время проводится какой-то праздник? Фестиваль Жизни в этом году уже был, да и, насколько я помню, в качестве места проведения был избран город, который находится сильно севернее, точно не в этих местах, — пробормотал Лукас, в задумчивости разглядывая вьющиеся цветы, что оплели столбы, на которых висели фонари, освещавшие улицу.       — Хватит думать о всякой ерунде, лучше поешь, а то мы сегодня даже не пообедали толком, — после этих слов в юношу полетел пирожок, который он в последний момент успел поймать. Сам же Сирин, в свою очередь, оставил себе второй пирожок и тут же вцепился в него зубами, довольно при этом зажмурившись. И всё же с наполненным едой животом жилось куда приятнее, чем с пустым. — Ух, как хорошо-то... Нужно поторопиться и узнать, есть ли свободные комнаты на местном постоялом дворе. В ином случае придётся ходить по домам и просить у местных приюта, — произнеся эти слова, Сирин невольно улыбнулся. Отчего-то эта ситуация смутно напомнила ему ту, что произошла с ним когда-то в Акте. А ведь именно в том городе произошла их первая за многие годы встреча с Иасоном.       — Идея здравая, но я всё же предлагаю сначала узнать, что тут происходит, и только потом отправиться искать постоялый двор, — наблюдая на тем, как юноши с невозмутимым видом едят не заслуживающую доверия еду, слишком уж подозрительно лежавшую на столах вдоль дороги, тот нахмурился, не спеша повторять их бездумный подвиг. Подобная щедрость, с его точки зрения, выглядела как самая обыкновенная ловушка, в которую тот не собирался так легко попадать.       — Да что тут узнавать? Ты так говоришь, как будто это может занять много времени, — Сирин закатил глаза и, обернувшись и опустив взгляд на землю, обратился к кому-то. — Эй, уважаемый? Вы меня слышите? Ответите на парочку наших вопросов?       — М-да-а-а? — раздался невнятный мужской голос.       Лукас, нахмурившись, поспешил и встал возле Сирина, сразу увидев к кому тот, собственно, обратился. Собеседником юноши оказался привалившийся к деревянной ножке стола мужчина средних лет. Его слегка поседевшие волосы были сильно взъерошены, а лицо — заметно опухшим, словно он, не останавливаясь ни на мгновение, пил на протяжении последних нескольких дней. Стоило мужчине дёрнуться, как из карманов его штанов вывалилась еда, а из-за пазухи выглянула пока ещё не открытая, явно прикарманенная им бутыль с вином. Громко рыгнув, он вытер свой измазанный в чём-то рот уголком светлой скатерти, что свешивалась с края стола, и осоловело посмотрел на стоявших перед ним юношей.       — Чем могу быть вам полезен? — он немного покачнулся, но всё же смог сохранить сидячее положение.       — Уважаемый, — взглядом успокоив Лукаса, Сирин присел на корточки напротив мужчины, — не могли бы вы объяснить нам по какому такому радостному случаю в сие чудесном месте столь большое торжество проводят?       — Ох!       Успел только юноша окончить свою фразу, как мужчина неожиданно позеленел и резко отвернулся от них. Спустя мгновение раздался характерный звук высвобождения содержимого живота, а вечерний ветерок, что на их беду дул как раз в их сторону, донёс до них не самый приятный аромат. Сирин слегка поджал губы, но так и не отвернулся, терпеливо дожидаясь ответ на свой вопрос.       — Может, мы всё-таки к кому-нибудь ещё попробуем обратиться? Не думаю, что мир клином сошёлся именно на этом уважаемом человеке, — с явно читающимся сомнением в глазах глядя на мужчину, предложил Хату. Такому человеку воин Владыки Войны точно не стал бы доверять.       — Какие мы нежные. Ты точно под командованием Владыки Войны, а не Искусств находишься? Погоди, сейчас сам всё узнаю, — отмахнулся от него Сирин, вновь обратившись к мужчине. — Ну так что, уважаемый? Что за праздник-то? Расскажете нам?       — Так это, — тот вытер ладонью рот, после чего его покрасневшие на позеленевшем лице губы растянулись в радостной улыбке, — фестиваль у нас в деревне нынче проводится. В честь не кого-то там ещё, непонятного, а самого Князюшки Амэнтиуса, да будет славиться его имя в веках! — после этих слов мужчина вытянул из-за пазухи прежде стыдливо выглядывавшую бутыль, одним лёгким движением открыл её и махом выпил не меньше половины от её содержимого.       — Оу… — то ли с восхищением, то ли с отвращением протянул Сирин, глядя на то, как стремительно убывает вино в бутыли, скрываясь в недрах поистине бездонного живота мужчины.       — Неужели мы с вами попали прямо на фестиваль Празднества и Распутства? — растерянно пробормотал Хату, потерев свой подбородок. — Неужто уже сто лет с прошлого фестиваля прошло? Вот же, а я ведь и не подозревал об этом. Надо бы уточнить, потому что если это действительно так, то… — еле слышно добавил он.       — Господин Хату, что это за фестиваль такой? — сразу стало интересно никогда не слышавшему о подобном празднике Лукасу.       — Большое спасибо вам за помощь, уважаемый. Вы и представить себе не можете, как сильно нам помогли. Поздравляю вас с фестивалем, желаю вам как следует отдохнуть, — тем временем продолжил беседовать с мужчиной Сирин. Оглядевшись по сторонам и достав со стола какое-то пирожное, он заботливо вложил его в ослабшие руки мужчины. — Главное, вы, как пьёте, закусывать старайтесь побольше. Вину ведь надо за что-то цепляться, а то с желчью наружу проситься начнёт.       — Это тебе спасибо, милсдарь! — произнёс мужчина и тут же повалился без чувств.       Лукас, стоявший подле Сирина, бросил в сторону юноши короткий взгляд, проверяя в порядке ли тот, после чего попытался было помочь мужчине, но тот его сразу же остановил:       — Поверь, ему сейчас действительно очень хорошо. Вот как проснётся, будет плохо, но это уже сильно потом. Главное, чтобы на спину во сне не перевернулся, а пока на боку лежит, ничего плохого с ним не станется. Пусть лежит себе, может, на свежем воздухе протрезвеет быстрее. Хотя, думаю, он быстро исправит это «досадное недоразумение», у него ведь осталась ещё целая половина бутыли, — с этими словами он встал на ноги и обратился к Хату. — Ну так что? Расскажешь нам, что это за фестиваль такой? Чего нам от него ожидать?       — Фестиваль Празднества и Распутства — один из немногих празднеств в честь Князей, который не считается, скажем так, «зазорным» праздновать смертным. Хоть этот фестиваль и не поощряется Владыками, однако в то же время и не возбраняется, а то, что не запрещено, как известно, считай, что разрешено. К тому же, как видите, этот праздник очень нравится людям. Конечно, на подобные мероприятия наложены определённые ограничения. Так, фестиваль проходит раз в сто лет и длится ровно месяц. Место проведения обычно выбирает сам… Князь Амэнтиус, который, насколько мне известно, обычно празднует фестиваль вместе со смертными, — хмурясь и отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь мало-мальски полезное, принялся рассказывать им Хату. Если быть до конца честным, то и он сам лишь урывками слышал об этом дне и ничего точнее рассказать юношам при всём желании не мог.       — Ого, так получается, что мы вполне можем, гуляя по улице, случайно натолкнуться на самого настоящего Князя Празднества и Распутства? — Сирин в удивлении округлил глаза и внимательно огляделся по сторонам, словно и правда намеревался разглядеть в толпе фигуру Князя. — Интересно, как же выглядит Амэнтиус? Он будет в своём собственном обличии или примет чей-нибудь облик? Эй, господин, вы случаем не тот самый князь Амэнтиус? — обратился он к заснувшему мужчине.       Пьяница пробормотал что-то невнятное во сне и перевернулся на другой бок, пытаясь скрыться от шума. Сирин усмехнулся. А ведь, по его опыту, как-то так сейчас Тэу и должен был выглядеть. До «состояния нестояния» на ногах пьяный, всеми силами старающийся отоспаться перед наступлением следующего дня веселья.       — Только не надо сразу начинать ёрничать, — вздохнул Хату. Он и сам порядком устал за эти несколько дней бесконечной ходьбы, хоть и был благодаря тренировкам генерала Севира намного более выносливым, чем юноши.       — Да я, если уж говорить честно, ещё даже и не начинал, — Сирин взглядом попрощался с безымянным пьяным мужчиной и, встав, подошёл к Хату. — Ну давайте, господин воин Владыки Войны, решать будем, что с заданием делать. Каким образом будем отлавливать демонов на фестивале, посвященном их Князю?       — Да уж. Тут ведь куда пальцем ни ткнёшь, всюду на демона попадёшь, — мимо них в этот момент прошла группа громко смеявшихся девушек. Хату при взгляде на них еле заметно нахмурился, сильно засомневавшись в том, что среди них отыскалась хотя бы одна обыкновенная деревенская жительница. — Да, тут их так много, что всех и не переловишь. Это ведь, убереги нас Владыка, праздник нечисти. Думаю, в обычное время здесь раз в десять меньше людей проживает, чем сейчас.       — Какая беда, — протянул темноволосый юноша. — Увы, в таком случае нам остаётся разве что пойти и отпраздновать сей чудесный праздник со всеми остальными! — воодушевлённо произнёс Сирин, обернувшись и посмотрев на Лукаса с открыто читавшейся надеждой в глазах. — Ну же, поддержи меня, такое ведь происходит раз в сотню лет! И это даже не оборот речи. Когда этот праздник будет проводиться в следующий раз, мы с тобой будем уже глубокими стариками, так что нам придётся держаться друг за дружку, чтобы «доковылять» до места празднования, — усмехнулся тот. — Мы должны как следует повеселиться сейчас, раз нам подвернулась такая удачная возможность!       Лукас молча посмотрел на него в ответ. У него в голове эхом повторились его слова. Они звучали так, словно даже старость тот собирался провести бок о бок с ним. Вместе. Поддерживая друг друга. Юноша сжал руку в кулак и отвернулся. В его голове вертелись совсем не подобающие для его почтенного возраста мысли… Глаза Лукаса распахнулись чуть шире. Его «почтенного возраста»? Почему он в тот момент подумал о себе как о глубоком старике?       — Нет, никаких праздников… — тем временем Хату строго посмотрел на Сирина, не давая мальчишке и шанса. — Нам следует немедленно отыскать ближайший постоялый двор. Там мы и решим, как поступить со всем этим. Вероятно, в храме Владыки Войны и не подозревают о том, что нынешний фестиваль Князя Амэнтиуса решили провести в этом месте… Я уже всё сказал! — заметив, что тот не думал так легко сдаваться, произнёс воин Владыки Войны. — Улицы полны нечисти, для собственной же безопасности нам следует вести себя более осторожно. Любая нечисть, какой бы дружелюбной она ни пыталась бы притвориться, очень опасна!       — Ох, как скажете, батюшка. Нам, детям неразумным, остаётся лишь слушаться и повиноваться, — закатил глаза Сирин, а потом вдобавок ещё и выразительно фыркнул.       Хату, который за время их совместного путешествия смог подобрать более-менее успешную тактику ведения с тем переговоров, осознанно предпочёл никак не реагировать на провокацию со стороны Сирина, вместо этого отвернувшись от него и вежливо обратившись к мимо проходившей группе празднично одетых девушек. Услышав его вопрос о местонахождении постоялого двора, девушки глупо захихикали, переглядываясь между собой, и, строя приятному на вид воину Владыки Войны глазки и тем самым всячески смущая его, указали куда-то в сторону. Хату, неловко улыбнувшись им в ответ, от всей души поблагодарил девушек, отчего вызывал очередную волну звонкого женского щебетания.       Узнав, где располагался постоялый двор, троица направилась в указанном направлении, волей-неволей, но всё же вовлекаясь в окружающее их веселье. Чем глубже в деревню они продвигались, тем больше людей и неловко маскирующихся под тех «нелюдей» встречалось им на пути. Запивая закуски льющимся бурным ручьём вином, и те, и другие от всей души веселились, не обращая внимания на очередных забредших в деревню путников, число которых за последние несколько дней перевалило за несколько сотен, если уже даже не за тысячу.       Взгляд Лукаса то и дело устремлялся в сторону торговых рядов, цепляясь за прилавки с небольшими безделушками и не особо дорогими украшениями. За всеми событиями, произошедшими с ними за последние дни, вышло так, что они совершенно позабыли о потерянной рядом с рекой заколке Сирина. Та, вероятно, так и осталась лежать где-то у берега, дожидаясь того момента, пока какой-нибудь особо удачливый местный житель не найдёт и не заберёт её себе.       Темноволосый юноша, оставшийся без заколки, и сам будто позабыл о своей пропаже, но Лукас, чьё внимание в последнее время всё чаще и чаще оказывалось приковано к тому, несколько раз замечал, как тот поднимал руки, чтобы подправить ослабший пучок. Его пальцы, нащупав одну заколку, по привычке стремились отыскать и вторую, однако спустя несколько мгновений он явно вспоминал, что второй заколки у него больше нет, после чего с некоторым промедлением опускал руки. Наблюдавшему за ним Лукасу хотелось купить тому в качестве маленького подарка новую заколку, но небольшой суммы, которую ему выдали в храме с собой, едва ли хватило на что-то по-настоящему достойное того.       В который раз беззвучно вздохнув, юноша слабо покачал головой, приметив одну неплохую заколку, однако имевшихся у него медяков не хватало даже на то, чтобы оплатить половину от её стоимости. Мысленно сокрушаясь по этому поводу, он собрался было обратиться к воину Владыки Войны с просьбой дать ему немного монет в долг, но внезапно не смог отыскать его взглядом, да и не только его. Ни Хату, ни Сирина поблизости не оказалось.       Ускорив шаг, Лукас принялся внимательно оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе празднующих знакомые лица. Вот мимо него проплёлся изрядно подвыпивший молодой парень, которого под руку придерживала заметно более трезво выглядевшая девушка. Вот очередная группа подружек, хохотавших на всю улицу и громко обсуждавших праздник… Самых разнообразных, но совершенно незнакомых ему лиц было так много, однако тех, которых он хотел отыскать, нигде видно не было. Хату и Сирин будто сквозь землю провалились.       Придя к выводу, что в столь плотной толпе таким образом отыскать друг друга им всё равно не удастся, Лукас решил продолжить свой путь в ту сторону, где, предположительно, должен был располагаться местный постоялый двор. Уверенно ступая вперёд, юноша, однако, всё равно то и дело ловил себя на том, что его взгляд продолжает цепляться за торговые ряды. Впрочем, постепенно его больше начали волновать не блестящие побрякушки, а еда. Съеденный им прежде пирожок был единственной едой, что ему довелось съесть с самого утра, и этого явно было недостаточно, чтобы поддерживать в растущем юноше силы. И, как назло, столы с едой остались где-то позади, и Лукас, затерявшись в толпе, даже при всём своём большом желании не смог бы отыскать к ним дорогу назад.       Замечая его вскользь брошенные на прилавки с едой взгляды, сердобольные торговцы с широкими улыбками на лицах несколько раз подкидывали ему немного сладостей, с немного подозрительными видом приговаривая, что тот «слишком уж тощ». Лукас принимал еду, но на этот раз брать её в рот не спешил, хоть съеденный прежде пирожок и прошёл для него без приключений. Может, потому что на этот раз еду ему дал не Сирин?       Не успел юноша пройти мимо и десятка прилавков, как к нему неожиданно подбежала невысокая девчушка, которой на вид было не больше шести-семи лет. Её каштановые волосы были собраны в две забавные косички-«баранки», украшенные широкими зелёными лентами с искусным золотистым теснением. Сама девочка была одета в явно новое тёмно-зеленое платьишко с вышитыми на юбочке воробьями, с интересом смотрящими на вышитую же ветвь ярко-красной рябины. Подбежав к юноше, девчушка широко ему улыбнулась, будто бы даже с некоторой гордостью продемонстрировав ему небольшую дырку, временно заменившую ей молочный зуб.       — Дядя, а, дядя, вы можете нагнуться? Ну пожалуйста! — не переставая широко улыбаться, попросила она его. Глядя на девочку, Лукас приметил, что её руки были намеренно спрятаны за спиной, словно пряча от него что-то.       — Нагнуться? — переспросил у неё юноша, невольно улыбнувшись девочке в ответ.       Лишь на одно короткое мгновение в его сердце промелькнула тень подозрения. Всё же он находился не где-то там ещё, а в самом центре празднования, устроенного нечистью. Впрочем, улыбка девочки показалась ему столь искренней, что сомнения в его сердце практически сразу полностью рассеялись.       — Ну же, дяденька! Неужели вам не хватает одного «пожалуйста»? Тогда я ещё скажу целых три! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! — продолжила упрашивать его девочка. Лукас, сдавшись, покорно склонил перед девочкой голову, тут же ощутив тяжесть. Ему на голову что-то надели.       Девочка, звонко засмеявшись, тут же скрылась в толпе, только её и видели. Лукас, проводив её низкую фигурку удивлённым взглядом, озадаченно снял с головы её подарок и с удивлением обнаружил, что его голову венчал венок из полевых цветов: ромашек, васильков, колокольчиков и ещё каких-то мелких белых и жёлтых цветов, названия которых Лукас вспомнить так сразу и не смог. Юноша должен был признать, что венок был очень красив, да и девочка, как ему показалось, не имела по отношению к нему никаких дурных намерений, когда подарила его Лукасу, так что он решил, что в честь праздника можно было бы и с ним на голове прогуляться.       Вернув венок на положенное ему место, юноша продолжил свой путь вдоль прилавков, пока не наткнулся на двух странных мужчин, которые с донельзя серьёзным видом обсуждали пышку, которую один из них держал в руках.       — Полагаю, сахара здесь всё же будет маловато, — произнёс эти слова мужчина, державший в руках пышку, после чего откусил от неё ровно половину.       Этот мужчина был невысокого роста, однако довольно крепок и широк в плечах. Он был скорее молод, чем стар, однако задумчивый взгляд тёмно-карих глаз, устремлённый прямо на булочку, делал его необъяснимо взрослее и серьёзнее. Его каштановые немного вьющиеся волосы были чуть отросшими, и потому часть их была собрана в короткий хвост у него на затылке, который поддерживала совершенно не подходящая ему пёстрая лента.       — Если ты этого не заметил, то это пышка с сыром, при её приготовлении следует добавлять меньше сахара, — ответил на его замечание собеседник.       Второй мужчина был очень высок, бледен и довольно-таки худосочен. У него были приятные, но в то же время совершенно невзрачные черты лица, красоту которых можно было заметить, только если хорошенько к нему присмотреться. Обычно же это было совершенно незаметно из-за крайне высокомерного выражения, которое до неузнаваемости изменяло его лицо. Лукас с удивление отметил, что собранные в низкий хвост длинные тёмные волосы были перевязаны с помощью точно такой же пёстрой ленты.       — Тебе-то откуда это знать? Ты её даже не попробовал!       Мужчина с каштановыми волосами фыркнул, после чего с удвоенным рвением принялся предлагать тому попробовать пышку, однако его собеседник явно не горел желанием доедать ту за ним. Благодаря росту, ему было достаточно лишь слегка отклонить голову, чтобы увернуться от протянутой ему булочки.       — Я же тебе уже сто раз говорил, что у меня нет желания её пробовать. Тем более я тебя заранее предупреждал, что всё это добро тебе придётся есть в одиночку, — голос его стал несколько скрипуч, он явно был недоволен излишним напором со стороны мужчины.       — Вот ты всегда так, ничего никогда не хочешь, не ешь. Никак тебе не угодить! И как только ты таким высоким вырос?       Вопреки негодованию в собственных же словах, мужчина с каштановыми волосами коротко хохотнул и с донельзя радостным видом съел вторую половину пышки. Впрочем, бледный мужчина явно не торопился расслабляться, с высоты своего роста сквозь прищур с подозрением поглядывая на того. К его большому сожалению, в руках у того всё ещё оставалось целое блюдо этих проклятых пышек.       — Молодой человек, — не найдя отклика у своего собеседника, внезапно обратился к Лукасу мужчина с блюдом в руках.       — Я? Вы это мне говорите? — остановившись на расстоянии трёх-четырёх шагов от этой странной пары, переспросил у них Лукас, невольно отступив на полшага назад.       — Да-да, именно тебе, — мужчина в мгновение ока сократил расстояние между ними и положил ему на плечо свою широкую, довольно-таки тяжёлую руку, — будь другом, попробуй пышку и скажи нам, нужен ли здесь сахар? — подсовывая ему под нос блюдо, попросил его тот.       Предчувствие юноши буквально заголосило о том, что как бы сильно он голоден ни был, однако есть это не стоило. Лукас собирался было вежливо отказаться от столь щедрого предложения, но, будто предчувствуя его ответ, мужчина ощутимо сжал руку на плече юноши, стоило тому лишь слегка приоткрыть свой рот.       — Это всего лишь пышки, ничего страшного произойти не должно... — пробормотал Лукас, ощущая, как из-за оказываемого мужчиной давления слегка подгибаются его ноги.       Через силу заставив себя взять пышку в руки, юноша под двумя парами любопытных, практически немигающих глаз откусил немного, лишь каким-то чудом умудрившись при этом не подавиться.       — Да что вы, окаянные, творите! Замечательные у меня пышки! — в голос принялась возмущаться грузная женщина-торговка, у которой, вероятно, и были куплены эти булочки. — Пшеница выросла на полях битвы, во время которой погибло, по самым скромным подсчётам, почти десять тысяч человек! Удобрялось всё свежатиной! А молоко! Молоко-то свежесцеженное! Двадцать прекраснейших девиц дают нам его! — белки её глаз покраснели, а кожа на лице стала заметно толще, будто покрываясь какой-то сухой коростой. Её голос с тонкого женского принялся беспрестанно падать до низкого мужского и наоборот.       Услышав лишь часть описания ингредиентов и тут же додумав остальную, Лукас мгновенно согнулся пополам, придерживая одной рукой падающий венок, а вторую — прижав ко рту. Его вмиг охватило ощущение, будто его вот-вот сейчас вывернет наизнанку, что в конце концов и произошло. Съеденное в этот вечер вместе с желудочным соком с характерным звуком покинуло его желудок. Мужчина с каштановыми волосами, покачав головой, подошёл и в успокаивающем жесте похлопал юношу по спине. Лукас не мог этого видеть, но стоило тому сделать это, как в его глазах в тот же миг отразился самый настоящий ужас, после чего он, с опаской оглядываясь по сторонам, поспешно убрал обе руки за спину.       — Чего это он вдруг? — глядя на содрогающегося юношу, удивлённо спросила у остальных двух мужчин женщина, которая с каждым последующим мгновением всё больше и больше начинала напоминать весьма скверно замаскированную нечисть.       — Ха-ха-ха, — словно переступая через себя, невесело рассмеялся мужчина с каштановыми волосами, — вероятно, ему не понравилась твоя кухня. Малец… Кхм, юноша, может, тебе воды дать выпить?       — Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду, — вытерев рукавом рубашки губы, выдавил из себя Лукас и, слегка покачиваясь, что было мочи двинулся прочь от этих странных людей. Или, что вероятнее, нелюдей.       — …Опять из-за тебя кто-то посторонний пострадал. Тебе нужно хотя бы немного поумерить свой пыл, — покачал головой высокий черноволосый мужчина, который до этого момента предпочитал хранить молчание.       — Если он и правда умудрился отравиться этой проклятой пышкой, то мне точно руки поотрывают или сразу снесут голову, — прижав руки к голове, сокрушённо пробормотал мужчина.       — Ты чего так испугался? Вдохни, выдохни и нормально мне всё объясни, — черноволосый мужчина нахмурился, глядя на качавшегося из стороны в сторону мужчину.       — Ты что? Совсем ослеп? — округлив глаза, спросил у того в ответ мужчина с каштановыми волосами. — Тебе этот мальчишка совсем-совсем никого не напоминает? Это ведь о нём нас Сирин тогда в Бадархане расспрашивал! Я уж тогда подумал, что тот долги какие из него выбивать собрался, а тут, видно, дело не в деньгах, раз он ещё живой-здоровый после встречи с ним по земле ходит. Неужто… — внезапно его в его глазах промелькнуло осознание. — Слушай, пойдём-ка погуляем пока что в другой части деревни, не горю желанием с Ведающим сейчас встречаться. Голова-то у меня светлая, грех — так рано с ней расставаться, — и, подхватив темноволосого мужчину под руку, тот потащил его в самую гущу толпы.       В это же время Лукас, всё ещё ощущая небольшое головокружение и кислый привкус во рту, прислонился к стене одного из невысоких каменных домов и сполз по ней вниз. Прижав ноги груди и крепко обняв их, юноша бездумно уставился на проходивших мимо людей и принялся терпеливо ожидать, когда охватившее его чувство слабости наконец пройдёт и он сможет продолжить свой путь до постоялого двора.       Рассматривая толпу, Лукас всё чаще начал замечать небольшие, но весьма примечательные детали: некоторые из празднующих людей были слишком бледными, у других — глаза неестественно поворачивались из стороны в сторону, а у некоторых девушек-хохотушек из-под пышных юбок изредка выглядывал кончик рыжего пушистого хвоста. По подсчётам юноши, на двух обыкновенных смертных людей приходилось около семи-восьми представителей нечисти, которые изо всех своих сил старались походить на жителей этой деревушки.       Казалось, что слившегося с серой стеной Лукаса никто не замечал, словно он был пустым местом. Если чей-то взгляд и проскальзывал вдоль стены, то ни на мгновение не останавливался на нём. Причина этого была ясна, вдоль улиц лежало несчётное число всевозможных пьянчуг, которые уж точно не радовали ничей взор. К тому же одет для фестиваля он был до неприличия обычно, никаких ярких украшений, кроме одного-единственного венка, на нём не имелось. На фоне всеобщего праздника он казался маленьким серым пятном, слившимся с точно такими же серыми каменными стенами.       — Прости, ты сейчас случаем не занят? — внезапно раздался подле него высокий девичий голос.       Из толпы празднующих к нему неожиданно выбежала довольно-таки симпатичная молодая девушка, одетая в лёгкое голубое платье, украшенное множеством тёмно-синих лент, трепещущихся при каждом её движении. Её светлые волосы были заплетены в толстую косу, которую словно корону уложили вокруг её головы.       — Нет, а что? — по прошествии некоторого времени слабость, охватившая его тело, отступила, однако для того, чтобы подняться на ноги, ему всё ещё приходилось придерживаться стены. — Что-то произошло? Тебе нужна помощь?       — Нет-нет, не в этом дело, — замотала она головой. — Просто... Просто... — замялась та.       Казалось, девушка не находила в себе сил, чтобы полностью высказать юноше свою просьбу. В конце концов, сделав глубокий вдох, она сжала руки в маленькие кулачки и крепко-крепко зажмурилась. Её лицо густо покраснело из-за охватившего ту смущения. Но девушка ведь уже подошла к нему, разве не будет странно, если она просто развернётся и убежит? Нет, нужно было отбросить всякий стыд и сделать этот непростой шаг!       — …Ты не мог бы потанцевать со мной? — очень тихо, почти беззвучно попросила она.       — …Что? Потанцевать? — удивлённо переспросил у неё юноша.       — Да, потанцевать! Понимаешь, сейчас на главной площади проходят танцы! Я очень-очень хочу потанцевать, но у меня нет пары, — она схватила его за руку и с мольбой в глазах посмотрела на него. — Прошу, нет, умоляю тебя, помоги мне! Всего пару танцев!       — Прости, но я не умею... — честно ответив той, Лукас попытался было освободить руку. Ему не очень понравилось, что в его кто-то столь крепко вцепился, однако девушка резко воспротивилась ему и ухватилась за его ладонь ещё крепче.       — Но ведь подобное происходит всего лишь раз в сто лет! У нас обоих, может, никогда больше не будет возможности попробовать! Клянусь, танец довольно простой, ты быстро научишься! Я обещаю тебе! Ну же! — не дожидаясь от него ответа, она, будто окончательно потеряв последние остатки стыда, потянула его за собой из небольшого переулка, где он всё это время сидел, в сторону, откуда шли звуки музыки. — Тебе обязательно понравится, я в этом уверена!       — Зато я в этом всё ещё не уверен, — пробормотал Лукас.       Впрочем, вопреки его слабому сопротивлению, ноги сами повели его вслед за девушкой, совсем не слушаясь своего хозяина. И, кажется, он понимал причину этого. На мгновение перед его глазами предстали размытые картины какого-то празднества, а также ярко-красное платье, обладательница которого без стеснения крала каждый касавшийся её тела взгляд. В его сердце затрепетал тусклый лучик надежды. Может… Нет, как он может повстречать кого-то из своего сна? Но он уже повстречался с Сирином, так, возможно, и та девушка…       — Надеюсь, что моей уверенности хватит на нас двоих, — ведущая его за собой девушка широко улыбнулась и, всё ещё крепко держа его за руку, повела юношу к центральной площади.       В центре украшенной цветами и пёстрыми лентами площади стояло около сорока-пятидесяти человек. Мужчины и женщины разделились на две группы: мужчины встали по окружности, выстроив внешний круг, а женщины встали с внутренней стороны напротив своих партнёров, таким образом получив внутренний круг. Как только камерный оркестр начал играть, партнёры встречались, делали пару танцевальных движений, которые оканчивались поднятием и кружением партнёрши. Затем женщины делали пару шагов по часовой стрелке, а мужчины — против, таким образом проходила смена партнёра. Девушка, которая привела Лукаса, ловко вклинилась среди танцующих пар, заняв место во внутреннем круге.       — Так, а теперь повторяй за мной, всё довольно-таки просто, — скомандовала она.       Лукас, внимательно следя за её движениями, послушно выполнял её указания, с удивлением отмечая, что у него и правда довольно-таки неплохо получается. Пусть движения сначала и выходили в определённой степени неловкими, однако вскоре он начал делать всё вполне уверенно. Будто ему когда-то прежде уже доводилось танцевать, хотя такого просто не могло быть, ведь он до этого дня ни разу не принимал участия в подобных празднествах. В любом случае, вскоре юноша уже уверенно вёл в танце свою партнёршу.       — Ох, а ты точно никогда раньше не танцевал? — широко улыбаясь, спросила у него девушка, когда он приподнял и закружил её.       — Я такого не помню, — мотнул он головой.       В это мгновение Лукас ощутил, будто ему в спину вперился чей-то тяжёлый, крайне недовольный взгляд, однако стоило ему обернуться, как это ощущение исчезло, будто ему это всё лишь привиделось. В пользу этого указывало и то, что никого подозрительного за собой тот не увидел.       Пока Лукас раздумывал об этом, подошло время проводить обмен партнёрами. Сделав два плавных оборота против часовой стрелки, Лукас оказался напротив невысокой девушки с длинными каштановыми волосами. Лицо её было жутко красным, а по лбу стекали крупные капли пота. Она то и дело пыталась смахнуть их, чтобы те не застилали глаза, но это ей совсем не помогало.       — Уже давно танцуете? — участливо поинтересовался Лукас. — Может, вам лучше будет отдохнуть?       — Да, пожалуй, именно так я и поступлю, — качая головой, произнесла она, с трудом разлепляя сухие губы. Сразу после кружения она вышла из танцевального круга, вслед за ней круг покинул и мужчина, который, вероятно, был её основным партнёром в танце.       Следующей партнёршей Лукаса стала довольно-таки крупная высокая девушка, которую уже вполне заслуженно можно было назвать женщиной. На протяжении всего танца она без конца пыталась поплотнее прижаться к смутившемуся юноше, вместе с тем предпринимая несколько странные попытки завести с ним разговор:       — А ты вместе со своей девушкой пришёл? Она где-то внутри круга?       — …Нет, меня просто попросили помочь, и я не смог отказать, — через силу заставляя себя улыбаться, ответил Лукас, чувствуя себя неописуемо неудобно под раздевающим взглядом партнёрши. Ему никогда прежде не доводилось сталкиваться со столь прямолинейными женщинами.       — О, а я здесь со своим младшим братом, высокая гора мускулов, может, ты мог его прежде видеть, — она пару раз хлопнула длинными ресницами. Впрочем, в этом движении не было совершенно ничего очаровательного, скорее, его можно было посчитать даже немного угрожающим. По крайней мере, Лукас явственно ощутил, как по его спине пробежал табун крупных, до смерти перепуганных мурашек. — Может, после этого танца сходим и поедим вместе? Я знаю вполне хорошую таверну неподалёку, там точно подают человеческую еду.       — Нет, благодарю. Меня ждут мои друзья, мы уже договорились ужинать вместе, — попытался мягко отказаться он.       — О, так ты здесь с друзьями?! Это даже лучше! Я как раз тут не одна, а в компании парочки двоюродных сестёр...       На этом моменте Лукас, используя всю имеющуюся у него силу, поднял её и закружил, отсчитывая мгновения до смены партнёра. Когда в следующий раз он встретится с этой женщиной, ему придётся срочно выходить из танца. И бежать, бежать как можно дальше от неё, надеясь, что сами Владыки столкнут его с Хату и Сирином…       — Ты это от меня сбежать удумал? — в следующее мгновение Лукас от удивления широко распахнул глаза. Его окружил хорошо знакомый ему аромат облепихи.