𝐄𝐥 𝐆𝐀𝐓𝐎 & 𝐏𝐑𝐈𝐍𝐂𝐄

• ✙ •

— Поверить не могу, — Сынмин откинулся на спинку дивана. Лицо альфы выражало крайнее недоумение. — Не думал, что когда-нибудь это произойдет. Чонин пожал плечами и обвил руками шею своего альфы. — Тебя смущает, что они идут на поклон к Мину? Или что в принципе решили договориться? Альфа и омега сидели на диване в гостиной восточного крыла, куда теперь, как будущий муж, Ким мог проходить спокойно. — И то и другое, детка, — Сынмин погладил омегу по спине и осторожно поцеловал в висок. — На моем веку подобного не случалось. — На твоем веку? — Чонин рассмеялся и пихнул альфу в плечо. — Говоришь, как старый дед. Может, ты столетний вампир? Живешь уже не первую жизнь и повидал всякого? Интересно, что ты делаешь со своими омегами после свадьбы? Их потом не находят вовсе, а ты переезжаешь в новый город? Сынмин расхохотался. — Ну и фантазия у тебя, котенок, — альфа сжал гибкое тело омеги в объятиях. — Никаких свадеб у меня ни с кем, кроме тебя, не было и не будет. Я отдаю свою свободу как дар. Тебе. Владей им безраздельно. Потому что ты единственный.       Чонин поцеловал альфу в порыве чувств. Он хотел бы сказать Сынмину, что понимает, насколько это важно для него, что сам испытывает то же самое, что ни с кем другим омега бы не разделил свою свободу, не смог бы быть таким слабым и зависимым и даже не показал бы эту свою сторону кому-либо ещё. Но слова – это иногда слишком мало для того, чтобы выразить то, что ты чувствуешь. А иногда выражение чувств и не нужно. Ибо всё и так понятно между теми, кто дышит в унисон и понимает друг друга.       Спустя неделю после побега омеги клана Хван с альфой клана Ли выяснилось, что оба непримиримых врага – Хван Десон и Ли Джи Вон – напрямую обратились к отцу Мину с практически одинаковыми просьбами. Разрешить их дело миром и помочь восстановить хоть какое-то взаимодействие между семьями ради детей. Брак был официально заключен. Попытки привлечь отца Мина к ответственности за то, что расписал влюбленных без благословения, даже не будут предприняты. Хван-старший безмерно уважал и боялся Мин Чжон Хена. А старик Ли всегда обходил его десятой дорогой. Когда Ли был молод и горяч, он столкнулся с Мином при обстоятельствах, которые никогда никому не раскрывал. Мин тогда был подростком. И эту встречу Ли Джи Вон запомнил на всю жизнь. С тех пор он зарекся переходить альфе дорогу. На любой вопрос о Мине Ли-старший отвечал, перефразируя одного знаменитого полководца: — Я готов хоть поросят для него крестить, лишь бы не воевать с ним… Поэтому неудивительно, что Ли-старший без малейших колебаний рухнул в ноги священнику. В буквальном смысле. — С каких это пор ты, Джи Вон, ходишь в церковь? — Мин сидел за своим столом и что-то писал.       Ли-старший растянулся на ковре перед столом, совершая поклоны коутоу до тех пор, пока не коснулся лбом пола ровно девять раз. После чего в присутствии особы императорского клана Мин полагалось лежать лицом вниз. Пока тот не велит тебе подняться. Джи Вон знал этикет китайской знати. Когда-то очень давно он работал с китайскими опиумными картелями. Тогда же и познакомился с Мином. — Вставай, Джи Вон. И присядь пожалуйста. — Мин тяжело вздохнул. — А то войдет кто-нибудь и не поймёт, какого черта ты тут на полу валяешься. Ли Джи Вон бодренько поднялся и улыбнулся. — Привет, Юнги. Сто лет, сто зим. — старик хитро подмигнул Мину и как ни в чем не бывало, развалился в кресле напротив. Мин нахмурился и произнёс: — Юнги мёртв. Обращайся ко мне отец Мин. — Ага. Как скажешь. Чжон Хен то вообще ни в какие ворота. Не подходит тебе это имя. — Джи Вон поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. В кабинете Мина мебель и вся обстановка была уж больно аскетичная. Хотя в иные времена Мин жил в вопиющей роскоши. Вполне соответствующей его положению.       Мин откинулся на стуле и вздохнул. Джи Вон знал альфу слишком давно. Знал его истинное лицо и настоящее имя. Знал многое. Но никогда не болтал языком. За это Мин был более менее лоялен к старику. Их пути не пересекались, и это вполне устраивало их обоих. — Я пришел по поводу сына, — сразу перешел к делу Джи Вон. — Ах да, — отец Мин сложил домиком длинные пальцы. — Вот и Хван-старший буквально вчера приходил по тому же поводу. Ну-с. А ты чего желаешь? — Мира, — отрезал Ли-старший. — Ничего не хочу. Готов покаяться и дать Хвану всё, что попросит. Мою голову. Мои земли. Мои извинения. Если они ему нужны. Мне всё равно. Лишь бы мой сын мог спокойно жить со своим омегой. Не бегал по стране. Куда он уехал, кстати? — Не твое дело, Джи Вон, — усмехнулся Мин. — Они не вернутся, пока я не решу, что вы не пиздите, а действительно решили помириться. Я, как священнослужитель, знаю смирение в лицо. И стоит мне только усомниться в вас обоих. Ни ты, ни Хван своих детей не увидите. Ваши распри заебали весь Сеул. Вы не люди, а подобия зверей. Грязнящие железо братской кровью. Старик Ли только вздохнул. — Я смиренно прошу о помощи. Готов принять в семью омегу сына. Если ты оказываешь им покровительство, я могу быть спокоен. Для меня главное, чтобы Минхо был счастлив. Сказать, что я не рад сложившимся обстоятельствам, это ничего не сказать. Хван – последний человек на земле, с кем я желал бы породниться. Но это не моя воля. Я тут бессилен. И я приму любое решение, которое ты вынесешь. Если сочтешь, что Минхо будет лучше вдали от нас всех. То я согласен. Пусть будет так. Мин слушал внимательно. Наклонив голову на бок. Ли хитер и ловок, словно тигр. Он и лжет, и говорит правду одновременно. Как и всегда, впрочем. — Люди всё же не меняются, Джи Вон. Ты как был беспринципным слизняком, так и остался. Твои слова сладко льются в уши, а дела весьма с ними разнятся. Хван же, словно раздутая от гордости пиньята. Лопнет, если его палкой ткнуть. Договаривайтесь, как хотите. Я буду вашим духовником. Обе семьи жду на любую воскресную службу. И я посмотрю, как вы помиритесь прилюдно. Выбирайте дату. Я всё проведу, как полагается.       Вот после этих слов известия о том, что оба враждующих клана приняли решение о примирении, и разнеслись по Сеулу. А вскоре достигли ушей Сынмина. Немало удивив его. Альфа не надеялся при жизни застать мир и спокойствие в городе. Но выходило так, что шанс на это появился в обозримом будущем.

• ✙ •

      Хёнджин не привык к домашней работе. Но всё же старался делать всё. Дом на холме, в котором они уже вторую неделю жили с Минхо, был достаточно большим, и привести его в порядок им двоим было трудно. Однако постепенно их семейный быт налаживался. Минхо получил работу в городе. По просьбе отца Мина альфу взяли в фирму, занимающуюся доставкой продуктов с оптовых складов в магазины. Рано с утра Минхо убегал на работу, а возвращался домой уже в три часа дня. Работа оказалась хоть и тяжелой физически, но вполне по силам альфе. Таскать тяжести и крутить баранку Минхо было не привыкать. Зато зарплата обещала быть приличной для Тэгу. Да и времени свободного у альфы было вдоволь. Он мчался домой среди дня и помогал своему омеге по хозяйству. Починил забор, постриг все лужайки у дома, подровнял кусты во дворе. В доме многое требовало починки, покраски, обновления. Минхо всё свободное время посвящал обустройству их нового жилья. Альфа и омега вместе готовили еду, убирались и стирали одежду и белье. Минхо уехал из дома не без денег. Феликс слегка преувеличил, конечно. Деньги у альфы были. На еду и нехитрую одежду, а также всякие мелочи по хозяйству им вполне хватило бы примерно на полгода. К тому же альфа работал. И скоро должен был начать получать зарплату. Быт мало напрягал влюбленных. За все эти трудности они получали счастье совместной свободной жизни. Как семья. Как альфа и омега.       Дом, который им предоставил отец Мин, был необычным. Простым и грубоватым снаружи, но просто шикарным внутри. Складывалось ощущение, что некие очень богатые люди прятались в нём, прикидываясь бедняками. Но скрыть свою склонность к роскоши и истинный достаток так и не смогли.       В доме было много старинных книг в золотом переплете. Рояль. Арфа. Целое собрание шикарных полотен в подвале. На многих из них были изображения странных детей. Маленького, бледного, худого альфы с оленьими глазами и совсем крошки омеги-рецессива с глазами цвета молодой листвы. Мальчик альфа почему-то казался Хёнджину знакомым. Однако он мог точно сказать, что никогда не видел этого ребенка. Хёнджин не смог сразу догадаться, что знает этого мальчика взрослым альфой в возрасте. Давно уже оставившим в прошлом свою мирскую жизнь.

• ✙ •

— Детка, чем ты занят? — Минхо пришел из сада в кухню, почуяв аппетитный запах жареного мяса. Хёнджин колдовал у плиты. Омега нашел в библиотеке дома несколько редких изданий кулинарных книг китайской кухни и теперь неплохо научился готовить свинину в разных соусах.       Альфа обнял Хёнджина со спины и поцеловал в шею сзади. Омега убирал волосы в высокий тугой хвост, обнажая изгиб шеи и плеч. Минхо сходил по своему омеге с ума. В Хёнджине всё было прекрасно. И альфа не мог на него насмотреться. Омега был покладистым и добрым. Не капризным в быту. Очень быстро всему учился. От работы не бегал. Старался, как мог. Это согревало сердце альфы. Ему так сильно хотелось сделать для своего омеги всё. Дать ему, что он захочет. Делать его счастливым день ото дня. — Я немного намудрил, — омега задумчиво хмурил брови. — Не знаю, так ли должна выглядеть карамелизированная свинина. — А в книге нет картинок? — Минхо положил подборок Хёнджину на плечо, заглядывая в огромный вок, шипящий на плите.       Выглядело и пахло просто потрясающе. Даже если это не совсем то, что хотел приготовить омега, альфа всё равно это всё съест и ещё захочет. Минхо очень много работал физически. Да ещё и на свежем воздухе. Есть хотелось постоянно. Альфа уже ощущал, как потихоньку у него растет мышечная масса. — На это блюдо нет картинок, — Хёнджин повёл плечами. Прикосновения Минхо, его дыхание и близость заставляли омегу трепетать от ощущений. — По-моему выглядит чудесно. А на вкус, наверное, ещё лучше. — Минхо дышал омеге в ухо и легонько целовал. — Ты всегда хвалишь всё, что бы я ни делал, — улыбнулся Хёнджин. Он выключил огонь и прикрыл вок крышкой. Минхо тут же развернул омегу к себе и сдавил в объятиях. — Ну что ж поделать, если ты идеален, малыш. Ты всё делаешь замечательно. Тебя недостаточно просто хвалить. Тебя нужно превозносить.       Хёнджин рассмеялся и сладко поцеловал Минхо. Они постоянно целовались. С утра до вечера не размыкали объятий. Их повседневные дела, работа, заботы о хозяйстве были незаметны и легки для них. Ведь у них было главное. Они сами. Искренне любящие друг друга. Желающие проводить свое время друг с другом. Дарить ласку и нежность. Разговаривать, смеяться, дышать одним воздухом. — Я накрою на стол, — шептал Хёнджин в поцелуе. — Давай поедим? Скоро стемнеет. В саду уже всё равно работать поздно. — Да, малыш. Как скажешь. — Минхо не отлипал. Целовал Хёнджина в губы, щеки, скулы. Обнимал и гладил.       Пока омега шуршал на кухне, альфа ходил за ним как хвостик и всё время прикасался. За время, проведённое вдвоём, они так сильно привыкли друг к другу, что оторвать одного от другого уже стало невозможным. Они срослись телами и душами. И словно сиамские близнецы, не смогут уже выжить по одиночке. Альфа и омега стали единым организмом. Целостным и совершенным. Ни в чем и ни в ком более не нуждающимся. По сути, автономным.       Хёнджин доставал приборы и посуду. Минхо ему помогал. Омега просил помыть фрукты или нарезать хлеб, и альфа сразу это делал. Они ужинали за небольшим дубовым столом тут же на кухне. Хотя в гостиной был большой красивый стол из красного дерева. — Мне кажется, здесь, в этом доме, жило много людей. Он ведь большой. Обжитой. Красиво, со вкусом обставлен. — Хёнджин задумчиво крутил в пальцах серебряную вилку. — Отец Мин сказал здесь жила любовь. Этот дом принадлежал его омеге? Мне так показалось. — Я не много знаю о Мине, — Минхо разлил им обоим чаю. Ужин подходил к концу. Он удался на славу, хоть Хёнджин и переживал о своих кулинарных способностях. — Всем известно, что его любовью был человек с Сеульского дна. Омега, танцевавший в клубе. А этот дом сто процентов принадлежал аристократам. Хёнджин молчал. Он знал, что здесь кроется какая-то тайна. Весь этот дом был пронизан ею. Время укрыло ее. Память спрятала. А люди, знавшие её, давно мертвы. — Хочешь, пойдём во двор? — Минхо заправил прядь волос за ушко омеги. Коснулся его бледной щеки. Погладил осторожно. — Смотреть на звезды и слушать цикад? — Хёнджин покачал головой. — Они так трещат, что их слышно даже в доме. Да и звезды здесь светят так ярко. Пойдём лучше в кровать. Хёнджин тянул альфу к себе, желая поцелуя. Минхо же подхватил омегу на руки и усадил на свои колени. — Ты делаешь меня счастливым, малыш, — горячо прошептал Минхо. — Хочешь в кровать? Идём. Я могу сделать тебе ванну перед сном. Помыть тебя. Расчесать твои волосы. Как это делал твой брат. Хёнджин тихо рассмеялся. Они с Минхо много разговаривали в последнее время. И омега рассказывал своему альфе обо всём. Минхо хотел знать об омеге любую незначительную мелочь и постоянно его расспрашивал. — Научишься заплетать мне волосы, как омега? Это, наверное, не очень интересное занятие для альф. — Научусь, — Минхо поцеловал Хёнджина в уголок губ. Лизнул верхнюю. Легонько засосал нижнюю. — Мне интересно всё, что касается тебя. Если ты позволишь мне заплетать твои волосы, я буду это делать постоянно. Я хочу.       Хёнджин, смеясь, целовал своего альфу. Ласково и легко. А потом вдруг глубоко и жарко. А потом снова едва касаясь. Они ласкались и нежничали, распаляя друг друга до тех пор, пока терпеть уже не оставалось сил.       Альфа подхватил омегу на руки и понес в спальню. Чтобы там раздеть и продолжить играть в уже совсем другие игры. Страстные и сладкие. Горячие. Обжигающие до боли.

• ✙ •

— Я в церковь не поеду! — Феликс был раздражен и, казалось, напуган. Омега уперся и встал в позу. Ни в какую не желал ехать в церковь в воскресенье на встречу с Хванами. — Мин просил быть всех. — Джисон битый час уговаривал омегу не упрямиться. — Чего ты боишься? Криса? Он даже не подойдет к тебе. Я буду с тобой. И твой отец тоже.       Феликс кусал губы. Он уже пару раз видел Криса в городе. Каждый раз альфа порывался поговорить с ним. Омега удирал, едва завидев альфу клана Хван на горизонте. Феликс отлично знал, чего боится. Вовсе не Криса. А самого себя. Феликс отчаянно бегал от собственных эмоций, которые пытался держать под контролем. Поддаться им – значит страдать. Он мог бы пересечься с Крисом в городе. Поговорить. Дотронуться до него. Позволить ему коснуться себя. Пусть даже их обоих унесло бы с одного прикосновения. Это непременно бы случилось. Крис с дикими глазами носился за омегой у торгового центра в прошлую среду. Где Феликс спокойно выходил из магазина, а Крис в этот момент шел с парковки внутрь. Увидев друг друга, они резко замерли. Но стоило альфе дернуться, как омега сорвался с места и помчался к своей машине. Эту беготню и детский сад на парковке наблюдал Чанбин. Феликс прыгнул в тачку и дрифтовал, взметая пыль из-под колес. А Крис той пыли наглотался и стоял грустный, как побитая собака. На опустевшей парковке. В полной тишине. После того, как машина омеги скрылась из вида. — На кой я там нужен? — гнул свое Феликс. — Мне неприятно видеть Криса. Я его боюсь. Джисон наклонил голову вбок. — Он тебе что-то сделал? Я давно подозреваю, что между вами не все гладко. Я твой друг, Феликс. Ты можешь мне рассказать. Я тебе помогу. Если он тебя обидел. Я его убью.       Феликс вздрогнул. Хан увидел на лице омеги отчетливый и ясный страх. Альфа усмехнулся. Убийство Криса – это вовсе не то, чего хочет омега. Дураку понятно. У Феликса поджилки трясутся, потому что он не хочет показывать свою слабость. А он слаб. И причина этого – Крис. — Нет, — резко выпалил омега. — Ничего такого. Он ничего мне не сделал. Дело не в этом. Я просто не хочу. — Не хочешь его видеть? — Хан сверлил глазами Феликса и видел, что тот врет. — Не хочу! Не могу! — Феликс совершенно неожиданно упал в кресло и закрыл лицо руками.       Омега разрыдался мгновенно и навзрыд. Слезы лились из его глаз потоком. Так сильно, что просачивались сквозь пальцы. Его плечи тряслись. И вся его фигура сжалась до комочка. Маленького и беспомощного. Хан вздохнул. Он так и знал. Кто бы сомневался, что между Феликсом и Крисом что-то происходит. Это уже и слепой бы заметил. — Ну, чего ты плачешь? — Джисон подошел к омеге вплотную и обнял, прижав к себе. — Можешь мне рассказать. Я же говорю. Я твой друг. Я не стану осуждать тебя. Я тебе помогу.       Феликс мотал головой и рыдал, не в силах вымолвить ни слова. Хан легко поднял омегу с кресла. Сел туда сам и усадил Феликса к себе на колени. Обнял его, словно ребенка. Позволил спрятаться в своих объятиях, на своей груди. Альфа ощущает себя лучше, помогая омеге. Омега успокаивается, когда альфа защищает его. Укрывает от мира в кольце своих рук. — Не плачь, — тихо произнёс Джисон. — Всё образуется. Ты его любишь?       Феликс зарыдал ещё сильнее. И утвердительно закивал головой, утирая слезы, сопли и слюни рубашкой Хана. Джисон подумал о том, что должно быть, сильно накосячил в прошлой жизни, раз в этой ему приходится вечно быть жилеткой и решать проблемы своих друзей. У всех драмы, любовь и сопли с сахаром. А Хан крайний. — А он тебя? — Джисон погладил Феликса по волосам. — Нет, — Феликс всхлипнул и поднял глаза на альфу. — Он меня не любит. — Почему ты так решил? — Хан вытирал слезы с раскрасневшегося личика омеги. — Он тебе так сказал? Ты признался ему, а он отверг тебя? — Нет, — Феликс всхлипывал не переставая. — Мы трахались почти весь месяц, что я был у него. А теперь он бегает за мной по городу и хочет то ли поговорить, то ли опять меня… ну, ты понимаешь. А я боюсь. Если мы поговорим. Я снова… Буду с ним спать. А я не хочу. Я не могу. Мне так плохо.       Омега спрятал лицо на груди альфы. Хан прижал Феликса к себе и гладил по спине. Сказать, что Хан был в шоке, ничего не сказать. Теперь всё встало на свои места. Джисон тоже пересекался с Крисом пару раз за последние пару недель. И взгляд, которым Крис смотрел на Хана, был однозначно понятен. Тот хотел его убить. Живьем бы сожрал. Если бы взглядом можно было убивать, Джисон уже бы умер. Взглядом Криса можно было металл резать. Теперь всё ясно. Джисон помолвлен с его омегой. Крис сделал Феликса своим, а теперь мучается. Бегает как собака, а скоро скулить под дверью начнёт. Любит – не любит. Чушь всё это. Феликс крупно ошибается, думая, что раз Крис так глупо ведёт себя и не признается в своих чувствах, как положено, значит, их попросту нет. — Детка, тебе нужно спросить его прямо. Если ты хочешь знать правду. — Хан поцеловал омегу в висок. — А ещё ты должен не сопли распускать, а условия выдвигать. Мало ли чего он хочет. Говорить с тобой. Или трахаться. В любом случае, ему нужно твое разрешение. Феликс слегка отстранился и вытер слезы рукавом кофты. — Я боюсь, что просто не смогу. У меня не получится выдвигать условия. Я не могу сопротивляться. Крис мне нравится. Слишком сильно. — Крис – дурак, каких поискать, — улыбнулся Хан. — Но это не твоя проблема, детка. Если он тебя не любит, он тебе не нужен. А если ты ошибаешься, ты должен это знать. Скажи ему прямо. И смело шли куда подальше, если что не так. — Легко сказать, — вздохнул Феликс, понемногу успокаиваясь. После рыданий ему становилось легче. Хан гладил омегу по спине и обнимал. — Я не могу его видеть. Потому что хочу. Мне резьбу срывает. Вижу его и всего трясет. Зачем мне идти в церковь и там видеться с ним? Если мы там поговорим, мы с ним там же и согрешим. Клянусь. Так и произойдет. Что нам будет за осквернение церкви? Хан рассмеялся в голос. Альфа покачал головой и вздохнул. — Честно говоря, не знаю. Никогда не думал о том, чтобы заниматься сексом в церкви. И не знаю никого, кто бы это делал. Вы будете первые в случае чего.

• ✙ •

— Может, тебе не ездить в церковь? — Чанбин смотрел на Криса с уже трудно скрываемой жалостью.       После побега Хёнджина альфа вроде бросил пить, но ушел в глухую депрессию. Теперь Чанбину начинало казаться, что когда его босс буянил, было лучше. Крис тогда был потрепанным, но живым. Словно огрызался на попытки жестокой реальности сломать его. Теперь же альфа производил впечатление человека, которому наплевать на то, что его рвёт стая собак. Он просто лежит и ждёт, когда уже его добьют и успокоятся. — Почему он от меня бегает? Я просто хочу поговорить. Я, может, извиниться желаю. И наладить отношения. Феликс ведет себя как ребенок. — Крис думал о своем, совершенно не слушая Чанбина. — Крис, — Чанбин повысил голос. Альфа повернулся к другу, и их взгляды встретились. — Останься дома. Не ходи туда. Так будет лучше. — Даже не думай, Бинни, — ухмыльнулся Крис. — Я пойду. Тем более Мин велел всем явиться. Значит, Феликс точно будет там. Я хочу поговорить с ним. Я ничего ему не сделаю. Пальцем не трону. Просто поговорим. — Кого ты лечишь? — поморщился Чанбин. — Я тебя знаю, как облупленного. Не смей лезть к нему в церкви! Для тебя вообще ничего святого нет? Поговорить он хочет. Пизди кому угодно. Только не мне. Оставь его в покое. И сам не ам, и другим не дам. Я тебе ещё когда сказал идти к его отцу? Ты в курсе, что Феликс уже живет в их с Ханом доме? Он, может, бегает от тебя, потому что не хочет давать поводов для ревности своему альфе. Ты об этом не подумал? — Его альфа я, — процедил сквозь зубы Крис. — И другого у него не будет. А Джисона я убью. Он мне глаза мозолит. Заебал. Чанбин взвыл и откинулся на спинку кресла. Крис упрямый, как черт. И совсем не хочет слушать доводы рассудка. Его замкнуло на Феликсе. — Ты мог бы быть его альфой, если бы не был таким дураком, — вздохнул Чанбин, глядя в потолок. — Но ты давно просрал все полимеры. Оставь его. Ты портишь ему жизнь. Омега, влюбленный в тебя, от тебя же и бегает. Так себе достижение, Крис. Это я тебе, как твой друг говорю. Был бы я твоим врагом, сказал бы похлеще. Альфы сидели некоторое время в тишине. Тяжелой и вязкой, как гудрон. — Я знаю, Бинни, — тихо произнёс Крис. В его голосе не было ничего, кроме боли. — Я знаю, что ты прав. Я лгал сам себе, когда думал, что смогу дышать без него. Но выяснилось, что мне нечем. Да и незачем. Я всего лишь хочу его спросить. Если он откажет мне, я сделаю так, как ты говоришь. Оставлю его в покое. Пусть даже это будет стоить мне жизни. Потому что я всё равно задохнусь без него… Чанбин вздохнул. — Клан Ли – проклятье для вашего дома. И ты, и твой брат попали под раздачу. — Я думал о том, чтобы пойти к Джи Вону. — Крис прикрыл глаза. Зажмурился до боли. А потом расслабился. — Мне не отдадут Феликса. Ни за что. Я кругом облажался и выхода не вижу. Его просто нет. — Не попробуешь, не узнаешь, — произнес Чанбин. И его голос был тверже стали.

• ✙ •

      В воскресенье, 15го июня, кланы съехались на воскресную службу в центральную церковь Архиепархии Сеула. Слух о том, что должно состояться примирение двух враждующих родов – Хван и Ли, никого в городе не оставил равнодушным. Собор забили до отказа. Буквально яблоку негде было упасть. При прошлой попытке примирения в церкви началась стрельба и погиб священник. Народ не забыл этих кровавых событий и, само собой, жаждал зрелищ. Даже не думая о том, что кто-то может попасть под замес и сейчас. Люди всегда одинаковы. И со временем ничего не меняется. Возможность присутствовать при очередном скандале или разборке элиты никто не желал упускать.       В церкви представители кланов заняли свои стороны даже на скамьях в первом ряду. Хваны слева. Ли справа. Вместе с Ли-старшим сидел его младший сын омега и обрученный с ним альфа семьи Хан, сын мэра Сеула. Мэр с женой сидели за их спинами тут же во втором ряду. Естественно, со стороны клана Ли. Народ судачил по поводу того, что среди клана Ли нет старшего сына-альфы. В городе все знали Минхо. А слухи о причине столь внезапного примирения семей давно уже ползли по городу.       Хваны так же присутствовали не в полном составе. Крис с Чонином сидели по правую руку от отца. Ким Сынмин, обрученный с приемным сыном Хвана-старшего сидел тут же, со стороны их клана. Однако Хёнджина, родного младшего сына-омеги не было. Люди шушукались, обсуждая отсутствие альфы и омеги обоих кланов. Помимо скандала назревала ещё и любовная драма в лучших традициях классика. Народ был в восторге. Не всё спокойно в датском королевстве. И богатые тоже плачут.       Отец Мин оглядывал собравшихся и прекрасно понимал, что проповедь слушать никто не будет. Не затем люди собрались. В церкви отродясь столько народу не было. Верующие верят тихо. А тут прям аншлаг. Мин Чжон Хен только вздохнул. — Дети мои, — спокойно произнёс священник. В тишине все взгляды обратились на него. Альфа говорил тихо, но его голос эхом отдавался от стен. Почему-то люди всегда слушали его. Мин Чжон Хен был фигурой легендарной. Многие видели его лично впервые. И не могли поверить, что этот скромный худощавый альфа – бывший мясник из Тэгу. Наемник мафии и убийца всей её верхушки. Ходили слухи, что одной пулей Мин убил двоих доминантов, державших в страхе всю страну. И пуля эта была последней. Той самой, что обычно смертники берегут для себя самого. — Мы собрались сегодня здесь для окончательного примирения двух кланов, ответственных за раздел Сеула и виновных в том, что на улицах столицы невозможно ходить спокойно. Стрельба и разборки оружейников с наркоторговцами давно превратили наш город в поле боя. Я, как представитель церкви, прошу и умоляю собравшихся о мире. Об искреннем и полном прощении и отпущении прошлых грехов. Те, кто виновен, обязаны покаяться. Предстать перед народом и честно рассказать о своих грехах и ошибках. Господь учил нас прощать. И сегодня ради всех, кто живет в этом городе и жаждет мира, два самых влиятельных клана должны попытаться простить друг друга.       Мин замолчал, обводя взглядом зал. Множество глаз смотрели на него с надеждой. Эти простые слова, казалось, тронули сердце каждого. Мир и спокойствие в родном городе был поистине желанным для всех. Мало кто рассчитывал на это в реальности. Но сейчас вдруг перспектива мира стала такой осязаемой и близкой, что все собравшиеся под сводами церкви затаили дыхание. — Кто из представителей кланов желает высказаться первым? — при этих словах Мина Ли Джи Вон бросил взгляд на Хван Десона.       Старый лев горазд быть первым. Всегда был и будет. Гордость – слабое место Десона. И Ли, это зная, решил его уважить. Тигр промолчал, прикусив себе язык и сидя тихо на скамье. Ожидая, пока его царственный оппонент поднимет голову.       Хван Десон медленно поднялся. Его высокая грузная фигура возвышалась над всеми. Ему было что сказать и в чем покаяться. Десон за свою жизнь убил многих. Но жалел лишь об одной смерти. Невинной и случайной. — Я, глава клана Хван, всем вам известный Хван Десон, сознаюсь в непреднамеренном убийстве ни в чем не повинной женщины. Лилиан Ли. В девичестве Ким. Жены моего кровного врага Ли Джи Вона, сестры моего будущего зятя Ким Сынмина. Перед богом и людьми я искренне прошу прощения у её детей и родственников. Её смерть была случайной. При попытке выстрелить в её мужа, Ли Джи Вона в их собственном доме, она закрыла его собой и умерла мгновенно.       Народ при этих словах только ахнул. Разные слухи ходили о том случае. Но доказательств не было. Десона никогда не привлекала полиция. Всё было куплено. Его признание по факту за давностью лет уже не могло ему навредить. Однако он вполне мог быть привлечен к ответственности. Если, к примеру, прокурор подаст жалобу в суд высшей инстанции. Тем более, что свидетелей этого признания теперь было предостаточно. — Я Хван Десон, лично прошу прощения у мужа, брата и детей убитой. Я искренне сожалею о своем поступке. И если я могу как-то загладить свою вину, то с радостью сделаю это. Срок, положенный мне за убийство по закону, я честно готов отбыть. После этих слов в зале поднялся шум. Одни защищали Хвана-старшего, другие утверждали, что посадить его следует немедленно. Неважно, когда произошло убийство. Он сознался, стало быть, виновен. — Соблюдайте тишину! — голос Мина всех сразу успокоил. — Если его противнику есть что сказать. Мы выслушаем. Мин обратил свой взор на Ли-старшего. Тигр сидел, ухмыляясь. Расслабленно и спокойно. — Мне есть что сказать, — вместо того, чтобы подняться, Ли-старший развалился на скамье, откинувшись на её деревянную спинку. — Десон убил мою жену. Это всем известно. И гореть ему за это в аду, старому мерзавцу. Однако, — Ли взглянул Десону в глаза. — Всем добрым людям этого города прекрасно известно также и другое. А именно то, по какой причине Десон пришел в мой дом и пытался убить меня. Я, Ли Джи Вон, глава клана Ли, признаюсь в том, что намеренно сорвал перемирие во время крещения младшего сына Хван Десона 17ть лет назад. Я самолично пронес оружие под священные своды дома божьего и стрелял в главу клана Хван и членов его семьи. Хотел убить всех. Включая только что крещенного младенца. Но убитым мною в тот день оказался лишь служитель церкви по фамилии Ян. Все знают об этом. Он закрыл собой Десона, на руках которого был в этот момент его младший сын-омега. Священник был не робкого десятка и словил пулю, защищая Хвана. В этом преступлении я честно сознаюсь перед богом и людьми. И прошу прощения у сына этого священника, присутствующего здесь, омеги по имени Чонин. Его мать не выдержала горя после смерти мужа и умерла. Я повинен перед этим мальчиком в смерти обоих его родителей. И меня за это, несомненно, накажет судьба. И закон. Раз уж на то пошло. Помимо прочего, я хоть и не сожалею о содеянном, однако прошу прощения у главы клана Хван за то, что поставил свою жажду власти превыше договоренностей. Нарушил уговор. Пришел в церковь с оружием. Открыл пальбу, как фраер. Думал, всех положу, останусь один в городе. Никто мне не указ. — Ли Джи Вон вздохнул. — Я низкий человек и подлый. Но я отец. Ради своего старшего сына я прошу прощения у Хвана-старшего и готов в подтверждение своих слов отдать ему все мои земли и владения. Сеул не будет больше разделен. У него будет один властитель. Хван Десон.       Тут уже гвалт поднялся такой, что утихомирить это не смог и отец Мин. Народ возмущался. И прямо-таки поддерживал Ли-старшего. Толпа сразу прониклась к подлецу, но не гордецу. В отличие от Десона, Ли народу был близок. И принимать абсолютную власть клана Хван никто не желал. Тигр был хитер и опасен. И его черные глаза смотрели на Хвана не мигая.       После того, как волнения и пересуды стихли, Мин Чжон Хен спокойно произнёс. — Ли Джи Вон хитрец и никогда не лез за словом в карман. Все мы знаем, что старик Ли соврет, не дорого возьмет. Кому ты желаешь отдать свои земли, Джи Вон? Своему родственнику? Вы теперь, так или иначе, одна семья. Как-нибудь разберетесь, кому какой надел выделить. — Народ притих. Слова отца Мина упали в благодатную почву. Все знали о хитрости Тигра и гордости Льва. В чем убеждались не единожды. — Всем, кто не в курсе, я, отец Мин Чжон Вон, священник Архиепархии Сеула, сообщаю, что в месяц март этого года альфа клана Ли сочетался законным браком с омегой клана Хван. Их семьи этот брак не благословили. Теперь же прошу обоих родителей ответить, признают ли они его перед богом и законом?       Наступила гробовая тишина. Народ ждал. Этот брак – залог мира. Одна семья не может делить город. Породнившиеся официально кланы обязаны теперь быть сообща. — Признаю! — громко произнёс Ли-старший. — Признаю перед всеми. Господь мне свидетель. Я не против. Мой сын Минхо пусть будет счастлив с тем, кого выбрало его сердце. — Признаю! — едва ли не перебивая Джи Вона, пробасил на весь собор Десон. — Мой сын Хёнджин, мой любимый омега. Я желаю ему счастья. Если он выбрал альфу клана Ли, так тому и быть. Перед богом и людьми я не против.       После этих слов шум поднялся такой, что Мин даже не пытался его прекратить. Людскую радость прорвало, как плотину. Закончились годы вражды. Теперь наступят десятилетия мира. Мин Чжон Хен уже видел подобное много лет назад. Избавившись тогда от гнета тирании, народ ликовал. Но всё опять пришло к раздору. И в этот раз Мин снова был уверен в том, что колесо прокрутится и вернётся назад. Мир, такой хрупкий и прекрасный, заменится войной. Но и её впоследствии, как это бывало не раз, снова победит любовь. Такова жизнь. Лишь покинув вечный суетный круг Сансары, мы обретаем покой. Зная о том, что всё старо как мир и ничего нового нас здесь не ждёт.