Сердце русалки. Поцелуй Лакшми

      Дел в океане всегда невпроворот. Даже для такой неповоротливой туши, как мое новое одиночное вместилище. В нем, конечно, только я, а не вся мама в целом, да и размеры не как у кита, так что, наверное, грех жаловаться.       Нет, не грех.       Смешное слово.       Ну, в общем, жаловаться мне не стыдно.       Тело хотело есть, спать, выделять избыток жидкости вовне и всячески мешало вести привычную жизнь.       Я упрямая.       Я любопытная.       Я привыкла.       Привыкла опускаться на дно для восполнения сил, привыкла питаться моллюсками, медлительными рыбками, водорослями. А еще училась многому и постоянно. Как лечить повреждения своего тела, используя все дары океана, как двигаться быстро и ловко, как драться со взбесившейся акулой, не понимающей, что хвост, в целом, моя двигательная конечность, а не ее закуска. Как избегать людей, как правильно перестраивать зрение, глядя на сушу, как прятаться от подлодок и просто плавающих двуногих.       Они были везде! В каждом закутке моего мира, в каждой капле воды и их было так много, что бояться я разучилась, зато научилась злиться.       И даже слово такое узнала, благодаря «брату».       Брат был как я, но не совсем, как мама, но не полностью и как двуногие, но не целиком.       Он приходил, говорил со мной, позволял считывать необходимые мне знания о суше, о ее миропорядке, о речи, которую моя пасть освоить была не в состоянии, и о планете, на которой я появилась.       Ми Гун, так он просил себя звать, и сам многого не знал, потому что родился на другой суше и только учился понимать людей и окружающее его, а так же свои возможности. Оказаться не одной такой было интересно и весело, мы учили друг друга, мы узнавали друг друга. И то, какое количество нового заливалось в мой головной пузырь, давно бы разорвало его, но как и все недавно рожденные, информацию я располагала внутри удобно, быстро и не вызывая дискомфорта. Мне это напоминало мелководные губки, которые очищали очень-очень много воды за день.       Мне поведали об особых двуногих, которых звали магами. Они защищали мир, как я маму и всех жителей под водой. Как пингвины сидят на яйцах, пока второй родитель добывает еду. За пингвинами я приплывала смотреть почему-то часто. Окружающая их твердая вода под названием — лед, такая синяя, что внутри щекотало. Долго я не могла понять, что означает эта щекотка. То ли голод, то ли так Ми Гун назвал холод. Но эти цвета меня успокаивали, если что-то не получалось или происходило нехорошее.       Так вот, магов я видела в первый свой день, маги приходили иногда, но разговор с ними вызывал жуткую боль, отчего я злилась и уплывала, не в силах выдержать такого напряжения.       Брат говорил, что наши «сигнатуры» мозга с ними не совпадают. Сигнатуры это сложно, но, как я поняла, не всякая рыба, живующая в соленой воде, выживет в пресной. Это просто, это я поняла и успокоилась. Иногда слушала их звуковые щебетания, медленно покачиваясь в толще воды, сомкнув веки и ощущая удовлетворение.       Много дел я не боялась, зато боялась того, что молчала мама. И от этой тишины становилось одиноко, я впервые позавидовала двуногим, которых так много.       И тогда тело мое созрело.       О таком я знала тоже, с любопытством рассматривая ложе из водорослей, покрытое ровным слоем икры и в нетерпении крутилась рядом, рассматривая упругие крупинки и побулькивая жабрами от избытка эмоций. У меня будут мальки, и радость их ожидания вырывалась длинными вибрациями из глубин рта, заставляя дрожать все тело и воду вокруг меня.       Много дней я находилась рядом, не ела, не спала, отгоняла хищников, но почему-то чуда не случилось. «Они не родятся. Уходи»       Я вздрогнула и закрутилась вокруг своей оси, спустя долгое время услышав голос Велламо.       А потом смысл ею сказанного достиг меня, и злая холодная волна плавником раскидала драгоценное гнездо.             Взвыла, и визг, рожденный внутри тела, улетел вдаль, а во мне стало так пусто, как в тот день, когда матушка вытолкала меня в отдельное тело.       А зачем оно мне? Чтобы всегда быть одной?       Я не хочу!       Так и не найдя ни одной уцелевшей икринки, я убежала во льды, забилась в ледяную пещеру и впрервые поняла, зачем люди выделяют влагу глазами. Видела много раз. Брат сказала, так становится легче, ведь когда боли или радости слишком много, внутри она не помещается и нужно вынести ее наружу.       Хотелось плакать, но тело так не могло.       Зло зашипев, обессилев и утратив весь задор новой жизни, я ринулась к сердцу океана, желая расцарапать его когтями. Потребовать ответа или пары, или еще таких же как я.       Ночи во льдах дали подумать и понять, почему икра не могла созреть, ведь для ее рождения нужен самец. Нужна пара. Зачем я миру без пары? Чтобы просто плыть?!       «Мама! Ты жестока! Или забери меня назад или подари народ как у людей. Одной плохо. Одной больно. Нет икры. Нет пары. Нет потомства! Жестокая!»       Я билась, я рвалась, я рычала и лупила по Средоточию, пока на границе потухающего сознания не услышала: «Хорошо.Я рада. Время».       И вся тьма подводного мира хлынула в мой разум.

***

      Велламо тяжело вздохнула, запертая внутри себя самой и множествами глаз смотрела на опускающееся на дно тело своей первой русалки.       Искусственное течение подхватило исконную и отнесло в глубокую подводную пещеру, с головой накрыв пропитанной силой донной глиной из недр, бережно запечатывая ее в тугой и плотный кокон.       Сила русалок велика и прятать для ритуала их необходимо как можно глубже, потому что боль изменений женской особи сравнима с болью новорожденного человека.       Будучи сама богиней, Велламо была готова нелепо взмолиться выше, туда, где, наверняка, есть кто-то могущественнее ее. Тот кто сможет вернуть в новое тело душу смелой девочки из другого мира, которая не должна была, но сделала так много.       Короста панциря нарастала, слой за слоем, высыхая и снова намокая, и свет изменения, благословенного матерью, проник в бессознательное тело, вырываясь первым криком.       Криком, которых будет еще много.       Криком, всколыхнувшим океан и напугавшим часть ее обитателей.       Глухо и болезненно сжалось сердце Велламо и голос ее, тихий и успокаивающий коснулся измученного сознания своей дочери, хотя бы так успокоить и поддержать.       Спи дитя. Меняйся и обрети свою судьбу.

***

      Боль.       Боль везде.       Боль в руках, хвосте, спине и пальцах.       Боль в плавнике и, кажется, сама чешуя тоже болит. По ощущениям, каждая чешуйка врастала во внутрь меня и резала сами кости.       Низ живота разрывался, словно в нем ворочались раскаленные камни, а грудь распирало и дышать было нечем. Сколько длилась эта агония изменений, мне неведомо. В сознании держал только голос матери, за который я цеплялась изо всех сил, когтями и зубами, выгрызая себе путь к жизни.       Я знала, что происходит. Я видела подобные воспоминания в общем с мамой сознании, но не думала, что становиться похожей на двуногих так больно.       Наконец, послышался треск. И не в голове, а снаружи, что заставило меня замереть и с облегчением прислушаться к себе. Впервые за долгое время ничего не болело, эхо происходящего еще путалось в теле, но новых вспышек не было. Но почему-то двигаться не получалось.       При попытке дернуться, что-то вновь заскрипело, заохало, зашуршало и правая рука смогла немного поелозить внутри моей раковины. Или в чем я?       Я принялась возиться сильнее, заново изучая те команды мыслей, которые заставляли двигаться мое тело. Кажется, к подобного рода изучению можно бы уже привыкнуть.       Ловушка не сдавалась, я тоже.       Я упрямая.       Я любопытная.       Я не для того столько вытерпела, чтобы не справиться с какой-то стенкой между мной и новой жизнью, в которой я смогу больше не быть в одиночестве.       Это придало сил и, извиваясь подобно угрю, усилила натиск. И вот, наконец, с оглушающим треском, согнулась пополам, как из-под застывшего песка выныривая в полумрак пещеры.       Судорожный вздох…не жабрами, вызвал шок и я испуганно вцепилась руками в шею. Жабры были, а еще что-то мягкое коснулось спины, живота и хвоста.       Так много ощущений.       Почему я не в воде? Я не задохнусь?       Взволнованно озираясь, нашла спуск и съехала по влажному илу в воду.       В шее и под ней внутри все заложило, стоило только погрузиться.       Какой кошмар!       Белый мех, вместо стрекал стекал по головному пузырю, ставшему твердым и тяжелым. Руки побелели, и живот тоже. На ребрах появились внешние выпуклости, покрытые мягкими чешуйками. Спереди головы вырос странный отросток, Гун называл его носом. В нем были дырочки, забавные настолько, что я не удержалась и поочередно сунула в них пальцы.       «Мама, я теперь, тоже страшненькая?»       Это было обидно. Но так интересно.       Мама усмехнулась, но не ответила.       А я крутилась в воде, рассматривая себя со всех сторон, насколько могла, и не знала, расстраиваться теперь, что я страшная или радоваться, что больше похожа на брата. Остается надеяться, что верхним самцам нравятся такие некрасивые самочки.       «Брат поможет! Брат расскажет. Брат удивится!»       Я аккуратно вычистила из себя остатки серо-зеленой грязи, которая забилась везде, и прополоскала длинную шерсть с головы. Она свалялась в жгуты, склеилась и была очень цеплючей. На нее ушло больше всего времени. Закончив когтями распутывать это безобразие, обмотала свисающие концы вокруг плеча и ввинтилась в водную гладь, спеша обрадовать и увидеть брата!

***

      Есть такое понятие, ставшее послевоенной реальностью — сын полка. В основном, так называли детей-сирот, которых мог пожалеть военный гарнизон и, так сказать, «усыновить».       Новорожденная русалка, выбравшаяся на сушу, сделалась своеобразной вольной метаморфозой этого определения, потому как гордо могла теперь именоваться — дочь Камар-Таджа.       Обитель встретила девушку радостно, так же как и Верховный, сперва обманувшись знакомым лицом. Но несоответствия стали заметны и понятны сразу.       Это не Соня.       Русалка Соль, намертво прилипшая к своему «брату», стала тихим ужасом и болезненной занозой в жизни всех магов.       Давайте же разберемся, что же в ней кошмарного? Ведь опора и надежда стабильности всего мира…       Смешно.       Сперва девушка робела, пряталась и весьма нервно реагировала на других людей, но постепенно расслабилась и осознала окончательно, что в обители ее НИКТО не обидит.       И начался ад!       Учиться она не хотела. Вообще.       Освоив базовые навыки и понятия жизни суши, все остальные уроки девушка саботировала. Могла исчезнуть в середине урока, если ей становилось скучно. Перестать слушать, начать играть в салочки с учителем или банально выпрыгнуть в окно       Отказывалась осваивать речь, без зазрения совести используя свои ментальные способности для общения с окружающими, отчего после недели таких бесед, маги повально начали мучаться от головной боли, потому как регулировать громкость своих разговоров, выбирать собеседника и общаться только с ним, русалка не стремилась. Это был огромный бессовестный ретранслятор, который долбил на всю обитель практически круглосуточно.       Спустя еще дней двадцать, весь Камар-Тадж страдал от мигреней и недосыпа.       Повлиять на нее не мог никто, как ни старались озверевшие маги. Му Гуна она слушала, кивала и спустя пару минут забывала все данные ему обещания.       В конечном итоге, мук своих подопечных не вынес Верховный, который по всем понятным причинам, старался свести общение с Соль к минимуму и только если не было выхода.       На утренней зарядке, пока русалка ушла в океан, Стивен вышел к ученикам и объявил, что с этого дня всем запрещается разговаривать с русалкой ментально, нельзя отвечать ей, реагировать, выполнять просьбы и так далее, пока требуемого она не попросит вслух. Для облегчения жизни, в лазарете, которым уже долгое время заведовала Фирузе, наконец, сварено и опробовано зелье для блокировки и снижения ментальной активности.       На справедливые упреки магов, почему эту штуку давно не споили русалке, Вонг, стоящий рядом, признался, что на протяжении пары дней во все блюда и напитки зелье вливается Соль в столовой, но так видимо просекла снижение сигнала и, как истинная повелительница воды, просто вывела все посторонние жидкости из организма.       Тем не менее, все обрадовались и сильно, потому как уже были готовы самым примитивным способом носить на голове дуршлаги и шапочки из фольги, лишь бы убрать из черепа эту жуткую радиостанцию.       Гуну так же было сделано внушение по поводу общения и, радостно употребив зелье, все сцепили зубы и приготовились ждать разрешения ситуации, не сомневаясь в недовольстве девушки на подобный финт ушами от смертных       Соль, как любой молодой и залюбленный стихией дух, была капризна, избалованна, беспечна и совершенно неуправляема. Осознав, что на нее никто не реагирует, все молчат и только блаженно улыбаются, вместо воплей ощущая лишь незначительный тихий шум на периферии, устроила истерику.       Она валялась на полу, рыдала, портила когтями пол и выла.       Потом, когда силы закончились, начала злиться.       Интенсивность звуковой атаки стала так масштабна, что радиус действия не ограничился Камар-Таджем. Пич забрал большой запас зелья и вылил его во все источники пресной воды Катманду, потому как начало уже страдать местное население, чего допускать никак нельзя.       Утвердившись в тщетности своих попыток, девушка попыталась общаться жестами, являться в комнаты к любому из выбранных жертв и пыталась добиться своего.       Все терпели, пили зелья блокираторы и отвары для успокоения и, наконец выдохнули, когда спустя четыре дня бунта магов, Верховный маг нашел под дверью в Санктуме судорожно рыдающую девушку, которая была уже окончательно напугана и расстроена игнором окружающих. Заплетающимся языком она признала, что будет учиться говорить, только пусть все не молчат. Это была победа.       Одна из старших учениц, Мириам, в мирской своей жизни работала с детьми с нарушениями, поэтому косноязычную полунемую русалку всучили ей для поправки дикции. Соль действительно не могла управлять своим ротовым аппаратом, потому как ранее ее мышцы просто никогда не использовались в нужном направлении. Благо обучаемость у той была феноменальная. Любую нужную ей информацию она запоминала на слух, считывала напрямую с нужных ей магов и, в целом, если бы не упертость и лень, могла бы в кратчайшие сроки ассимилироваться в среде людей. Но нет. Упертости там хватило на двух быков, да простит нас за сравнение Гертмунд.       Уж на что Ëн Сук была непоколебима и хладнокровна, но русалка ухитрилась и ее довести до нервного тика       Однако, самой большой бедой для всех стала не речь, еще ужаснее было то, что одежду русалка не признавала категорически и всячески отказывалась надевать на себя что-либо.       Поначалу, это казалось даже забавным, особенно среди мужского населения обители, которое улюлюкало и посвистывало нагой нимфе вслед. Но смех быстро прошел. Будь Соль похожа внешне на ребенка лет хотя бы пяти, это бы не вызывало таких проблем, потому как детям многое прощается в силу возраста. Но половозрелая, с виду, особь с «куриным мозгом», как нелестно припечатал ее Юн Мин, вызывала нервный тик своим видом и повадками. Поскольку была больше похожа на умственно отсталую, с точки зрения взрослых людей. А какое влечение может быть к слабоумной девушке, будь она хоть трижды красива? Таких нездоровых в обители не нашлось.       Проблема решалась долго и муторно, поскольку ни жара ни холода она не боялась. Зато, все резко поднаторели в искусстве иллюзии и споро научились навешивать на появляющуюся в зоне видимости Соль хотя бы морок одежды.       Девушка была не против таких действий, хотя и искренне их не понимала, но малейший всплеск ее сил или же конфликт стихий, и иллюзия исчезала. Увы, не всегда в подходящий момент.       Дольше всего держались заклятия Ми Гуна. Но парень был по маковку засыпан делами и, хоть и старался не выпускать русалку из виду, быть с ней ежесекундно не мог.       Как ни странно, данный конфликт помогла разрешить Юр Мин.       Будучи кормящей матерью с младенцем на руках, из обители и храма ей пришлось удалиться. Гертмунд категорически настоял на вывозе своей семью подальше от Камар-Таджа и купил где-то в Швейцарии небольшой домик, куда и отселил себя, жену, дочь и пасынка. Однако, метаморф вместе с приемным отцом все-равно почти все свободное время куковали в Камар-Тадже, не имея возможности кинуть работу и учебу.       Так вот, в один из дней, уставшая кицунэ, оставила дочь с мужем и пришла в обитель, взяла неуемную русалку под руку и что-то ей сказала.       Беловолосый страх и ужас Камар-Таджа пропал вместе с лисичкой с радаров на пару часов и вернулся уже одетым. Не мудрствуя лукаво, Юр Мин разделила гору жемчуга на круги разного диаметра, но одной толщины, и на манер кольчуги, соединила их золотой проволокой, создав полотно, а уже из него некое подобие шорт и топа. Обрядившись в жемчужный зачарованный лисицей костюм, русалка только в нем и ходила, в последствии, ощутив дискомфорт и натирание, сама пришла в дом мамы своего брата, разрешив приделать к костюму изнутри шелковый подклад.       Вот тут все повторно выдохнули, перекрестились (даже не крещеные) и принялись ждать новых подстав от «прелестного создания».       Прелестное создание не подвело, как и все дети оно было лишено эмпатии, сочувствия, понимания и было категорически эгоистично. Оно исправно снабжало Совет седыми волосами, расстройствами психики и желанием, вопреки обещаниям, надрать кое-кому хвост.       Практически доведенный до нервного срыва Пич лишь случайно смог подобрать рычаг давления на девушку, во время очередной утренней тренировки, пообещав пожаловаться на поведении девушки Велламо, та рассердится и отберет у русалки ноги, лишив возможности выходить на сушу.       Соль перепугалась ни на шутку и весь последующий день вела себя тише воды ниже травы.       Тут то все и смекнули свою выгоду. Угрозами не злоупотребляли, чтобы они не смогли потерять свою ценность, но это значительно упростило процесс обучения девушки и смирило ее непростой характер хотя бы частично.       Многое оставалось неизменным и чудаковатым в ее поведении, что переодически ставило в тупик окружающих.       Например, во время урока, девушка легко могла отколупнуть жемчужину или со своих бус или с наряда и громко скрежеща зубами, начать ее грызть и остановить этот травмирующий процесс не получалось.       Залечивая в очередной раз исцарапанное нежное человеческое небо, поврежденное осколками такой закуски, Фирузе предположила, что в жемчуге находятся микроэлементы, необходимые русалки для волос, ногтей и чешуи, помимо кальция и всего прочего.       Эту проблему решили, истерев «слезы моря» в порошок и скрепив водорасстворимым сладковатым составом, сделав из них подобие леденцов. Девушке по мере необходимости выдавали мешочек с этими сладостями и строго настрого запретили грызть сам жемчуг. Угощение Соль понравилось. Она радостно пообещала так не делать в человеческом обличии и принялась таскать драгоценные глубоководные сферы Фирузе на переработку, выбирая страшненькие и кривые, в целом, барочные.       С едой проблем также не было. Ей нравилась человеческая пища и ее сочетания, но поварам пришлось попотеть, чтобы проконтролировать количество съеденного русалкой, которая могла легко переборщить с порцией и страдать от этого. К тому же, в ее рацион ввели больше водорослей, рыбы и морепродуктов, снизив потребление мяса, при переедании которого, русалку тошнило, мутило и рвало.       Вопросы гигиены, личной гигиены и всего такого взяли на себя Ëн Сук, Юр Мин и Хана. Последняя, несмотря на то, что считала Соню соперницей, очень нервничала и переживала за ее перерождение в Соль и всячески старалась помочь, чувствуя чуть ли не свою вину из-за произошедшего, хотя, объективно не имела к этому никакого отношения.       По мере заполнения интеллекта большими объемами информации, девушка становилась стабильнее и через семь месяцев постоянной работы и нагрузки уже была мало похожа не дикарку, хоть и вела себя по прежнему эксцентрично.       Взять хотя бы Рождество, на которое, уловив из общего разума Камар-Таджа тенденцию праздничных подарков, утром завалила один из залов морскими карпами, сказав, что это от нее подарок всем магам.       Маги обрадовались сперва, потому что красные плавники и хвосты рыб были созвучны с цветовой палитрой праздника. А потом улыбаться и смеяться всем расхотелось, когда прогретое помещение даже после того, как улов отнесли на кухню, начало пованивать и всем пришлось отмывать липкую мелкую чешую с пола и стен, прочищая зазоры между досками пола, чтобы ни оставить ничего дурнопахнущего и лишнего.       Не примирил с внеплановой уборкой никого даже вкусный рыбный праздничный обед.       Повар Харлам, погладил по голове несчастную расстроенную русалку и попросил в следующий раз раскладывать добычу на кухне по тазам и ведрам. Даже пообещал купить для этих нужд огромный бак.       Конфликт был исчерпан.       Обитель стонала и мечтала о спокойствии, а вечно теперь хмурый Пич как-то в сердцах признался, что Соня была лучшим из зол и, мол, не ценили они тишины и беспроблемности человекоподобной русалки.

***

      Время шло, отмеряя неделю за неделей и боль обманутого сердца стала во много раз меньше.       Глядя на знакомое лицо, Стивен более не испытывал тревоги или злости, поскольку все в этой девушке Соль было другим: мимика, жесты, пластика, интонации речи и манера поведения.       Это была именно Соль, просто очень похожая на его маленькую попаданку.       Все проблемы и трудности связанные с новорожденным духом позволили успокоиться окончательно и жить дальше. Большинство забот о своей подруге взял на себя Ми Гун, который от усталости схуднул и приобрел донельзя грустный вид. Он иногда приходил прятаться в кабинет Верховного и просто сидел где-нибудь в сторонке с развлекательной книгой, обучающим гримуаром или просто дремал на диване. Стивен его не гнал.       Русалка опасалась и побаивалась сурового руководителя Камар-Таджа и старалась меньше попадаться ему на глаза, потому что если вмешивался Доктор Стрэндж, расхлебывать последствия ей приходилось долго, нудно и скучно. Ментальное воздействие, обаяние и даже слезы на черствого мага не действовали. И как только по уровню развития девушка перестала быть младенцем, все результаты косяков или же проблем, приходилось решать ей самой или же тем несчастным, кто случайно попадал под воздействие неспокойного духа воды.       За девять месяцев ее периодического пребывания в двуногом облике, постепенно все утряслось, нормализовалось и принятая неизбежным злом Соль спокойно вживалась в мир суши.       Правда, все так вымотались, что напрочь забыли о еще одном нюансе русалок.

***

      Утро было странным. Стивену снился довольно нелепый сон.       Рассветный берег, журчание воды, шелест гальки и крики горластых чаек. Он стоит у кромке воды и молча смотрит на пляшущие волны.       Океан дышал прохладой, отголосками будущего зноя и мелкие капли касались теплой ото сна кожи, а ленность навеянного сна обещала покой и расслабленность. — Предки милостивые, — негу разорвал густой бас Гертмунда и сочный мат с противоположной от него стороны.             Стивен моргнул раз, потом второй и непонимающе повернул голову.       Их было четверо.       Точно так же как и он в своих ночных нарядах на берегу стояли в ряд Гертмунд, Юн Мин, Пич и сам Стивен. Осознание пришло первому, кто проснулся и опознал реальность происходящего. — В жопу подобные перспективы! — бранился Лис, скидывая с ног промокшие насквозь тапки. Штанины его щегольской пижамы намокли и облепили голени, видимо, придавая неприятных ощущений. — Я отказываюсь, слышите? Пич, твой предыдущий план тоже пусть туда же идет. Вот ты отдувайся, раз самый умный. Не, ну потрясающе! Эй, рожа коровья, ты с хрена ли тут делаешь? Я сестре пожалуюсь! Герой любовник, мать вашу. Да я лучше на собственном хвосте удавлюсь! — Заткнулся так-то! — не вынеся утром Юна в большой концентрации, Пич потер свою обритую налысо голову и рассеянно повернулся к Верховному. — Стрэндж, в прошлый раз так же было? — В прошлый раз? — Стивен отрешенно перевел взгляд на свои мокрые ступни и в голове щелкнуло, заставив очухаться в мгновение. — В прошлый раз?! В прошлый раз я утром проснулся с русалкой в кровати.       Мин открыл и закрыл рот, не издав ни звука, кроме скрежета захлопывающейся пасти. Вся бравая четверка ошарашено уставилась на закат и замерла то ли в ужасе, то ли в недоумении. — Я женат, и я против подобного, — тихо отозвался Гертмунд, закручивая свои длинные волосы в тугой пучок на затылке. — Юн прав, таких потрясений нам и с доплатой не нужно. Ты уж прости, Стив, но если про Соню еще можно было подумать, то Соль… я лучше ее на перерождение снова отправлю. Может выродится потом что поприличней. — И я, и я женат, — китайским болванчиком закивал Юн, отходя опасливо от воды. — Счастливо женат, дважды и на одной. А Пич вдовец, у него траур, ему тоже нельзя. Обет безбрачия, аскеза на воздержание. Вот! Да? — Да! — откликнулся на удивление солидарно с Лисом нубиец. Кицуне аж вытаращился на него с непривычки.       Вся команда бравых и смелых одним слитным движением повернулась к Стивену. И перепалка заглохла на корню. Всю дурашливость смыло с лица мужчины, зато некоторое сожаление даже проклюнулось и больно укусило. — Извини, — буркнул Герт. — Пустое, — спокойно отозвался Стивен, подставляя лицо солнцу и небу. — Но этот груз я не взвалю на себя, даже во благо Камар-Таджа и всей планеты. — И чего делать будем? — Юн вгрызся нервно в заусенец на большом пальце правой руки. — В идеале были бы русалы, но малькам Навина пока рано. Самый старший пятнадцати лет, остальным десять и семь. Твою мать, как не вовремя. Не могли еще лет пять подождать…ну хотя бы три… — Будем искать смертных или жителей обители вот так вот-то, — Пич еще раз провел рукой по черепу. — В силу происходящего, пару дней в запасе так-то есть. Нужно только не сорваться. Стрэндж, есть возможность блокировать эту дрянь? — Зеркальное измерение, — тихо отозвался Стивен. — Но не более часа после начала активной стадии Зова. Думаю, если мы туда войдем, то за это время она уже изберет более слабого и недальновидного связанного. Повяжем его кровью и тогда мы свободны. Только не пить с ней из одной емкости, не касаться, не целоваться, не есть одними приборами и лучше вообще подальше быть, а то не успеете моргнуть, как окажетесь в постеле и связке.       Юн Мин передернулся, сплюнув отгрызенный кусочек кожи. Гертмунд скривился, скрестив руки на груди. Сам Стивен сцепил пальцы за спиной, выпрямившись и пытаясь понять, что чувствует.       Правильным, было бы, если бы один из них занял место подле русалки. Но каждый из этих магов уже отдал свой весомый вклад в благополучие планеты… жестоко. Двое лишились своих женщин, один детей и сестры, третий родины. И эта Соль… ждать ее взросления, растить и пестовать…жаль Ми Гуна здесь нет, хотя и ему бы рановато. Но вот он бы вынес все тяготы и стал бы хорошим супругом. Была бы идеальная связка с сильным потомством, но, видимо парень не подходит. Жаль. — Пошли что ли позавтракаем все вместе, обсудим, — Герт оторвал взгляд от воды и неуверенно дернул плечом. — Приглашаю всех к себе, одногоремники.       Смешки были нервные и заразные. Смешно и грустно стало всем и каждый проклял тот день, когда белобрысое чудовище выползло на сушу. Не сиделось ей, мать вашу, в воде!

***

      Гун утомился быть взрослым и серьезным. Устал от ответственности и ежедневной слежки за непоседливой Соль, и тысячу раз пожалел, что так быстро вырос.       Но делать было нечего. — Брат, брат, вставай! Уже утро! Брат! Солнце встало!       Вчера Ми Гун так замучился, что опрометчиво решил заночевать в Камар-Тадже, чтобы не будить маму и сестренку своим топаньем по дому. Маленький малыш это так мило, но хлопотно. Эви росла веселой и активной. Ее все любили и оберегали, особенно чуткий детский сон, который прервать было плевым делом.       Поэтому Гун решил поспать в своей комнате Камар-Таджа. В храме дяди ночевала сестра Хана и тетя Ëн Сук, так что туда он решил не соваться так же. Шарахнуло болью потери по всем, а дядя так и вовсе восставал из пепла, поэтому пусть с ним будут самые нужные и близкие. Муну и тут нормально спится. — Брат!       Парень со стоном сел на узкой одноместной кровати, скрипнувшей всеми своими сочленениями от перераспределения нагрузки. Глаза открывать не хотелось, тело стонало и молило о пощаде. А еще молила мебель, на которую рядом с размаху плюхнулась русалка, нарушая все личные границы разом и замерев нос к носу с названым братом.       Гун с усилием разлепил веки и наткнулся на горящий взгляд бирюзовых глаз, занимающих почти половину девичьего лица. Отметив внимание к себе, девушка вспыхнула радостью и схватила его за щеки обеими руками. — Ты проснулся! Привет! Скорее вставай, мы должны успеть! Нужно спешить!       Она потискала метоморфа и вскочила на ноги, кружа по маленькой комнате и швыряя в брата его же вещи. Душераздирающе зевнув почти до вывихнутой челюсти, Гун перехватил летящие к нему в лицо штаны и снова зевнул. — Соль, ну чего ты так рано? И чего радостная такая? Мы же вчера вместе упахались и на тренировке и на занятиях, но у меня нет столько энергии, как у тебя. А-а-а!       Последняя фраза захлебнулась возмущениями. В буквальном смысле. На парня вылилось чуть ли не ведро холодной воды, взбодрив капитально. — Соль! — рявкнул Мун, отплевавшись и силами своими вытянув лишнюю влагу из себя, белья и натекшей мигом лужи на полу. — Я ж просил так не делать.       Невыносимое создание с ногами сидело на стуле возле двери, обняв себя за ноги и вытянув губы трубочкой. Она попыталась посмотреть налево через правое плечо, но осознав предел возможности позвонков, вздохнула от избытка бурлящей энергии и поменяла позу, сев бабочкой и помахивая коленками. Ее неизменный жемчужный наряд шуршал и бряцал. За щекой просматривался бугорок, значит опять грызет конфеты из эмали.       Лохматый от душа и резкого высушивания маг, спустил ноги на пол и пошевелил пальцами, грозно из-под челки глядя на русалку. — Куда спешить надо? — Твой дракон вылупляется. Я с утра слышу скрежет. Ты опоздаешь, и он выберет мамой Вонга.       Она хихикнула, обнажив все зубы разом, отчего находящийся за щекой леденец выскользнул и шлепнулся на пол. Ойкнув, девчонка попыталась его подобрать, но шлепнулась вслед за сладостью туда же, запихнув конфету обратно в рот. Гун фыркнул невольно от смеха и принялся натягивать штаны, как слова сказанные Соль, наконец, добрались до его разума через завесу не до конца развеявшегося сна.       Парень замер с одной ногой в штанине и резко подскочил. — Ди Лун вылупляется?! — Да! — радостно кинвнула русалка, хрустя леденцом. — Говорю же вылупляется с ночи.       В пару секунд Гун впрыгнул в штаны, натянул футболку, вздернул за руку подругу и распахнул дверь, выбегая в коридор. — Бежим! — Летим! — засмеялась девушка, болтающаяся как белье на веревке в ветреную погоду. — Уиииии!

***

— Соль, будь серьезнее.       Интересно как? Все требуют от меня серьезности, но никто не объясняет что это.       Серьезность это вечно злое лицо Мастера Пич, который нас тренирует на улице?       Серьезность, это постоянно нахмуренные брови Верховного мага?       И никто не расскажет.       Меня понимает только брат, хоть и постоянно глаза крутит вверх так, что кружочек в центре исчезает и те становятся белыми. Еще у него хорошая мама, не как моя, но тоже приятная. Она вкусно кормит, спрашивает о самочувствии, слушает о проблемах и у нее просто замечательный малёк.       Сперва он был похож на червячка, но потом рос и расправлялся, учился ползать, сидеть, стоять и громко высказывать возмущения. Я иногда приходила поползать с ней вместе, если Мастера Гертмунда не было дома, это было весело и малек хихикал. Юри улыбалась нам и не мешала играть.             Когда нибудь у меня тоже будет такой. Про размножение двуногих объясняла магиана Ëн Сук, с картинками, разрезами и внутренними органами. От меня ничего не скрывали, да и смысл, все равно узнаю. Люди рождались тяжело и совсем не из икры, а еще это было больно.       Мне поведали о первой русалке суше и том, как она умерла после рождения детей не вынеся боли. Я тогда рассердилась и сказала, что та русалка глупая и совсем с пустым головным пузырем.       Отделять от мамы больно. Становиться двуногой больно. И рождать двуногих тоже больно. Столько пройдя на своей жизни, получив возможность хотя бы так получить потомство, а потом вот так вот просто убиться и лишиться всего, чего достигла? Этого я понять и принять не могла. Я была на ее месте, я испытала отчаяние и боль. Но жизнь!       Лишиться жизни, получив долгожданное продолжение… очень, очень глупо.       Эта история долго тревожила ночами, заставляя уходить в океан и думать много, думать долго и много-много читать в обители. Человечки за свою историю миновали множество этапов развития, но неизменными оставались семьи и отношения, самое сложное и самое важно. Вот там и нужно искать решение.       В конечном счете, я больше поверю в то, что мою предшественницу чем-нибудь напоили и подтолкнули с камнем вниз, может испугались, что она заберет мальков в воду и не вернется. Может она им вообще не нравилась и мужчину решили так лишить необычной жены. Или это другая самка посягнула на занятого русалкой самца и устранила ее. В общем очень жаль, что ничего не известно о жизни этого двуногого после смерти русалки. В живых, я узнала, сын этого смертного, но дух огня так орал на меня, когда я хотела с тем встретиться, что больше я ни у кого не спрашивала.       Жизнь на земле была очень сложной. У них столько правил, столько запретов, столько информации. И надо учить, учить, учить. Ужас!       Ходить без лоскутков на теле нельзя, говорить со всеми мысленно постоянно нельзя, есть блестящими приборами, писать только в специальных помещениях, спать только на специальном приспособлении и куча еще всего непонятного и странного.       И все у них личное, все не общее. Даже кусочки суши кому-то да принадлежат, как и комнаты и стулья и книги. Все чье-то, а как получить свое тоже не понятно! Тут сидеть нельзя, это Вонга. Отсюда пить нельзя, это Верховного. Это трогать нельзя, это Хамира. Вот объявлю всю воду своей и будут они у меня непитые и грязные ходить!       Это очень утомляло. Я сбегала. Они пытались сделать из меня себя не только внешне, но и внутренне. Даже не себя…какую-то Соню. В самом начале я часто слышала, как они меня так звали, но думала им сложно произносить мое имя.       Нет же. Соня!       Кто-то двуногий похожий на меня, ее картинки висели в комнате Ми Гуна. Их тоже нельзя было трогать.       Это обижало. Очень! Никто в Камар-Тадже не был по настоящему рад мне. Они видели во мне свою двуногую и переживали, что я не она. Я, именно Соль, не нужна была никому. И снова одиночество. Даже находясь среди почти таких же как я, вновь была одна.       Поэтому Зова ждала очень сильно и даже стала, как и просили — серьезнее. Не шумела, не спрашивала, не лезла и училась. День настаёт, я чувствую, скоро у меня будет Связанный, который будет любить Соль и подарит ей свое средоточие. Тогда я выучу все как у людей и уйду из Камар-Таджа. У меня будет свой дом, свой Связанный и свои дети. И никто больше не будет меня обижать или ругать.       Приятные мысли, приятное ожидание. Все это вернуло мне яркость жизни и подняло настроение.       Нельзя грустить. Брат меня вот любил даже нечеловечную. Может ему я не в тягость.       Мы влетели в хранилище артефактов, и Ми Гун, наконец, выпустил, осторожно поставив на пол, потому что я так задумалась, что последние два коридора он нес меня на руках. — Доброе утро, Хранитель, — я поздоровалась как примерная человечка со стоящим возле возвышения Вонгом. Тот повернулся и молча кивнул нам, вновь сосредоточив свое внимание на раскачивающимся яйце.       Мама создала его. Я чувствую. Наверное, хотела сделать мне друга, но непонятно, почему отдала его людям. Брат рассеянно почесал шерсть на голове и, приоткрыв рот, так же замер, глядя на синий «камушек». Белые прожилки то появлялись, то исчезали. Недовольное стрекотание внутри головы становилось громче и снова затихало. — Давно он так? — С полуночи, — отозвался Вонг. — Не стал тебя будить, потому что сперва он просто дрожал. Я поставил заклятие сигнализацию и пошел спать. Вот, пару минут назад сработала, и я пришел. Хотел вас позвать, но вы уже прибежали. — Соль сказала, слышит вылупление.       Ми Гун провел рукой, не касаясь скорлупы и отправил голубую ниточку внутрь яйца, нахмурившись, когда она мигнула и вернулась обратно.       Я с любопытством слушала и рассматривала магов. Они суетились, обсуждали, почему так долго и надо ли вмешаться. — Соль, ты что думаешь? — Я? — поморгав, наклонила голову на бок, смотря на брата перевернутого в таком положении. — Я думаю о еде и вас слушаю. — Да нет же, — брат нетерпеливо похлопал ладонью по бедру и фыркнул, как китенок. — Что ты можешь сказать о яйце. — Красивое, — честно сказала я, выпрямляясь. — Нет? Но красивое же, а зачем вы его мучаете? Так надо? Мама так сказала?       У Вонга вытянулось лицо, он посмотрел на меня, потом на Ми Гуна и снова на яйцо. — Соль, как мы его мучаем?       Я пожала плечами, и, встав вплотную к постаменту, взяла яйцо в руки, создавая вокруг него большой, толстый пузырь, наполненный соленой водой. Потом подошла с ценной ношей к брату и, взяв его руку, укусила за палец и, не слушая возмущений, сунула кровоточащий ранку в сферу.       Вода тут же забурлила, скорлупа на глазах начала растворяться, как кусочек соли в горячей воде, и я впихнула ошалевшему Ми Гуну в руки шарик с радостно дергающейся внутри ящеркой.       Сама же заложила руки за спину и принялась разглядывать новорожденного. Ничего такой, симпатичный. — Вы его на воздухе держали, а он же морской житель. Значит и рождаться будет в воде. Мама сказала, что когда я буду рожать детишек, то буду это тоже делать в воде, но в двуногом облике. Океан должен принимать своих малышей и никак иначе. Ему без воды было не выбраться, вот он и мучался с ночи. — Господи, мы ведь даже не подумали, — распререживался Вонг, но я погладила его по плечу и улыбнулась. — Не нервничайте, внутри же была вода, просто он позлился и все, что так долго не вылезал. Смешной такой. Гун?       Ми Гун нас игнорировал, уверена, он даже не слышал то, о чем я говорила. Он со слезами на глазах смотрел на своего маленького дракона и часто моргал. — Лун. Лун, это я. Ди Лун, я Ми Гун. Я так рад, что ты вернулся!       Сунув в рот свою конфетку из жемчуга, обратилась к Хранителю. — А он куда-то уходил? А как? Он же в яйце не мог ходить? Вонг? Почему вы все плачете? Ему же не больно было.       Хранитель утер мокрые щеки и аккуратно погладил меня по голове, растормошив волосы: — Ничего, милая. Все хорошо, мы плачем от счастья. Ди Лун раньше был большим и сильным драконом и отдал свою жизнь, чтобы нас защитить. За это Велламо разрешила ему возродиться вновь и прожить жизнь заново.       Я покатала на языке жемчужину, чувствуя, вопреки ожидаемой сладости, почему то горечь.       Голубая юркая ящерка замерла у водной стенки и маленькими лапками обхватила просунутый ей палец Ми Гуна. «Большой Гун! Лун маленький и пищалка. Смешно! Ты больше Луна! Я скучал, но ты кормил! Ты теперь мой папа. Папа Ми Гун!»       Уловив частоту их общения, приблизилась и через плечо брата заглянула в мордашку говорящего монстрика. Судя по тому, что я вижу, он тоже дух воды, как и я, но только другой, а значит не зверек, а тоже родня. Здорово!       Радостно ткнув Ми Гуна в спину, улыбнулась, чуть снова не выронив конфету. — Гун, он как мы, значит брат?       «Соня?! Соня живеть и хорошеть! Соня! Как ты могла помереть, а я? Как Лун без Соня?»       Улыбка сошла на нет с моего лица, я зло оскалилась, демонстрируя русалочью челюсть и зашипела.       «Я не Соня! Я — Соль! Ди Лун глупый маленький дух и не сметь звать меня Соня!» — Соль? — Вонг разговоров не слышал, но неудачно влез на пике моей ярости.       Даже и не знаю почему так разозлилась, но было очень обидно!       Гун сделал виноватое лицо и я поняла, что он тоже бы хотел, чтобы я была Соней! — Я не Соня! Вы! Никто не любит Соль, все ждали Соню. И страшненькие и злые! Вы жестокие двуногие!       Зарычав, раненым зверем, распалась на капли и перенеслась в океан, мотаясь по морскому дну и завывая, пытаясь избавиться от этой боли, от злости и разочарования.       Не хочу быть двуногой! Они жестокие и подлые!

***

      Стивен зашел в библиотеку как раз в тот миг, когда разъяренная русалка кричала и ругалась, но замер в дверях и не решился двинуться дальше.       Утренний инцидент выбил из колеи и снова заставил рухнуть тщательно возведенное спокойствие.       Хотя мог бы подумать, пусть геном у этой новой русалки новый, но это не отменяет того, что он подошел первой. А значит и для второй сгодится.       Но переживать это вновь с совершенно чужой ему женщиной он не хотел и не мог. Сколько не тверди себе, что долг Верховного… все тщетно.       И стоя в дверях библиотеки, слушая совершенно справедливые упреки девушки, устало потер лицо руками.       Она права.       Все хотели бы видеть в ней Соню, но не Соль. Соль никому не была нужна, они скопом пытались вылепить из духа подобие человека, чтобы упростить жизнь себе, а не ей.       Ведь это им не удобно видеть ее без одежды, им неприятно постоянно слушать ее мысленный щебет. Никто и ни разу не спросил у девушки, как ей на суше, нравится ли, не беспокоит ли ничего.       Обеспечив ей физические условия, о моральных никто даже не заикнулся. А ведь она меняется, подстраивается, старается влиться и понять таких странных для нее смертных, но ни одна живая душа не попыталась понять ее.       Осознание, что все они дружно снова наступают на те же грабли, было болезненным для самолюбия. И если Соню Стивен защищал и отстаивал перед Советом и другими, то одинокую, действительно единственную русалку, Соль, все записали в декоративный элемент или неразумного домашнего питомца, которого не стремились заводить. Лотком пользоваться научили и бог с ним.       Но он же мог предположить, к чему это приведет. Тоже мне, Верховный маг Земли! — Соль! — Ми Гун дернулся, вскинув руку с двойным кольцом, но Вонг перехватил парня за запястье и отрицательно качнул головой. — Оставь ее на время, Гуни, мы действительно были не правы. Да, Стивен?       Стрэндж вышел из тени, являя себя друзьям и криво улыбнулся, заметив уменьшенную копию огромного дракона в руках мальчика. — Здравствуй, здоровяк. Смотрю ты не в форме. «Главный»       Уныло поздоровался дракончик и свернулся в колечко внутри водной сферы. «Я радый видеть твое лицо. Лун скучать. А Соня мертветь. Лун не спас Соня, и обидеть Соль. Лун не знать, что Соль не Соня. Лун ошибаться. Не мог ошибаться, но ошибаться.» — Мы все ошибаться, Ди Лун. Но мы рады, что ты вернулся к нам, — Стрэндж похлопал поникшего парня по плечу и перекинулся с Вонгом острым взглядом. — Идите. Мун, пусти его поплавать ненадолго, пусть окунется в свой новый дом. Полагаю, для первого раза хватит и четверти часа.       Метаморф встрепенулся и мрачно кивнул, удаляясь из хранилища пешком, чтобы выйти через всем знакомую дверь. — Мы вновь и вновь топчемся по тем же капканам, Стивен, — полувпоросительно полуутвердительно произнес Вонг, рассеянно глядя на пустой постамент. — Мы слишком верили в то, во что хотели.       Стрэндж поджал губы и шумно выдохнул. — Главное, что мы осознали свою ошибку, но едва не стало слишком поздно. Осталось донести это до остальных, пока не случилось чего-то похуже стандартной женской истерики.       Вонг хмыкнул и развернулся в сторону выхода, пристроившись рядом с Верховным. — А есть предпосылки? Давай же, Стивен, добавь мне потрясений в это раннее утро.       Стрэндж придержал дверь, пропуская хранителя и сам замкнул охранные заклятия на помещении. — О, дружище, непростые времена все ближе. Кажется, русалка созрела и первыми услышавшими это жертвами стали: я, Гертмунд, Пич и Юн Мин.       Вонг споткнулся на ровном месте, потрясенно раскрыв глаза шире необходимого и ища ни лице собеседника признаки злой иронии или ужасного чувства юмора. — Стивен, это же шутка? — Никаких шуток, — развеял его надежды Стрэндж. — Но, мальчики еще молоды, я полагал наследие Навина… Слишком быстро!       Маг кивнул. — Боюсь, вина в том исключительно наша. Русалка настолько одинока, что стремится ступить в детородный возраст как можно раньше, чтобы завести Связанного и потомство. Мы сами подтолкнули ее к этому своей холодностью. — И что вы будете делать? Не думаю, что кто-то из вас пойдет на этот союз. — Никто. Юн угрожал повеситься на своем хвосте. Но…остается зеркальное измерение, оно даст фору, а ты и Ëн Сук проследите за тем, кто из наших мужчин обители откликнется на ее Зов. К тому моменту, как нас вытолкнет в реальность, она уже должна познать своего мужчину и тогда мы будем в безопасности.       Вонг кивнул расстроенно и серьезно. Что ж…не самый плохой выход. С другой стороны, можно бы и от Лиса избавиться…мда, дурная мысль.

***

      Приближение Зова нервировало всех причастных.       Наверное, только Стивен оставался спокойным и невозмутимым. Ми Гуна поставили в известность по настоянию Юна, на что парень покраснел до состояния спелого томата и признал, что не готов к таким дебютам, даже если бы на месте Соль была Соня. Потому что все же русалки для него скорее как сестры, но не более. При этом он обещал обязательно проследить за реакцией окружающих и, когда успокоившаяся русалка выйдет на берег, быть рядом.       Кстати, сам Стрэндж заметил некоторое оживление в рядах магов и понял, что просто не будет. К вечеру злополучного дня не ведая почему, но процентов тридцать мужского населения на вечерней тренировке были рассеяные, дерганые и злые.       Оценив эффект, Вонг переглянулся с Верховным и ускорил прохождение вечернего моциона.       Разброс вариантов оказался достаточно велик, чтобы не нервничать. Видимо, Велламо, собирая генный конструктор для этой новой особи, озаботилась тем, чтобы та уж точно без потомства не осталась.       Внутри себя Стивен не ощущал ничего, кроме звенящей пустоты и перманентного утомления. Однако, к вечеру даже он ощутил, как тестостерон и сходные с ним вещества в крови выдалбливают в виске желание закусить чьей-то печенью.       Захватив книгу, маг открыл зеркальное измерение, зашвырнул двойное кольцо Вонгу и с облегчение услышал звон закрытия за своей спиной.       На удивление, было как-то тихо.       Спустя пару часов подозрительного благолепия, Стрэндж прошелся за гранью. по Камар-Таджу и, с удивлением, не заметил ни одного праздного шатателя по обители.       Темные брови взметнулись вверх, а вот мерзкая мелодия, наконец, прокралась вслед за Верховным, но кроме раздражения и повышенного, извиняюсь за подробности, потоотделения не вызвала.       К утру, Стрэндж, взмокший и уставший, вышел из зеркальной ловушки в библиотеке, куда ему открыл портал Вонг и душераздирающе зевнув, вопросительно глянул на такого-же сонного Хранителя. — Ну, как прошла ночь? Я слышал Зов, кто пал его жертвой? Совет успел попрятаться?       Вонг потер красные воспаленные глаза и протянул Стивену двойное кольцо. — Пич, Юн Мин и Гертмунд спокойно переночевали в гранях, ничего не слышали, утром их вызволили те, кому были отданы кольца. Мне уже пришли вестники. В обители так же ни одного незапланированного движения. Все спали, как убитые.       По мере отчета, Стивен хмурился все сильнее. — Но я слышал Зов, значит он все же начался. И вечером ты также видел, как послушники дергались, должна же она была кого-то призвать? Может мы кого упустили? — Соль вышла вечером на берег и из своей комнаты не выходила, Гун дежурил возле двери и контролировал эхо ее ауры. — Глупость какая-то, — прикрыл рот Стивен и встряхнулся. — Ладно, разберемся утром, пойду посплю хоть пару часов и решим. — Согласен, а то в сон клонит ужасно.       Стрэндж махнул рукой другу и перенесся в Санктум, где скинул влажную, липнущую одежду и с наслаждением принял душ. На автопилоте, уже добравшись до кровати, маг отдернул балдахин и застыл, заметив спящую на своей кровати девушку. Русалка дремала, обхватив его подушку руками, откинув одеяло и была СНОВА голой! — Это что еще за выходки? Соль, проснитесь и покиньте мою постель!       Шутить не хотелось, выяснять отношения тоже. Нестерпимо хотелось спать, а тут такие сюрпризы. Ну, бога ради, не нужно быть пророком, чтобы понять, что и эта русалка решила забрать себе Верховного.       Белые ресницы встрепенулись, и полусонные бирюзовые глаза открылись. Девушка осмотрела стоящего рядом Стрэнджа, села ровнее и, как ребенок, растёрла лицо ладонями. — Кажется, я переборщила с сонной песней и сама от нее заразилась, — она хихикнула, потянувшись до сочного хруста. Русалка зевнула и похлопала себя по щекам. — Где вы были? Я всю ночь вас звала, пол обители чуть не поднялось на мой Зов, пришлось усыплять. А вас все не было!       Она осуждающе ткнула пальцем в сторону Стивена и обижено надула губы. — Соль, я не стану вашим Связанным, покиньте мою комнату и выберете себе более достойного мужчину.       Нахмурилась, упрямо выпятила подбородок и поднялась в полный рост на кровати, таким образом встав лицом к лицу с мужчиной. Стрэндж плавно сделал шаг назад, не желая нарушения своих границ. — Я хочу тебя! Я выбрала тебя!       Терпение. Много терпения. Много-много терпения. Она просто избалованный дух и хочет получить то, на что, по ее мнению, имеет право. — Я не буду вашим Связанным. Мне это не интересно. Пожалуйста, уходите.       Белые волосы приподнялись за ее спиной, как выводок крупных змей и пришли в движение. Бешенство русалки стало почти осязаемым. — Ты мой! — рыкнула она и, прыгнув вперед, повисла на маге, болезненно впившись в его губы подобием поцелуя.

***

— Хватит! — он оттолкнул протестующе замычавшую меня и брезгливо оттер губы рукавом кимоно, будто коснулись его не теплые влажные губы, а мерзкие и ядовитые угри. — Довольно! Я был понимающим, я был радушным хозяином Камар-Таджа и продолжу им быть впредь, но терпение мое не безгранично. Ты больше никогда, никогда не нарушишь моего личного пространства! Мое жилище, мое тело, мои мысли и чувства навсегда для тебя под запретом. Я запрещаю касаться меня, запрещаю рыться без спроса в моей голове и категорически не потерплю больше разговоров на личные темы. Только планета Земля, только океан и магия. Обучить? Пожалуйста. Рассказать, пояснить, посоветовать, это ко мне. Все остальное — я не желаю тебя видеть! У тебя есть Ми Гун, Вонг и толпа пускающих слюни магов в обители. Они поймут, пожалеют, обнимут. Ни смей ко мне прикасаться!       Губы тряслись сами собой, та самая жидкость из глаз, называемая слезами, текла без остановки, но даже страх перед тем, что она вытечет так из меня вся, не отменял ужасной обиды, дикого непонимания и боли где-то внутри, где бухает маленькая копия средоточия.       Я встала на четвереньки и вздернув упрямо хлюпающий нос, вновь преодолела разделяющее нас расстояние и попыталась взять мага за руку, подпустив в голос влияния, дарованного мне взрослеющим телом. — Но послушай, ты не можешь себя так вести, ты же для меня! Вот-вот начнется период Зова и выбранные самой великой матерью Велламо самцы…мужчины, потянутся ко мне. Я буду решать, кто из них, даже по законам суши, всего один, станет навсегда моим спутником жизни. Кто подарит мне потомство, которое я так хочу. Но даже сейчас, я уже ощущаю, что ты мне подходишь. Разве нет в твоих чреслах просыпающейся жажды спаривания, обладания. Этот голод нельзя подавить усилием воли! Это против природы!       Твердая горячая рука с силой вырвалась из моего захвата, больно, до крови располосовав мне ладонь об одно из его колец. Еще мгновение назад замутненный поволокой взгляд, прояснился. Да мало того, всегда холодные голубые глаза, прямо выцвели от едва сдерживаемых мужчиной чувств.       Я прижала к себе ноющую ладошку, баюкая ее другой и жадно наблюдала за тем, как разум и титаническая сила воли не позволяет ярости мужчины выплеснуться на меня.       Да как можно от него отказаться? Это же такой великолепный образец с великолепным набором качеств. Такой мужчина и должен быть, невозмутимый и непоколебимый в любой ситуации! — Вон отсюда, — прошипел он так тихо и проникновенно, что у меня волосы на шее зашевелились и запоздалый страх вынудил отшатнуться. — Я сказал все. Я тебе не самец. Я тебе не пара. Я не твой мужчина! Прочь из моего дома!       Я сглотнула ставшую вязкой слюну и сделала еще шаг назад под немигающим взглядом мага. Его опущенные руки были сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Блеснуло синим и красным одно из колец, видимо то, о которое я поранилась. И эта вспышка так больно ударила по глазам, что я судорожно сомкнула веки, более не в силах выносить эту волну негативных эмоций и, жалобно всхлипнув, переместилась, истаяв водой и собравшись вновь в своей душевой Камар-Таджа.       Слепо шаря по стене руками, наощупь открыла оба вентиля на всю и замерла под напором воды. Вода в кое-то веки не приносила облегчения.       Мир двоился, к горлу подступила тошнота, и я не могла понять, что со мной происходит. Неужели маг так отравил меня своей ненавистью или так некстати при соприкосновении с его слюной и нервном потрясении, раньше необходимого начался Зов.       Нет.       Я встряхнула головой, отфыркиваясь от брызжущих в лицо капель, подставляя проступившие жабры теплым струям, морщась от неприятного привкуса очищенной воды с примесями химии.       Нет. Было бы томление. Хотелось пить и песня. Была бы песня, а ее нет.       Тогда что со мной?       Расставив руки в стороны, покрутилась под душем, все так же не раскрывая глаз.       «—Хватит мне врать! Идиотка! Почему ты не спросила, не посоветовалась?! Убирать за тобой каждый раз я заслужил, а доверия нет?! — Я правда не знаю! Я не помню! — Ложь!»       И хлесткий удар по щеке, которого не было, и разговора такого тоже. Но я прямо ощутила эту боль, и меня вынесло из душевого поддона. Споткнувшись о его край пяткой, взвизгнула, пытаясь уцепиться за скользкую шторку, чтобы замедлить падение.       Рухнула я попой вниз так, что вновь брызнули слезы, а зубы клацнули. Хорошо, язык не прикусила! Как больно! Мой зад! «— Это тебе за «я ничего не выбирала»! Это за «я же ушла, как ты хотел»! Это за «у меня же есть выбор»! Это за то, что наплевала на предупреждения магов и чуть не осталась без ног и человеческого облика! Это за Та Ло и сделку с лисами! А это за секс!»       Каждое слово, сказанное в голове знакомым голосом Верховного сопровождалось эхом боли в пострадавшем сейчас филее. Будто меня лупили?!       Мрак какой!       Что это? Я прихватила с собой его память? Память о той женщине, на которую похожа?       Я широко распахнула глаза, почти вытаращив их на пределе возможностей, приложила ладонь пониже спины и завалилась на бок, постанывая от боли, непонимания и переодически накатывающего головокружения.       Покряхтывая, встала на корячки и с тоской оглядела лужи и надорванную штору. Вонг ругаться будет, нужно вытереть. Кое-как собрав себя после грандиозного падения, я оделась и убрала за собой погром.       Покончив с уборкой, прилегла бочком на кровать и сложила руки перед лицом, вперившись взглядом в набухший на ладошке порез, который, к удивлению, после душа еще не зажил.       По влажной и чуть сморщенной руке стекала медленно и аккуратно сукровица, не такая яркая и насыщенная как кровь, но обилие в моей, ставшей буро-фиолетовой, крови желтых клеточек делало ее грязно зеленой.       Так необычно. Я слышала, что вот эти тонкие линии на ладонях у людей связаны с мистическими предсказаниями, что-то про линии судьбы, жизни, любви и так далее. Совершенно неинтересная информация, больше смахивающая на придумку, но вот этот порез о кольцо прошелся ровно по довольно короткой срединной из самых больших линей, выкрутил и нарисовал ей такой длинный конец, что он почти уходил на запястье.       Если вдуматься в их поверья, то сейчас одним движением мне изменили судьбу. Вот уж смешно.       Раскинувшись морской звездой, рассматривала темные потолочные балки. Было ужасно обидно.       Я выбрала себе мужчину, я звала его, чуть не охрипнув, а он вытолкал меня, как надоедливого птенца из гнезда. «—Пошел вон, козел! Чтобы я тебя больше близко с собой не видела!»       Грохот захлопнувшейся двери, почти такой же как моя, заставил с испугом подпрыгнуть на постели и подозрительно вглядеться в деревянную поверхность. — Да что за?       Спрыгнув с кровати, прошлась по комнате, заглянула в каждый уголок и, не найдя ничего страшного, передернула плечами. Нервы совсем ни к черту.       Не особо вдумываясь, что делаю, достала из шкафа ученическое кимоно и, натянув его, вышла в коридор, на мгновение ослепнув от всплывшего образа холла Нью-Йоркского храма, но сделав по инерции шаг вперед, вышла куда и планировала, в коридор обители.       Осторожно прикрыв дверь, обхватила себя за плечи и побежала в сторону спальни брата.       Ворвавшись к нему без стука, благополучно минуя охранное заклятие на входе, увидела на постели спящий силуэт и замерла.       Поджав губы, стараясь не шуметь и не будить уставшего Ми Гуна, присела на пол возле его кровати и сжалась в комок.       Что со мной происходит? Как от этого избавиться? И почему так…холодно?       Тикали тихонько часы на его столе, мелькали лучи сквозь закрытые ставни и новых иллюзий не было. Постепенно я расслабилась и задремала, прислушиваясь к ровному дыханию брата.

***

      Пробуждение было не самым приятным, мне банально наступили на живот. Взвыв белугой, напугала Гуна, который выругался и со страху запрыгнул обратно на кровать. — Соль?       Он ухватился за бок кровати и свесился, разглядывая подвывающую меня на полу. — Ты чего там делаешь?       Промычав что-то оскорбительное в ответ, приготовилась ругаться с открытыми глазами, но взгляд зацепился за запястье брата. Тонкая серебристая цепочка со знакомым красно-синим камнем призывно поблескивала на его руке, заставляя мигом забыть все на свете. — Я, лежу, — призналась честно и приняла протянутую конечность чтобы сесть, провалившись спиной к каркасу. — А почему тут? — А тебе жалко что ли? — потерла живот и скривилась.       Настроение ниже уровня морского дна, еще и гонят все ото всюду. Но Гуну не скажу, что меня мой самец выбранный отверг. Маленький он еще такое знать. «— Мама говорит, что дядя Мин балует сильнее, так что не переживай… О, Главный, а ты за слойкой? Я тебе самую большую отдам! — Мелкий проныра, ты как оказался у меня дома?»       Застыв, не двигаясь, с прижатой рукой к животу, скосила взгляд на одевающегося брата и внимательно осмотрела его с ног до головы.       Как странно, он вроде был меньше… или нет? — Ты чего злая такая с утра пораньше? Не выспалась? Соль, пошли. Сегодня спарринг с Пичем и пойдем завтракать. О-о-о, ты сегодня оделась? Молодец!       Он улыбнулся во все клыки и быстро вздернул меня с пола, потрепав по макушке.       Шикнув, стряхнула его руку и, поправив волосы, аккуратно заплела их в косу, пока удивленно посмеивающийся брат чистил зубы и умывался за ширмой.       Поискав глазами что-нибудь, чтобы завязать кончик косы, нашла обрывок бечевки и аккуратно вплела его, крепко завязав. — Ты такая странная сегодня. Это из-за того, что Зов начинается?       Выпрямившись, обожгла брата злым взглядом, а потом скуксилась и кивнула. — Не переживай, все хорошо будет! Я же рядом!             Снова кивнув, взяла его за теплую ладошку и пошла следом, снова поймав взглядом призывный блеск злополучного камешка на смуглой коже брата. — Ты бы вообще не спешила с этим. Ты еще маленькая, сама ребенок, зачем тебе дети? А выбирать себе пару только по Зову глупость несусветная, ты же у меня прогрессивная русалка. А как же узнать человека, общие интересы, увлечения, взаимное уважение и сходные взгляды. Вдруг вот он тебе подойдет биологически, но будет неприятным, злым, раздражительным и не любить плавать, прям как наш Главный.       Я тихонько засмеялась, прикрыв рот, и кивнула.       Стало чуть легче.       Мне было все еще очень страшно от этих неизвестных вспышек, но ведь все можно решить и они вроде не несут вреда?       Слова брата заставили задуматься. Фильмы мы с ним смотрели, и что такое любовь я тоже изучала и читала. Может он прав? Может мне надо не только Зов, но и любовь как в кино? «— Так значит, в твоем мире мы просто кино? И нас играют актеры? — Да. Вас играет британский актер Бенедикт Камбербэтч…»       Бам-с!       Мой лоб не вписался в поворот и выдал сноп разноцветных искр перед глазами. — Соль! — заржал брат, глядя на мое лицо и то, как я потираю пострадавшую голову. — Вот это шишка будет, красота! Не лови ворон.       Смущенно растирая лоб, криво улыбнулась и глянула в окно. — Гун, а кто такой Бенедикт Камбербэтч?       Брат задумался, почесал затылок и развел руками. — Без понятия, а где ты такое слышала? — В кино. — А, ну не знаю, может актер какой. Смешное, кстати, имя. Идем, а то учитель нам дополнительных фингалов раздаст. Прямо и не знаю, можно ли тебя такую на тренировку вести, ты же соберешь все удары и оплеухи. Попрошу Пича не трогать тебя сегодня, посидишь в тенечке посмотришь за боем. Ты же девчонка, зачем такие нагрузки сильные и сразу.       Кивнув, со стыдом придерживая ноющую шишку, поплелась за возобновившим движение братом, на этот раз тщательно следя, куда иду и не отвлекаясь.             Значит это точно не брата мысли. Все-таки Верховного? — Доброе утро, Учитель, — Гун поклонился нубийцу, что разминался вдалеке на уединенной площадке. Я повторила приветствия и оценила насмешку мага, заметившего мою травму. — Вот так-то и реакция у тебя. Кто подбил?       Надулась и зашарила по карманам. Конфеток не нашлось, отчего стало еще грустнее. — Резкий поворот, — буркнула довольно недоброжелательно. — Учитель, можно она сегодня пропустит? А то что-то она такая рассеянная, еще придется к Фирузе ее нести.       Темнокожий маг внимательно осмотрел меня и, пожав плечами, указал в сторону обители, под козырек одного из переходов.       Отказываться я не стала. Сегодня вообще не было настроения скакать и драться. А вот посидеть в тени, пожалеть себя и покиснуть, это прямо заверните два.       Что завернуть? Почему два? Как голова ноет, это от сложных мыслей, чужих воспоминаний или удара об угол?       Брат размялся, побегал и начал спарринг со жрецом Сета. Я же, обняв колени и уложив на них подбородок, немного прикемарила с открытыми глазами, следя в пол глаза за быстро двигающимся Ми Гуном.       Солнце припекало и один из бликов скакнул по его обнажившейся руке, высветляя так привлекший меня с утра камешек. «—Так-так, кажется, кто-то решил меня обмануть…»       Голоса в голове заговорил вновь интонациями Верховного. Я дернула головой, от резкого движения потянув мышцы шеи. Ужасный Зов! Просто кошмар! Мало того, что выбранный партнер от меня отказывается, так еще и его иллюзии. Теперь понятно, почему все маги так ругались, что я говорила с ними только мысленно. С ума можно сойти от постоянных посторонних звучаний. Я потянула себя за ухо и снова уставилась на браслет Гуна. Интересно, где он такой взял? Он его никогда не снимает, правда, мне казалось этот камушек был черным.       Красный.       Взмах руки.       Синий.       Кувырок, захват.       Красный. «—Не торопись, я же никуда от тебя не уйду…» — Резче, Гун! Резче! Замах и удар. Не расслабляй запястье!       Красный. «— Если ты так хотела побыть сверху, могла бы дождаться вечера.»       Синий.       Как многолетние льды океана, такие насыщенные и яркие. Но бледнеют до состояния искристого снега, когда он зол. — Соль?       Эхо голоса брата, и его попытка дозваться. Но я иду на это яркий, нестерпимо яркий свет, который манит и зовет. Куда зовет?       Когти вытянулись из ногтевых пластин, и я с силой дернула на себя это дьявольское украшение под возмущение и вопли брата, на чьей коже оставила красный след, разрывая тонкие звенья. Кромкой острого серебристого основания камешка разрезая себе вторую ладонь по средней линии жизни.       Хлынула фиолетовая кровь на пыльные плиты площадки, темный драгоценный камешек блеснул радостным узнаванием, когда я со всей силы вдавила его в рану, и впитался, покинув ненавистный ему каркас. — Соль! Что ты творишь? Откуда, сколько крови…       Я посмотрела на ругающегося Гуна, пытающегося выдрать из моей хватки окрасившийся кровью браслет, переживая больше за меня, чем за ценный ему артефакт.       Карие глаза. Нахмуренные брови, темные волосы, мокрые от пота и утренней разминки. «— Ты ей можешь что-нибудь рассказать, и я услышу тебя. Потом приложишь к уху, и отвечу. Только держи при себе, и никому не отдавай. Хорошо?»       Нечем дышать, внутри нарастает жар, он разгорается внутри чуждой мне стихией и причиняет боль.       Брат в ужасе распахнул глаза, глядя на кровавую пену, рвущуюся из свежего пореза и такого же вскрывшегося на другой руке.       Глухо звякнула о земь, будто изъеденная кислотой, оболочка бывшего артефакта.       Я выгнулась дугой, держа перед собой дрожащие ладони из которых с шипением, пузырясь и воняя вырывалась моя фиолетовая кровь, постепенно вытесняемая алой. Ярко алой, почти человеческой.       Красный. «— Сонечка, мама спит, но рядом Юйи с Мином, они разговаривают. Мама болеет? Ей плохо? Ее снова ранили? Бабушка нашла нас?»       Дрожащий детский голос и я открываю рот, потому что пена рвется и оттуда, прямо из сердца, прожигая сосуды и легкие. — Учитель, что вы стоите? Сделайте что нибудь! Соль! Соль! Мы тебя все очень любим, я люблю. Пожалуйста! Соль! — Не трожь ее! — Но Учитель! «— Я… я тебе уже такой не нужен, да? Мне говорили, что маленьких все любят, а потом они вырастают и никому уже не нужны. Я понимаю…»       И стыд. Стыд перед этим ребенком. Стыд за саму себя и свои сомнения. «— Я люблю, тебя, Луна моя. Ты навсегда будешь самым любимым мальчиком…»       Сердце толкнулось и на мгновение замерло, забрав с собой всю боль и возвращая возможность двигаться. Упав на колени, я пребольно ранеными руками стукнулась о плитку. Тяжело и надсадно дыша, сконденсировала как можно больше воды и вылила на себя сверху, а потом еще раз и еще. Пока металлический привкус не исчез вовсе, а бурые потеки не смылись с меня, показывая, мгновенно заросли порезы, оставив после себя лишь тонкие продолжения линий судьбы.       Новой судьбы.       Моей судьбы.       Только я выбираю, кто я.       Только я решаю, кем и с кем хочу быть. И я выдернула себя за шкирку из небытия, не для того чтобы все забыть. Мне нужно учиться, мне нужно заботиться об океане и моих близких. Тех, кому я дорога, вопреки всему. Тех, кто спустя несколько лет, не предал мой образ забвению и носит в душе черную дыру отчаяния, вины и боли.       Медленно покачиваясь от внезапной слабости поднялась, высушила одежду, оставив лицо и волосы мокрыми, потому что успокаивало и холодило. Судорожно горели скулы от эмоционального возбуждения и переполняющих меня чувств.       Сконцентрировавшись на окружающем пространстве, оценила Пича, держащего в захвате Ми Гуна, не давая ему приблизиться ко мне и помочь, как он, без сомнения, того хотел.       Глаза мокрые от злости и испуга, губа разбита или прокушена.       Какой он стал взрослый, мой маленький напуганный лисенок. А взгляд все тот же, решительный и упрямый из-под лохматой челки.       Улыбнулась. Против воли улыбнулась и с удивлением отметила отражение своих эмоций на лице вечно сурового нубийца. Он кивнул и отпустил малыша. — Рад. Так-то, все же маленькая ты сущее наказание. С возвращением.       Кивнула и, стараясь не уронить себя, приблизилась, аккуратно обняв лицо напряженного кицунэ ладонями. Погладила большими пальцами его нос и аккуратно провела по бровям. — Я так рада, Луна Моя, что ты не пострадал. Если бы понадобилось, я бы снова отдала за вас жизнь. Мой маленький лисенок.       У него затряслись губы, мигом налились слезами глаза и, неверяще шаря взглядом по моему лицу, он неуверенно спросил: — Соня? Сонечка?       Не в силах что-либо сказать, кивнула. А как много я хотела им сказать тогда, плывя к средоточию. О чувствах, о сожалениях, о надеждах и планах. — Луна моя… — Соня! — он разрыдался отчаянно и горько, слезами того маленького брошенного мной мальчика, сдавив меня с нечеловеческой силой, уткнувшись носом в шею. — Я тут, малыш. Я рядом. Какой ты большой и сильный. — Как ты могла умереть! А я? А Главный?       Улыбка спала с моего лица и Пич, молча стоявший в сторонке, заметил резко побледневшую русалку.       Маг подошел и постарался как можно более аккуратно отцепить Гуна от меня. Гун не отцеплялся, всхлипывая и причитая. Я же погладила его по спине и сняла с себя его длинные и очень сильные руки, причинявшие боль. — Гун, отпусти Соню, так-то. Не ты один горевал, о ее кончине.       Парень размазывал ладонями слезы и выглядело это так по-детски на его взрослом лице, что я рассмеялась. Нубиец прижал к себе Гуна, дав рыдать дальше от облегчения и радости, чего я никак не могла ожидать от этой черной суровой суровости. — Иди, он и так ждал слишком долго. И, Соня…прости нас…       Махнула рукой, подпрыгнув, чмокнула в щеку его, потом Гуна. — Потом все скопом извинитесь, или по отдельности.       Прокричала я, уже убегая. Не чувствуя ног и скорости, по-моему даже собрала плечами и коленями еще пару острых углов Камар-Таджа. Вихрем пронеслась через библиотеку, всполошив Вонга, но затормозить не могла.       Потом, все потом. И Вонг, и Юри, и Юн, и все остальные. Сейчас у меня одна цель, и она в Санктуме.       Входная дверь в храм пускать не хотела. Видимо, мое альтерэго допекло Верховного так, что не было больше сил терпеть.        Отпрыгнув, потрясла рукой, которую дернуло током, и взмолилась, вцепившись снова в ручку. — Храм, миленький, это я — Соня. Честно-честно, пусти меня к нему.       Рука онемела, заклятие стрельнуло до самого копчика и почти что дыбом поставило разлохматившуюся косу. — Ах так, да? — Соль, отпусти дверь, что с тобой?       Оглянулась через плечо, не выпуская ручку из захвата. — Вонг, если эта дверь меня не пропустит сейчас к Стивену, а разломаю все ваших храмы к чертовой бабушке!       Подпрыгнув, уцепилась обеими руками, ногами уперлась в косяк и дернула так, что у самой чуть позвонки в штаны не высыпались. — Ага! — обрадовалась я, влетая внутрь. — Я же говорю, это я! — Соня? — неверящий вопрос догнал уже в холле, но обладатель его решил не тревожить и не догонять, а дождаться очереди.       К лестнице я уже вывалилась хрипя, но, упрямо отдышавшись, перепрыгивая через две ступеньки, почти торпедой взвилась на второй этаж и огляделась, прикидывая стандартно ли сегодня расположены комнаты. — Уходи, — усталый голос вдал по нервам сильнее заклятий, больнее пробудивших меня моих же артефактов и заставив раскрасневшуюся, взмокшую, замереть, прижав руки к груди, как маленькая и глупая Соня, впервые увидевшая свою ожившую мечту.       «Мечта» была явно зла. Я бы даже сказала, планомерно на взводе. Но, боги, мне не важно, добр он или зол, ухожен он или нет. Причесан ли, худой или толстый. Молодой или постарел. Я просто смотрела на раздраженно печатавшего шаг Верховного Чародея Земли и в немом восхищении любовалась силой и энергетикой, которая пробрала, даже глупую Соль. — Мы, кажется, уже решили вчера, что моя личная территория для тебя неприкосновенна. Даже если ты соизволила, наконец, одеться нормально и причесаться. Бога ради, найди уже себе другого самца.       Так же молча отрицательно помахала головой. Слов не было. Фонтан эмоций клубился внутри и перекрывал горло, не давая объясниться. — Ну что за скудоумное упрямство? Что за блажь ты вбила себе в голову? Неужели непонятно? Оставь меня в покое.       Он остановился в двух шагах, недобро сверля взглядом и сложив руки на груди таким знакомым жестом. Правая бровь его изогнулась. — Соль.       В глазах мелькнуло беспокойство. То ли так жалко я выглядела, то ли нелепо. — Почему у тебя на одежде кровь? Что-то стряслось на дне? Да что ты мычишь, как рыба? Скажи уже что-нибудь, раз пришла.       Поняла, что не дышала уже пару минут, поспешно вдохнула и закашлялась. — Стивен. Стивен, я так скучала!       Вот что смогло из меня вывалиться. Лишь эта несуразица, скомканная и дурацкая.       Он закатил глаза. — С ума сойти, соскучилась она. Мы виделись, от силы пять часов назад. Не трать больше мое время.       Его рука с двойным кольцом взлетела, чтобы, видимо, вышвырнуть меня своим излюбленным способом.       Но я в испуге вытянула обе ладони и замахала ими. — Нет, нет подожди! Да чтоб тебя, Стрэндж! Такой момент портишь! — Момент? — его пальцы дрогнули, и маг подозрительно вперился в меня изучающим взглядом. — Что ты несешь? — Добро! — рявкнула я, закусив от досады губу, чтобы не выразиться нецензурно. — Меня Гун более трогательно встретил, плакал. Мне Пич улыбался! Я неслась сюда, что есть сил, даже не остановилась Вонга обнять, а ты! Зла на тебя не хватает, гад киношный.       Он потрясенно замер, глядя не в лицо, а чуть ниже. Не знаю что там, может клыки опять повылазили в частичной трансформации. — Со… — он запнулся и гулко сглотнув, посмотрел прямо в глаза. — Соня? — Да я это! — зло всхлипнула. — Я это! Соня Романова, двадцать три года, выползла к вам сначала из своего мира, потом из центра океана. Где этот тухлый дед?! Я буду пинать его, пока у него все органы не откажут! Я!       Я замолчала, потому что он сделал шаг, потом еще один и сам себя одернул, остановившись. Нухмурился, потерев лицо. — Так, стоп. Если это такая уловка, чтобы сделать меня связанным и поиграть на моих чувствах, то я разозлюсь. Разозлюсь так сильно, что ты из своего океана не вылезешь до следующего тысячелетия! — Да чтоб тебя! — от злости и возмущения меня аж закоротило. Нет, я правда думала, что он обрадуется, обнимет, поцелует. Может всплакнет. Но такой грандиозной подставы, воистину не ожидала. Он мне еще будет доказывать, что я это не я? — Да чтоб тебя! Ты!       Поджала губы. — Ты, — ткнула пальцем ему в грудь, снизу вверх глядя на эту недоверчивую махину. — Ну и хрен с тобой! Николаса возьму в мужья. Он точно не станет мне глупых вопросов задавать! Подумать только, я ради него в средоточие прыгнула, мир спасла. Стала рыбой уродливой, потом выла от боли, ноги приобретая. Жить человеком заново училась. Память себе вернула о прошлом рождении, а он меня во лжи обвиняет?! Знаешь что, Стрэндж, катись к Дормамму со своими замашками, или я…       Вопль прервался. Эти объятья были крепче, чем стальные тросы. Теплые сухие губы накрыли мои, прерывая поток возмущения, и что-то горячее потекло по моим щекам, носу, подбородку, придавая поцелую привкус соленой горечи.       Сумасшедший. Слезы, кофе, его боль, прочерчивающая дорожки на наших лицах. И мое безграничное желание выпить ее до капли, чтобы не осталось в нем этой жуткой ноши моего выбора.       Я знаю, ты сильный, мой герой в красном плаще.       Пальцами зарылась в его волосы, прижимаясь сильнее, вдавливая себя в него.       Я знаю, ты принял мое решение и нес его с гордо поднятой головой.       Его руки сдавливают талию так, что нечем дышать.       Я знаю, ты принял Соль и ни разу не обидел ее, доблестно выполняя долг Верховного Чародея.       Тогда почему ты так пропах усталостью. Почему серебра в волосах так много. Почему бездна смотрела на Соль твоими глазами и кровоточащий раной было сердце. Почему ты плачешь, любовь моя. Почему задыхаешься, все еще до конца не веря в то, что я вернулась к тебе.       Из мертвых. Из небытия, которое тащило назад, уговаривало вернуться в свой мир и замкнуть там круг перерождения. Меня не было так долго, потому что душа истрепалась, истлела, распадалась на куски от постоянных попыток отстоять свое право на то, чтобы остаться с вами.       И какое облегчение было, вцепиться в сердце новой русалки, ушедшей на изменение.       И кровь пробудила кровь.             Она же тоже вода, а вода помнит все. Она память, она жизнь и новое начало.       Начало, в котором я больше не отпущу тебя. — Девочка моя. Моя. Моя девочка.       Мы разомкнули губы, потому что кислород закончился у обоих. Я висела в его руках, а он уткнулся мне в грудь лицом и все шептал. Сорванным от избытка чувств, голосом. Все шептал. Путаясь в словах, мыслях и реальности. — Только не исчезай. Только не будь моим сном или иллюзией. Соня. Моя Соня.       Обхватив его руками и ногами, поцеловала в макушку и прижалась щекой. — Мой Стивен. Мой гордый Доктор Стрэндж. Никому не отдам! Это я. Это правда я! Я пришла! Я с тобой! Я люблю тебя! — Я так долго ждал тебя, моя любовь… Я верил. — Врун…