Uncomfortable

Феликс выскакивает на улицу первым. Дверь уже почти захлопывается за ним, как ее придерживает Чонин и выходит следом, на ходу шурша полусмятыми тетрадями, которые упорно пытается запихнуть в рюкзак. Объемная темно-синяя куртка мешает это сделать, из-за чего парень замедляется и едва успевает за другом. — Ты меня бы подождал сначала, Феликс, — вздыхает он и переводит на него взгляд. Енбок останавливается перед ступеньками и поднимает голову, наблюдая за красной линией заката, опоясывающей горизонт. Он едва улыбается, чувствуя сильную, но приятную усталость после тяжелого и длинного дня. Чонин обращает внимание, как рыжевато-багровый свет неба отражается на веснушчатых щеках Ликса, и как его волосы отдают медным цветом под последними лучами солнца: закат опаляет их, как пламя жжет края белой бумаги. Поразительно волшебный вид: в этот момент — в эту секунду красоты и покоя — Яну кажется, словно его друг только сошел с полотна какого-то художника восемнадцатого века: до того восхитительно он выглядит. Чонин спрыгивает со ступенек и улыбается, оборачиваясь и щуря глаза. — Наконец-то семестр кончился! Готов к завтрашнему дню? — А что завтра? Феликс спокойно спускается вниз, опуская руки в теплые карманы своей черной куртки. — Фотосессия, — просто отвечает Ян и, поравнявшись с другом и встряхнув на плечах рюкзак — слышится звук шуршания одежды о его лямки — продолжает: — Мы идем сейчас к твоему брату на съемки? — Да, точно! Подожди, я сначала ему напишу, что мы сейчас подойдем. Мобильный, мессенджер, два слова — «скоро будем» — и Ликс снова прячет ладони в карманы, вжимая шею в воротник куртки. Как только начинает садиться солнце, становится прохладно — особенно чувствуется разница после теплого помещения университета. Они направляются вдоль пустынной аллеи, идущей от главного здания, и заводят разговор. Чонин любит обсуждать слухи, а Феликс любит его слушать, мягко поддерживая диалог. Иногда он отвлекается на небо — до чего оно волшебно сегодня — и на разводы заката, словно написанные кистью и красками, но продолжая вникать в то, что ему говорят. Внезапно Ян останавливается, и Енбок замирает, пройдя только шаг вперед. Он вглядывается в лицо друга и не может его прочитать: парень кажется слегка взволнованным и, может, даже испуганным. Указывает в сторону посаженных в ряд каштанов и говорит: — Это снова он. Ликс поворачивает голову в том направлении и некоторое время вглядывается, не совсем понимая, о чем Чонин. А затем, крепко сжав лямки рюкзака, шумно выдыхает. — Достал, — низко рычит он. — Мне кажется, он меня преследует… — Тебе не кажется, — подхватывает Ян, — тебе точно не кажется. Который раз он здесь ошивается уже? Да и не только здесь… помнишь, несколько недель назад мы с твоим братом посетили съемки в студии рядом с рекой Хан? Он там тоже был. — Продолжая говорить, парень неспешно двигается вперед, зацепив пальцами рукав куртки Феликса. — А ведь он живет в совершенно противоположной стороне! Совпадение? Не думаю. — Ты много о нем знаешь? Он все-таки твой одногруппник. Чонин вздыхает и некоторое время молчит. Он провожает взглядом этого подозрительного человека, пока они проходят мимо него — их отделяет только пустая скамейка, ствол каштана и небольшая полоса клумбы, — и только после этого говорит: — Не особо. Хотя он не скрытный, не молчаливый, ничего такого… душа компании, веселый. Я знаю только его имя и район, в котором он живет, ну и людей, с которыми он общается. А дружить с ним у меня нет никакого желания, сам понимаешь. Енбок кивает. Конечно, понимает. Парень оборачивается и выцепливает его взглядом: он прогуливается вдоль соседней полосы аллеи, внешне кажется выше и крупнее Ликса, а еще часто улыбается. У него стандартная корейская внешность — Чонин говорил когда-то, что он популярен у девушек, — хорошие оценки и очень странная манера поведения. В последнее время Феликс натыкается на него подозрительно часто — почти каждый день, — хотя если бы его друг так не переживал, то ему было бы все равно. Они идут дальше, вновь заведя разговор о учебе и работе, планируя следующую неделю. — Как думаешь, с кем ты будешь сниматься завтра? — интересуется Ян, на ходу доставая телефон и проверяя время. Они скоро будут на месте. Небо совсем чернеет, и Ликсу больше не на что смотреть. — Не знаю, — отвечает, выдыхая клубочек пара, — я слышал, что это парень. — Может, актер? Как там его… Ли Су… Ман Ки… Ким Ён… — Хватит дурачиться, — улыбается Енбок. — Брат говорил, что это айдол. Сейчас и узнаем. Они подходят к высокому современному зданию, когда на улице наступают сумерки. Чонин пропускает друга вперед, и они оба знакомым путем направляются на съемочную площадку, расстегивая верхнюю одежду. Все те же лестницы, светлые стены, множество дверей и запах смешанных духов дорогих брендов… периодически они сталкиваются с кем-то из персонала, кланяются, здороваясь, и двигаются дальше. Ян растрепывает черные волосы и шумно вздыхает, чувствуя подступающее к груди волнение: каждый раз ему не очень уютно в одном помещении с Минхо, даже если он пытается делать вид, что это не так. Непроизвольно потеют ладони и путаются мысли: брат Феликса одним своим взглядом заставляет Чонина понервничать. Найдя нужную студию, Феликс резко распахивает двери. — Хен, — с порога, — ты занят? Ли Ноу дергает головой, чуть выгибает бровь и застывает. Странное выражение скользит в его темных — с запахом льда — глазах, и губы — вкуса металла — искривляются в легкой улыбке при виде младшего брата. Сразу слышится недовольное бурчание фотографа, жалующегося на смазанный снимок, но на него никто не обращает внимания. Минхо сидит на белом кубе в черных брюках и такой же водолазке, плотно обтягивающей его руки и шею до подбородка. Ноги — внизу, руками он подпирает корпус на краю кубика, чтобы не упасть, и держит голову слегка набок. Феликс сразу понимает: съемка в журнал новой коллекции мужской одежды. Светлый фон на площадке отлично контрастирует с моделью, и Ли Ноу смотрится как никогда выигрышно в таком виде. Он позволяет сделать еще несколько снимков и медленно встает, разминая тело, в особенности — плечи и шею. — Перерыв, — говорит кратко и просто — ставит перед фактом. Никто не перечит. Феликс придвигает первый попавшийся стул ближе к себе, пытаясь не задеть стойку для света, и скидывает рюкзак с плеч. Он улыбается, стягивая куртку. — Рад тебя видеть, — говорит Минхо и чуть кивает брату, и только после этого смотрит на Чонина. Тот кланяется, здоровается — все как всегда, — и почти сразу его утаскивают стилисты. Енбок следующий. — Как ты, хен? Давно фотосессия началась? — Феликс приглаживает растрепавшиеся на ветру волосы, поднимает и укладывает челку ладонью, стараясь придать ей естественный вид. Не помогает. Ли Ноу требует кофе у первой попавшейся под руки визажистки, затем падает на свободный стул и выпрямляет ноги, расслабляя спину. Вокруг очень тихо. — Часов пять назад, — отвечает, — думаю, с тобой возиться будут меньше. Сколько у тебя позиций? Четыре, пять? — Две. — Ну вот. На час-другой. Минхо получает стаканчик с напитком через несколько минут. Он аккуратно берет его почти под самым краем, чтобы не обжечься о стенки, и устремляет взгляд в сторону штатива с фотоаппаратом. Феликс понимает: что-то не так. Хен не смотрит ни на кого — даже на Енбока, — немногословен, холоден и чрезмерно серьезен. Если бы Ликсу нужно было описать атмосферу вокруг Ли Ноу одним словом, то даже «лед» показался бы мелочью. Скорее рядом с ним он ощущает себя придавленным могильной плитой — настолько все плохо. Шлейф кофейного запаха наполняет комнату, но легче от этого не становится. Никто из стаффа не подходит к модели без крайней необходимости, и даже к его брату, остановившемуся по его правую руку, не обращаются. Легкая улыбка в тот момент, когда Феликс зашел в студию, исчезла с лица Минхо, и это очень беспокоит. — У тебя плохое настроение, — говорит Енбок, подтверждая словами очевидное. — Что случилось? Он проводит по плечу Ли Ноу ладонью, ощущая приятную мягкость дорогой ткани водолазки, и затем слышит хруст картона. — Убью его, — полушепотом рычит Минхо. Феликс отдергивает руку. Горячий напиток переливается через стенки смятого стаканчика и искривившееся донышко, а ладонь сильно обжигает кипяток. Ли Ноу отбрасывает мусор в сторону и поднимается, упираясь правой — неповрежденной — рукой в колено. Ликс бы сейчас пошутил про возраст хена, но решает удержаться, не желая испытывать нервы брата на прочность. Стафф кидается сначала на помощь Минхо, после, будучи посланными далеко и надолго, приступают к уборке пола. — Пойдем поговорим насчет завтра, — говорит Ли Ноу и оглядывается. — Где твой друг? Они находят Чонина в смежной от фотоплощадки комнате: стилисты работают быстро и уже заканчивают с его макияжем и подготовкой одежды. Ян улыбается, когда видит, как Енбок с братом заходят в комнату, но старается не шевелиться: визажистка легкими движениями кисти оттеняет внешний уголок его глаза. Не обращая внимания на стафф, Минхо проходит к Чонину и останавливается рядом с ним, правой рукой упираясь в край его кресла. Левая ладонь до того сильно пульсирует, отдаваясь болью до локтя, что это начинает беспокоить. Нужно отвлечься. — Слушайте сюда, — обращается Ли Ноу к ним, — ты в особенности, солнце. Не отвлекайся на телефон, — говорит он Феликсу, замечая, как тот достает мобильный. — Завтра — к десяти утра. Лучше прийти хотя бы на полчаса раньше. Ты, — взгляд на Чонина, — в кадре работаешь один. Феликс, у тебя напарник. — Кто? Вопрос следует сразу, обрывая на полуслове. Енбока съедает эта неопределенность, и он устал гадать, пытаясь определить, кто это может быть. О том, что он будет сниматься не один, ему сказали еще неделю назад, но даже не намекнули, с кем конкретно. Минхо ловит взглядом его глаза, сгорающие от нетерпения, и молча протягивает ладонь к нему. Феликс отдает свой телефон, и несколько длинных секунд Ли Ноу что-то ищет. Слышатся только шероховатые движения кисточки визажистки и скрип кресла, когда Чонин чуть сильнее спиной упирается в него. — Ты знаешь его, — наконец говорит хен, — не может быть такого, чтобы не знал. Но теперь вам придется познакомиться лично. Он показывает экран мобильного брату, и тот слегка сводит брови, то ли удивленный, то ли даже немного возмущенный. — Но у него плохая репутация, — подает голос Чонин, освободившись от визажистки и чуть придвигая кресло. — Его все еще пускают на съемочные площадки? — У меня тоже, — отрезает Минхо, переводя взгляд на Яна, — плохая репутация. Чонин замолкает.

***

Феликс освобождается первым. Он выходит на улицу, шумно вздыхает и некоторое время просто стоит перед пешеходным переходом, пытаясь ни о чем не думать и прийти в себя после потока мыслей во время работы: нужно правильно встать, правильно наклонить голову, сделать правильное выражение лица и вести себя тоже соответствующе — правильно. Ломит поясницу и ноги, немного — плечи и кисти рук. Ему нравится это чувство. Он кутается в шарф и накидывает на себя капюшон куртки. Пахнет влажным асфальтом, выхлопами машин и звездным небом. Он вскидывает голову — волосы щекочут шею — и выдыхает клубочек пара, размышляя о завтрашнем дне. Небо тщательно укрыто одеялом облаков, а под слоем пудры на лице Ликса прячутся галактики веснушек. Парень проводит пальцем по щеке, когда первая снежинка целует его и растворяется в тепле кожи. Он переходит дорогу и направляется в сторону дома, решая не вызывать машину и просто немного пройтись. Желудок сводит от голода, и Феликс шумно вздыхает, а после кое о ком вспоминает — о том, у кого часто урчит в животе — и улыбается. Проскальзывает короткая мысль — «Нужно позвонить ему» — и Ли сразу достает телефон, пальцем опуская край голубого шарфа до подбородка. — Привет, хен, — говорит он, переходя на английский. — Не хочешь сегодня зайти? Да, давайте вдвоем. Феликс и не замечает, как ускоряет шаг и улыбается шире. Возникает ощущение, что тело не имеет веса, и поступь парня становится легче и плавнее: он обожает разговаривать с другом детства, вспоминая другой язык, и усталость отходит на второй план. — Можешь взять что-нибудь, но продукты я сам куплю. Да, все как и всегда, — кивает Енбок, словно его собеседник может это увидеть, и, оглянувшись по сторонам, переходит дорогу по сверкающей под фонарями зебре. — Подходите через час… хотя можно и позже. Я далеко сейчас, нужно еще и машину вызвать. Он останавливается и усмехается. — Нет, я сам вызову. Твое дело — прийти. Разговор заканчивается смехом с обратной стороны трубки, и Ликс, пряча мобильный, останавливается прямо посреди улицы. Растерянно оглядывается по сторонам, пряча нос обратно в складки шарфа: многоэтажки, машины, безжизненные клумбы, ждущие весны… на обочинах — тонкие ленты грязного, взбитого, как сливки, снега, а тротуар слегка поблескивает в уличном освещении крупинками соли на тонком слое льда. В воздухе — запах выхлопов, шум разговоров небольшой компании подростков позади и аромат позднего ларька с уличной едой. Парень так заговорился, что зашел совершенно не туда, куда изначально планировал прийти. Живот снова напоминает о себе. Феликс немного смущается и разворачивается посреди улицы в противоположную сторону: нужно купить еды для совместного ужина. Поход в супермаркет занимает больше времени, чем он предполагал изначально, и продуктов он набирает явно слишком много — последствия голодного желудка. И без того уставший за весь день Енбок вызывает машину, запихивает в нее два громоздких пакета с громким шорохом — выкатывается апельсин, и он его с трудом находит под задним сиденьем — и с шумным вздохом садится в салон рядом с водителем. Называет адрес и лезет в телефон, чтобы написать Минхо: «Когда ты будешь?» и сразу получить ответ — «Час или два». К пентхаусу он подъезжает намного быстрее, чем планировал. Феликс оплачивает по карте, вытаскивает продукты и, вздохнув, направляется к небоскребу: перед входом на территорию имеется охрана — «все в порядке, проходите», — и Ли ловит себя на мысли, что успевает раньше всех остальных. Он проходит в крупный и светлый холл, отдающий желтоватым цветом и запахом чистых, только что вымытых полов — шлейф лимона и еще какого-то цитруса, — краем глаза замечает на белых диванчиках у стены ласкающуюся парочку и сразу отворачивается. Енбок останавливается у лифта и нажимает на кнопку. Опуская взгляд на мобильный, он отвлекается на несколько секунд — отлично, время еще есть, — и, слыша, как дверцы открываются, берет пакеты в руки и поднимает глаза. Ли дергается и громко выругивается, роняя продукты. Чан, упираясь согнутой в локте рукой о стенку лифта, широко улыбается. — Приве-ет, — протягивает он игриво. Феликс хмурится, пытаясь сдержать смех, и резко заходит, почти сразу больно ударяя Криса в бок. Тот смеется только громче, сгибаясь пополам, а после, не спрашивая разрешения — Енбок все равно откажется — помогает ему затащить продукты в кабину лифта. Феликс любит готовить, а готовить вместе с Чаном — это его личный способ развеселиться до головокружения от смеха. Порой кажется, что Крис не бывает серьезным — конечно, это не так, — и потому с ним не бывает скучно: он обязательно что-нибудь да выкинет. Иногда и в прямом смысле. Енбок знает его с детства, ведь они выросли вместе, и это, к сожалению, дает повод Чану бесконечно вспоминать истории из прошлого и подшучивать над тем, каким тот был мелким. Крис не дает спокойно готовить: он шутит, выводя из себя, заставляет смеяться и просто бесится, как пятилетний ребенок, то заглядывая во все шкафчики подряд, то предлагая добавить в кимчи инновационный соус — шоколадную пасту или жижу из консервы. — Вредный! — низко, но громко произносит Ликс, замахиваясь на убегающего и звонко смеющегося Чана куском сырой говядины, как слышит хлопок двери. Он ставит мясо на место и выходит в коридор, встречая двух задержавшихся на работе. Сынмин с Минхо молча заходят, не говоря друг другу ни слова: Ким замечает, что Ли Ноу уставший, и потому не провоцирует его на разговор. Крис тепло встречает Сынмина, тот позволяет ему внимание и, на ходу раздеваясь, проходит к гардеробной, чтобы оставить вещи. Но Минхо не двигается с места. Только перейдя за порог, он опускается на колени и тянет руки к пушистым хвостам — Суни, Дуни, Дори — которые тут же выбегают его встречать. Ли Ноу так отдыхает — рядом с животными. Минхо разувается и подхватывает на руки первого попавшегося кота — в этот раз это Дуни — и сворачивает в угол гостиной, в его любимое место во всем доме. За ним следуют двое оставшихся на полу животных. Сынмин охлаждает пыл Чана, и теперь Феликс по крайней мере может находиться с ним в одном помещении без желания что-нибудь в него швырнуть. Они втроем продолжают с готовкой ужина, негромко обсуждая сегодняшний лень: Ким жалуется на объем фото, которые ему нужно отредактировать к концу следующей недели, Ликс рассказывает о предстоящей завтрашней съемке, а Чан всем подряд предлагает помощь, даже если понимает, что не в силах что-то сделать. Но Минхо находится в своем собственном мире. Он отдыхает. И отдых значит для него кое-что особенное. Этот уголок гостиной он оборудовал специально под кошек в бежевых, мягких тонах: здесь несколько когтеточек, одна из которых выше его роста, большое колесо для бега, море игрушек, половина из которых спрятана в специальный контейнер — чтобы не погрызли, — и мягкий, удобный коврик с длинными ворсинками. Ли Ноу с громким выдохом садится посреди ковра, отпускает Дуни и переводит свое внимание на остальных котов. Легкая улыбка трогает его губы — и плечи расслабляются вслед за этой усмешкой, черты лица разглаживаются, и в его глазах — темных, цвета дикого лесного ореха — проскальзывает интерес и вовлеченность. Его лицо принимает умиротворенно-спокойный — счастливый — вид, и он с шорохом вытаскивает одну из игрушек из коробочки — длинная махалка с пластиковой ручкой и перышками на конце, — начиная играть. На фоне звучат голоса ребят на кухне, и они громко что-то обсуждают — в особенности слышно Чана, — но это не трогает Минхо. До тех пор, пока не проскальзывает это имя. — Недавно Джисон выпустил новый трек, — говорит Крис, — взлетел в чартах за час! Я и сам не помню у него такого успеха… Это имя отзывается гулким звуком в затылке, это имя преследует Ли Ноу, куда бы он ни пошел. Даже здесь, в его уютном мире тепла и спокойствия, это имя нашло его. Его лицо резко меняется: прорезываются острые черты. Минхо крепко сжимает зубы и ломает в ладони махалку на две части с громким хрустящим звуком и острой болью в пальцах. В животе перекручивает от желание схватить, сдавить, сжать, уничтожить — прикоснуться, — и мысли такие громкие, такие сильные, пульсирующие, что парень подскакивает на ноги и сжимает обожженную левую ладонь в кулак. Вскидывает голову, смотря прямо перед собой. — Я тебя уничтожу, — полушепотом произносит он до того спокойным тоном, что сам чувствует, как дрожью — трепетом — отзываются руки на это имя, произнесенное одними лишь губами: — Джисон. Но низкий и такой родной голос возвращает Ли Ноу в реальность. Он слышит, как Феликс зовёт его, и непроизвольно разжимает пальцы и расслабляет брови: не станет хмуриться за ужином со всеми. Наклонившись к котикам ещё раз и погладив каждого, пропуская между пальцами мягкую шерсть, Минхо забирает с собой сломанную махалку и уходит, упорно игнорируя звон чужого имени в голове. Но от напряжения во всем теле, от дрожи ладоней и навязчивых мыслей не так просто избавиться. Утомленный длинным днём, Ли Ноу понимает, что не в силах сфокусироваться на чем-то одном и изменить свое настроение в лучшую сторону. Выбрасывает игрушку, идёт в ванную. Затем возвращается. Минхо подходит к столу, на котором уже накрыто, бегло оглядывает тарелки: мясо, рис, сладкий картофель, кимчи — куда же без этого, — и кто-то успел сделать несколько кривых, но аккуратно нарезанных кимбапов. Только день сегодня настолько паршивый, полный разочарования и плохих новостей, что и есть не особо хочется. Ли Ноу сказал бы, что не голоден, и ушел, если бы Феликс не позвал его первым: теперь хотя бы из уважения парень что-нибудь попробует. Они садятся все вместе друг перед другом: Сынмин напротив Чана, Минхо — Феликса. Кухню наполняет характерный звук скрипа ножек стульев о пол, а после — постукивания палочек о краешки тарелок. Ли Ноу сидит за столом, опустив голову, и застывает с палочками в правой руке, понимая, что аппетита все же совсем нет. Феликс цепляется за брата глазами и сам на мгновение замирает, отвлекаясь от еды. — В чем дело, хен? — спрашивает он, аккуратно потянувшись за своим рисом. Минхо поднимает взгляд. — Все в порядке. День сегодня неудачный, да и все. — Может, мои кимбапы скрасят твое настроение? — улыбается Енбок небрежно, а затем протягивает ему тарелку с блюдом: рис выбивается из-под листочков водорослей, а начинка не очень аккуратно уложена, где-то вообще потеряна. Одна из партий кимбапов и вовсе забавно выглядит: два кусочка огурца похожи на пару прищуренных злых глаз, а круглое тельце креветки напоминает открытый в возмущении рот. Ликс цепляет палочками один из кружочков и показывает его Ли Ноу лицевой стороной. — Смотри. Этот похож на тебя. Такой же надутый. Он широко улыбается, отзываясь в Минхо этой улыбкой до трепета под грудной клеткой — до тепла, которое таится там все это время. И парень присматривается к этому кимбапу поближе, чуть потянувшись вперёд, потому что улыбка Феликса — широкая, искренняя — трогает брата за живое, за самые покинутые и темные уголки его души, которые казались ему мертвыми уже давно. В такие минуты Минхо думает, что он не выдерживает. Что-то сводит внутри, практически обжигает, и он, не обращая внимания на гостей, вдруг отвечает Енбоку такой же улыбкой — мягкой, широкой — и кивает, протягивая свои палочки и с лёгким стуком соприкасаясь ими с его. — Точно. Я заберу. Ликс легко отдает этот кусочек со страшно довольным лицом. — К кимбапам хорошо кимчи. И мясо обязательно, — добавляет он. Чан с Сынмином молча наблюдают за происходящим, а затем вдвоем, одновременно, тянутся за кривым блюдом Феликса. — Может, есть какой-нибудь кимбап с изображением меня? — усмехается Ким. — Вряд ли. Не вижу здесь настолько красивых, — парирует Чан и смеётся, пытаясь противостоять несерьезному возмущению Феликса: «Не хотите — не ешьте». Но все хотят. Конечно, все хотят попробовать то, что он сделал в первый раз, потому что каждый из них знает: рано или поздно Енбок научится делать это мастерски. И поэтому каждый пробует и каждый говорит: отлично! И даже Минхо непременно скажет: — Сегодня было очень вкусно, Феликс, как и всегда. Спасибо. Енбок смутится от приятных слов хена, качнет головой и улыбнется. «Пожалуйста», — ответит он, и даже когда все закончат есть, никто не встанет из-за стола. Они будут бурно общаться, слегка перебивая друг друга, голос к голосу, отодвинув пустые тарелки на край стола. И Минхо, в какой-то момент наблюдая за тем, как увлеченно Феликс в сотый раз рассказывает про свою первую удачную фотосессию, словит себя на мысли: «Я дома». И как бы далеко он ни был, даже если работа занесет его на другой конец света, сердцем Ли Ноу всегда здесь: рядом с искрящимся светом улыбки его брата, рядом с его мягким, низким голосом, рядом с его чайными глазами. Рядом с ним.

***

Феликс не любит приходить слишком рано, но и опаздывать тоже не в его стиле. На съемки многого ему не надо: только более-менее свежий вид — с этим сегодня проблема, потому что лег он вчера поздно — и хороший настрой. Енбок верит: есть плохие дни, когда фотосессия идет наперекосяк: то отношения с фотографом не заладились, то появляется какая-то рассеянность, в общем, ничего хорошего. А есть хорошие, когда работа проходит гладко, как по маслу, и быстро: в итоге и Ликс, и стафф остаются в приподнятом настроении. Однако сегодня, видимо, день из первой категории: Феликс уже дважды уронил расческу, подскользнулся в ванной и прикусил язык, и безуспешно пытался патчами убрать мешки под глазами — все это похоже на знаки начинающейся череды неудач. Минхо уходит первым, сразу за ним — Сынмин с Чаном, которые часто остаются на ночь, если засиживаются допоздна. Но у Ликса все валится из рук, и он понимает, что никуда не успевает, начиная немного переживать и пытаясь понять, почему брат вышел из дома сильно раньше, если съемки у них параллельно? «Хен сказал прийти к полвосьмого… или к полдевятого?» — думает Енбок, наспех обуваясь в коридоре одной рукой, а второй держа мобильный. На часах уже восемь утра, и несмотря на выходной день — суббота, — могут быть еще и пробки. Феликс, вздохнув и чуть качнув головой, выпрямляется и, упираясь спиной во входную дверь, пишет Минхо, который сразу ему отвечает: «К десяти. Но можно на полчаса раньше». После этих слов Енбок замирает и шумно выдыхает, чувствуя, как напряжение резко сходит. Непонятно, почему вообще парень решил, что нужно прийти так рано, но это больше не важно: главное — он больше никуда не опаздывает. Ликс все же выходит из дома, вслух прощаясь с котами, и направляется вниз по улице в сторону метро, чтобы избежать пробок. По пути он заходит в кофейню, маленькую, но светлую, с приятной бариста и большим ассортиментом. Енбок наслаждается запахом кофе, оставаясь внутри и расположившись на диванчике, и тишиной этого места, настраиваясь на работу. Недавняя тревога и раздражение сменяются теплым чувством покоя внутри, и губы парня трогает легкая улыбка, когда он допивает свой карамельный латте, ощущая на языке легкую горечь кофейных зерен, которую перекрывает мягкая сладость сахара. Закрывает глаза, глубоко вздыхает. А затем уходит, оставив в этой кофейне свой плохой день, сменив его на удачный. На метро — быстро, но тесно — Феликс добирается до студии за сорок минут до начала съемок, но не успевает он коснуться ручки двери, ведущей на площадку, как слышит обрывки голосов — в основном, только одного — и сразу безошибочно узнает его. Открывает и сразу отступает назад, чуть ли не заваливаясь. Неосознанно Ликс ловит женщину из стаффа, но та почти сразу отпрыгивает от него, испуганно глянув ему в лицо, и выбегает с площадки. — Ты, тварь! — рычит Минхо гортанно, низко — его голос похож на рокочущий звук грома перед ударом молнии. — Рушишь мне карьеру, отбираешь моих фотографов, мои съемки, мои предложения! — Кто виноват, что никто не хочет с тобой работать?! — Голос выше, звонче, но от этого не менее угрожающий — Феликс узнает его: это резко взлетевший в чартах айдол и по совместительству модель — Хан Джисон. Сложно не понять, когда его лицо можно встретить на любой остановке Сеула. Ли Ноу делает резкий шаг вперед, хватает парня за костюм под шеей, и вены на его руках прорезаются отчетливее, набухая, пульсируя. — Убью, — шепчет он, — за все проекты, которые я из-за тебя потерял, за все деньги, которые так и не попали ко мне в руки, за этот последний бренд, который мог бы быть самым крупным в моей карьере… за все. Его слова, сказанные тихо, низко, с придыханием, пугающе слышны до любого мельчайшего изменения тональности голоса в заполненной людьми комнате: все молчат, боясь пошевелиться, потому что предыдущие попытки их разнять кончались только бо́льшим распалением конфликта. Во взгляде Минхо — безумном, диком — четко читается ярость, желание размозжить, вжать в эту стену и придавить Джисона насмерть, и черт его знает, что удерживает парня от осуществления этого плана здесь и сейчас. Хан хватается одной ладонью за его предплечье, а второй тянется к пустому штативу, который потихоньку придвигает ногой ближе к себе. Его каштановые волосы растрепаны, и зубы он сжимает до ноющей боли в деснах, не отводя глаз от лица оппонента ни на мгновение. Девушка из стаффа, поняв план мести, подбегает к ним, намереваясь вмешаться, но не успевает: слышится громкое бренчание составляющих штатива, когда Джисон с небольшого размаха бьет Ли Ноу по голове — по комнате проходятся удивленные и взволнованные вздохи. Однако это срабатывает, и Минхо отпускает его, с гулкой болью в голове неуверенно отходя на шаг назад и пытаясь сфокусировать взгляд. — Я ничего у тебя не крал! — кричит Хан, убирая руку с предплечья парня и сжимая ладонь в кулак. — Кроме тебя никто не виноват в упадке твоего рейтинга, придурок! Какого хрена ты вообще ко мне пристал со своими истериками?! Напряженной рукой, плотно сжатой в кулак, Джисон с силой бьет в стену позади себя. — Иди поплачь в углу, какой ты неудачник, Ли Ноу! Блеск темных глаз, шорох рукава рубашки — и Минхо, схватив Хана за шею, сжимает пальцы на его коже кольцом. Под ладонью он чувствует быстрый, четкий пульс парня, и это только больше заводит. — Ты бы в полицию обратился, — говорит тихо, — я ведь реально готов тебя прикончить, мразь. Феликс, встревоженный, приближается к ним, но останавливается в нескольких метрах: он знает, что брат со всем справится сам. Однако девушка из стаффа все же пытается разрешить конфликт и кидается к парням, намереваясь отцепить Ли Ноу. — Не мешай! — сдавленно и хрипло кричит Джисон и с размаха отталкивает ее. Она, не в силах устоять на ногах, отступает на несколько шагов и падает в руки к Ликсу, который, чуть пошатнувшись, ловит ее. «Ты как, впорядке? — тихо спрашивает он и отпускает девушку. — Ты уже вторая такая». Минхо резко взрывается. Не обращая внимания на вчерашний ожог, он бьет костяшками левой ладони аккурат в правую скулу Джисона, сдирая верхний слой кожи. Тот сразу отвечает кулаком под ребра, издав странный звук, похожий на рык. Хан хватает Ли Ноу за локон волос и оттягивает в сторону, заставляя его разжать пальцы на шее, затем вновь бьет, но тот перехватывает его удар и, схватившись за запястье парня, выкручивает ему ладонь, заставляя Хана звонко крикнуть и отпустить. Минхо отходит на два шага назад, не сводя взгляда с Джисона. Они выглядят как обозленные, загнанные в клетку звери, и кажется, что каждый из них готов биться до тех пор, пока один не падет, истекая кровью и захлебываясь собственной слюной. Ли Ноу, не в силах выпрямиться полностью, разворачивается полубоком к Хану, растирающему поврежденное запястье, и с удовольствием наблюдает, как краснеют последствия его удара на белоснежной щеке. — Это не всё, — выплевывает Минхо и резко отворачивается, широкими шагами направляясь к выходу с площадки, пока к Джисону кидается взвинченный — взволнованный — стафф. Феликс, словно только сейчас очнувшись, направляется следом за братом, но теряет его из виду. Оглянувшись, он только вздыхает и направляется в гримерную, размышляя о том, что Ли Ноу никогда не говорит ему про свои проблемы. Плохо. — О, привет, — улыбается Ликс, едва ступив за порог комнаты. — Давно ты тут? Чонин, чуть скосив взгляд под спонжем визажистки, пытается приподнять уголки губ в ответ. — Уже минут двадцать. Ты чего задерживаешься? — Да так, — на выдохе произносит Енбок и бросает рюкзак на стул возле вешалки, а затем начинает раздеваться. — Мой брат что-то не поделил с этим… как его… Джисон, что ли?.. — Так это их крики здесь были слышны? Феликс кивает. Он хватает кончиками пальцев толстовку, намереваясь ее снять, но его останавливает женщина из персонала. Она просит сначала сесть — нужно сделать макияж перед примеркой, — и парень соглашается. Енбок только начинает расслабляться в процессе, как слышит, что дверь снова открывается, и поворачивается на звук, прерывая работу визажистки. Мгновенно Ликс цепляется взглядом за его глаза и замирает, затаив дыхание. «Ну здравствуй, партнер».