Uncomfortable

Он прикрывает глаза, расслабляя все тело — от шеи и ниже, плечи, грудь, торс, бедра — и делает волнообразное движение руками, четко попадая в одиночное звучание нот: там-там-там… Тихий выдох; с начала мелодии парень переносит вес с одной ноги на другую и плавно движется в сторону, проводя ладонями по корпусу снизу вверх, случайно цепляя и приподнимая края черной, взмокшей майки. Хёнджин встряхивает головой, затем приглаживает ладонями темные влажные волосы, откидывая их назад, и останавливается. Он смотрит в зеркало напротив себя — в зале он один — и пытается повторить только что сделанное движение: снизу вверх, слегка поглаживая себя руками… Но в итоге только хмурится и отходит к динамикам, чтобы на время выключить их. Затем — снова у зеркала, снова это повторение, ещё раз и ещё, и пока не получится идеально — безукоризненно, — Хван не выйдет из этой комнаты. Наконец он находит тот угол движения, тот правильный сгиб локтей, и оттачивает его практически до автоматизма. Затем — проработка всей связки, и только потом включает музыку вновь. Классическая композиция, первые одиночные ноты на фортепиано: там-там-там, — мягкое движение руками, и после — та самая связка, на этот раз получившаяся плавно и, можно сказать, профессионально. Удивительная пластичность, умение парня управлять каждым сантиметром своего тела давались только долгими, изнурительными тренировками до боли в суставах, ступнях, голове — до полного изнеможения. За словом «талант» спрятаны сотни часов труда, и Хёнджин знает об этом не понаслышке. Дальше — шаг в сторону, и парень скользит по паркету практически бесшумно — даже ткань его майки шуршит громче — и вскидывает руки вверх вместе с движением головы… Погруженный — заворожённый и влюбленный — Хван растворяется в каждой ноте музыки, в каждом шаге танца, в каждом ударе своего сердца… — Тук-тук. Не занят? Хёнджин замирает, вырванный из своего собственного мира, и с легким осуждением смотрит на менеджера лет сорока, уперев руки в бока. Очевидно: занят. Тот невозмутимо с деловым видом стоит в дверном проеме. — Подойди сюда, у тебя изменения в расписании, — говорит мужчина, поправляя очки средним пальцем — ответ на возмущение айдола — и перебирая в руках пару печатных листов. Хван громко вздыхает, давая понять о своем недовольстве. — Что, опять? Я же отказался от всех съемок, ты знаешь. Хватит пихать меня в первые попавшиеся проекты. — Тебе понравится, — отвечает менеджер с абсолютной уверенностью в голосе. — Тебе предлагают участвовать в фотосессии с хорошеньким веснушчатым парнем. — Покажи фото, — требует Хёнджин, двинувшись в сторону мужчины. Он приподнимает край майки и промакивает взмокший от пота лоб, а затем заглядывает в экран телефона: тонкие черты лица, красивый разрез крупных глаз, светлые волосы, напоминающие одуванчик, сияющая улыбка… и россыпь созвездий на щеках — поразительно, как органично это смотрится на его коже, словно он был создан для того, чтобы стать вселенной, усыпанной звёздами. Хван на мгновение замирает — останавливается и его дыхание — и присматривается получше. Отчего-то человек на фото кажется до странного знакомым, словно они встречались раньше лицом к лицу. — Хорошо. Я согласен. Менеджер улыбается: «Отлично», — и уходит, обещая детали сообщить позже. Неторопливо парень возвращается в центр зала и с лёгкой рассеянностью смотрит на себя в зеркало, а затем, вспомнив, что не включил музыку, отходит к динамикам. Хёнджин улыбается. — Кажется, я увидел созвездие Северной Короны на его правой щеке, — говорит шепотом, щелкает кнопкой и возвращается к танцу: одиночные ноты — там-там-там — и волнообразные движения руками…

***

Феликс цепляется взглядом за его глаза — наполненные чем-то, что он не может прочитать, но в силах почувствовать. Енбок понимает это, но отворачивается, не позволяя себе утонуть. Это никогда не заканчивалось хорошо. Хёнджин сохранил бы этот зрительный контакт подольше. Он держится чуть позади разъяренного взлохмаченного Минхо — одна прядь его волос стоит практически перпендикулярно голове, — но сам Хван выглядит полностью противоположно: он улыбается, да ещё и с таким довольным выражением лица, словно это он самолично так рассердил Ли Ноу. Они проходят в комнату и здороваются со стаффом. Феликс опускает голову немного ниже и, упорно всматриваясь в плинтуса, сглатывает, физически ощущая сердечный пульс под ушами, в самой глотке. На фото Хёнджин выглядит чудесно, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, каков он в реальной жизни: высокий, с отличной комплекцией тела — это несложно заметить, учитывая, что он расхаживает в шелковой майке. Его лицо, которое Ликс запомнил так четко, до мельчайших деталей, выглядит маленьким в соотношении к плечам и светлым — полное соответствие стандартам красоты. Глаза, слегка оттененные макияжем, искрят пылкостью и предвкушением, а широкие зрачки выдают его обладателя в заинтересованности, и Енбок заметил, как улыбка Хёнджина украсила внешние уголки его глаз легкими морщинками. Но особенно Ликс запоминает его губы. Они выглядят такими объемными и такими мягкими, словно на ощупь — как облако, а на вкус — как сладкая вата. Феликс мельком облизывается и сразу слышит возмущения визажистки: во-первых, он слишком ворочается, а во-вторых, он только что съел бальзам, который совсем недавно нанесли. Хёнджин усмехается и отходит в противоположный угол гримерной, начиная приготовления. Минхо же останавливается неподалеку от брата, слегка стесняя Чонина, и терпеливо ожидает, пока стилистка утюжком выпрямляет помятые волосы и аккуратно укладывает их. Ли Ноу, скрестив руки на груди, в это время в открытую наблюдает за Хёнджином, опасаясь, что тот может вести себя странно по отношению к Феликсу: всё-таки слухи не появляются на пустом месте. Но Минхо отвлекает звук щелканья ручки двери, и он переводит взгляд на входящего. Черты его лица резко обостряются, все тело — напрягается, и он становится взвинченным и таким же опасным, как оголенный под напряжением провод. — Тебя все еще не вышвырнули, как побитого щенка? — резко спрашивает Ли Ноу сквозь стиснутые зубы, всеми силами пытаясь не шевелиться и не мешать работе стаффа. — Это ещё кто здесь побитый, — ядовито усмехается Хан, взглядом указав на живот Минхо. — Конечно же ты: у тебя это на лице написано, — растягивает плотоядную улыбку Ли и с наслаждением смотрит, как Джисона, уже готового кинуться с кулаками, пытается уволочь за собой стафф. — Ты! Да я тебе глаз натяну на задн… — Ли Феликс, — проносится теплый голос по комнате, громко и четко, обрывая Хана на полуслове. — Правильно? Енбок отзывается и, чуть качнув головой, переводит на парня взгляд. — Хван Хёнджин, значит, — низко говорит Ликс в ответ. — Откуда вы узнали мое имя? — От менеджера за дверью, — отвечает парень с усмешкой на губах. — Можно сразу неформально. Ты давно модель? — Да, — говорит Феликс уклончиво, взглядом скользя по лицу Хвана: с такого расстояния рассматривать его кажется безопасным и не таким странным, как если бы он это делал вблизи. — Я видел несколько твоих фотосессий. Ты отлично смотришься в кадре и преисполнен харизмой, я был поражен. — И? — И… я рад, что мне выпала такая возможность: поработать с новым для меня человеком. Думаю, мы сработаемся. Феликс чуть выгибает одну бровь, а Минхо переводит внимательный взгляд на Хёнджина, крепко сжимая руки на груди. Он ему не слишком нравится. После — время переодеваться. Хвана и Енбока отводят в отдельную комнату с подготовленными для них вещами, и стафф подробно начинает рассказывать, какую одежду необходимо примерить каждому из них и в каком порядке будет происходить съемка. Они оба слушают, и Хёнджин пару раз — совершенно случайно — отвлекается, аккуратно наблюдая за тем, как Ликс поджимает губы, когда сосредоточен. Такая милая и интересная деталь. Они остаются одни. Феликс останавливается в своем углу, а Хёнджин уходит в свой, но застывает на месте полубоком, наблюдая. Ли не обращает на него внимания и стоит к нему в три четверти спиной, поддевая пальцами края мягкой толстовки. Ткань с лёгким — едва слышным — шорохом скользит по коже снизу вверх, оголяя поясницу, плавные линии невыраженной талии, изгиб спины с резкими тенями вдоль позвоночника — Хван замирает, ощущая, как клокочет под самым кадыком странное чувство. После — лопатки, плечи, и Ликс через голову как можно аккуратнее снимает вещь и складывает ее. С тихим вздохом он, чуть склонив голову набок, проводит ладонью от шеи к плечу, пытаясь избавиться от скопившегося напряжения. Хёнджин на ощупь находит свою рубашку из сегодняшней коллекции, но застывает вновь, когда Енбок поворачивается боком к нему. Правильная осанка, тонкие руки с прорезывающимися мышцами под кожей, изящная мужская грудь с розовеющим соском — все это будит в Хване странные ощущения под диафрагмой, и он на секунду теряется, опуская взгляд ниже, по торсу — к ремню на джинсах… — Ты будешь переодеваться? — спрашивает Феликс, отвлекаясь. — Хочешь, чтобы я поскорее разделся? — улыбается парень в ответ. Ли едва сдерживает усмешку. — Не особо. Я же не буду тебя рассматривать так же, как и ты меня. — Почему не будешь? Мне нравится, когда на меня смотрят. Я не жадный. Енбок игнорирует его и переодевает сначала верх, после — низ, наблюдая, чтобы Хёнджин занимался тем же самым. Но он перебирает несколько вещей прежде чем вспомнить, какая позиция по плану первая, так и не начиная раздеваться. — Я пойду на площадку, — говорит Ликс. — Встретимся там. Хёнджина не устраивает такой расклад. Он делает пару резких, больших шагов и, рукой перекрывая дверь, упирается в нее спиной с громким глухим стуком. Феликс не успевает отойти даже на метр и чувствует, как нос щекочет шов шелковой майки Хвана. Дрожь поднимается с низа живота, растворяясь трепетом, расходящимся от центра грудной клетки к плечам, и разом испаряются все мысли из черепной коробки, словно кто-то внезапно выключил свет в комнате, полной людей. Енбок не двигается с места. Не успевая поднять взгляд, он вдыхает — тихо, так, чтобы никто не заметил — и ощущает головокружение от мягкого, ненавязчивого аромата: пахнет нотками чая с бергамотом, немного — древесиной и мускусом… шлейф сладкого жасмина завершает картину, и Феликс, стараясь побороть дрожь в руках, хватает Хёнджина за кисть, намереваясь оторвать его от косяка двери. — Что ты делаешь? — спрашивает Енбок после неудачной попытки отодвинуть парня. — Разве ты не хочешь посмотреть теперь на меня? Щеки обжигает румянец, и Ликс удивлённо вскидывает брови, пытаясь противостоять ему. — Нет…? — отвечает он не совсем уверенно. Хван улыбается. Феликс тянется к ручке двери, всеми силами пытаясь не коснуться — ни единой клеточкой своего тела — парня, и ему удается даже отщелкнуть замок, но Хенджин второй рукой, накрывая ладонь Енбока своей — обжигает пальцы теплом, больно и желанно — тут же захлопывает ее, да с такой силой, что Ликс почти уверен: этот грохот был слышен даже на улице. Хван не отпускает его руку просто так. Сжимает его пальцы, склоняет голову ниже — пряди отросших черных волос, слегка покачиваясь, касаются челки Феликса, — и выдыхает почти бесшумно, но тепло и чуть влажно. Енбок перехватывает губами его дыхание, когда Хёнджин — не спрашивая разрешения, не предупреждая — кладет его ладонь под нижний край своей майки, позволяя почувствовать гладкость кожи и рельефность торса. — Неужели не хочется увидеть то, чего ты можешь коснуться? Феликс открывает рот, чтобы что-то сказать, но забывает слова даже на родном языке, отвечая лишь движением: скользь — влево, в сторону середины живота. Он захлебывается в этом запахе древесины и жасмина, в этом пульсирующем под пальцами жаре чужого тела — и теряется, как котенок посреди шоссе, не зная, что делать. Собирает по крупицам все свое мужество и, резко выдергивая свою руку из-под его — холод пустоты сразу обжигает ладонь, — вскидывает голову и говорит: — Ты переходишь все границы. Мы с тобой знаем друг друга без малого час. — И что? — сразу следует вопрос. Хван отходит от двери и делает шаг вперёд, заставляя Енбока отступить назад. Затем — ещё. И ещё. Пока Ликс не упирается задом в стол с принадлежностями для макияжа. Хёнджин вновь касается его кисти. — И что, что мы знакомы так мало? — Скользит кончиками пальцев по изгибу его ладони, щекоча, и после аккуратно берет ее. — Это мешает тебе смотреть? Чуть склоняется, подносит к губам и целует его руку — влажно, сладко, — а затем поднимает глаза — взволнованные, хитрые, — наблюдая за реакцией. Провокатор. Так сводит внизу живота, что Енбок едва сдерживается от полузвонкого вздоха — почти стона, — а дыхание сбивается, становясь поверхностным и быстрым, как у загнанного в ловушку кролика. Уши краснеют до пульсации, а под диафрагмой трепещет что-то неопределенное — странное, — взывающее к желанию, взывающее к касаниям, ещё и ещё, к дыханию сантиметр к сантиметру друг к другу, к сбивчивому шепоту, к этому горячему, как жидкая лава, торсу… к этим губам вкуса самой большой ошибки в его жизни. Феликс пугается этого чувства, которое пробуждает в нем Хенджин: эти его руки, эти горячие длинные пальцы, эти дьявольские влажные губы, — и резко отдергивает ладонь, почему-то пряча ее за спину, а затем локтем бьет парня со всех сил под дых — прямо под грудину. Тот издает странный звук — ый! — и хватается за живот, сгибаясь, пока Енбок пулей вылетает из гримерной. Он не замечает, как выбегает из здания. Останавливается на улице за углом и глубоко вздыхает, пытаясь утихомирить бьющее о стенки грудной клетки сердце — на секунду даже кажется, что оно вот-вот разобьёт ребра и выскочит наружу. Феликсу не страшно, он не чувствовал себя небезопасно — так отчего же кончики пальцев немеют, несмотря на бешеный пульс? Облизывает пересохшие губы, закрывает глаза и шумно выдыхает. Раз… Два… Три… Вдох. — Что ты делаешь? Ликс встречается взглядом с Минхо, переходящим дорогу с каким-то бумажным пакетом в одной руке. Вторую он прячет в кармане широких серых брюк, и в глаза сразу бросается отсутствие верхней одежды и расстегнутый на две пуговицы кремовый кардиган с принтованной футболкой под ним. Начало февраля. — А ты почему голый? — спрашивает Енбок, когда брат подходит ближе. В его голосе сквозит удивление, смешанное с возмущением. — Я не голый, — вздыхает он, — просто решил сходить проветриться. Бесит меня тот щекастый с бриллиантовыми запонками. И ты тоже без куртки, солнце. — Минхо протягивает ему пакет. — Будешь булочку? Пока Феликс ест, Ли Ноу наблюдает за ним и всеми силами пытается давить улыбку, стараясь выглядеть беспристрастным. Затем они, изрядно подморозив себе конечности, возвращаются в студию. Как только они оказываются в комнате, Енбок, сжав губы, немного отступает назад и легонько — взволнованно — касается пальцев хена, слегка цепляя их. Минхо чуть приподнимает брови, переводя взгляд на брата и беря его за руку, а затем понимает, в чем дело, когда обращает внимание на людей на площадке. Несколько человек из стаффа, фотограф Ким, даже черт с бриллиантовыми запонками тут, и он… Хенджин. Ли Ноу чуть покачивает головой и едва сводит брови, хмурясь, наблюдая, как он, прервавшись от разговора с Сынмином, оценивает взглядом Ликса. Выражение лица Хвана внезапно меняется, и его трудно прочитать, но Минхо уверен, что нотка разочарования в его глазах точно есть. Он отпускает руку Енбока и касается его спины. — Я буду здесь. Иди, — полушепотом говорит Ли Ноу, и Феликс, кивая, отправляется к фотографу. Минхо огибает площадку и останавливается в нескольких метрах от Джисона, слегка скосив взгляд, чтобы исподтишка наблюдать за ним — вором его работы. Трепет жара, волна возмущения от потерянной недавней возможности подписать самый прибыльный контракт за всю свою карьеру снова напоминает о себе, и парень сжимает ладони в кулаки, пряча их в карманы брюк. Если бы он мог, он был открутил Хану голову прямо здесь и сейчас. Если он мог, он бы задушил его голыми руками, а затем сжег. Ли Ноу со скрипом сжимает зубы и делает шаг ближе к Джисону, пока тот не смотрит на него. Если бы он мог… Феликс, слегка повертевшись рядом со стилисткой, проходит на площадку. Неловко. Енбок стоит лицом к лицу к Хёнджину, упорно всматриваясь в кулон, висящий на его шее и идеально вписывающийся в ложбинку его груди, и старается слушать, что говорит им Сынмин, но сфокусироваться так сложно — почти невозможно, — когда этот запах — жасмин, черный с бергамотом чай, древесина — снова окутывает, как облако, и душит, заставляя вспомнить, что было полчаса назад. Сердце Ликса оглушает биением, и только одна мысль сейчас в голове: «Успокойся. Успокойся. Он просто играет тобой». — …ты слушаешь? Голос Сынмина заставляет Феликса внезапно очнуться, как ото сна, и он сразу отвечает: — Да. Да, прости. Просто немного задумался… О чем ты там говорил? — Я говорил, что мы и так начинаем позже, чем планировали, — терпеливо выдыхает Ким. — Так что включайся в работу побыстрее, окей? А теперь ещё раз. В кадре вы вдвоем. Мне нужно, чтобы вы стояли близко друг к другу, не нарушая композиции… Сынмин замолкает и молча смотрит на Хёнджина с Енбоком пару секунд. — Что-то произошло между вами, — не спрашивает, а ставит перед фактом, и упирает руки в бока. — Когда успели? Поссорились? Подрались? Берете пример с тех двоих? Ким ни на кого не указывает, но все сразу понимают, о ком речь. — Не включай мамочку, — усмехается Хван, — давай уже начинать. Сынмин соглашается. Ещё раз — уточнение деталей, все по кругу: один стоит здесь, другой — тут; затем будет работа с инвентарем — сегодня это корзинки с цветами, что отлично вписывается в весенний концепт коллекции, и бабочки; после планируется несколько снимков каждой модели индивидуально. Ким отходит к камере. Он приподнимает её вместе со штативом и переносит на несколько метров вправо, прямо перед носом Минхо, и склоняется, замирая, готовый делать фото. — Феликс, подойди к нему ближе. Можно ещё немного… да, вот так. Представьте, что камера — то, чего вы хотите больше всего в жизни… дайте мне этот желающий, умоляющий взгляд. Феликс может чувствовать левой лопаткой, как вздымается грудь Хёнджина. Тяжело направить свое внимание вперёд, когда хочется думать о том, что позади. Хван кладёт одну руку ему на плечо и, приобнимая его, чуть наклоняется. Енбок чувствует его волосы на своей шее — отвечает трепетом, волной проходящим от поясницы вверх и застрявшем где-то в глотке. — Тебе не кажется, что он слишком близко? — с очевидным возмущением в голосе интересуется Ли Ноу, заглядывая за плечо Сынмина. — Может, он вообще ляжет на Феликса тогда? Ничего не изменится. — Если они лягут, одежда помнется, — парирует Хан. В его голосе слышна усмешка. Минхо закатывает глаза. — Это был риторический вопрос. На него не нужно отвечать, идиот. — Но ты же сам ответил, — улыбается Джисон, — «Ничего не изменится», — передразнивает его, так же сложив руки на груди. — Так это получается, идиот тут т… — Заткнулись оба! — Сынмин отворачивается от камеры и смотрит сначала на Джисона, после — на Ли Ноу. — Ещё хоть слово — заставлю вспомнить школьные годы и отведу в кабинет отчитывать! Повзрослейте уже! Феликс держался как мог, но он ломается первым. Прыскает со смеху, да с таким забавным звуком — пфчя, — что сдаётся и смеётся во все горло. Хёнджин так удивляется, что выпрямляется, убирая руку, но заражается этим низким, басовитым голосом, как чумой. — Что смешного? — растерянно спрашивает Ким. — Не знаю, — отвечает Енбок, сдерживая смех. — Просто… ты. Так забавно злишься. Как щенок, который только научился лаять. В Ликса летит чехол от фотоаппарата — увы, не долетает, — но теперь и самому Сынмину тяжело казаться серьезным. Фотограф благосклонно даёт возможность своим моделям посмеяться, и сразу меняется атмосфера в студии — даже дышать становится легче. Затем они приступают к работе, и оба справляются отлично, да так, что Ким не успевает их нахваливать. Феликс наконец перестает переживать по пустякам, но все же избегает зрительного контакта со своим партнёром — вообще не смотрит на него, — и в какой-то момент это начинает страшно раздражать Хвана. Даже если в кадре они друг перед другом, Енбок упорно высматривает что-то за плечом парня, или вглядывается в пол, или в стойки под свет — куда угодно, лишь бы не смотреть на Хёнджина. — Мне чего-то не хватает, — шумно вздыхает Сынмин, когда они заканчивают первый этап. — Не могу понять, чего именно, хотя во время работы все казалось просто отличным, — продолжает он, щёлкая кнопкой фотоаппарата и просматривая снимки. — Химии, может быть? Я не вижу ваших чувств, эмоций. Хорошая модель может все сказать о коллекции одними глазами, помните? Но у вас я ничего не вижу. У обоих. Модели пока на площадке, в то время как за спиной Кима возмущённо пыхтит Минхо, едва сдерживаясь, чтобы совсем уж не разозлиться. Хван молча смотрит на Ликса, пока тот наблюдает за фотографом, словно игнорируя присутствие своего партнёра рядом. Это так бесит. — Сынмин, — начинает Хёнджин, — говоришь, чего-то не хватает? Дай ещё пять минут. Я придумал кое-что. Где-то сбоку тихо присвистывает Хан. — Зная его повадки, я почти уверен, что он сейчас что-то выкинет, — усмехается парень. — Лучше привяжите Ли Ноу к батарее. — Это я тебя сейчас к потолку подвешу, — полушепотом рычит Минхо, двигаясь с места. — Заткнулись оба! — прикрикивает Сынмин снова, и они замолкают и замирают. — Хорошо, Хёнджин. Даю ещё пять минут. Хван смотрит на Енбока длительно, внимательно, а после мягко улыбается и протягивает ему руку раскрытой ладонью вверх. — Ну что, приступим, партнер?