Uncomfortable

Хенджин выходит первым — и Феликс выскакивает за ним, тянется следом, наблюдая, как мягко колышутся его черные отросшие волосы. Они кажутся такими длинными… Их бы украсить заколками, красиво заплести — как принцессе, — перебирая мягкие пряди… Енбок мечтательно вздыхает и почти сразу щурится, когда солнце бьет в глаза. Скоро весна. Через неделю уже март и новый семестр. Несмотря на то, что февраль еще не кончился, погода поистине весенняя: тепло, вдоль улиц тянется ветер — мягкий, ласковый, — а на деревьях прорезаются почки — Ликс обращает на ветки внимание, когда случайно задевает макушкой крону вишни. Снег растаял еще вчера, и все что осталось от него сегодня — влажность, пропитавшая воздух, и липкая грязь на клумбах, под деревьями. Хван двигается так красиво. Он идет чуть впереди, направляя Феликса за собой — и тот с радостью ступает за ним, вглядываясь в изящную линию плеч и поражаясь идеальной осанке. Хенджин ступает мягко, словно плывет по асфальту — в каждом его движении скользит столько грации, что Енбок не может выразить свой восторг словами — а затем поворачивает голову вбок, все еще пытаясь не очаровываться. Немножко — и точно влюбится. — Ты голоден? — вдруг спрашивает Хван. Ликс задумывается на пару секунд, прислушиваясь к ощущениям. — Немного. — Мы можем взять уличной еды… — предлагает Хенджин, вытягивая голову и высматривая ларек на другой стороне улицы, — или пойти в кафе тут недалеко. — Надеюсь, и правда «недалеко» или «недалеко» в смысле Хана? Хван улыбается, опуская на него взгляд, и заверяет: — Правда недалеко. В моем смысле. Феликс соглашается. Поравнявшись с ним, он заводит разговор — первым, не ожидая от первого шага, — обсуждая брата и Джисона, занятых на площадке. — Я не уверен, что Ли Ноу не открутит Хану шею к концу съемок, — улыбается Енбок, расстегивая куртку у шеи и спуская собачку молнии ближе к груди. Слишком тепло оделся. Хван исподтишка следит за этим движением. — Мне показалось, он готов был прибить Джисона еще в холле, — отзывается Хенджин, подставляя лицо лучам солнца для поцелуев теплом: однажды он хотел бы сделать то же самое звезде рядом с собой. — Точно. — Ты не знаешь, почему они так враждуют? — интересуется Хван, но не ожидает, что Ликс ответит. — Знаю, — вздыхает он. — Потому что Хан значительно подпортил ему работу: у него репутация выше, они заняты в одной нише, и значит, прямые конкуренты; и он легко отбирал у Ли Ноу контракты. Только менеджер сообщал о возможности сняться в рекламе или в журнал, хен не успевал дать ответ — Джисон уже подписал бумаги. А недавно… — Феликс замолкает на несколько секунд. — Пару недель назад Ли Ноу потерял самый большой бренд за свою карьеру, о котором мечтал. Правда, в итоге оказалось, что его тоже взяли, — улыбается и разводит руками, — но тогда он был страшно зол. Хенджин ничего не говорит. Пихает какой-то камешек носком обуви и, не переводя взгляд на Енбока, спрашивает: — А вы с Ли Ноу… живете вместе? Ликс удивленно вскидывает брови. — Почему спрашиваешь? — Да так… просто интересно, — увиливает Хван, но не напирает, не заставляет отвечать. И Феликс все же предпочитает ничего не говорить, только искоса глянув на него и чуть приподняв уголки губ. Хенджин так забавно себя ведет. Они переходят дорогу, дожидаясь, пока машины остановятся и пропустят их. И только оказываются на той стороне — как Енбок застывает, уставившись вперед. Он отступает на шаг назад, до бордюра, и неосознанно касается кончиками пальцев ладони Хвана — и тот, волнением отозвавшийся на такое внезапное касание, с легким беспокойством берет Феликса за руку — аккуратно, почти не сжимая, словно боясь, что он сейчас опомнится и выдернет кисть. Но Ликс, кажется, вообще не дышит, замерев на месте. Хенджин пытается проследить, куда уставился Феликс, и видит только уходящий силуэт — один из многих на этой улице. — Что случилось? увидел знакомого? Но Енбок словно не слышит его. Поджимает губы. Сглатывает. Хмурится, силясь вспомнить: когда еще он видел этого человека дважды за день? Помнится, что никогда… ни разу. И это так пугает: он проследил за ним аж до района Каннамгу, проехав пол Сеула. — Феликс?.. Тот парень поворачивается, блеснув глазами — жутко, — и Ликс словно внезапно просыпается. Он чувствует пальцами ладонь Хвана — и сразу отдергивает руку, как от горячего, затем тут же произносит: — А… извини, — и отходит на шаг в сторону. Ай. Больно. Хенджин прячет в карманы ладони, сжимая их в кулак, и вновь смотрит на удаляющийся силуэт, отвернувшийся от них. Нет никаких сомнений: Енбок отпрянул от него именно когда на них посмотрели — и так сжимает внутри, словно кто-то длинными ногтями царапает кожу на груди, пытаясь смять ее, как ткань. Они двигаются дальше, вперед. Но атмосфера резко меняется. И Хван ускоряется, завернув за один из торговых центов, решая пойти длинной дорогой — лишь бы избежать столкновения Ликса с тем его знакомым… потому что что-то звенит внутри — тревожно, отчаянно, — подсказывающее, что лучше держать Феликса от него подальше. — Ты что-то говорил? — спрашивает Енбок, пытаясь догнать внезапно ускоряющегося парня. — Хенджин… Хвану не нравится это недопонимание. Ему не хочется додумывать, что в действительности случилось, но именно в этот момент все было так очевидно… настолько, что и переспрашивать не приходится. Предательски сводит пальцы, покалыванием отдает ладонь — немного пригретая лапкой Феликса, — и он хмурится, не сбавляя темп. — Хенджин! Имя, озвученное его низким голосом, отдается пульсирующей волной внутри ребер — и Хван немного притормаживает, а затем и вовсе останавливается. Ему тяжело делать вид, будто ничего не происходит. Он хорошо притворяется, что его не ранят другие люди — отвращением, боязнью слухов или подпорченной репутации, — но с Енбоком все по-другому. Хенджин близко к сердцу принимает любое проявление его негативных эмоций, но пока сам не может разобраться, в чем дело. Ликс встает прямо перед ним, посреди улицы, и заглядывает в глаза — украдкой, мягко. Хван не может прочитать ничего плохого в этом лице: только искреннее непонимание и легкую тревожность. — Что случилось? — спрашивает Феликс прямо, не желая повторения ситуации на балконе. — Ты что-то говорил мне? Хван чуть сжимает зубы. Прикоснуться бы ладонями к этим щекам — и, чуть сжимая под пальцами, приблизиться и поцеловать. Прямо здесь. Не боясь толпы людей, не волнуясь о мнении других — пойти против ожиданий общества и согреть его губы, как греет их луч солнца. Хенджин отводит взгляд куда-то вперед и в сторону. А затем решается выяснить все здесь и сейчас, и если проблема в его репутации — пусть. Нужно смотреть страху в глаза. — Тот человек, которого ты увидел… — Он вновь смотрит Енбоку в лицо. — …это твой знакомый? Поэтому ты так отреагировал. Поначалу Феликс не понимает, как «так». Прокручивает в голове произошедшее и внезапно вспоминает… как отдернул руку и чуть ли не отпрыгнул от Хвана, когда на них посмотрели. Все становится предельно ясным. Ликс улыбается, обнажая зубы. — Нет. Он мне никто. Я даже не знаю его имени — и не хочу знать. — Енбок касается рукава Хвана пальцами — нежно и даже деликатно — не уверенный, ответят ли ему тем же. Но Хенджин, немного растерявшись, все же достает руку из кармана — и Феликс смелее хватает его ладонь, на этот раз сжимая. Это действие было таким ярким и заметным для других людей, что болезненно вяжет в груди — и Хван чуть сводит брови, едва не выдохнув взволнованное «спасибо». — Это не из-за тебя, — говорит Ликс, и Хенджин ему полностью верит. Так сильно обнять кого-то не хотелось еще никогда. Он не отпускает его руку. Это так странно. Однако Хван, не желая, чтобы Феликс отстранялся, ничего и не говорит ему об этом, а затем чуть улыбается, когда они вновь трогаются вперед. — Я забыл, куда мы шли. — В смысле? — Ты меня отвлек. Я забыл дорогу. Енбок выразительно смотрит на Хенджина, и тот косится на него в ответ — а затем не выдерживает и смеется — коротко, мягко, так красиво. И Ликс понимает: он не в силах противостоять этому очарованию — прекрасному не только внутри, но и снаружи, — и только толкает его плечом в бок — не сильно, — подхватывая его смех. — Боюсь, теперь мы будем плутать как с Ханом, — говорит Хван, усмехаясь. Феликс чувствует, как его пальцы чуть сильнее сжимаются, слегка поглаживая тыльную сторону ладони Енбока, и как много это значит для Хенджина. — Если ты собираешься таскать меня по Сеулу час, — начинает Ликс, — то лучше иди один. — Нет, ты пойдешь со мной. — Ладно. Хван переводит на него взгляд и замечает: — А ты не особо сопротивлялся. Феликс отвечает улыбкой. Он и не думал отказываться от его общества: и даже если они будут ходить час, или два, или три… хоть весь день. Но в обмен на эту искреннюю заинтересованность, на эту сквозящую нежность во всем Хенджине — еще пару недель назад Ликс бы в жизни не подумал, каков Хван на самом деле, — Енбок готов таскаться с ним куда угодно. Хочется ловить эту улыбку взглядом, каждую минуту, каждое мгновение — и греть сердце под теплым взглядом слегка суженных из-за смеха глаз. Глаз цвета осени, опавшего клена — но температуры знойного лета, живые, внимательные. И когда они приходят на место — через десять минут, — Феликс не может сражаться с собой. Он продолжает смотреть Хвану в лицо, ловя любое изменение его мимики — яркой, тонкой, — и провоцируя на разговор. И оказывается, что за красивой оболочкой хранится такое же сердце: влюбленное в свое дело, в танцы, в звездное небо — и внезапно Енбок чувствует колкое разочарование в себе, переходящее почти в стыд, когда он позволил себе судить книгу по обложке.

***

Обычно Хан собой пробуждает дикое раздражение, желание убить его и скормить псам, но сейчас единственное, что у него точно получается вызвать в Минхо — огромное количество вопросов, один интереснее другого. И Ли не знает, есть ли смысл что-то спрашивать. Потому что он уверен: все равно не получит ответа, как бы ни пытался. На просьбу повернуться Джисон упорно игнорирует парня, даже не шелохнувшись. Это все выглядит так странно, что у Минхо появляется ощущение: он единственный ничерта не понимает, что происходит, — кажется, даже Сынмин в курсе, в чем дело. Это бесит больше всего. Он чувствует себя дураком. Но Ли Ноу все же предполагает: — Тебе снова плохо? Давай я помогу. Подходит ближе — шаг, и еще один. Захлопывается дверь. Не видя никакой реакции от Хана — он даже не шевелится: просто стоит, как вкопанный, лицом к столику для макияжа, — Минхо чувствует, что начинает закипать. — У тебя хобби такое, игнорировать меня? — произносит он, повышая тон и делая еще несколько шагов к нему: уже чувствует этот аромат магнолии — ненавязчивый и вкусный, и хочется подобраться еще ближе, чтобы насладиться парфюмом лучше… Но тут Джисон вздрагивает, когда до него остается около метра, и громко выкрикивает: — Стой! Ли Ноу в растерянности застывает. Хан так резко и громко разрезал воздух своим голосом, что закладывает уши, и теперь действительно непонятно, как реагировать и что делать: пытаться успокоить или послать его далеко и надолго. И Джисон, словно отвечая на этот вопрос, с громким стуком хватается ладонью за край столика с зеркалом перед ним, затем, на ощупь найдя стул рядом, резко отодвигает его и опускается вниз, на корточки, сжимая под пальцами острый угол мебели. Парень почти дрожит — Минхо замечает это по его плечам. Хмурится, но ближе не подходит. Замирает там же, где остановился. — Чего ты разорался так? — с явным раздражением в голосе спрашивает Ли. — Скажешь наконец что случилось, или продолжишь сидеть на полу? Хан, напрягаясь всем телом, крепко сжимает челюсти. Он зажмуривает глаза, пряча их под спадающими волосами, и пытается отвлечься от голоса Минхо — сзади, так близко, что если прямо сейчас повернуться, не вставая, то можно носом уткнуться прямо в линию молнии на его черных джинсах… Резко выдыхает. Джисон одним движением левой руки с грохотом опрокидывает стул рядом с собой, отчаянно пытаясь отвлечься. Но так крутит в животе, до истомы, до мучительного желания, что очень тяжело пытаться думать. Он еще и пришел следом… и они одни в этой маленькой, тесной комнате, закрытые и уединенные — все стены пропитаны его чертовым парфюмом с нотками ириса, и Хан всегда ненавидел запах этих цветов — именно поэтому больше всего в жизни хочется губами мазнуть Ли по изгибу шеи, вдыхая аромат его кожи, и укусить — больно — в месть. Минхо бесится. Хан настолько нагло его игнорирует, что это возмущает до дикости, и он не выдерживает: хватает его за локоть свободной руки и резко тянет вверх, побуждая встать. В ответ тот резко дергает плечом и высвобождается из хватки Ли Ноу, крепче впиваясь в край стола. — Уйди, — говорит тихо и низко. — Я не могу и не хочу никуда вставать. Дай мне побыть одному. — Пауза. — Пожалуйста. — Скажи что происходит, — не просит, а требует в ответ. Как же он раздражает! Такой упертый, как баран, что Джисону даже нечего ответить. И, видимо, Минхо и правда отсюда не уйдет, пока не получит все ответы — значит, они тут могут сидеть хоть до утра. Или того больше. И поэтому Хан, упираясь о руку, медленно поднимается, а затем разворачивается, ловя мрачным взглядом глаза партнера — и вновь так мучительно трепещет в животе, что внизу сводит болью — невыносимо. Ли Ноу, бегло осматривая его, все еще не получает ответа на свой вопрос — все выглядит как обычно: серый пиджак, черная футболка, шорты… Парень, не моргая, замирает в удивлении. — Джисон, — на выдохе начинает он и смотрит ему в глаза, — это что? Хан отводит взгляд, хмуря брови. — Что ты хочешь от меня услышать? Что это я бутылку Сынмина туда спрятал? — вновь зрительный контакт — глаза в глаза. — Это член, Ли Ноу. Минхо прекрасно понимает, что это, но больше всего интересует другое: на что у парня встал? Ему уже не шестнадцать, когда подскакивает даже на чих бабушки в автобусе: нужен серьезный стимул. Джисон не может выдержать этих глаз. Ему кажется, еще немного — минута, две, три — и он разглядит в этом темном бархате омерзение, возмущение, отвращение; и потому он сдается: с громким вздохом прячет в руки лицо, словно пытается прийти в себя хотя бы сейчас. Но Ли не уходит — и нервы начинают сдавать. — Вали отсюда, — рычит Хан, не убирая ладоней. — Насмотрелся? Уходи. Но идти никуда не хочется. Нужно узнать больше, потому что Минхо интересно. Потому что его действительно волнует: если прямо сейчас схватить его, заломить ему руки, отворачивая, и прижать к столу — отдастся ли он? Если, плотно удерживая запястья Джисона в области его поясницы, потянуть шорты ниже, оголяя кожу, как он отреагирует? Хочется протереться о него, ощутить его тело своими бедрами — и проверить на практике, насколько громким может быть этот звонкий, красивый голос. А если губами — по изгибу спины, а языком — по округлостям ниже… издаст ли он тот же стон на выдохе — практически умоляющий, взывающий, провоцирующий? Так хочется проверить. До дрожи, почти до тошноты. Прямо сейчас. — Меня интересует еще кое-что, — говорит Ли Ноу не сразу, а затем делает шаг вперед — практически вплотную останавливаясь перед Ханом. Но тот не позволяет быть так близко: отходит назад, сразу упираясь задом о край стола. Убирает руки от лица, хватается ладонями за край мебели, с вопросом в глазах ловя взгляд Минхо на себе — томный, наверняка горький на вкус. — На что у тебя встал, Джисон? Скажи мне. Так интересно. — Ли усмехается: хитро, с наслаждением, получая истинное удовольствие от процесса. — Неужели так понравилась марка машины? а может, Сынмин кажется тебе неплохим вариантом? Только он давно занят… — Подбирается еще ближе, удобно расположив свою ногу между коленей Хана. — Или дело во мне? Он намеренно. Провоцирует, наблюдает за реакцией, и говорит так приглушенно — интимно, — что это заводит еще больше. И пахнет этими чертовыми ирисами со шлейфом тепла — так и хочется утонуть в этом запахе, в этом парфюме, бесконечно кусая — и сразу лаская — кожу на его лопатках. И Хан решается. Но отчаянный, глупый шаг. Выпрямляется, с удивлением обнаруживая, что Ли даже не дернулся от него — и продолжает стоять на месте, дразня до трепетания сердца своим дыханием прямо в губы. Джисон касается его запястья, сжимает — несильно, будто давая возможно для побега, — и кладет его ладонь под свой пиджак на грудь. Под пальцами бьется тепло — он горячий, как вулканический пепел, — и Минхо ладонью обводит небольшую окружность, в какой-то момент почувствовав небольшую выпуклость — бусина соска. Рвано выдыхает. Ли подается вперед, чуть приоткрыв рот, и не встречает сопротивления… но вместо такого желанного вкуса теплоты его губ парень мажет по его волосам, второй рукой упираясь в стол, вжимая Хана в край мебели. Дыхание поверхностное, быстрое — и Минхо забывает родную речь, когда его руку ведут ниже — по торсу, крепкому, твердому и трепещущему от желания. Ли Ноу, когда ладонью ощущает ремень шорт, цепляется кончиками пальцев за самый их край, и жжет кожу холодом, проникая ими под край одежды. Кажется, еще совсем немного — и он достанет до резинки белья. Хан кусает губы и запрокидывает голову назад, прислушиваясь к волнению своего тела. Он так четко чувствует ритмичное, сильное сердце Минхо своей грудью, что это сводит с ума до страшной истомы, до просьбы «коснись меня», до желания прикоснуться в ответ… хочется оттянуть его от себя и опустить на колени — перед собой. Хочется, чтобы он наконец стянул эти долбаные шорты кончиками пальцев, чтобы оставил следы своих губ на бедрах, линии живота — и чтобы он давился до мерзких пошлых звуков, когда Джисон, схватив за волосы, направлял бы его голову, заставляя брать глубже. Ли Ноу с трудом отпускает шов края и Хан останавливает его руку на ширинке своих шорт. Он поднимает голову вновь, пытаясь собрать оставшиеся обрывки мыслей в предложение, и чувствует ресницами челку Минхо — как же непозволительно он близко, — и слегка прикусывает губу с обратной стороны. — Ты так настаиваешь. Хочешь помочь? Шепчет, тихо, почти неслышно. Но Ли улавливает каждый звук, каждую нотку его голоса, и сжимает челюсти, прикрывая глаза. Переиграл и уничтожил.