Uncomfortable

Может, с какой-то стороны это неправильно, но Хенджину теперь так нравится пугать Феликса… Он улыбается, едва сдерживаясь от смеха, и сразу отступает на шаг назад, чтобы не стеснять Енбока. И, прищуриваясь от солнца, бьющего прямо в глаза, здоровается — просто и легко — как давний друг: — Привет! Ликса немного подбешивает сам факт, что его испугали, но вместе с тем он страшно рад видеть Хвана. Особенно приятно, что он в таком хорошем настроении. — Привет, — так же легко отвечает Енбок, чувствуя зудящую щекотку в горле — он так счастлив, — а затем ненароком замечает растерянный и вопрошающий взгляд Минхо. — А ты что тут забыл? — рычит Ли Ноу низко, заступая вперед и ограждая брата. Хенджин, на пару секунд растерявшись, вновь отходит назад, предпочитая не идти на поводу и не говорить ни слова, пока Минхо уточняет у Феликса, правда ли все в порядке. Но тот, выглядя все таким же радостным, говорит: «Мне нужно поговорить с ним», — и хен, скрипя сердцем, нехотя отступает. А затем, рывком схватив за запястье растерявшегося Джисона, отходит ближе к центру холла под предлогом «обсудить съемки». На деле же они просто стоят друг напротив друга: Хан тихо недовольно ворчит, потирая руку, а Ли Ноу косится на парочку в нескольких метрах от них, хмуря брови и готовясь в любой момент заступиться за безопасность брата. — Я рад, что ты пришел, — говорит Хенджин, обходя Ликса вокруг и останавливаясь намеренно спиной к Минхо. Тот тихо пыхтит от возмущения, а Джисон не может удержаться от улыбки. — Я тоже рад, — не скрывается Енбок, — вообще хотел подойти еще раньше, но не вышло. Ты долго тут ждешь? Хван замолкает, пытаясь вспомнить. — Я был тут еще до того, как приехал Хан, — говорит он, — гулял у машин, обошел все здание вокруг, дважды выпил кофе… Он смотрит Феликсу в глаза, едва не ляпнув: «Но это того стоило, раз ты здесь», а затем переводит тему: — Меня удивило, что ты не пришел с Ли Ноу вместе… — Я часто хожу отдельно от него, — усмехается Енбок, — просто тебе мы каждый раз попадаемся почему-то вдвоем. — Везение, — говорит Хенджин, и Ликс чуть смеется. — А что в пакете, если не секрет? — А, точно! — Он немного теряется, а после протягивает. — Вот, возьми. Это твоя дубленка… я постирал ее. Чуть поджимает губы, опуская взгляд на лямки пакета. Неловко признавать — очень, очень стыдно, — что совершенно не хочется отдавать вещь ему обратно. Лишаться этого воротника, обшитого мехом, пахнущего, как та самая ночь февраля: его парфюмом, его шеей, его кожей — так и хочется ощутить на языке, как растворятся эти лепестки жасмина в собственном аромате Феликса, как Хенджин растворится в нем — полностью и отчаянно… Енбок резко выдыхает — может, даже слишком громко, — когда пальцы Хвана — длинные, тонкие, изящные, как произведение искусства — касаются тыльной стороны его ладони, забирая пакет. Но он не просто забирает. Проводит кончиками пальцев по руке Ликса, нежно, трепетно, ощупывая каждую малейшую складочку на сгибе ладони — и следит за ним, едва удерживаясь, чтобы не склониться ближе — и не оставить тепло от своих губ на крылышке его носа. Феликс вскидывает голову и цепляется взглядом за его глаза, а затем приоткрывает рот, чтобы что-то сказать… Но он вновь так близко — невыносимо! — что его парфюм легким шлейфом отзывается в Енбоке покалыванием под сердцем — и внезапно он вспоминает все, чем занимался под этой дубленкой. Как кутал в нее свои плечи, с наслаждением ощущая ее тяжесть на себе, как, чуть приоткрыв рот и закрыв глаза, поднимал воротник и проводил носом по самому его сгибу, помня, как плотно мех в этой части протирался о шею Хвана. И запах тут самый насыщенный, самый терпкий — и едва получалось удержаться, чтобы не слизать его… но вместо этого Ликс предпочитал представлять, как он под языком чувствует адамово яблоко Хенджина, как он целует его — не только в шею и ключицы, но ниже и ниже, опускаясь по торсу к ремню, — периодически оставляя след от своих губ. Так хотелось сделать своим… Енбок вспоминает, как, едва сдерживая стон, прикусывая кожу на этой дубленке, он опускал руку ниже, оттягивая резинку белья… и как после, пряча одежду обратно в шкаф, отворачивался от нее — от невыносимого стыда, прожигающего нутро. Вспыхивают щеки, ознобом сводит лопатки и плечи — и Ликс, резко опустив голову вниз, мягко высвобождает свою руку из ладони Хенджина — словно не хочет обидеть его. Хван улыбается, отпускает. Пакет оставляет у себя. Минхо трясет. Хенджин недостаточно повернулся спиной, и он все видел: это медленное, длительное касание, эти пылающие щеки брата — и потому вскипает, загораясь. Делает два шага в их сторону — и Хан хватает его за плечо, а затем рывком разворачивает к себе — озлобленного, почти обиженного. — Давай без глупостей, у нас съемки в ближайший час! — говорит Джисон полушепотом, едва удерживаясь, чтобы не прикрикнуть на него. — Пусти, — рычит Ли Ноу, — я руки ему переломаю или оторву — неважно, в любом случае, он опасен. Особенно для Феликса. Хан сжимает челюсти, крепче впиваясь пальцами ему в плечо. Он уже это имя слышать не может — все внутри сводит, спазмирует — болит. — Да что же ты заладил вечно «Феликс, Феликс»! — взрывается Джисон и почти сразу об этом жалеет. — Будто никого в мире больше не существует! — добавляет тише. — А что? — низко рокочет Минхо, крепко хватая Хана за предплечье и пытаясь отодрать от себя. — Ревнуешь что ли? Хан замирает. Он не знает ответа на этот вопрос. И это пугает. Пугает до холода в пальцах, пугает до головокружения и тошноты — до полного ужаса. Над куполом диафрагмы болезненно сводит, словно кто-то пальцами изнутри ощупывает его ребра — жутко, — и Джисон прикусывает нижнюю губу до боли, чуть вздернув голову. И его глаза, испуганные, так вспыхивают, поблескивая, что Ли теряется: Хан выглядит так, словно вот-вот заплачет. Минхо ослабляет хватку на его предплечье и мельком смотрит в сторону брата: тот, заметив их небольшую ссору, сам не знает что делать, слегка повернувшись к ним корпусом. Затем он переводит взгляд на Хана и делает выбор: отпускает его руку, позволяя держаться за свое плечо, и почти сразу чувствует, с какой силой Джисон упирается в него ладонью: словно Ли Ноу сейчас — единственное, что останавливает его от поцелуя с полом. Феликс подходит к ним, за ним сразу следует Хван. Енбок, явно переживая, присматривается к Хану, беспокоясь за его самочувствие, но тот, отстав от Минхо, отходит на пару шагов назад, опустив голову и спрятавшись за спадающей челкой. — Что случилось? — спрашивает Ликс, посмотрев на хена. — Мне показалось, ему плохо. — Мне тоже так показалось, — отвечает брат, — но, видимо, он уже в порядке… предлагаю забить на эту ситуацию и сделать вид, что ничего не произошло. — Как это «ничего не произошло»? — переспрашивает Феликс. — А если ему на съемках поплохеет? Будет же еще хуже! Нужно вызвать врача. — Обойдется, — хмыкает Ли Ноу, скосив взгляд на Джисона. Как только тот ловит его глаза на себе — сразу отворачивается, опуская голову. — Все с ним в порядке. Не маленький мальчик уже. Енбок не согласен с братом. Он бы многое высказал ему — и по поводу того, что Хан не заслуживает игнорирования своего состояния, и насчет нужды оценить его самочувствие, и о важности хорошего настроения перед долгой работой… но не успевает: к ним подлетает Джинхек — «на приколе», — едва успев затормозить туфлями по начищенной плитке. — Вот вы где! — улыбается он выразительно. — Чего тут встали у входа? Давайте вперед к малышечкам работать! А то расслабились, смотрю. Минхо закатывает глаза — это уже вместо приветствия: реакция условного рефлекса на каждую «малышечку» от менеджера, — а затем разворачивается и двигается вперед, в одно движение поправляя свободную белую футболку с рукавами почти до локтей. Остальные ребята идут за ним. Время готовиться к съемкам. Фотографа на месте пока нет — впрочем, и без него есть дела, которые нужно закончить, — и поэтому модели отходят к стилистам, перед этим вежливо поклонившись персоналу. Освежают макияж, исправляют слегка потрепанную укладку волос, разбираются с одеждой: у Хана немного задрался красный в широкую черную полоску свитер, а у Минхо слегка завернулись синие джинсы. Нужно, чтобы все было идеально. Феликс с Хенджином отходят ближе к стене, и оба в растерянности не знают, о чем поговорить. Менеджер выходит ближе к середине комнаты и разворачивается к своим моделям, улыбаясь. — Несмотря на то, что я страшно хочу понаблюдать за вашей работой вдвоем, — начинает он, — мне придется уйти. Но не переживайте! Я вернусь позже! Однако вам придется справляться самостоятельно: у вас есть сценарий и целая команда персонала, так что рассчитываю на отличный результат, мальчики! Не то чтобы кто-то и правда переживал, что Джинхек уйдет: скорее даже наоборот. Ли Ноу тихо выдыхает от облегчения, когда менеджер выскальзывает за дверь, и мельком смотрит в сторону Хана. — Тебе нужно прочесть план, — говорит Минхо, а затем высвобождается из-под рук стилистки, двигаясь на пару шагов вперёд. — В прошлый раз ты убежал и даже не удосужился заглянуть в папку. Джисон шумно выдыхает, отворачивая голову. Складывает руки на груди. — Понял. Начало затягивается еще почти на двадцать минут: все это время модели раз за разом прочитывают подробный сценарий съемок: прописано чуть ли не до сантиметров, кто куда должен встать и как наклонить голову, как повернуться и какую эмоцию показать на лице. Джисон немного удивляется такому строгому плану, но быстро понимает, что еще легко отделался, учитывая гонорар. Сынмин залетает на площадку, резко захлопнув за собой дверь. Он переводит дух, громко выдыхая, затем проводит рукой по волосам, чуть взбивая их, и окидывает взглядом помещение. — Все на месте? — слегка сбившимся голосом спрашивает он. — Если все готово, то давайте начинать. Ким подходит к стойке для фотоаппарата и достает камеру из чехла на шее, а после замирает, замечая у стенки Хенджина с Феликсом: они так мило смотрятся вместе, при этом молчат, играя страшное вовлечение в процесс съемок. Забавно: они плечами касаются друг друга — едва, — и Енбок не может думать ни о чем другом, кроме этой мелодии размеренного дыхания Хвана рядом… хочется почувствовать, как он выдохом обжигает кожу в области лопаток Ликса — а затем с чувством целует, обхватывая его сильными руками поперек живота. Енбок опускает взгляд на носки своей обуви, протестуя против своей головы… но это все кажется напрасным. Нужно подышать свежим воздухом и восстановить сердечный ритм. Сынмин хмурится и шумно вздыхает. — Вы, ребята, — говорит он, двинувшись в их сторону, — идите прогуляйтесь хотя бы часа два-три. А то будет как на ваших съемках. Не хочу заниматься воспитанием. Понятно? Спорить с Кимом — особенно когда он в таком настроении — себе дороже, так что никто не возмущается. Хенджин отстраняется от стены и поворачивается к Феликсу, не сдерживая улыбки, и чуть склоняется к нему, пряча руки в карманы джинсов, а затем отходит на шаг назад, словно привлекает за собой. И Енбок тянется за ним — за этой усмешкой, наверняка на вкус как ванильный бисквит — мягкая, влажная, сладкая, — и они вдвоем выходят за дверь под пристальным, мрачным взглядом Минхо. Придерживая раскрытую папку в одной руке, Хан располагается у серой машины, а Ли Ноу, помня сценарий практически наизусть, идет в сторону черной. Кончиками пальцев касается фары авто, прокручивая в голове снова и снова, как будут проходить съемки… сначала — каждый отдельно у машин, у обеих, а потом — работа вместе, снаружи и внутри. — Хан, отдай папку девушке, — просит Сынмин, посылая к парню на площадку стафф. Тот спокойно отдает и переводит взгляд на фотографа, ожидая команды. И команда следует сразу после: Ким руководит ими, как дирижер — оркестром, и успевает следить за каждым шагом персонала, за каждым поворотом зонтов или стоек для света. Команда работает слаженно, уверенно, и это очень облегчает процесс и ускоряет его: вместо траты времени на косяки стаффа, Сынмин сосредотачивает все свое внимание на моделях перед ним. Джисон и Минхо работают пока обособленно — и потому не возникает никаких проблем. Их ареал работы — конкретно одно авто, за каждым свое, а после они меняются. Учитывая, что съемки проходят не одежды, а машин, все выходит куда быстрее, и также снимаются короткие видео — специально для соцсетей бренда, рассчитанные на охват большой аудитории. В этом случае модели — аксессуар к машинам, а не наоборот, и их задача — подчеркивать достоинства автомобилей, а не сверкать на переднем плане. Однако в сценарии указано: необходимо снять парней вблизи на фоне машин — обязательно нужно, чтобы была видна марка, — причем как у корпусов авто, так и внутри салона. Ким не совсем понимает, зачем это компании, но может только предположить: либо для баннеров по городу, либо для коротких роликов рекламы в интернете — как известно, люди больше доверяют знакомым лицам, и это активно используется в маркетинге. В целом Ким доволен работой моделей: по одиночке они справляются прекрасно. Им не нужно говорить заезженных фраз вроде «Ведите себя так же, как в обычной жизни» и нет необходимости направлять их, подсказывая эмоции. Их задача — выглядеть круто и не проигрывать внешнему виду авто, и с этим они хорошо справляются. Но дальше — командная работа. И здесь Сынмин боится, что могут начаться проблемы: не может быть такого, чтобы эти двое хорошо скооперировались. — Отлично, — говорит фотограф, словно подводит черту. — Мы закончили с индивидуалками. Давайте теперь вместе. Оба — к черному авто. Ли Ноу, обопрись руками о капот ближе к левой стороне, чуть наклонись. Голову — на меня. — Ким снимает камеру со штатива и двигается в сторону, продолжая говорить: — Хорошо. Вот так. — Сынмин находит нужный ракурс и замирает с фотоаппаратом в руках. — Хан. Задом — тоже на капот, в центр, и немного сместись вправо. Да, отлично. Руками поддерживай себя сзади, чуть отклонись. Сделай вид, что это твоя тачка. Смотри вперед, не отвлекайся на меня. Ким делает несколько снимков, ловя взгляд Минхо, а два его ассистента — ребята из стаффа — делают фото со стороны Джисона. Они немного меняют позы: теперь Хан складывает руки на груди, а Ли практически ложится на капот, опираясь локтями на поверхность. За минут пятнадцать они справляются неплохо. — Хорошо, — утвердительно говорит Сынмин. — Давайте больше взаимодействий друг с другом. Ли Ноу, открой машину. Минхо тихо выдыхает. Он обходит автомобиль спереди и останавливается у дверцы водителя — как раз с этой же стороны стоит фотограф. Кончиками пальцев — по блестящей ручке, под нее, прохладную и серебристо-гладкую, — средний и безымянный — и на себя с тихим щелчком. Джисон вкрадчиво подглядывает, и ему кажется, что эти мягкие движения его ладони, легкие и нежные, выглядят почти интимно — на грани пошлости. — Хан, — продолжает Ким, — встань с другой стороны дверцы. Ли Ноу, открой ее пошире, на максимум. Замрите друг напротив друга — и создайте мне напряжение на грани недовольства. Удивляет, насколько простые задания дает фотограф: Минхо не нужно даже пытаться, чтобы всем своим видом показать неприязнь к своему партнеру. Он чуть морщит нос до легких складок у переносицы, и взгляд его обостряется — ощущается почти физически. Джисон слегка закатывает глаза и, подходя вплотную к дверце машины, останавливается только когда касается грудью окна. Ли чуть поджимает губы, затем тянет руку вниз и немного спускает стекло. Они следят друг за другом. Внимательно, тяжело, не отвлекаясь ни на кого вокруг: выглядят как коты, готовые вот-вот подраться, поднимающие шерсть на спине и хвосте. Возможно, если бы у них не было работы прямо сейчас, они бы сорвались и немного потрепали друг друга — просто потому что могут. — Нужно больше, — подстрекает их Ким, намекая на проявление эмоций. — Дайте еще. Хан чуть кривится, едва не скалясь от недовольства. Он подается корпусом вперед и хватает Ли Ноу за ремешок чокера, притягивая к себе. И почему-то только сейчас аромат его парфюма, сладковатый, напоминающий цветок ирис и еще что-то — что-то теплое, почти родное — отзывается клокотанием у Джисона в глотке. — Появились яйца? — полушепотом рычит Минхо, едва сдерживаясь от ехидной усмешки. — Не могу больше находиться с тобой в одном помещении — так и хочется припомнить тебе все полтора года, тварь. Хан улыбается. Но без особого удовольствия — остро, почти агрессивно. — Ты так легко раскусил меня, — замечает просто, большим пальцем ощупывая кожистый тонкий ремешок, напоминающий ошейник для небольшой собаки. — Как жаль, что так поздно. Много денег потерял? Странно, как до сих пор не живешь на улице в коробке из-под холодильника — вместе со своим блядским Феликсом. Ли вспыхивает. Он хватается пальцами одной руки за наружный край дверцы, сжимает зубы и резко выдыхает, не мигая смотря прямо в глаза Джисону. Так бесит. В нем нет никакого страха, никакого опасения за свою жизнь: он издевается, и прекрасно отдает себе в этом отчет. Минхо так хочет протянуть к нему ладонь, провести по его волосам — они пахнут чем-то легким, свежим, как магнолия с яблоком, — сжать их и резко потянуть на себя, лбом об стекло — заслуженно. Но Хан провоцирует и сам же разрушает этот контакт: отворачивает голову, отпускает ремешок чокера на шее Ли Ноу и отходит на шаг назад на негнущихся коленях, пытаясь унять трепет в ладонях. — Отлично! — восторженно хвалит Ким. — Вот это напряжение! Можете немного отдохнуть. Модели располагаются в разных углах комнаты, и Минхо отчаянно пытается отвлечься от дрожи в пальцах: у него буквально чешутся руки, чтобы подправить Джисону физиономию. От резко нахлынувших чувств — ярости, ненависти — рокочет сердце под языком, резонируя бешеным стуком прямо в ушах. Через небольшой перерыв — десять минут — время сменить локацию. Сынмин, некоторое время покрутившись у камеры, дает команду ребятам: сменить одежду и сесть в машину. Ли Ноу, к этому времени уже более-менее успокоившись, выполняет поручение — стилисты предоставили ему черные джинсы, такого же цвета кожаную куртку и идеально белую рубашку под низ, — а затем садится за руль. Хану же достаются темные шорты — до колен, — серый пиджак с черной футболкой под ним, а еще чокер — такой же, как у его партнера по работе. И, застегивая его у основания шеи, Джисон задумывается, не задушит ли его Минхо в салоне. А после садится рядом с ним, на пассажирское сиденье. Фотограф передвигает штатив и опускает его, фокусируясь на лобовом стекле, и затем делает несколько снимков, когда модели принимают нужную позу. Недовольно морщится, покачивая головой, пока просматривает результат, и говорит: — Химия где? Дайте мне больше чувств. Очень сухо. Нужно больше напряжения и, может, даже немного желания. Минхо вздыхает. Чего от них хотят, если между ними нет даже малейшей симпатии… с другой стороны, неприязнь — тоже чувство. Ким легко замечает замешательство моделей и объясняет, громко выдыхая: — У Хенджина с Феликсом была подобная проблема, — говорит он, чуть опершись о штатив, — и первый отлично проиграл ситуацию в свою пользу. В итоге вышло красиво, страстно, чувственно — как надо! И представители бренда были в восторге. Скоро запустят рекламную кампанию, — рассказывает Сынмин и, почти сразу замечая растерянный и вопрошающий взгляд Хана, добавляет: — Спровоцируйте друг друга. Прикоснитесь, отзовитесь — дайте мне химию. Только про камеру не забудьте. Джисон немного шире открывает глаза от предложения фотографа. В прошлый раз, когда Ли Ноу всего-то скинул пальто и расстегнул кофту, парень чуть на тот свет не откинулся: а сейчас им предлагают откровенный флирт в обмен на хорошие снимки?.. Хан косится на партнера за водительским сидением и затем — сразу на руль, когда клокотание начинает постукивать под горлом. Ли Ноу только спокойно вздыхает. Он понял, о чем говорил Ким, однако одна мысль, что чем-то подобным занимался Хенджин с его братом, сводит с ума, бесит до одури, до ярости и злости — и парень, переведя взгляд на Хана, решает на нем отыграться, в особенности за сцену возле дверцы авто. Минхо кладет одну руку на руль машины, слегка проворачивая его — приятное кожистое покрытие едва слышно скрипит под его ладонью, — а второй, опустив ее вниз, касается его ноги, устремив взгляд через стекло в сторону фотографа. Проводит пальцами вокруг коленной чашечки — почти щекотно, — ощупывая обнаженную кожу, и почти сразу чувствует ответ — Джисон резко втягивает воздух, сводя ноги вместе, но не решается на что-то более серьезное. Это не злит, а скорее забавляет. Губ Ли Ноу трогает усмешка — пальцами выше, под складку длинных черных шорт, с наслаждением ощупывает мелкие мурашки на коже, а затем поворачивает в его сторону голову — и застывает. Джисон касается тыльной стороны его ладони на своем бедре — но вместо того, чтобы убрать руку, Минхо только сильнее сжимает кожу под прохладными пальцами — грубовато и резко. Хан проглатывает возмущение, отводит одно колено в сторону, чуть разводя ноги, а затем прихватывает партнера за воротник кожаной черной куртки — почти скользкой под дрожащими пальцами. Он бы сейчас стянул ее. Он бы сейчас сорвал с него эту одежду — ненужная, лишняя, раздражающая деталь образа, — и залез бы под руль, после — зубами за ширинку, пальцами — за край джинсов, и вниз, к щиколоткам Минхо. Провел бы губами по внутренней стороне бедер, покусал бы немного — из вредности — и попробовал на вкус самую скрытую, секретную часть Ли. Хан хватался бы за его ноги пальцами, стараясь сдержать подступающее головокружение и беспричинные слезы… и сам бы не смог справиться с собой, и отзывался бы вибрацией стона в горле в самой груди Минхо — пока тот не закончит с дрожащим вздохом. Ли Ноу разворачивается к нему, легко поддаваясь Джисону. Дыханием — прямо по линии рта, носом чувствует пушистую челку Хана и пьянящий, головокружительный запах магнолии — глаза вспыхивают, загораясь, когда Минхо замечает трепет в каждом движении его, в каждом действии, в каждом выдохе — в затуманенном взгляде и алых кончиках ушей. Пока Джисон пытается не захлебнуться в запахе ириса с легкими нотками имбиря, Ли позволяет себе утонуть — и чуть подается вперед, размыкая губы. Это так заводит. Трудно сдержаться. Хочется, обхватив льдом пальцев изгиб его шеи, в закрытом авто обдавать жаром стекла, чтобы они запотевали до полной непрозрачности, выталкивая, выбивая — буквально — из его рта стоны, до хрипоты голоса, до сорванного разума и полной пустоты в голове. Хочется схватить его за волосы на затылке — как же Ли раздражают эти его пушистые, мягкие патлы! — и заставить прогнуться в спине в дрожи и полном наслаждении, и услышать свое имя его сбитым, поврежденным голосом — еще, и еще, и еще… Пока он не расслабится в его руках, ослабленный, уставший — побежденный, — с дрожащими ногами не в силах подняться. Минхо сжимает челюсти. Холодом обдает плечи и лопатки от закованного внутри желания — и он отпускает бедро Джисона, рукой скользит под край его пиджака — и пальцами, как по пианино, ведет по тонкой линии узкой талии, поднимает одежду, заправленную в шорты. Льдом по пламени — обжигает кожу, и Хан вздрагивает всем телом, — полузвонко вздыхает, издав едва слышимый стон. Но Ли Ноу слишком близко — непозволительно, почти незаконно, — и этот звук он слышит отчетливо и с наслаждением. — Повтори, — шепчет, пытаясь словить его взгляд глазами, — что это сейчас было? Джисон до боли прикусывает нижнюю губу и, чувствуя, как плотно и идеально ладонь Минхо ложится на изгиб поясницы, ощущает покалывания в самом низу, сводящие, резонирующие пульсацией в самом сердце — а затем, резко отпуская воротник его кожаной куртки, вылетает из авто с сумасшедшей скоростью, запахивая пиджак. Ли Ноу остается один. На кончиках пальцев все еще ощущается этот жар его кожи — и Минхо сразу выходит следом, чуть поморщив нос. Сжимает руку в кулак, сам пытаясь перебороть эту дрожь в каждой клеточке своего тела, и сразу идет в том же направлении, куда улетел Хан. Но он не успевает отойти даже на пять метров от машины, когда его окружает стафф: не так сидит куртка, нужно поправить укладку, слегка припудрить около щек… И Минхо бесится до дрожи в руках и пульсации вен на шее, затем прикрикивает на них, оглядываясь по сторонам. Потерял. — Мне кажется, — начинает Сынмин, оставаясь рядом с камерой, — что вы немного переборщили. Его голос звучит даже растерянно, нежели возмущенно из-за сорванных в очередной раз съемок, и это удивляет больше всего. Разом поправив куртку на плечах, Ли Ноу переводит на фотографа взгляд — рассерженный, обозленный. И он готов выкрутить Джисону голову, готов прибить его живьем и распять у стены, потому что не терпит сорванных планов и оборванного удовольствия. Минхо чувствует укол дежавю. — Где он? — резко спрашивает, продолжая отмахиваться от навязчивого персонала. Ким делает незаинтересованный вид, прощелкивая получившиеся фото. — Не знаю, — отвечает он. — Сбежал. Двигался в сторону гримерки. — Ли устремляется к двери, и Сынмин только и успевает, что бросить ему вслед: — Мне нужен Хан живьем. Минхо он тоже нужен живьем, чтобы встряхнуть его хорошенько, схватить за шкирку и спросить: что это было? Пускай скажет. Пускай ответит, что это было за трепетание, что это был за ответ в виде стона — тихого, мягкого, короткого, — и почему глаза его, практически черные от расширившихся зрачков, с таким желанием поблескивали под вспышками фотоаппарата, и о чем он думал, когда позволял себе так смотреть. Парень захлопывает за собой, разворачивается и устремляется в сторону коридора. Оттуда — наверх по лестнице на второй этаж, и сразу справа будет дверь в гримерную моделей. Ли Ноу прилетает на место буквально за минуту, а затем застывает, тихо переводя дыхание и пытаясь успокоиться. Не хочет, чтобы Джисон понял, как он торопился к нему. Пальцами — за ручку двери, и слышится щелчок язычка замка. Минхо открывает комнату и обнаруживает Хана, стоящего к нему спиной. Даже отсюда, за несколько метров, чувствуется его сильное, натянутое напряжение, пронизывающее воздух гримерной. Ли хотел на него прикрикнуть, немного встряхнуть, показать, как он зол. Но куда-то эти чувства исчезают, оставляя после себя лишь терпкое послевкусие, осевшее тяжестью под легкими, и вместо возмущений Минхо говорит — вкрадчиво, но уверенно: — Повернись ко мне, Джисон.