Maybe I, maybe you.

Отклеившиеся обои впитали в себя запах сигарет и испорченной еды, что уже три дня стоит нетронуто на столе. Квартира убита не меньше, чем её владелец. Мужчина запирает входную дверь резко, в панике хватает ртом воздух и бьёт себя кулаком по ноге в диком приступе. Несмотря на происходящее, его лицо не выражает ни боли, ни радости, ничего. Он уже и позабыл, каково быть в подвешенном состоянии, когда силы на грани возможностей. В верхнем ящике кухонного гарнитура жестяная банка с рисом. Дёрганными, нервными движениями он открывает крышку и просовывает руку в крупу, шарясь на дне в поисках чего-то. На свет, зажатый между указательным и средним пальцем, появляется пакетик с двумя таблетками. На грубой, большой ладони два колеса в форме фиолетовых черепов с небольшими сколами. Закинуть в рот и вновь ловить кайф, или сдохнуть здесь и сейчас чистым, без следов дури, но с глубокими ранами внутри, прямо под рёбрами, где гниёт ещё бьющееся сердце. Мужчина низко мычит и опять бьёт себя по бедру, обтянутому тканью чёрных брюк. Это не боль, это — навязчивое состояние, выйти из которого помогает или физические увечья или кайф. Последнее — больше всего. Он сползает на корточки, елозя спиной по голой холодной стене, и падает на пол, протягивая ноги. В этой темноте ему светят сейчас только два фиолетовых солнца в ладони. Мужчина проклинает себя в который раз, противится, ненавидит и боится, но уже наученный горьким опытом, закидывает таблетки в рот. Это не то, что показывают в фильмах, стоит принять таблетку, и сразу оказываешься в стране радости и розовых пони. Это ожидание, долгое и томительное, когда наконец-то одно чувство перекроет все остальные. Максимальный эффект наступает только спустя полчаса, которые растягиваются на мрачную неизвестную бесконечность. Трещины на белом потолке затягиваются в то же время, как он закрывает глаза и слышит тихий женский голос, словно болтающий на песчаном берегу, пока он тонет под тяжестью холодной воды. Скованные пальцы хватают воздух, в попытке поймать галлюцинацию, но она протекает между ними и перемещается в другую точку комнаты, подёрнутая лёгкой красной дымкой. — Привет, Ха Ныль, — он не слышит собственного голоса, словно глухой, едва ворочает языком. Ответ утекает сквозь пальцы так же, как и силуэт обнажённой девушки перед глазами, когда та садится рядом с ним.

***

На удивление, Джексон назначил встречу уже через три дня, хотя Намджун был уверен, что поиски затянутся минимум на неделю, если вообще принесут какие-то плоды. Мужчины заходят в небольшое семейное кафе, вот уж место встречи, но на том настоял сам найденный незнакомец. В самом углу тёплого помещения, за белым столом из твёрдого пластика спиной к входу сидят две фигуры, одна из которых прекрасно знакома, а вот вторая ни разу не встречалась. Хосок падает напротив, возле стены, чуть ли не утопая жопой в мягком диване, который предназначен для молодых мам с детишками, а не для законченных преступников, вроде него. — Здорова, — Джексон протягивает ладонь через весь стол и пожимает сначала одному, потом второму руку, — а третий этот ваш где, как его? Мужчина щёлкает пальцами, вспоминая имя. — Хан, — помогает Намджун, — послали его в Чхонджу, химика нового в курс дела ввести, с коллективом познакомить, так сказать. — Ох нихуя себе, а корпоративы у вас тоже бывают? — мужчина рядом усмехается, привлекая своим скрипучим голосом внимание. — Бывают, — с лёгкой улыбкой на лице отвечает Намджун, — познакомь же нас со своим другом. — Йог, это Намджун. Намджун, это Йог, — Ким протягивает ладонь и усмехается. Рукопожатие у мужчины оказывается крепким, но про себя Намджун отмечает тремор рук, который тот даже не пытается побороть. Незнакомец худощавого телосложения, с кошачьим разрезом глаз, которые почти скрываются под большими нависшими веками. Намджун распознает по паре признаков, что мужчина перед ним тоже сидит, как плотно — не понятно. Длинные костлявые пальцы проходятся по чёрным волосам, собранным в хвост и медленно цепляют жёлтые очки, снимая те с головы. Яркая рубаха в стиле бохо под чёрной джинсовой курткой с нашивками слегка распахнута на груди, откуда виднеется кусочек татуировки, но смысл её остаётся так же не понятен, как и настрой её обладателя. — Йог? — Хосок испытующе глядит на мужчину, на что тот только кивает, расплываясь в яркой улыбке, и спешит пояснить. — Только частые духовные практики помогают мне держать себя в руках, — он разводит ладони в стороны и потягивает из трубочки шоколадный коктейль. Хосок захлопывает рот и морщится, когда мимо них проходит молодая девушка с девчушкой лет пяти. Место ему не нравится, не потому что не подходит им, а потому, что они не подходят ему, поэтому хочется завершить разговоры, как можно скорее. — Вы просили меня без палева поспрашивать, и вот, нашёл, — Джексон стучит мужчине по спине и смеётся, — в Инчоне примерно полгода назад похожая херня была, ну, думаю, Йог вам лучше сам расскажет. Джексон передаёт бразды правления в руки своему информатору, а сам принимается за сочный бургер с говядиной, вгрызаясь в тот, словно в последний раз. Для наркомана совершенно не удивителен зверский аппетит. Йог кивает и, устроившись поудобнее, включается в разговор. — Вас интересовало, поступало ли кому-то такое же предложение от Гонхо по передаче части бизнеса, так вот, поступало, — мужчина проводит ладонью по губам, стирая с уголков слюну и продолжает, — я сам не из этих мест, в крупных точках не работал, брахманил , типа перекупа, ну и в «Чёрном солнце» вертелся, мне главный добро дал за процентик. Так вот в один прекрасный день он сообщил, что неплохую сделку заключил, бабки там невъебенные крутятся, сказал, что я могу поработать в другом его клубе, там и клиентура другая совершенно. Йог отвлекается на телефонное сообщение, пока Хосок хрустит пальцами в напряжении, но спустя недолгую паузу возвращается к разговору. — Я согласился, только вот клуб этот оказался закрыт, и спустя время обе точки перепрофилировали в элитные заведения, куда простому тусовщику путь заказан. Для вип-персон, — Йог усмехается и качает головой. — Как это? — Намджун потирает подбородок ладонью и уже предполагает ответ, — он же только один клуб продал. — Продал один, а лишился всех, только вот дело даже не в клубах. Он вместе с договорами себе смертный приговор подписал, — Йог приставляет два пальца под нижнюю челюсть и выдыхает тихое «паф», — пропал мужик, а шумиху поднимать не стали. Хороший был, чёрт, но жадный, ну да, все мы не без грешка в душе. — Постой, с чего ты взял, что он помер? — не понимает Хосок, — может бабки получил и укатил в закат. На Мальдивах загорать. — А я и не говорил, что он с богом встретился, да и не говорят у нас о смерти. Одним больше, одним меньше, а о том, что он сдох я узнал от местного мента, с которым раньше работал. Йог пожал плечами и бегающими глазами следил за сменой эмоций на лицах новых знакомых. Поднявшись из-за стола, он сухо попрощался с мужчинами, сославшись на неотложные дела, и вышел из кафе, пообещав, что этот разговор останется за этим столом и никуда не протечёт. Злобный и раздраженный до белых пятен перед глазами Хосок едва не сделал вмятину на капоте своего джипа, когда врезался в металлическую поверхность кулаком. А вот Намджун спокойно обдумывал план действий, просто спустить это нельзя, ведь Гонхо уже начал давить на них и если верить брахману , то дела их не так радужны, как казалось на первый взгляд. Попрощавшись с Джексоном, мужчины пожелали ему не влезать в говно и держать ухо востро, а сами поехали по домам, нужно подумать и дождаться возвращения Хана, чтобы обсудить план.

***

Пыльный заводской склад освещается лишь тусклым светом больших прожекторных ламп. Гонхо сидит на капоте машины, держа в руке красное налитое яблоко, и пристально, с усмешкой в глазах смотрит на мужчину перед собой. У того радужки почти не видно за расширенными зрачками, а на лбу выступила испарина. Связываться с наркоманами — последнее дело, если речь идёт о важных проблемах, но этот может быть очень даже полезен. Трясущегося от нервов мужчину под руки держат двое в чёрных костюмах, и под кивок босса тут же отпускают, толкая вперёд, а сами отступают, но так, чтобы всё было под контролем. Он дёргано поправляет полы кожаной куртки и подходит к Гонхо, протягивая трясущуюся ладонь, на что тот смотрит с пренебрежением и в итоге её приходится опустить. — Скажи мне, дорогой, когда у нашего общего знакомого намечается новая сделка с покупателями, желательно крупная, — Гонхо с громким хрустом откусывает яблоко, сок которого стекает у него по подбородку. Мужчина тяжело сглатывает, царапая пересохшее горло, и громко откашливается, поперхнувшись. Ему плевать на взгляд Гонхо исподлобья, на тон, которым с ним говорят, сейчас все мысли заняты таблетками, которые фантомно ощущаются своей тяжестью на языке. — Через неделю, в Инчоне, заброшенный парк развлечений, на том заказчики настояли, — мужчина осекается, под читающим его пристальным взглядом. Гонхо расценивает это, как ложь, хотя и беспочвенно. Он откидывает яблоко назад, где оно разламывается на несколько частей и достаёт из кобуры Вальтер, направляя вперёд. — Я даже не знаю, верить тебе или нет, айщ, — мужчина чешет голову рукоятью, небрежно размахивая оружием перед лицом, — ты же знаешь, что будет, если соврать. — Я…я… да с чего бы мне врать, — мужчина заметно паникует и пытается скрыться от ствола, глядящего прям на него. — Эх, убить я тебя не могу, но запросто могу прострелить колени так, что оставшиеся года будешь доживать в инвалидном кресле. Выстрел в полупустом помещении почти оглушает мужчину, у которого и без того все чувства обострены. Правая нога непроизвольно дёргается, когда пуля пролетает в жалких сантиметрах от колена, а сам он едва стоит от страха, сковавшего позвоночник. Но в целом вид спокойный и уверенный, что Гонхо нравится. То, что он не визжит в истерике и не падает плашмя на пол, позволяет ему удовлетворённо кивнуть и засмеяться. — Да ладно, дружище, я ж шучу, — Шин откладывает пушку на капот и подмигивает. Ему ничего не остаётся, кроме как, вымученно улыбнуться, хотя фантомное ощущение, что пуля всё же добралась до своей цели, не отпускает.

***

Тэхён терпеть не может больницы, начиная от запаха дезинфицирующих средств и заканчивая врачами, которым до тебя нет никакого дела. Но, дабы успокоить Намджуна, он согласился пройти небольшое обследование у Лин, которая хочет исключить все риски, вытекающие из недавней травмы головы. Парень мнёт в руках больничный лист и занимает мысли совершенно другими вещами, пока брат рассказывает что-то под боком. А в голове минувшая несколько дней назад ночь и, чёрт его дери, Чонгук, который свалил под шумок, но Тэхён не злится, напротив, он в смятении, которое словно паутина, расползается по каждому уголку внутри. До сих пор непривычно горят места, к которым мужчина прикасался всего пару раз и то невзначай и ласковым ветерком проносится по спине мягкость чужих рук, которую Тэхён почувствовал уже сквозь сон. Задумавшись окончательно, он кончиками пальцев проводит по кадыку, взбираясь выше, а затем накрывает тёплой ладонью шею, вспоминая всё до мельчайших деталей. И страх, которым он был парализован в первые секунды, так же, как и в тот раз, плавно сменился необъяснимым наслаждением. - … ну так, что ты скажешь? Голос на кромке сознания проносится ураганом, сквозь лес мыслей, раскидывая те по разным частя его мозга. Тэхён одёргивает руку, и прячет в карман толстовки. Чтобы прийти в себя, ему достаточно несколько раз моргнуть. — Прости, я прослушал, что ты сказал? — он не чувствует вину, даже, когда видит, что улыбка с лица брата сползает. Намджун прокашливается и уже не так бодро, как до этого, повторяет вновь, хотя и не надеется на ответ. — У Хана день рождения, Лин решила собрать всех загородом, в арендованном доме возле озера, хочешь поехать? Надежда на чужом лице заставляет червяков внутри зашевелиться, потому что они копошатся в предвкушении отрицательного ответа, и упования от очередного промаха со стороны брата. Но Тэхён старается не растить внутри себя эту переработанную гниль, поэтому кивает с лёгкой улыбкой на лице. Ему плевать на чужую радость, на чужой день рождения, просто если продолжать делать из себя мусорную яму, в конечном итоге переполнишься до краёв и всё дерьмо польётся наружу. От дальнейшего разговора его спасает Лин, подплывшая незаметно, словно ангел, спустившийся с небес в своём хирургическом костюме и белом, идеально отглаженном халате. Девушка дарит Намджуну приветливую улыбку, обрамлённую ямочками, и словно мама ведёт Тэхёна за руку в свой кабинет. Он благодарен девушке за то, что она оставила брата за бортом, всё же не хотелось, чтобы до старшего дошло хоть что-то из их разговора. — Я проведу небольшой осмотр, а затем поболтаем, пока у меня есть свободная минутка. Лин ему нравится, возможно, будь у него такая сестра, всё сложилось бы иначе. Интересно, знала ли она Чонгука до того, как тот уехал в Америку или она для него такая же бывшая незнакомка, как и он сам. Ну вот опять, все дороги ведут к Чонгуку. И как выкинуть эти ненужные мысли из черепной коробки до битка заваленной ненужными вещами. Тэхён не понимает сути всех процедур, но ответственно следит за молоточком и дёргает коленом от лёгкого удара. От МРТ он сразу отказался, его напичкали всеми возможными проверками несколько месяцев назад, с тех пор больница — запретная зона и контакты с медицинским персоналом сведены к минимуму. — Джун уже рассказал тебе про озеро? — Лин разливает по чашкам ароматный ягодный чай и радостно улыбается, словно беззаботный подросток, а не суровый врач. — Да, и я считаю это прекрасной идеей, — Тэхён следит за лёгкими движениями ловких женских рук и понимает, она одна из тех, кого он не хочет ранить своим тотальным безразличием. Женщина падает на кожаный диван в уголке и хрустит позвонками, кивая головой. Чай неприятно отдаёт лекарствами, но Тэхён выпивает почти пол чашки без слов, чувствуя внезапную сухость в глотке. — Лин, скажи, а ты знала Чонгука раньше? Она не отвечает сразу, лишь подавляет в себе грустную улыбку, но всё же качает головой в немом согласии. Тонкие изящные пальцы обхватывают ручку чашки и подносят к губам в форме сердечка. Молчание, наедине с этой женщиной не пахнет, как дискомфорт, поэтому Тэхён спокойно ждёт ответ. — Да, я ведь со своим братом с самого начала, в передряги они влипали в то время намного чаще и серьёзнее, чем сейчас, и мне приходилось штопать раны, — Лин усмехается, что-то припомнив, — Чонгук тогда для меня был смурным засранцем, отнекивался от помощи, когда у самого пол лица в кашу. Но я же девушка боевая, да? Лин пихает его локтём в бок, несильно, но подтверждает свои слова. — Сказала сидеть, значит сидеть. А когда этот хмурик получил первое сотрясение, у нас едва не завязался самый настоящий бой, но я буквально за шкирку отвела Чонгука на обследование. Тэхёну сложно представить, как хрупкая с виду Лин, словно бабочка с тонкими крылышками, хватает Чонгука в охапку, и едва не за ухо тащит в больницу. На лицо полезла предательская ухмылочка. — А ты знаешь, как они с Намджуном познакомились? Рука с поднесённой ко рту чашкой внезапно затряслась. От прежнего настроения Лин не осталось ничего. Девушка как-то нервно выдохнула и попыталась взять себя в руки. Тэхён же понял, что об этой страшной тайне ему узнать не дано, точно не сейчас и точно не от Лин, которая умеет хранить секреты. — Как бы там ни было, Тэ, мы все бежали не от лучшей жизни. И прошлое Чонгука — только его, спроси сам. — Будто бы он ответит. Кругом тайны, у всех тайны. Когда-нибудь в его жизни появится человек, за которого ему не придётся бояться, человек, которого тени прошлого не попытаются утащить у него из-под носа? Вот Чонгука отпускать обратно уже не хочется. Эта внезапная проникновенность к незнакомцу до того пугает, и желание близости, не физической, а духовной, заставляет копаться внутри. Тэхён краснеет, под пристальным вниманием Лин, от картинок, что подкидывает разыгравшееся воображение. Он не представляет себя в чужих объятиях, или ещё чего хуже, мягкие поцелуи на своём лице, в голове только он и Чонгук напротив, их тихий разговор поздней ночью в тёмной квартире мужчины, и не более. Но уже от этих воспоминаний и желания повторить, что-то внутри сокрушённо рушится, словно неустойчивая пирамида из детских кубиков. — Всё хорошо? Ты весь горишь, — прикосновение холодной ладони к пылающему лицу лучше не делает, — это ведь не из-за Чонгука? Проницательность Лин никогда не подводит. И даже его неуклюжее отрицание бессмысленно. — Матерь божья, он что, — даже она не может произнести такое вслух, что уж говорить за него самого, — неужели ты проникся…им? Такой чести Тэхён не удостоил даже родного брата, Хосока, что пытается не давать ему унывать, и даже ей, заботливой мамочке этой шведской семьи не сразу упала благосклонность младшего. А тут Чонгук, с которым Тэхён знаком неделю от силы и, к которому он стойко пытается не привязываться. — Нет. Но блестящие глаза и неуверенность в твёрдом голосе побуждают Лин растечься в глупой, но не до конца расслабленной улыбке. Чонгук просто не может ему нравится, Тэхён же не Юнги, чтобы западать на мужиков. Да и вообще ему плевать на всех вокруг, так почему же, почему собственная уверенность разбивается на куски, когда память подбрасывает картинки той самой ночи. Уж она ему не помешала лечь с Чонгуком в одну кровать и откровенно говоря, словить кайф от незначительных прикосновений к своему телу. Да и реакция на Чонгука более чем понятная. Но понять — не значит принять. Тэхён подрывается с дивана, увиливая из рук Лин, и быстро вертит головой, отступая спиной к двери. Ему не слышен полный беспокойства голос девушки от такой пугающей резкой перемены, только собственный внутренний заставляет схватиться за голову, когда шепчет оглушающее громко. На кой чёрт ему такой груз в виде ментально искалеченного семнадцатилетнего пацана. Ты груз, Тэхён, на плечах каждого человека, к которому приближаешься. Тебе стоило сдохнуть в той комнате, которая с радостью бы стала твоим гробом. Он случайно задевает рукой горшок с цветком на полке и тот падает на пол, пока скрежет и пульсация внутри не затихают. Стоит ещё немного сжать зубы и те сломаются. Тэхён не даёт Лин схватить себя, когда открывает дверь и выбегает в коридор. Голос брата глушит всё тот же внутренний Тэхён, который подсказал ему в прошлом взять лезвие, тот, что ненавидит Намджуна, не испытывает никаких чувств к окружающим и желает только одного — погубить тело, в котором сидит. Он отступает, только когда в лицо ударяет дневной свет, а не белые больничные лампы. Воздух в лёгкие возвращается с порывом ветра, когда он добегает до остановки и прыгает в первый попавшийся автобус. Тэхён бы принял всё, и брата, что старается стать ближе, и прошлое Чонгука, но сам себя принять не сможет никогда. Мнимое спокойствие приносят лишь старые наушники, которыми парень сейчас глушит звуки вокруг. Родная мелодия разливается сладким сиропом в голове. Мамина любимая песня, мамина первая любовь, мамин родной сын и мамина холодная, и одинокая смерть. Она напоминает о ней, и обо всём сразу. Тэхён крепко зажмуривается, воссоздавая под закрытыми веками образ родного человека, но стоит лишь закрыть глаза чуть крепче, и перед ним снова та гостиная, снова диван и холодные по кукольному хрупкие плечи, которые больше не содрогаются в его руках, ни от смеха, ни от простого дыхания. В его руках то, что осталось от мамы.

Может быть я, может быть ты.

Больно от того, что это не они.

***

Хосок был уверен, что малому надо остынуть и давать больше свободы, а не быть курицей-наседкой, в которую превращается Намджун. И именно эту простую истину он пытался донести до друга весь переёбаный день, пока Ким места не находил себе после ситуации в больнице. Без вопросов, Тэхёна жаль и Чон долго пытался смириться с мыслью о прошлом парня, таким серым, грязным и болезненным для ещё неокрепшего парнишки. И если Намджун это отрицает, Хосок напротив, видит, как вокруг младшего Кима кружит не одна змея, пытающаяся обвиться своим скользким телом вокруг Тэхёна и утащить в прошлое, те, с которыми малой борется, как может. Взгляд мужчины цепляется за свою руку, лежащую на руле, где витиеватая ползучая тварь окутывает предплечье и он глухо усмехается, выруливая на стоянку возле продуктового магазина, недалеко от дома Джуна, с которым они планирую опрокинуть не одну бутылочку пива и обсудить не менее важные вопросы перед предстоящей сделкой. Вывеска круглосуточного магазина, больше похожего на ларёк, гаснет и сразу же зажигается вновь из-за старой изношенной проводки. Колокольчик на двери противно отзвякивает по вискам, а продавец за кассой приосанивается, завидев не очень дружелюбное, а поистине даже кислое лицо мужчины. Но тому нет никакого дела до настороженности к своей персоне, он сразу же длинными шагами, уверенно направляется в отдел со спиртным, зажав в зубах незажжённую сигарету. Недолгую тишину и спокойное единение с алкоголем, буквально обгадили малолетки, которые судя по разговорам, по другую сторону стеллажа с выпивкой шпыняли какого-то пиздюка. И голос этого самого пиздюка показался очень знакомым, который, не смотря на обстоятельства, звучал так же насмешливо, как при их единственном разговоре. Хосоку бы взять, что нужно, да свалить, но отчего-то грязно выматерившись себе под нос, он медленно обходит полки с пивом и сложив руки на широкой груди, обтянутой черной футболкой, изучает развернувшуюся картину. Трое каких-то пацанов, один из которых с малиновой башкой и явно взявший на себя лидерство, держит противного пацана за шиворот белой футболки с черепами и мразотно скалится в ответ на развязную улыбку чудовища. — Да ладно, Джи-Хо, мы же оба знаем, что стоит тебе прижаться ближе, и твой стояк уткнётся мне в ногу. Хосок ухмыляется и вздёргивает брови от такой дерзости в сторону явно превосходящего по силе и злого школьника. Хотя, как он там говорил, сильные колени? Только возможность удрать не всегда представляется, стоит парнише это запомнить, и умерить свой сарказм. Да и Хосок не всегда будет под боком. — Сука, как ты меня заебал, пидор, — буквально выплевывает в ухмыляющееся лицо красноволосый под усмешки своих шестёрок и заносит кулак над ожидающим удара парнем. Только вот этого Хосок позволить уже не может, глядя на и без того разбитый уголок тонких губ, видимо уже отхватил по щам за длинный язык. Мужчина ломает между пальцами целую так и не выкуренную сигарету и окликает компанию, прессующую это зеленоволосое чудовище. — Втроем на одного, как-то вы парни слишком много из себя строите, а на деле шпыняете того, кто даже ответить ничем не может. Все четыре головы, включая Юнги, обернулись в сторону голоса, и только на одном из лиц расцвела кровавая зубастая улыбка. Сказать, что Юнги готов нести службу в храмах каждые выходные и благодарить бога за такой подарок судьбы, не сказать ничего. — Мужик, ты бы не лез не в своё дело. Хосок пренебрежительно усмехается и совсем не желает калечить малолеток, не к лицу это, даже к такому уголовному. Но видит, как напрягаются двое позади своего, прости господи, лидера, когда Чон резко качает головой из стороны в сторону и хрустит шеей. Только вот кулаки даже не думает напрягать, лишь свой излюбленный Глок лениво достаёт, спрятанный сзади под футболкой, даже не снимая тот с предохранителя, потому что одного вида оружия хватает для того, чтобы святая троица испарилась словно по ветру, оставив парня одного. Юнги голову откидывает на стеллаж с печеньем и прочей выпечкой и заразительно смеётся. Вот кого, а этого мужика он и не думал увидеть, и даже не надеялся, что ему кто-то поможет. Что ж, в коем-то веке судьба проявила к нему благосклонность и надо ей воспользоваться. — Не стреляйте, дядя бандит, — Юнги поднимает вверх руки, намекая на свою безоружность, если не считать, что главное оружие, а именно длинный язык, Хосок ему так и не отрезал. — Тьфу, блять, может, надо было дать им тебя отметелить. Спрятав пушку обратно, Хосок, напоследок не удостоив парня даже взглядом, возвращается к выбору выпивки. Как неожиданно опять показавшаяся рядом зеленая макушка, что едва выше его плеча, невозмутимо перебивает его скромное одиночество, заставляя обреченно выдохнуть. — Вот это пиво не берите, кислое, — указывает парень на этикетку, на которой красуется бык с красными глазами. — А тебе разве не пора сосочку и баиньки? — с самым невинным, прокуренным голосом спрашивает Хосок. — Если вы предлагаете мне свою компанию, то я согласен. На это у Хосока один ответ, мучительно долгий выдох и глубокое раздражение на этот взгляд хитрый и блядский язык, мажущий так двусмысленно по красному от крови уголку губ. Может, надо было всё же дать отпиздить этого мальца, вот тогда бы у Чона было одной проблемой меньше. Хосок хватает четыре первые попавшиеся бутылки, хотя и пропускает ту, на которую указал Юнги, и идет в сторону кассы. — В следующий раз, если встречу, лично помогу разрисовать твое наглое личико. А если не научишься держать язык за зубами, даже не доживешь до нашей, я надеюсь не скорой, встречи, — спокойно чеканит холодный голос Хосока, когда тот садится в машину и оставляет парня одного на парковке. Юнги лишь вымученно улыбается и поглаживает ушибленные ребра, которые под тонкой майкой ласкает уже холодный ветер, глядя на отъезжающий джип. Всё же он благодарен, кому бы то ни было, судьбе, Будде, или самой вселенной, иначе так просто ему было не отделаться от тупого Джи-Хо. Парень радостно машет вслед уезжающей машине и грозному водителю. Как жаль, что ему не удалось увидеть, как на уставшем, с виду чёрством лице проскользнуло подобие улыбки, а на губах, тихим выдохом легло, может и обидное, но уже привычное: — Чудовище.

***

Похеренные планы в планы Чонгука не вписывались никаким образом, а именно так оно и случилось, стоило встретиться с, пусть и не такой значимой, частью своей прошлой жизни. И сейчас, сидя в полнейшей тишине на диване, он взвешивал все за и против своего плана, но в голову как назло лез один Тэхён, вид его избитого лица в тот вечер. И одна мысль, особенно мерзкая, навязчивее всего. Встретил бы я Кан Боксу, если бы не познакомился с Тэхёном в ту ночь? Но Чонгуку противно от самого себя, стоит только допустить возможный вариант, развернувшихся событий. Если бы они не познакомились, Тэхён мог просто не выжить, загнуться, прям в прихожей, в луже собственной крови, а крови было бы много, зная Кан Боксу. И Намджун бы уже по-настоящему потерял брата. Мужчина растирает лицо холодными руками и хмурится. Ему бы думать о себе, о просчёте с давним знакомым, а в голову лезет лукавая улыбка мягких губ, слегка сражённых прохладой и нервными покусываниями. И если приколы Тэхёна он ещё может понять, то своих мыслей опасается по отношению к этому странному парню, то пирсинг даёт потрогать, то как будто случайно касается, пусть и в самом невинном жесте, но всё же. Не должен он думать о подобной хуйне, во всяком случае, Тэхёну простительно реагировать на него странно, но не Чонгуку, он свой переходный возраст уже перерос. Однако, в опровержение здравому смыслу, всё, чего он хочет — ещё раз увидеть брата Намджуна, смутить его, а заодно подкинуть себе новую пищу для размышления. Но размышления откладываются, так как их прерывает настырная трель дверного звонка, и Чонгук спешит столкнуться с потревожившим его человеком. Словно стальной глыбой ему в челюсть прилетает мощный удар большого кулака с массивным перстнем, от которого перед глазами пляшут звезды. Чонгук сплевывает вмиг образовавшуюся во рту кровавую слюну на пол, когда его ногой отправляют вглубь квартиры. — Первое правило: не позволяй ударить себя два раза подряд, а если это всё же случилось, не стоит мешком падать на пол, — басит тот самый бритый мужчина, с габаритами Кинг-Конга, захлопывая за собой дверь. — Правило номер два: если ударил два раза, не жди, наноси третий — сокрушающий, — хрипит Чонгук из-за боли в груди и откатывается в сторону, за секунду до этого самого третьего удара. Мужчина встаёт на ноги и принимает боксёрскую стойку, сжимая кулаки на уровне глаз, когда Кан делает первый выпад и едва не лишает Чонгука печени, а сам наносит резкий удар в когда-то сломанный нос и не дав прийти в себя громиле, бьёт того ногой в бок. Однако третий удар так и не достигает цели, потому что драться с Кан Боксу— значит биться со своей тенью. Поэтому в ту же секунду Чонгук здоровается головой с твёрдым полом, пока мужчина сжимает его горло одной рукой, а другой всё же наносит третий удар, едва не вколачивая Чона в пол. — Мой самый способный мальчик, — в квартире разносится густой, почти осязаемый хриплый смех «старого приятеля». Словно котёнка, мужчина поднимает на ноги Чонгука, лицо которого умыто в крови и кидает на диван. Ему бы сопротивляться, но в ребрах пожар, а вперед глазами двоится. Чон откидывается ноющей спиной на мягкую плоскость позади и из-под прикрытых век собирает сидящий чёрный костюмчик в кучу. — А теперь о наболевшем, — тон Боксу из отвратительно приветственного сменяется на жёсткий, обжигающий холодом, — какого хуя тебе нужно в Корее? Вопрос вводит в ступор. — Разве не ясно? Боксу почти по-отечески качает головой, словно напротив него сидит несмышленый ребенок, озлобленный на родителя. — За местью приехал? — Нет, за отмщением, — Чонгук дергается от обжигающей боли, стоит напрячься из-за подкатывающего гнева. — Глупец, — мужчина вытирает большой ладонью кровавые разводы под носом, и неожиданно произносит мягче, настолько, насколько может, — не лезь в эту яму, Чонгук, в этот раз я не смогу тебе помочь. Эта девка погубит тебя, даже будучи на том свете. Ещё немного и кажется Чонгук сломает сам себе челюсть, так сильно, до противного скрипа он сейчас сжимает кровавые зубы. Он не в том положении, чтобы драться с явно превосходящим его противником, но внутренний, копившийся годами гнев только растет в геометрической прогрессии с каждым новым словом, вылетающим из чужого рта. — Всё ещё безрассудный, молодой и такой же горячий, — Боксу грузным шагом ступает от кресла к окну и смотрит во двор, — знаю, что полезешь, знаю, что измажешь руки в крови, но так же знаю, что если не остановишься, сам в ней захлебнёшься. Она не заслуживает отмщения, пацан, не заслуживает. И это было моё первое и последнее предупреждение. Если не хочешь сдохнуть глупой смертью, убирайся обратно в Америку и не смей ввязываться в дела Ким Намджуна с Шин Гонхо, чтобы подлезть ближе. Мужчина подходит сзади, но не наносит удар, не обжигает болезненными словами, больше не бередит глубокую рану прошлого, лишь своей мозолистой ладонью касается волос Чонгука, жестом не заставляя, а прося послушаться совета. Ему лишняя кровь на руках ни к чему. Не Боксу, Чонгуку она за ненадобностью. Стоит входной двери хлопнуть, Чон в порыве секундной ярости ногой отбрасывает журнальный стол, стеклянная поверхность которого с оглушительным грохотом разбивается. Так ли звучит сердце, когда раскалывается на миллион кусков, Чонгук не знает. В стену летит лежащая на диване книга, и удары кулаков, словно в боксёрскую грушу. Костяшки рук разбиваются в мясо, но даже это не глушит душевную боль и ярость, плескающуюся в глубоких чёрных зрачках. Он уничтожит всё вокруг, каждого, кто встанет на пути, и если придется — себя. Нет, себя он уже потихоньку начал разрушать.

***

Тэхён пол дня блудил по городу, разъезжая на автобусе от одного места к другому и так по кругу, пока музыка в наушниках не прекратила играть, оповещая о севшем телефоне. Домой показываться так и не хотелось, ибо отвечать на поток вопросов от Намджуна — адское испытание, сначала нужно прийти в себя окончательно. Тэхён сидит на скамейке в уже знакомом парке и носком потёртого кроссовка рисует на земле узоры, размышляя о правильности решения. Хотел не думать о Чонгуке, в итоге сам приперся на район, где тот живёт. Ненависть к себе и боль ушла где-то на четвёртой остановке и вернулась пугающая пустота внутри. Парень приглаживает дрожащей ладонью каштановую чёлку и сбрасывает с головы капюшон кремовой толстовки. Так хочется выговориться, чтобы кто-нибудь за руку держал, обнял крепче в конце рассказа и впитал в себя стекающие по щекам слёзы. Тэхён научился сдерживать эту солёную влагу, а так же не обращать на неё внимания. И вот сейчас на коленки падает пара стеклянных бусин, которые разбиваются о ткань его светлых джинсов, но ему нет никакого дела на солёные дорожки слёз. Он как обычно старается не замечать, как внутри бушует смерч, так проще остановить этот немой плач собственной души. Кто-нибудь сейчас очень бы не помешал, кто-нибудь знакомый, но такой далёкий, которому нет дела до его израненной изнутри оболочки, который просто выслушает. И этот кто-то только один. Поэтому шаркающей походкой Тэхён доходит до знакомого подъезда и проскакивает в закрывающуюся за каким-то дедулей дверь. Ноги сами несут его по ступенькам к железной черной двери. Бледную кожу на щеках стягивает высохшая влага, а губы уже кровоточат от мелких ранок, сделанных передними зубами. Тэхён набирает остатки смелости в кулак, который подносит с некой боязнью и стучит. Та на удивление оказывается не запертой и парень поступью дикой кошки входит в прихожую, но не успевает даже осмотреться. Чонгук, злой, пышущий огнём и источающий гнев в своём первозданном виде, прижимает испуганного парня к стене, надавив предплечьем на шею. У Тэхёна коленки подкашиваются, не из-за близости, хотя и она играет роль, из-за боли за мужчину, который выглядит, как потрепанная боксёрская груша. Чонгук отчего-то не спешит отпускать парня, лишь сильнее прижимая спиной к прохладной поверхности. Тэхён, не отдавая своим действиям отчёта, дотрагивается ладонью до острой линии челюсти, пачкая руку в уже остывшей, но свежей крови, и кончиками пальцев проводит по оцарапанной щеке, на которой точно останется шрам. И от этого ещё больнее, больнее, чем за всё вместе взятое в этом мире. Хватка на его шее ослабевает, а Чонгук горячо выдыхает Киму в плечо, как-будто только что осознав, кто перед ним стоит и отступает на шаг назад, отчего Тэхён теряет тепло на ладони и та безвольно падает вдоль туловища. Чон, явно недовольный приходом Тэхёна захлопывает дверь и закрывает на два замка, безмолвно уходя вглубь квартиры. Словно заново научившись дышать, парень следует по пятам за Чонгуком, наблюдая, как тот осушает стакан воды в пару глотков. В квартире словно пронёсся ураган и цунами, оставив после себя руины. Битое стекло украшает пол, а на стене возле небольшого телевизора кровавые разводы и царапины. Тэхён обводит взглядом мужчину, подмечая каждое увечье, лицо в кровавых подтеках, а правая рука держится за бок. Рука… Глаза парня грозят вылезти из глазниц, а во рту скапливается кислая слюна, как при предстоящей рвоте, но Тэхён силой воли проталкивает её обратно в желудок, глядя на мясо, иначе руки Чонгука назвать нельзя. Следуя внутреннему шёпоту Тэхён корабликом подплывает к стойке, на которую опёрся спиной Чон и ничего не говоря мягко проводит ладонью по предплечью мужчины, выражая одним касанием и безграничный страх и чужую боль, которая медленно приходит и к самому Чонгуку после уходящего адреналина. Разбитые в кровь костяшки пульсируют, а мягкое прикосновение к своей руке выбивает изо рта облегчённый вздох. Чонгук видит, как противно Тэхёну видеть порванную кожу и кровь, липкую, холодную и напоминающую прошлое, но он не отскакивает в ужасе и не бьётся в истерике. — Где аптечка? — будничный тон этого вопроса заставляет Чонгука горько усмехнуться. Кивком головы он указывает на кухонный ящик и протягивает Тэхёну ладонь, когда тот смачивает бинт перекисью, но до того, как парень коснётся им его руки, он, почти извиняясь, сжимает тонкие длинные пальцы в своих. — Ненавижу вас всех, — шёпотом, но в сердцах высказывает Тэхён, а сам в противовес словам как можно нежнее вытирает кровь вокруг ран и дует прохладным воздухом на ладонь мужчины, сложив губы в трубочку, хотя тот не просил. Этот мягкий жест и голос наполненный не ненавистью, а болью, врезается сотней иголок под кожу. Тэхён просто испугался, за него. И это несомненно доставляет новые раны, не физические, отчего-то Чонгук не злится, а тот факт, что Тэхёна заботит его состояние, согревает изнутри. А ещё он пришёл к нему, точно. — Зачем ты пришёл? — Точно не за тем, чтобы зализывать твои раны. — Может так зажило бы быстрее, — пытается пошутить Чонгук, и если недавно он только отбивался от своих ощущений, сейчас неожиданно из его рта вылетает смущающее одного Тэхёна напротив, — поцелуешь? Чонгук наклоняется вперёд, едва не сталкиваясь с удивленным Тэхёном носами, ощущая приятный запах вишнёвого геля для душа и особенный запах мягкой кожи. А Тэхён что? Он забывает, как дышать, когда взгляд непроизвольно падает на побитые губы, расплывшиеся в мягкой улыбке. И если бы не внутренний тормоз, Тэхён бы точно дал газ. Однако странный, но такой чувственный момент, который им ещё предстоит обдумать, разрушает звук разбитого стекла сбоку от них. На автомате, не думая о том, что произошло, Тэхён открывает глаза, когда оказывается в объятиях Чонгука, вернее обнимает его сам, прикрывая мужчину собой. Парень чувствует, как под рёбрами стучит сердце, словно пересаженное от какого-нибудь бегуна, когда понимает, что именно он сделал. Закрыл голову и тело такого знакомого незнакомца, ставшего ему особенно близким. А Чонгук не понимает, почему. Почему Тэхён так близко и так правильно ощущается в его руках, которыми он обнял парня в момент, когда окно на кухне разбилось, а внутрь залетел камень. Тэхён, не смотря на широкую толстовку, оказывается на удивление худым и хрупким, и как бы он не старался казаться сильным, стоит Чонгуку выпрямиться, парень начинает дрожать. — Тише, боец, ты чего? — окончательно придя в себя, Чонгук отталкивается бедрами от стойки и теперь сам сгребает мелкого в объятия. А Тэхён что? Его трясёт, недавние эмоции кирпичик за кирпичиком ложатся на грудь, мешая правильно дышать, и только руки Чонгука являются своеобразным барьером между ним и истерикой. Мягкий хриплый голос шепчет ему на ухо успокоиться, а пострадавшие руки, не взирая, на пульсирующую боль только крепче к своему побитому телу прижимают его. Слёзы градом катятся по щекам, но, как и раньше он не издаёт ни звука, только футболка мужчины слегка намокает от попадающих на неё капель. — Тэхён, всё в порядке, — его словно ребёнка покачивают из стороны в сторону, мерно убаюкивая голосом, — перестань. Чонгук, кажется, впервые видит эти слезы, парень не плакал даже будучи избитым, а сейчас трясётся за ничего не стоящую жизнь рандомного Чонгука из парка, вот парадокс. Тэхён сжимает крепко дрожащими пальцами футболку на спине и жмётся так крепко, что мужчина начинает в серьёз переживать. — Эй, я же сейчас правда тебя поцелую, чтобы привести в чувства, — Чонгук одной ладонью ведёт между лопаток парня, как бы предупреждая, и тот сразу отскакивает от его горячего тела, как ошпаренный. — Ну уж такого я точно не переживу, — смеётся Тэхён скорее натянуто, потому что на лице всё ещё застыли разводы от невидимых слёз. — Так зачем ты здесь? — переводит разговор Чон, радуясь, что кое-как смог успокоить парня. — Хотел поговорить, — пожимает плечами Ким, — но для начала, объяснишь? Тэхён кивает в сторону погрома в гостиной и рукой указывает на разбитое чужими силами стекло, куда теперь залетает шелест прохладного ветерка. — Нет. И оба понимают это «нет» по-своему. Тэхён считает, что доверить ему тайны, раны и проблемы нельзя, ведь он Чонгуку ровным счётом никто. А вот Чонгук думает, что Тэхён стал особенно значимой частью его существования, чтобы рассказывать о том, что может принести парню хотя бы каплю страданий в будущем. И этим вечером каждый останется при своих мыслях, так и не подняв волнующую тему вновь.

***

— Сука, — сбитая в кровь рука сползает по дверному звонку, а носок черного ботинка пару раз ударяет в железную дверь, оставляя грязные следы. Мужчина прижимает руку к бедру, закрывая под курткой рану, что противно сочится алой жидкостью, струящейся между пальцами. И спустя долгие мучительные секунды дверь распахивается, а в проёме показывается бритая голова Хосока, как обычно с кислым ебалом. — Намджун! — орёт вглубь квартиры мужчина, а сам подхватывает теряющего сознание друга подмышки и затаскивает в прихожую, усаживая на табурет. На громкий вопль прибегает взволнованный мужчина, и холодным взглядом сканирует лицо друга, которое выглядит больше, как отбивная, нежели красивая мордашка, которой Хан не упускал возможности похвастаться. — Хосок, бегом звони Лин, — чеканит ледяным тоном, не терпящим возражений. — Только не Лин. — Выбора нет. Ким старший на корточки присаживается перед другом и прижимает чистое полотенце к обильно кровоточащей ране Хана. Немой вопрос повисает в воздухе, который Хан, не смотря на своё состояние и подкатившую тошноту, читает в глазах напротив. — Шин Гонхо. Никакого химика не было, на нас напали недалеко от завода, теперь ублюдок в курсе этой точки. — Тише, не говори больше ничего, мне этого достаточно. Достаточно для того, чтобы начать войну, которую так сильно старается развязать Шин Гонхо. Что ж, у него получилось. За семью Намджун ему лично руки отрубит и скормит бродячим псам. Осталось придумать план.