Maybe I, maybe you.

За окном непроглядной стеной льёт холодный дождь, превращая улицы в реки грязи. Намджун задумчиво смотрит в окно, сидя на кухне и попивая горький кофе. Горячая жидкость неприятно жжёт горло, но это цветочки в сравнении с тем, какие мысли крутятся в голове. Прошла неделя с неприятного инцидента, но этого времени было мало, чтобы всё разложить по полочкам. Шин Гонхо так и не объявился, и все были уверены, что последняя акция была лишь предупреждением, перед настоящей атакой. Помимо возникшей проблемы в бизнесе, Намджуна волновал Тэхён, который вёл себя слишком обычно для жертвы жестокого избиения и нападения. Парень уже рвался в школу, перекидывался незамысловатыми фразами с братом и отказался от обследования в больнице, Джун хоть и был недоволен, но дабы исключить очередную истерику, согласился. Главной неожиданностью явилось возвращение давнего знакомого, Ким ещё долго ворчал о том, что Тэхён так глупо остался ночевать у левого мужика, но с другой стороны, если бы не это легкомыслие, был бы он сейчас жив? Загадкой осталась причина приезда друга, который зарекался больше никогда не возвращаться в Корею, впрочем, об этом они наконец-то поговорят сегодня, им следует наверстать упущенное время и решить важные вопросы. Дверь в прихожей, к слову заменённая на железную и крепкую, громко лязгает, и Ким выплывает из раздумий. Только утро, а его брат уже на ногах. Тэхён был упёртым, поэтому Намджун согласился отправить парня в школу спустя всего неделю после нападения, и это если учесть, что младший туда никогда не рвался. Тэхён проходит на кухню и останавливается в дверном проёме, опираясь плечом на косяк. Лицо уже приобрело здоровую румяность, а напоминанием о произошедшем служит лишь глубокая ссадина на щеке и ещё не до конца зажившая голова, которая порой разрывается от боли. В последнем Тэхён никогда не признается. Парень оглядывает брата с ног до головы и подмечает уставший вид, лохматые волосы и глубокие тени, залёгшие под глазами. Намджун винит себя, и Тэхён не станет переубеждать его в обратном, но и подтверждать, давить на больное тоже никогда не станет. Зная, с чем имеет дело его брат, Тэхён был уверен, что подобное рано или поздно случится, вопрос был, когда ждать повторения. Находиться в этой квартире не хотелось, поэтому почувствовав себя хоть немного лучше, Тэхён уже рвался в школу. Которую, к слову, тоже ненавидит. Парень шаркает тапочками по деревянному полу и присаживается напротив Намджуна, который устало улыбается и наливает свежий кофе. Тэхён на это молчит и глупо пялится на своё отражение в тёмной жидкости. — Лин сегодня заезжала, — Намджун делает ещё глоток и даже не морщится, — ночью. Привезла лекарства, сказала, если будет мучить боль в затылке. Тэхён понимающе мычит и кивает, ничего не отвечая. Напряжение было ощутимо и раньше, но сейчас словно стало осязаемо. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Тэхён закидывает в рот маленькую фигурную печеньку и переводит взгляд в окно. От накативших воспоминаний по всему телу проносятся мурашки. Подумать только, ещё неделю назад это окно стало его спасательным кругом. Затылок неприятно заныл о своей травме, но Тэхён проглотил этот тошнотворный сигнал, запив его кофе. — Подробностей я от тебя не услышу? — Намджун усмехается, но не от радости, скорее разочарованно. Тэхён тяжело вздыхает и сжимается, слушать новые нравоучения, оправдания и рассказы о былом тяжёлом прошлом нет сил и желания, поэтому он качает головой и принимает оборонительное положение. — А нет никаких подробностей. Меня отметелили, я поправился, иду в школу, затем домой. Или ты хочешь поговорить о том, что эти уроды в любой момент могут вернуться по твою или чего хуже мою душонку. Ну, так, это я знаю, — Тэхён щурится, но отстранённо продолжает, — и знал, на что подписываюсь, когда соглашался уехать с тобой из детского дома. Хочешь услышать, что я тебя не виню? Случившееся ничего не значит в сравнении с тем, как ты поступил с нашей семьёй. Тэхён знает, как больно слышать подобные слова, но всё равно произносит их без зазрения совести. А когда замечает направленный на своё перетянутое банданой запястье, подрывается из-за стола и уходит, оставляя брата наедине с собой и собственной совестью, которая фонит где-то внутри. Намджун зарывается пальцами в волосы и оттягивает те у корней до лёгкой боли. Он Тэхёну обязан всем и ничем одновременно. Намджун не сделал ничего плохого, но и хорошего тоже. В этом и проблема. Тэхён хватает со спинки дивана свою сумку-почтальонку и идёт к дверям, когда те распахиваются перед его носом, а на пороге стоит взвинченный Хосок. Мужчина отступает вправо, чтобы дать ему пройти, но Тэхён делает шаг в ту же сторону и около десяти секунд они играют в право-лево, пока Чон не матерится и не поднимает парня вверх, меняясь с ним местами. — И тебе привет, Хосок, — Тэхён, словно ничего не произошло, разворачивается на пятках и направляется к ступенькам. Хосок что-то мычит, а затем скрывается в недрах квартиры. Даже у такого весельчака нет настроения с утра пораньше, что уж тогда говорить о самом Тэхёне, которому словно голуби в душу нагадили. Чон разувается и влетает в кухню, замечая понурое состояние своего друга. Хосок кидает куртку куда-то на стул и, открыв окно, закуривает, наполняя квартиру прохладой улицы, запахом дождя и крепких сигарет. Намджун прокашливается и, игнорируя семейные проблемы, погружается в обсуждение дел грядущих. О Шин Гонхо новостей больше не было, никто не звонил и о принятом решении не спрашивал, словно мужчина залёг на дно или готовил очередной подлый выпад. Хосок трясущейся рукой тушит бычок о наружный подоконник и кидает вниз щелчком пальцев. Этой же рукой закрывает глаза, растирая лицо. Чон был слишком нервным в последнее время, а его заводной характер делал лишь хуже. Уже в тот вечер мужчина собирался достать Гонхо из-под земли, хорошенько отмудохать, а потом закопать туда же, но поглубже. Разговоры о наболевшем медленно вернулись к обсуждению Чонгука. — И на кой чёрт вернулся? — Хосок тушит табачный вкус уже остывшим кофе, к которому Тэхён почти не притронулся, — Я бы на его месте из своей Америки и носа не показывал. — Сегодня и узнаем, думаю, тут тоже определённые обстоятельства свою роль сыграли. — Да какие нахуй обстоятельства, — Хосок нервно дёргается, но потом приземляет жопу обратно на стул, закидывая голову наверх, почти шёпотом продолжая, — я не не рад его видеть, просто, знаешь, Нам, это мы с тобой уже из этой ямы не вылезем, а Чонгук столько говна схавал за свою жизнь молодую, не для того, чтобы вновь в нём утонуть с головой. Хосок явно намекал на то, что теперь, как минимум двум бандитам, посетившим эту чудесную квартиру, известно, что Чонгук вернулся. А один из них, как оказалось, давний знакомый — Кан Боксу, который в эту яму Чонгука и бросил давным-давно. И не для того они ему помогали вылезти на воздух, чтобы опять видеть, как друг захлёбывается. — Ладно, сам расскажет. Намджун сгрузил пустые чашки в раковину и, захватив ключи, отправился с Хосоком на улицу. До вечера им ещё предстоит навестить одного из своих постоянных заказчиков — Джексона, чтобы перетереть о новых партиях товара. Мужчина уже лет пять промышляет подобным, сам плотно закидывается колёсами, но, не смотря на это, Намджун доверяет этому парню, как себе, поэтому стоит заодно узнать, не поступало ли недавно на рынке предложений от некого Шин Гонхо. Желание запихать уроду в зад его любимые таблы выше всяких потребностей.

***

Школа, как школа, серая и невзрачная, не то, что показывают в дорамах или американских сериалах. Суровая реальность такова, что вокруг одни и те же глупые лица, грубые преподаватели и буйные школьники. Но во всякой мрачной реальности есть своё луч солнца, который любое грязное пятно растворяет. Тэхён ковыряется в порции пустого риса палочками и пытается абстрагироваться от шума вокруг, голова раскалывается, но он надеется, что обезболивающие Лин скоро подействуют. Внутри ни одной пустой мысли, вся голова занята случившимся, но вспоминает он отнюдь не болезненные удары по лицу, или ужас пережитого. Перед глазами руки, которые нежно обрабатывали каждую царапину, глубокий взгляд глаз цвета земли после дождя, горячего кофе и горького шоколада. Чонгук больше не появлялся на пороге их квартиры, не спрашивал о состоянии школьника, но занял все его мысли. Это было грустно, столько думать о человеке, которому на тебя похую мороз, но Тэхён не мог остановиться. Ну, спас он его, ну помог с ранами, и всё, бывай, братан. Но в голову то зачем лезть и без того больную и раненую. Тэхён не понимает сам себя, почему так ждёт хоть одной весточки от этого мужика, почему руки эти татуированные вспоминает на своём лице и запах одеколона резкий. Тэхён отшвыривает железные палочки в сторону и откидывается на спинку стула, глядя в потолок. Побыть наедине с собой не дают, перед лицом, глядя снизу вверх, появляется мятная шевелюра и маленькие, но весёлые глаза. У Тэхёна даже проскакивает настораживающая мысль, что парень плюнет на него, может так и было бы, но не с Юнги. Школа отстой, грязь, серость и прочее дерьмо. А Юнги тот самый луч, который бластером херачит тёмные пятна на настроении Тэхёна, как супергерой в компьютерной игре. Пусть они знакомы и не так давно, он перевёлся то сюда пару месяцев назад, да и в принципе Тэхён узнал о парне сначала, как о своём соседе из дома через дорогу, а потом уже ему открыли страшную тайну, что Юнги ходит в ту же школу. Так и закорешились, с виду полные противоположности друг друга, но каждый был дополнением. С одноклассниками отношения не складывались, Тэхён по большей части проводил время в коридоре, на улице или на лавке под лестницей, болтая с Юнги из параллельного. Парень падает на стул напротив и лыбится. Растрепанная шевелюра, мятая рубашка и ослабленный серо-зелёный галстук говорят о полной неряшливости их носителя. Юнги в отличии от Тэхёна был более рассеянным, хотя и таким же похуистичным, но человек-настроение, чего не сказать о Киме. А так интересный, юморной, лёгкий на подъем, может поэтому они и сблизились. Мин же был рад новому, как он считал, другу, потому что в школе отношения были напряжённые, а Тэхён собрат по несчастью. На деле же, что одному, что второму было насрать на окружение. Ким в этом не признается, иначе Юнги своё эго задерёт до небес, но он был рад, что такой парень достался только ему, других же считал идиотами. А вся проблема крылась в том, что Юнги был открытым геем, к чему многие относились, как ебаные неандертальцы. Тэхёну же плевать, Юнги ему в трусы не лезет, да и не собирается. Однажды Ким шуточно спросил, трахнул бы его парень, на что ему пообещали сделать это в следующей жизни, когда они переродятся бобрами или собаками. — Чё с рожей? — парень закидывает в рот большую виноградинку и довольно жуёт. — Брат, — коротко и просто. — Нихуя, за что он так тебя отделал? — Юнги строит удивлённую моську и рассматривает не до конца зажившие ранки. Тэхён закатывает глаза и бьёт друга по руке, когда тот пытается потрогать его шрам на щеке. — Не тупи, а, — Тэхён поднимает брови и дёргает ими, в ожидании озарения. Юнги тянет понимающее «а-а-а-а» и тихо матерится. Плюсом было то, что Ким без проблем мог поделиться с этим парнем всем, что происходило или происходит в его жизни. Она и так сплошной отстой, окажется ли Юнги задницей, если они поругаются, и он в бешенстве всё растреплет, Тэхёна мало волновало. Он не признавал в себе жажды моральной поддержки, ни психологов, ни брата, который был таким себе переговорщиком, а с приходом в его жизнь Юнги, почувствовал острую потребность выговориться. Тэхён вкратце рассказывает, что случилось, пока Мин в полном ахуе слушает и через раз уточняет непонятные моменты. Не укрывается от внимательного к деталям парня и заострение внимания друга на конкретном мужике, о котором тот уж слишком увлечённо рассказывает. — И что дальше, он даже не написал? — грустно спрашивает Юнги. Тэхён качает головой и не менее грустно вздыхает, хотя и не замечает этой горечи в обычном действии. На горизонте маячит компания трёх парней из старших классов, один из которых — одноклассник Юнги, не упускающий шанса поругаться с парнем. Хорошо, что у Мина подвешен язык, но плохо поставлен удар справа и тройка по физ-ре, поэтому убежать он часто не успевает, за что огребает по первое число. — Голубочки, — Джи-хо останавливается со своими прихвостнями возле их стола, обращаясь к обоим парням сразу, — о чём воркуем? — Обсуждаем твой новый цвет волос, — Юнги усмехается, без тени страха рассматривая тёмно-красную макушку, — и пришли к выводу, что это не твоё. Тебе подошло бы что-то грязно-коричневое, в духе твоего говнистого характера. Тэхён прыснул в стакан с морсом и заметил, как на чужом недовольном лице играют желваки, а губы кривятся от злости. — То ли дело твоя башка, так и кричит: «Отымейте меня», — парни позади заходятся противным смехом. — Да, и видимо, слышишь это только ты, наталкивает на определённые мысли. Продолжить перепалку на пустом месте не даёт школьный звонок, заполнивший собой всю столовую. Парни поднимаются со своих мест и уходят в класс, оставляя позади краснеющего от раздражения Джи-хо. — Он же опять тебе попытается нос сломать, — но Тэхён не переживает, скорее шутит. — Да он же просто тащится от меня, вот и заёбывает, — Юнги трепет друга по каштановым волнистым волосам и по кошачьи потягивается, — но не моё, соплежуй малолетний. — А тебе подавай папика? — На счёт папика не знаю, но мужик должен быть таким, чтобы внушать чувство безопасности, а не жалость, смех и отвращение, — Юнги прикрывает рот рукой и шёпотом добавляет, — упс, опять мы про Джи-хо. Тэхён впервые за эту неделю громко смеётся и даже головная боль отходит на задний план, поклоном уступая место веселью. Друзья договариваются сегодня после занятий пойти к Тэхёну, позалипать в телевизор и просто потрындеть. С криком «он наконец-то позвал меня к себе» Юнги скрывается в своём кабинете, под недовольные взгляды других учеников. А Тэхён не прячет лёгкую улыбку ровно до того момента, пока его не задевают плечом и бросают насмешливый взгляд миндальных глаз.

***

На хате у Джексона пахнет пивом, перегаром и сигаретами, как обычно. Хосок переступает через тело, лежащее на пороге и брезгливо морщится, хотя видел за свою долгую жизнь и жмуриков, и уродов, закинувшихся палью в собственной рвоте, но, не смотря на это, мужчина оставался тем ещё чистоплюем. Намджун проходит в просторную залу, где спят, по меньшей мере, десять человек, плотные коричневые шторы, прожженные сигаретами, не пропускают солнечный свет. Джексона находят в закрытой спальне, где мужчина просто спит или же закинулся экстази этой ночкой, а теперь отходит. Мужчина голый по пояс раскинулся на спине, на смятой кровати, а на груди устроилась длинноволосая потрепанная рыжая девчонка, так сразу и не скажешь скольки лет, но на вид не больше двадцати. Намджун всей этой херни не понимал, молодые, а уже жизнь свою в землю зарыли, и крест железный поставили. И спроси этих малолеток, чего не хватает. Почти все ответят — кайфа. А у Джексона дома круто, тусовки сплошные, можно у знакомого барыги дозу взять под процент, вмазаться, да потрахаться, и родители, докучающие на счёт учебы или прочей херни, сразу забудутся. Намджун открывает запечатанную бутылку с простой водой, набирает в рот и прыскает в лицо парню, который морщится от потревоживших гостей, хрипло матерясь. Джексон скидывает с себя девушку в одних кружевных трусах, а той хоть бы что, дышит и ладно. Мужчина слепо протягивает руку и выпивает залпом отданную воду. Ван в прострации разглядывает нежданных гостей и после прихода в себя, наконец, интересуется какого хера надо. — Ну ты, Нам, и кайфолом, — мужчина встаёт с кровати и возле зеркала приглаживает руками торчащие в разные стороны волосы, — за чем пожаловали? — Шин Гонхо знаешь? — задаёт вопрос серьёзный Хосок. — Да кто ж этого сукина сына не знает, на Ли работает, товарчик у них всегда крупный на руках вертится, пацаны мои через одного как-то брали у них немного белого , когда у вас тухляк был, — мужчина закидывает в рот таблетку, обезбол или очередное колесо не ясно, — ну, дефицит короче. А чё, кинуть вас решил? Дядька вроде серьёзный. — Да уж, — Намджун крутит в руках статуэтку золотого кота и усмехается, — и серьёзно нагадил. Брата помнишь моего? Джексон напрягает мозги и задумчиво кивает в согласии. — Избили его недавно, только вот перед этим Гонхо нам встречу назначил и попытался завод переписать на себя, — Хосок тихо матерится и перемещается к окну, иначе задохнётся нахуй от концентрации перегара, а потом продолжает — а в это время Тэхёна пинали наши давние знакомые. А сейчас на дно залёг, под камень забился и носа не показывает. Только я понять не могу, нахера ему этот завод, это ж один из первых, который Сантэ пустил в производство, мелкий и не особо прибыльный. — Это, конечно, всё интересно, но от меня вам чё надо? — Чтобы твои парни поузнавали, что да как, поступало ли ещё кому подобное предложение, и если да, то с какой целью? У тебя друзей в каждом углу Кореи по десять человек, где-то новость могла проскочить, выручишь нас — в долгу точно не останусь, — Намджун достаёт из кармана прозрачный зип-пакет с белым порошком и кидает на прикроватную тумбочку. Джексон прикидывает в руках вес и удовлетворительно кивает, протягивает мужчине руку и крепко пожимает. Ему проблемы в лице Шин Гонхо тоже не нужны, поэтому соглашается помочь. Мужчина рвётся проводить знакомых и проходит с ними к двери. — Девка хоть жива? — Хосок кивает на рыжую мадам и кривится от вида оголённой груди. — Да чё ей будет, — Джексон пожимает плечами и неторопливо спускается на третий этаж. — Лет-то ей сколько? — и не то чтобы интересно, но всё же. — Восемнадцать вроде, а там хуй знает, может напиздела, я не разбирался. — И какого малолеток трахать под глюками? — Да мне без разницы, я ей дозу — она мне секс, это даже весело. Попробуй, вставляет на ура. Хосок качает головой в отрицании и мечтает выйти на воздух, да закурить. Восемнадцать лет, а уже жизнь похерена у девчонки, куда такой путь заведёт, сторчится к двадцати пяти окончательно, да сдохнет на очередной тусовке от передоза. Чона накрывает отвращение, которое вызывают в нём принимающие малолетки и такая же жалость, которую он не испытывает ни к одному взрослому торчку. Мужчины садятся в тонированный джип Хосока, и каждый погружается в своё мысленное болото.

***

Юнги не стесняясь, заваливается на хату к другу и разглядывает всё с интересом, пока Тэхён стаскивает поношенные чёрные конверсы. На глаза попадаются несколько курток, висящих на вешалке и три чужих пары обуви. В гостиной приглушённо слышится смех, а как Тэхён мечтал, чтобы брата дома не оказалось. Парни проходят вглубь квартиры, и Ким тормозит напротив комнаты, где на диване и в кресле устроилась компания мужчин с выпивкой в виде пива на кофейном столике. Правда вот компания была плюс один. Привычные Хан и Хосок потягивали алкоголь, расположившись на диване, в то время, как место в кресле занял объект его размышлений и глупых фантазий. Чонгук отвлёкся от разговора с Намджуном, который сидел на подлокотнике по правую сторону, и стрельнул взглядом в Тэхёна, комично замершего на месте. — Тэ, не стой, проходи к нам, — Хан пихает в бок ворчащего Хосока и освобождает место на диване для мелкого, а тот оторваться от одного человека не может, как идиот какой-то. Слава богу, у него есть Юнги, который со спины толкает вперёд и показывается из-за плеча присутствующим, тем самым спасает от неловкости, переводя внимание на себя. Ким наконец-то отмирает и чувствует, как шея буквально горит, хорошо, что красных от смущения пятен не появляется, когда Чонгук расплывается в открытой заячьей улыбке и словно специально поднимает руку и двигает пальцами, приветствуя. А эти пальцы, между прочим, ему покоя не дают уже который день. — О, ты с друзьями, — Намджун даже не подозревал, что у Тэхёна есть хоть один друг, но в глубине души очень радуется данному факту. — Да, — севший голос подводит, Тэхён кашляет и продолжает, — это Юнги. Мы пойдём. Тэхён пытается утянуть здоровающегося парня в свою комнату, но его останавливает Хан, будь он не ладен. Вечно вытаскивает Кима проветриться, да поболтать в их компанию. И Тэхён бы согласился, но ещё секунда и он сгорит под изучающим взглядом Чонгука. — Да посидите вы, блять, как будто торопитесь. Юнги дёргает друга за рукав и кивает в сторону гостиной, на что парень только вымученно стонет, буквально посылая силой мысли, что код красный, и сидит он в кресле, пялясь хитренько на него. Но Юнги не понимает, поэтому ничего не осталось, кроме как согласиться. Парень проходит вперёд и занимает место рядом с Хосоком, в то время, как Намджун, чтоб его, освобождает Тэхёну место на подлокотнике… Да вы шутите. Тэхён зависает на чужой татуированной ладони и длинных пальцах, которыми Чонгук постукивает себе по бедру, обтянутому чёрной джинсой с потёртостями в некоторых местах. И чего он боится, как девчонка перед своим объектом воздыхания. Он парень, Чонгук взрослый мужик, друг его брата, как оказалось, а значит кто-то вроде Хана с Хосоком. Тэхён отпускает себя и, расслабившись, падает рядом, а Намджун притаскивает с кухни табурет. Краем глаза Тэхён видит, как Юнги показывает ему пальцами окей, отправляя в ответ средний. На Чонгука старается не смотреть, занимая своё внимание пачкой сухариков, хрустя, словно кролик. — Слушай, ты мне кого-то напоминаешь, — Хан напрягает извилины и щёлкает пальцами, указывая на Юнги. — Ряску? Юнги резко выпрямляется, с привычной улыбкой поворачивается к Хосоку, который выдал столь интересное заявление, но не находит, что ответить, потому что интеллект и остроумие вмиг превращаются в мух, которых съедают появившиеся внутри бабочки. Парень рассматривает профиль мужчины, подмечая острый подбородок и необычный взгляд, словно мужчина никогда в жизни не улыбался и теперь сидит тут, как робот. Скользит взглядом по татуировке змеи на левом предплечье и россыпи заметных под кожей вен. — Слушай, мне страшно, твой друг всегда так зависает? — интересуется у Тэхёна Чон, потому, что со стороны Юнги не выглядит восхищённым, скорее сканирующим. — Расслабься, он просто впервые видит такое чудовище, вот и заинтересовался, — прилетает от молчавшего до этого Чонгука и все смеются. — Точно, чудовище, — вспоминает Хан, под гневный взгляд Юнги и хохот Хосока, — да нет, раньше мультик крутили по ящику, про пацана, который вступил в контакт с инопланетянами, у тех корабль сломался и они оказались на Земле, а там исследовали зелёного человечка. Да короче. Хан отмахивается от ржущих друзей и больше не пытается им что-то объяснить, бессмысленно. Один Юнги ухмыляется, его сравнение ничуть не обидело. — Чего-то он молчаливый у тебя, — Хосок поглядывает на тихого парня, который рядом с ним даже не шевелится. — Это потому что вы — идиоты, не по чести с вами болтать, — отмахивается Тэхён. Юнги до этого просто исчезнувший с радаров втягивается в беседу, не всё же пялиться украдкой на мужчину. Тэхён этот интерес сразу заметил, сразу же перекрестив Хосока несколько раз, прежде чем Юнги что-то тихо сказал мужчине. Взгляд у Чона был, мягко говоря, охуевший. Что это было, Ким поинтересуется позже. Сейчас важно другое. Чонгук, который улыбается расслабленно, и его рука со стеклянной бутылкой пива рядом с его ногой. Парень даёт себе мысленную затрещину и буквально зарывается в пачку сухариков, напихивая в рот побольше. Но от неожиданно раздавшегося рядом с ухом низкого голоса давится, привлекая к себе внимание. Чонгук странно смотрит на лихорадочно кашляющего подростка и хлопает по спине. — Ну и ну, а я ведь просто спросил, как ты себя чувствуешь, — Тэхён морщится, глядя на самодовольную рожу и думает, что надо эту спесь с мужчины сбить. — Прекрасно. Чонгук бегло осматривает профиль встревоженного подростка и чувствует, как внутри что-то трещит, но старается не вникать в этот звук разгорающегося костра. — Намджун переживает о твоей светлой голове, в которой, даже не смотря на травму, осталось место для странных фантазий, — Чонгук толкает язык за щёку, явно издевается. Тэхён складывает губы в трубочку и отворачивается к противоположной стене. Вот оно что, Чонгук решил сыграть в старшего доброго брата. Но что бы там себе Тэхён не надумал, делиться с этим человеком тревожными вещами он не собирается. Точно не сейчас, говорить вслух об этом он не будет, но с доверием у парня провал по всем фронтам. И пусть Чонгук располагает, всю свою подноготную вываливать так сразу не намерен. Школьник устраивается на мягком, хотя и узком подлокотнике поудобнее и решается разговорить Чонгука. На вопросы о знакомстве с Намджуном он отвечает сухо и кратко, поэтому Тэхён интересуется, каково жить в Америке, где всё иное, культура, ритм жизни, правила. А люди, они везде одинаковые. Чонгук с радостью включается в разговор, болтать с Кимом на отвлечённые от их прошлого темы намного приятнее. Тэхён счастлив, что в отличие от него Чон не такой любопытный. И неважно о чём, в этот момент парня интересует только живой голос Чонгука, такой спокойный и равномерный, успокаивающий и внушающий, что всё хорошо. По крайней мере, сейчас.

***

Уже под вечер, Юнги тактично сливается, когда Хан и Хосок собираются уехать, и, ссылаясь на сильный дождь, просит Чона довести его до подъезда. Плевать на то, что идти семь минут от силы. Тот энтузиазмом не блещет, но всё же повержено кивает, хотя избавиться от компании школьника мечтает больше всего, который то и дело лезет потрогать его татуировку или задаёт вопросы про его пушку. И тон этих вопросов ему не особо нравится, напротив, заставляет до скрипа сжимать зубы и скрежетать про себя. Юнги оказался отнюдь не тихим, как ему показалось изначально. Ну, растерялся мальчик, но это не помешало ему в скором времени провести параллель между его стрижкой и персонажем «Кота в сапогах». Его, взрослого мужика, буллит какой-то шкет, называя не иначе, как Шалтай-Болтай, на что Хосок пообещал сделать из длинного языка отличный стейк. Конечно, Юнги вовсе не испугался, хотя и стоило, если учесть не особо весёлое настроение мужчины и пистолет под кожаной курткой. — А пострелять дашь? — без умолку трындел активный Юнги. Точное чудовище. Мин то и дело ерзал на сидении джипа и приставал к Чону с глупыми вопросами, на что Хан отвечал громким смехом. Его друга очень легко вывести, но он надеется, что тот не станет осуществлять все свои идеи. Хосок дёргает челюстью и сжимает руль до противного скрипа. — Первая мишень — твои колени? — на полном серьёзе отвечает Чон. Но Юнги только громко смеётся. И даже смех у этого парня необычный, словно котёнок мяукает или бешеный кошак. Зависит от степени громкости. Хосок заруливает в небольшой дворик, и, не смотря на свою ворчливость, подъезжает, как можно ближе к входу, чтобы пацан не промок, пока будет идти. Юнги отстёгивает ремень и выскакивает под дождь, бросая напоследок. — У меня очень сильные колени, — подмигивает засранец. Не успев что либо ответить, Хосоку остаётся только наблюдать за удаляющейся фигурой скрытой тонированным стеклом. Уезжает мужчина, когда входная дверь лязгает и закрывается. И что это, чёрт подери, только что было? А вот Юнги достаёт мобильник и пишет другу краткое и лаконичное: «я, кажется, влюбился».

***

Намджун с Чонгуком решаются ещё посидеть на кухне и поболтать по душам, как в старые добрые. В чашках дымится всё то же кофе, а из освещения лишь настенные лампы с жёлтым светом. Чонгук стоит возле окна и дышит прохладой осеннего воздуха, пропахшего сыростью и запахом размытого асфальта, между татуированных пальцев тлеет последняя сигарета на сегодня, которую мужчина больше жжёт попусту, нежели курит. — Я даже подумать не мог, что у тебя есть брат, — Чонгук сплёвывает скопившуюся слюну в жухлую клумбу под окном и закрывает его, — дума, все твои родственники уже мертвы. Так ты и говорил нам тогда. Намджун постукивает пальцами по столу, играя незнакомую мелодию, крутящуюся на створках памяти, и кивает. Он правда о своём прошлом не справлялся, проще было сделать вид, что его просто не было, упал с луны и сразу на улицы, в наркобизнес попал. — Я был скрытным, и так было проще, чем убиваться день и ночь по былым временам. Чонгук подходит к столу и разворачивает стул, перекидывая через него одну ногу, руки складывает на деревянной узорчатой спинке и показывает всем своим заинтересованным видом, что готов выслушать всё от начала и до конца. Но больше всего ему интересно, откуда взялся Тэхён. Намджун смачивает горло горькой крепкой жидкостью и начинает рассказ, не углубляясь в особые подробности, но и не тая ничего. — Всегда было легче настраивать себя на то, что никакой семьи у меня нет. Ты же знаешь, что мой отец умер давно, а потом мать нашла нового мужика, от него и родила второй раз, — Намджун закуривает, прям за столом, дрожащими пальцами поднося сигарету к губам, — жили нормально, не бедно, но и не богато. А потом этот урод мать начал поколачивать, и так несколько лет подряд, с работы погнали, денег — сущие гроши, а малого кормить надо. Мать тогда сутками горбатилась на работе, пока это чмо просаживало последние крохи на выпивку. Мне лет девятнадцать было, когда отчим стал не только бухать, но и колоться, хуй его знает, где бабки брал на дозу. Подозреваю, что в долги влез крупные, за это и наказан был. Намджун тяжело вздыхает, с надрывом так, вспоминать не тяжело, но эфемерно больно. Мужчина делает ещё одну затяжку и продолжает тише, чтобы не дай бог брат, уже ушедший спать, случайно не услышал. — Я тогда ещё пытался школу заканчивать, но уже для себя решил, свалю нахуй после выпуска из этого ада. Тэхён малой тогда совсем был, пять лет, ничего не вдуплял особо, единственное светлое пятно на этом чёрном небе. Честно, брата я любил и оставлять не хотел, в планах было заработать денег и вернуться, но, увы, год за годом и вернулся я уже хоть и при бабках, но в закрытую квартиру, поцеловать замок. Куда делись все — не знал, да и спустя два с половиной года понятие о семье стёрлось, как и воспоминания. Искал, конечно, долго, муторно, в ментовку ходил, землю рыл, не ради матери, которая торчка бросить не смогла, а ради Тэхёна. Но, каким бы чистеньким не казался, вскоре просто оставил эту затею. Намджун закуривает ещё одну никотиновую палочку и смакует на языке подзабытый вкус сигареты. — Смирился за столько лет с тем, что семьи Ким словно никогда и не существовало. Только вот почти три месяца назад поступил звонок от знакомого мента в Нонсане, он-то мне и сообщил, что нашёлся некий Ким Тэхён, живший раньше в Асане и назвал до боли знакомый адрес. Я тогда поверить не мог, что уже давно потерянную семью обрету, наконец. Думал и горе мать там где-то неподалёку, но блять… никогда так не ошибался. Повесилась она в их халупе, где жили столько лет втроём всё той же компанией. Тэхён её уже холодную нашёл, со школы пришёл, а она в зале висит, за сутки до своего Дня Рождения. Малой тогда её сам из петли достал, усадил на диван и два часа просидел с ней в одной квартире в обнимку, прежде чем соседка, зашедшая за солью, ментов вызвала. У брата тогда первый нервный срыв случился, когда накатило осознание. Голос мужчины, до этого абсолютно спокойный и в какой-то мере безэмоциональный дрогнул, и он запнулся, не зная, как произнести следующее предложение. Это, пожалуй, было самым болезненным во всём рассказе. Даже не мать-самоубийца, а брат. — Тэхёна в детский дом определили, родственников начали искать, а о том, что там осталось даже не подумали, — Ким указывает себе на грудь и стучит кулаком пару раз, — короче, не уследили и всё. Намджун переходит на совсем тихий шёпот, наклоняясь через стол к другу, который ни разу не посмел его прервать. Вытягивает вперёд руку с истлевшей сигаретой между пальцев и указательным себе по запястью проводит. — Ещё пять минут говорят, и ничего бы не спасло, крови потерял много. Я Тэхёна к психологу водил, к нормальному, а не тому домовскому уроду, который внутри у пацана дыру ещё больше сделал. Одного жалею, что не нашёл его раньше и не забрал к себе, не приложил больше усилий в поисках. Это сейчас он такой, видел бы ты его три месяца назад, жить самому не хотелось. Вспоминать брата в старой выстиранной футболке на пружинистой кровати в маленькой комнате, где пахло старостью и отчаянием, было физически больно. Безжизненные глаза смотрели осознанно, а внутри, словно выжженное поле с отравленной землёй. Самое страшное было, что не простит, выберет грязный детский дом, а не брата родного. Намджун бы не позволил, насильно забрал, но не пришлось. Тэхён просто кивнул и согласился с ним уехать ближе к Сеулу, хотя и брата в нём родного не видел. Его брат остался в Асане в той квартире, когда жизнь молодому уму казалась мёдом, не смотря на всё дерьмо вокруг. — А по матери я не скорбил никогда, она петлю выбрала, а не ребёнка своего. Торчка вместо семьи. И жизнь собачью предпочла борьбе. Тэхёна только жаль, такое испытать, внутри болит гораздо дольше, чем заживает снаружи, — Намджун допивает кофе и завершает рассказ. Кухня ловит тишину в свои просторы, и лишь дождь за окном прерывает её. Чонгук отстранённо смотрит в одну точку, на царапину от ножа на деревянном столе. Он и подумать не мог о том, что пришлось пережить другу, и даже не подозревал, какие испытания выпали на долю Тэхёна. Отсюда понятно это глупое безрассудство, бандана на запястье и отсутствие слёз. Либо все выплакал, либо то, что произошло — было самым жёстким, остальное — слёз горьких не достойно. Он Кима понимал, что старшего, что младшего, у всех в этой квартире свои скелеты в шкафу сидят, только кому-то они уже стали заклятыми друзьями, а кто-то всё ещё пугается, открывая дверцу. Тэхён молодой, он этого не заслужил, но с другой стороны они все были молоды. И Намджуну в то время было сложно, и Чонгук бился за своё место под солнцем. — Знаешь, Тэхёну повезло, что у него есть ты, потому что у нас не было никого, кто подскажет, поддержит и направит на правильную дорожку, — Чонгук поднимается из-за стола и похлопывает мужчину по спине, — если боишься, что прощения не заслужишь, не ссы. Я уверен, малой в глубине души знает, что твоей вины нет в случившемся, и ты делаешь всё возможное для него. Намджун благодарит друга за слова поддержки и просит, чтобы тот остался, поспит на диване, чтобы на ночь глядя не тащиться по размытым дорогам в свою квартиру. Чонгук отпирается недолго, глаза слипаются, а мозг уже почти спит, не хватало попасть в аварию по пути. На часах два часа ночи. Кто-то уже спит, кто-то только собирается, одни думают о мятных мокрых волосах, вторые об ошибках и работе над ними, а третьи задыхаются в слезах в темноте душной тесной спальни, стены которой, словно спичечная коробка сжимаются под подошвой чьих-то ботинок.

***

Он опять посещает очередной сон, хаотично сочетающий в себе множество отрывков. Единственное, что оседает в памяти — квартира с драными обоями в мелкий цветок, мебель со сколотыми углами и запах старости, который смешался с металлическим ароматом крови. Руки и ноги неприятно вязнут в красной жидкости, что словно приклеивает к одному месту. Кричать не даёт верёвка на шее, и эфемерное касание к своему лицу. Чонгук с трудом распахивает глаза и в темноте гостиной замечает склонившуюся над ним фигуру. Действуя рефлекторно, мужчина хватает человека за горло и заваливает на противоположную сторону дивана, крепко сдавливая шею. Мокрые пряди волос липнут ко лбу, а во рту привкус песка, отходняк происходит, когда эта самая тень дёргается под его телом и хватается слабой рукой за запястье. Когда дымка сна окончательно спадает, Чонгук видит под собой Тэхёна, который тяжело дышит и смотрит на него испуганными глазами. Он грудью чувствует, как спрятанное за рёбрами сердце напротив, грозит выпрыгнуть наружу. Мужчина ослабляет хватку на шее, но не убирает руку, а вот парень складывает ладони на подушку, рядом с головой. — Ты с ума сошёл, я мог тебя придушить, — шипит Чонгук в разгорячённое лицо и в подтверждение ещё раз надавливает на горло, ощущая, как дёргаются мышцы под его ладонью, а затем отстраняется, садясь в ногах у Тэхёна. Парень промаргивается и массирует рукой место, горящее от чужого касания. Он и правда испугался, когда оказался прижатым к дивану, с перекрытым кислородом, но чёрт возьми. Сердце сходит с ума не от страха, а от того, как горячо это было. Тэхен, наверное, потерял остатки рассудка, если думает, что помереть от удушья — сексуально. Но Чонгук, нависший сверху — другое дело, раздетый по пояс, с мокрой чёлкой и безумными глазами, придавил его сверху горой мышц и просто заставил подростка растекаться под собой. — Что ты вообще делал? — Чонгук залпом выпивает полбутылки воды и всё ещё недовольно смотрит на парня, поджавшего ноги у груди, выглядит зашуганным, — я не хотел тебя напугать. Мужчина накрывает острую голую коленку своей ладонью и поглаживает выпирающие косточки пару секунд. Но то, что Чонгук принимает за испуг, Тэхён называет возбуждением, не сексуальным, он же не маньяк какой-то. Скорее реакция духовная, нежели физическая. — Я хотел рассмотреть твой пирсинг, — так просто пожимает плечами Ким. Чонгук истерично усмехается, всё ещё приходя в себя, и выдыхает под нос едва слышно: «Серьёзно?». Мужчина подсаживается ближе и в лёгком сумраке находит хаотично бегающие глазки, Тэхён буквально вжимается в спинку дивана под таким пристальным контролем. — Потрогать не хочешь? — Чонгук вообще-то издевается, но Тэхён принимает всё за чистую монету. Парень робко поднимает руку и зависает в нескольких сантиметрах от чужого лица, теряясь в ощущениях. Хочется ужасно прикоснуться к мужчине, но это же абсурд, он не гей и не визгливая девчонка, чтобы так себя вести. Тэхён сжимает и разжимает пальцы, уже было отступив, но Чонгук берёт всё в свои руки, в прямом смысле, поэтому аккуратно касается его пальцами себя. Парень понимает, что это зелёный свет, всё отходит на задний план, когда Чонгук смотрит так внимательно за его сосредоточенным лицом и учащённо дышит. Тэхён проводит указательным пальцем по ровной брови, очерчивая лёгкий изгиб, касается кончиком металлического холодного шарика, чувствует штангу под кожей и зависает. Чонгук не знает, что происходит, но точно понимает, что ничего хорошего, это не просто любопытство со стороны семнадцатилетнего подростка, сразу вспоминаются их шутки на всю эту голубую хрень. Не то чтобы Чонгук гомофоб, просто себя записывать в радужные войска он не планировал, поэтому, когда молчание затягивается, а прикосновение Тэхёна словно становится на десятки градусов горячее, он убирает мягко его руку, перекладывая на диван. Мужчина прокашливается и перестаёт, как идиот сканировать лицо парня. — Ну, вот и всё, надеюсь, я утолил твоё любопытство, а теперь будь добр, — Чонгук встаёт с дивана и одним жестом указывает парню пойти вон. Тэхён сжимает холодные ладони в кулаки, стараясь унять дрожь в конечностях, и окончательно теряет тормоза, когда падает на чужое нагретое спальное место, устраиваясь на небольшой подушке головой. — Ну и чё это значит? Ким старается не смотреть на то, как красиво перекатываются мышцы на руках Чонгука, когда тот складывает их на груди, как и старается не скользить поплывшим взглядом по накаченному рельефному телу. — Мне не спится, поболтаем? — Тэхён играет бровями, стараясь сгладить неловкость. — Дорогой, ты не заметил, но на этом диване одному спать тяжко, а ты не маленький мальчик, — Чонгук коленом подпихивает его ляжку. Если только это его останавливает, то отлично. Тэхён ухмыляется и проводит языком по нижней губе быстро, словно змейка, прежде, чем со всех сил лупит по спинке и та откидывается, образуя два спальных места. Чонгук качает головой на этот выпад, но поняв, что Тэхён уходить не планирует, перебирается на другую сторону, укладываясь на безопасном расстоянии. Тэхён поворачивается набок и отмечает про себя, как красиво вздымается грудь мужчины, когда тот глубоко дышит, хочется положить ладонь и почувствовать это физически, но мысли-паразиты буквально бьют его по рукам, поэтому он подкладывает ладошки под щёку. — Что тебе снилось? Чонгук резко поворачивает голову, похрустывая шейными позвонками, и удивлённо смотрит на парня, который не хотел задеть его или ковырнуть, чистое любопытство, поэтому отвечает кратко и расплывчато. — Прошлое, ты интересовался, как я познакомился с Намджуном. Это было одно из обстоятельств, которое тому поспособствовало. — Что-то очень страшное? Ей богу, у мужчины сейчас треснут щёки от появившейся на лице широкой улыбки. Тэхён иногда язва, острый на язык, но сейчас выглядит, как пятилетнее дитё, с таким наивным взглядом и грустным голосочком. Чонгук протягивает руку и похлопывает парня по изгибу талии, словно только этого и хотел всё время, коснуться мягкой кожи, скрытой тонкой тканью белой футболки с покемоном. И реакция Тэхёна отрезвляет, слишком неоднозначно парень напрягается и вздыхает. Чонгук одёргивает себя и убирает руку на открытый живот. — Настолько страшно, что маленьким мальчикам вроде тебя, не стоит об этом знать, — ставит точку, на корню пресекая дальнейшие вопросы. Чонгуку ничего не стоит отвлечь уже засыпающего мелкого разговорами ни о чём. В основном рассказывает о жизни в Америке, своей недолгой работе в боксёрском зале, рассуждает о менталитете здешних людей, сравнивая с иностранцами. Признаётся Тэхёну, что скучал по Корее, но тоска эта была скорее больная, нежели ностальгическая. А Ким слушает, не перебивая немного севший и оттого ещё больше привлекательный голос, разглядывает во тьме контуры татуировок на руке и сам не замечает, как засыпает. Чонгук отвлекается, только когда сбоку раздаётся равномерное сопение, означающее, что Тэхён уже в другом месте. Перевязанная рука очень мило подпирает щёчку, а приоткрытые малиновые губы едва шевелятся во сне. Мужчина укрывает брата Намджуна пледом, а сам одевается и тихо выходит на улицу. Сон прошёл, теперь можно поехать домой. Остаться в одной кровати с Тэхёном не позволил сигнал, оповещающий о том, что внутри что-то грозит разлететься в щепки. Ему это не нужно.