Извилистая дорога

7 Июля 1998

      Гермиона вошла в Дырявый котел. Она огляделась в поисках Рона, но нигде его не увидела. Гермиона пришла на пятнадцать минут раньше, поэтому села за столик в центре паба, чтобы видеть оба входа. Она знала о взглядах, которые бросали на нее другие посетители, и надеялась, что никто из них не побеспокоит ее до появления Рона.       — Извините, — произнес голос, и Гермиона подавила вздох. Она подняла глаза и увидела довольно симпатичного мужчину, стоящего перед ней. Он казался на несколько лет старше ее, но она его не узнала. — Вы Гермиона Грейнджер, не так ли?       — Да, — ответила она.       Мужчина ухмыльнулся. — Джереми Стреттон, — сказал он, протягивая руку. — Я был в Когтевране, на четыре года старше вас.       — Приятно познакомиться, — сказала она, коротко пожимая ему руку.       — Не возражаете, если я присяду? — спросил он, выдвигая стул, прежде чем она смогла ответить.       — О, ну, я на самом деле кое-кого жду.       — Это не займет много времени, — сказал он. — Я просто хотел поблагодарить вас за все, что вы сделали во время войны.       Гермионе удалось сдержать закатывание глаз. — Не стоит благодарности, — сказала она, снова взглянув на дверь в ожидании Рона. Джереми улыбнулся и продолжал смотреть на нее, заставляя Гермиону ерзать на стуле. — Если это все, я действительно кое-кого жду.       — Гарри Поттера? — спросил Джереми, у которого глаза загорелись от перспективы встречи с Мальчиком-Который-Выжил, Гермиона была уверена.       — Я не уверена, насколько это ваше дело, но нет, — сказала она.       — Извините, извините, я, наверное, звучу как полный придурок, — сказал он. Она выдавила тонкую улыбку, но не стала с ним спорить. — Я действительно просто хотел поблагодарить вас.       — Ну, вы это сделали.       — Хорошо, — сказал он, затем поднялся со стула. Он повернулся, чтобы уйти, затем остановился и повернулся к ней как раз в тот момент, когда Гермиона увидела, как Рон вошел в паб. — Не хотели бы вы как-нибудь поужинать со мной?       Она увидела, как Рон резко остановился в нескольких футах от стола и Гермиона мысленно прокляла Джереми Стреттона.       — Извините, но я так не думаю.       — Тогда как насчет кофе? — упорствовал он. — Я обещаю, что я действительно не полный придурок. Он широко улыбнулся ей.       — Нет, но спасибо.       Он продолжал улыбаться и пожал плечами. — Не вините меня за попытку. Приятно было познакомиться.       Гермиона посмотрела на Рона, который, казалось, не знал, присоединиться к ней или нет. Прежде чем он смог повернуться и уйти, она встала и подошла к нему.       — Пожалуйста, не придавай этому значения, — сказала она. — Я сидела здесь и ждала тебя, а он только что начал со мной разговаривать.       — Ты не сказала ему, что встречаешься с кем-то, когда он пригласил тебя на свидание, — сказал Рон. Он пристально посмотрел на Джереми.       — Я с кем-то встречаюсь? — тихо спросила Гермиона. Рон уставился на нее на мгновение, но не ответил.       — Мы можем прогуляться? — наконец спросил он.       — Конечно.       — Может быть, на стороне магглов, — сказал он, оглядывая паб. — Нас там не узнают.       — Хорошо, — согласилась Гермиона, и они вдвоем покинули дырявый. Несколько минут они шли молча, Гермиона вела их к небольшому парку, в нескольких кварталах отсюда.       — Как проходят тренировки? — спросила она, когда больше не могла выносить тишину.       — Хорошо, — сказал Рон. — Это сложная работа, но все хорошо.       Она кивнула и указала на парк, как только они дошли до него. Он последовал за ней, и они нашли скамейку возле небольшого пруда с утками. Гермиона заметила расстояние, которое Рон оставил между ними, когда сел.       — Гарри сказал мне, что ты остаешься у своих родителей, — сказал Рон.       — Да, — ответила Гермиона. — Я хотела подготовить всё для них, если я их найду.       — Как продвигаются поиски?       — Я сделала несколько звонков, но пока их не нашла.       Рон кивнул. Снова наступила тишина. Гермиона искала, что бы сказать, но ничего не придумала. Им нужно было поговорить об их споре, но она понятия не имела, с чего начать.       — Ты позаботилась о портрете? — внезапно спросил Рон.       Гермиона на мгновение вздрогнула от смены темы. — Нет, я… не была готова к этому в тот день. Я отменила встречу с Ремусом. Разве Гарри тебе не сказал?       Рон пожал плечами. — Он сказал, что не хочет вмешиваться.       Она кивнула. — Я тоже не хочу этого.       — Да, — согласился Рон. Снова воцарилась тишина, но на этот раз это было слишком для Гермионы.       — Рон, я сожалею о том, что произошло на днях.       — Я знаю, — ответил он. — Мне тоже жаль. Он посмотрел на утиный пруд. — Мы всегда сожалеем, не так ли?       — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона.       — Мы все время ссоримся, Гермиона, всегда ссорились, даже когда были друзьями. И мы всегда потом сожалеем, но продолжаем это делать.       — Я знаю, — тихо сказала она.       — Я знаю, что раньше, в Хогвартсе, ты шутила, что это из-за многолетней практики, но почему мы на самом деле это делаем? — спросил Рон.       — Мы разные люди, — сказала Гермиона, пожимая плечами. — Мы по-разному смотрим на вещи.       Рон рассеянно кивнул, все еще глядя на пруд. — Тебе не кажется, что это проблема?       — Что мы думаем по-другому? — спросила Гермиона. Рон кивнул. — Ну, я думаю, это помешает, если мы позволим этому.       — Я чувствую, что мы позволили этому случиться, — сказал он.       — Я полагаю. Некоторое время они оба молчали.       — Иногда мне кажется, что мы слишком хорошо знаем друг друга, — сказал Рон. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Большинство людей сначала не становятся лучшими друзьями, как мы. Они встречаются, чтобы лучше узнать друг друга.       — Это правда, — сказала Гермиона, несколько удивленная проницательностью Рона.       — Но мы пропустили всю эту часть.       — Не совсем, — возразила Гермиона. — Может быть, все эти годы дружбы были частью знакомства друг с другом.       Рон слегка улыбнулся. — Только без поцелуев.       Гермиона рассмеялась. — Без поцелуев, — согласилась она. — Куда ты клонишь со всем этим, Рон?       — Сейчас многое происходит, — сказал он.       — Есть такое.       — Я действительно занят тренировками и… — он замолчал.       — И что? — подсказала Гермиона.       — В четверг, после того, как я ушел, то аппарировал в магазин, — сказал Рон. — В ту ночь я остался в квартире Джорджа.       — Гарри рассказал мне, — сказала Гермиона.       — Это было… я чуть не ушел посреди ночи, — Рон сделал паузу и оглянулся на пруд, но Гермиона могла видеть боль в его глазах. — Каждая вещь, на которую я смотрел, напоминала мне о Фреде. Я не знаю, как Джордж может там оставаться.       — Может быть, именно поэтому он так делает, — тихо сказала Гермиона. Она позволила себе немного приблизиться к Рону.       — Может быть, — сказал Рон. — Но я лежал там и просто так разозлился. Я хотел встать и что-нибудь сломать.       — Сделал это?       — Нет. Рон слегка прищурился в сторону уток на пруду. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но прежде, чем она смогла, снова заговорил Рон. — Люди иногда подходят ко мне в министерстве и благодарят меня за то, что я сделал на войне.       Гермиона нахмурилась от резкой смены темы.       — Знаешь, сначала мне понравилось, что меня узнавали. Иногда это случалось, даже когда я не был с Гарри, — продолжил Рон.       Гермиона молчала, не понимая, к чему клонит Рон.       — Но потом, однажды, я пожимал руку волшебнику и просто подумал, а «где ты был?». Где вы были, когда дети сражались против Пожирателей смерти? Где вы были, когда Волан-де-Морт медленно захватывал министерство? Где вы были, когда невинных магглорожденных отправляли в Азкабан только потому, что они существовали?       Гермиона уставилась, не в силах отвести от него глаз.       — И тогда все, о чем я мог думать, было, что если бы он был там, был бы Фред все еще жив? А, Тонкс? Лаванда или Колин? Может мне не пришлось бы слышать, как моя мама плачет каждую ночь или смотреть, как мой брат пытается понять, какой должна быть его жизнь сейчас?       Гермиона почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.       — И я хотел ударить его, прямо в лицо за то, что он прятался в своем гребаном доме, в безопасности со своей семьей, в то время как мы страдали, истекали кровью и умирали за него. И с тех пор каждый раз, когда кто-нибудь подходит ко мне и хочет пожать мне руку или поблагодарить, это все, о чем я могу думать.       — О, Рон, — сказала Гермиона и взяла его за руку.       Он нежно сжал ее, а затем отстранился от нее. Он вздохнул и, наконец, посмотрел на нее. — И той ночью, в квартире Джорджа, я понял, что злюсь. Я злюсь на Пожирателей смерти, Волан-де-Морта и всех, кто его поддерживал, но больше всего я злюсь на всех тех людей, которые предположительно были на нашей стороне, но ничего не сделали. Рон сжал руки в кулаки. — Мой брат мертв. Он мертв, Тонкс мертва и Лаванда мертва, Колин мертв, Грозный Глаз, Дамблдор, Сириус и Седрик мертвы. И эти люди, они просто продолжают жить своей жизнью, счастливые, насколько это возможно, что теперь они в безопасности, Волан-де-Морта нет, и все хорошо. Но мой брат все еще мертв! Теперь Рона трясло от ярости.       Гермиона обняла его и крепко прижала к себе. — Я знаю, что это несправедливо, Рон, я знаю, — сказала она. — Но ты не можешь так думать. Это съест тебя изнутри.       Он обнимал ее в ответ несколько минут, прежде чем отстранился от нее и встал, вытирая глаза. — Я не хочу чувствовать себя так, — сказал Рон. — Но я не знаю, как это остановить. Я не знаю, как перестать злиться.       — Это займет время, Рон, — сказала она. — Каждый справляется с горем по-разному.       Он покачал головой. — В том-то и дело, ты так говоришь, но потом мы снова поспорим, и все будет точно так же, как было.       — Этого не будет, — сказала Гермиона. — Потому что теперь я понимаю.       — Надолго ли, Гермиона?       — Надолго ли, что?       — Как долго ты собираешься «понимать», прежде чем тебе это надоест? Сколько раз мы можем кричать друг на друга, прежде чем все будет разрушено?       — Рон, этого не произойдет.       — Ты этого не знаешь, — сказал он. Рон покачал головой. — Я смотрю на своих родителей и знаю, что у меня мамин характер. Но мой отец, он не такой. Мама расстраивается и кричит, а он просто слушает ее, а затем выясняет, как заставить ее чувствовать себя лучше. Но ты, Гермиона, ты не такая, как мой отец.       Гермиона хотела возразить, но он поднял руку и быстро продолжил. — И в этом нет ничего плохого, это не то, что я говорю. Но это то, что я имел в виду, говоря «как долго?» Ты мой лучший друг, Гермиона, и если бы ты больше не была моим другом, я не думаю, что смог бы справиться с этим.       Гермиона на мгновение уставилась на него. Она не пропустила тот факт, что он сказал, что не хочет терять ее как друга, а не как девушку.       Настала очередь Гермионы смотреть на пруд. Она вспомнила свой разговор с Джинни, когда она собирала свои вещи. Может быть, они были слишком разными. Они вступили в свои отношения в разгар битвы и все, что произошло с тех пор, повлияло на них, осознавали они это или нет. И она знала, что то, что сказал Рон, было правдой. Она была не из тех, кто просто сидит сложа руки и позволяет Рону кричать, ничего не говоря, особенно если она считала, что она права. Гермиона могла бы попытаться, но она никогда не была бы терпеливой и успокаивающей, как Артур Уизли. И в конце концов, они, вероятно, будут обижаться друг на друга из-за этого.       — Ты говоришь, что хочешь расстаться? — наконец справилась Гермиона.       — Нет, я действительно не хочу. Но, может быть, нам следует. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Я люблю тебя, Гермиона, — продолжил он. — И я боюсь, что если все будет продолжаться так, как сейчас, мы в конечном итоге возненавидим друг друга. И я не хочу этого, никогда.       — Я тоже этого не хочу, — сказала Гермиона, понимая, что, как бы ей не хотелось этого признавать, многое из того, что он говорил, имело смысл. И если она была честна с собой, она думала о том же, в глубине души, уже некоторое время. Именно тот факт, что она и Рон должны были быть вместе, как Гарри и Джинни, удерживал ее от этого признания. Она все еще не хотела это признавать, но она не могла отрицать, что в ней и Роне было что-то, что просто не подходило друг другу. По крайней мере, не прямо сейчас.       — Я не знаю, что сказать — наконец сказала она. — Я не хочу соглашаться с тобой, но я не могу понять, как этого не делать. Она шмыгнула носом.       — Тогда, может быть, может быть, нам стоит просто сделать перерыв на некоторое время, — сказал Рон срывающимся голосом. Он прочистил горло. — Пока мы во всем не разберемся.       — Может быть, — прошептала Гермиона, глядя себе под ноги.       — Мне жаль, Гермиона, правда жаль, — тихо сказал Рон.       — Мне тоже жаль.       — Тебе всегда рады в Норе, — сказал он. — Мама хотела, чтобы я был уверен, что ты это знаешь. Я не против, если ты захочешь вернуться.       — Спасибо, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Но я думаю, что пока я останусь у себя дома.       — Хорошо, — сказал Рон.       Они оба молчали минуту, прежде чем Рон наклонился вперед, поцеловал ее в макушку и сжал ее руку. Затем он поспешил к большому дубу и Гермиона услышала треск аппарирования секундой позже. Она снова опустилась на скамейку и тупо уставилась на утиный пруд. Только когда совсем стемнело, она поднялась со скамейки и, оглядевшись, аппарировала обратно в дом своего детства.

***

23 Июля 1998

      — Кто бы это мог быть? — спросила Андромеда, когда они оба оторвались от завтрака, услышав характерный звук аппарирования в саду за домом.       — Гарри не говорил, что придет сегодня, — сказал Ремус. Он встал из-за стола, доставая палочку. — Отведи Тедди наверх.       — Ремус, ты же не думаешь, — начала Андромеда, но Ремус перебил.       — Пожалуйста, Андромеда, — коротко сказал он.       Андромеда больше ничего не сказала, просто взяла Тедди из детской переноски. Она посадила его на бедро и вытащила палочку свободной рукой, затем поспешила вверх по лестнице. Ремус направился к узкому окну рядом с задней дверью. Он выглянул наружу, глядя в сад. Зная, что мало кто знал, где они живут и что защита не пустит никого с темной меткой, он не собирался паниковать. Однако он не был уверен, кто именно мог навестить их так рано утром в четверг.       Несколько мгновений спустя в поле зрения появилась знакомая фигура и Ремус нахмурился. Что, черт возьми, здесь делала Гермиона?       — Все в порядке, Андромеда, — крикнул он вверх по лестнице, открывая заднюю дверь. Он сделал несколько шагов наружу. — Гермиона?       Она выглядела испуганной, когда взглянула на него, как будто не ожидала увидеть его в собственном саду.       — О, Ремус, доброе утро, — сказала она.       Когда она подошла ближе, он понял, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Может быть, ее улыбка выглядела слишком яркой. Он нахмурился. — Гермиона, с тобой все в порядке?       — Конечно, — сказала она с фальшивой жизнерадостностью.       В дверях появилась Андромеда, держа на руках Тедди. — Гермиона? — спросила она, так же удивленная, как и Ремус, увидев молодую женщину.       — Доброе утро, — сказала Гермиона. — Мне жаль, что я вот так просто появилась.       — Все в порядке, — сказала Андромеда, бросив быстрый взгляд на Ремуса. — Но что заставило тебя встать так рано?       — Рано? — повторила Гермиона. Она в замешательстве посмотрела на Андромеду. — Который сейчас час?       — Уже половина седьмого, — сказал Ремус.       Гермиона мгновенно покраснела. — О, мне так жаль, — сказала она. — Я думала, что уже намного позже. Я всех разбудила?       — Нет, — заверила ее Андромеда, когда глаза Гермионы наполнились слезами. — В эти дни Тедди рано встает. Мы все не спали. Не хочешь ли позавтракать?       — О, нет, в этом нет необходимости. Мне так жаль, я просто, я вернусь позже, — Гермиона повернулась, чтобы уйти.       — Гермиона, — сказал Ремус. — Пожалуйста, останься. Присоединяйся к нам хотя бы на чашечку чая.       Она повернулась к нему, закусив губу. — Хорошо.       Ремус взглянул на Андромеду, которая улыбнулась, прежде чем вернуться в дом с Тедди.       — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Ремус, когда Гермиона подошла к нему.       — Я в порядке, — сказала она. — Я просто была так занята. Должно быть потеряла счет времени.       — Когда ты в последний раз спала? — спросил Ремус.       — Прошлой ночью, конечно, — сказала она со смехом, который, по мнению Ремуса, звучал слишком громко.       Он знал, что произошло между ней и Роном. Гарри упоминал об этом, когда в последний раз навещал Тедди. Ремус также знал, что Гарри беспокоился о Гермионе. Она с головой ушла в реконструкцию площади Гриммо и Гарри не думал, что она заботилась о себе должным образом. Увидев ее натянутую улыбку, Ремус провел ее в дом. Андромеда как раз накрывала на стол к чаю.       Ты уверена, что не хочешь поесть? Я могу принести тебе что-нибудь, — спросила Андромеда, явно обеспокоенная. Она посадила Тедди обратно в детское кресло.       — Нет, я в порядке, — сказала Гермиона.       — Один кусочек тоста? — Андромеда уговорила.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. Андромеда повернулась обратно к кухне, когда Гермиона подошла к Тедди. — Привет, Тедди.       Тедди ухмыльнулся в ответ и ухватился за палец, который предложила ему Гермиона.       — Я думаю, он еще более очарователен, чем в последний раз, когда я его видела, — сказала Гермиона с искренней улыбкой, которую Ремус был рад видеть.       — Я уверен, что он тоже так думает, — сказал Ремус со смешком. — И спасибо тебе.       — Вот, пожалуйста, — сказала Андромеда, ставя перед Гермионой тарелку с тостами и чашку чая. Гермиона села и начала грызть тост. — Что привело тебя сюда?       — Я не знаю, говорил ли тебе Гарри, но я работаю на площади Гриммо, — начала Гермиона.       — Он сказал, — сказал Ремус. — Как идут дела?       — Ну, они были бы намного лучше, если бы я могла замуровать этот портрет, — сказала Гермиона, закатив глаза. Ремус усмехнулся. — Мне было интересно, готов ли ты мне помочь.       — Конечно. Когда ты хотела бы поработать над этим?       — Я знаю, что это не требует особого внимания, но если ты свободен сегодня, у меня есть все материалы, которые нам понадобятся.       Ремус посмотрел на Андромеду. Сегодня днем они планировали сделать кое-какие покупки для Тедди, так как он перерос большую часть своей одежды. Но Ремус был очень обеспокоен Гермионой и подумал, что было бы лучше попытаться разобраться в том, что с ней происходит. Они с Андромедой могли легко сделать покупки завтра или послезавтра, так как у Ремуса оставалось больше недели до того, как Минерва попросит его вернуться в Хогвартс на августовские занятия. Гермиона заметила, как они переглянулись.       — Конечно, если ты занят, я все понимаю. С моей стороны было самонадеянно просто прийти, да еще так рано. Прости, мы можем сделать это в другой раз и…       — Гермиона, — мягко сказал Ремус, прерывая ее болтовню. — Сегодня, так сегодня.       — Ты уверен? — спросила Гермиона.       — Я уверен, — ответил Ремус с улыбкой.       — Тогда ладно, — сказала она, делая глоток чая. Она посмотрела на Тедди, который снова улыбнулся ей, а затем начал издавать воркующие и булькающие звуки, которые он недавно освоил. — Ну, посмотри на себя, ты уже разговариваешь. Какой ты замечательный маленький мальчик. Она посмотрела на Ремуса. — Он действительно такой идеальный, Ремус.       — Ну, я не уверен, что сказал бы «идеальный», — сказал Ремус со смехом. — Но мы им очень увлечены.       Гермиона кивнула, и Ремус с удивлением увидел слезы в ее глазах.       — Гермиона, — начал он с беспокойством, но она резко встала, быстро моргая. Когда она подняла глаза, слез уже не было и на ее лице была очень фальшивая улыбка.       — Час дня тебя устроит? — спросила она, собирая свою тарелку и чашку.       — Позволь мне взять их, — сказала Андромеда, явно озадаченная, как и Ремус. Гермиона передала ей посуду.       — Да, хорошо, — наконец выдавил Ремус. — Но, Гермиона…       — Тогда увидимся, — сказала она, снова обрывая его. — Еще раз извините, что зашла так рано. Я сама найду выход. Она практически выбежала из комнаты и через несколько секунд аппарировала. Ремус посмотрел на Андромеду.       — Что, во имя Мерлина, только что произошло? — спросила она.       — Понятия не имею, — нахмурившись, сказал Ремус. — Но я намерен выяснить.

***

      Гермиона приземлилась на крыльце площади Гриммо и рывком открыла входную дверь. Она захлопнула ее за собой, отчего портрет начал визжать.       — О, просто заткнись, черт возьми! — крикнула Гермиона, хватаясь за занавески, задергивая их. Она сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Затем она опустилась на пол и уткнулась лицом в колени.       Она выставила себя полной дурой перед Ремусом и Андромедой. Кто зашел бы к кому-то без предупреждения в половине седьмого утра? Она не могла поверить, что не проверила время перед уходом. Единственное, что было бы хуже, если бы она их разбудила. Застонав, она подняла голову и позволила ей откинуться к стене. В последнее время ее расписание стало таким беспорядочным, что она даже перестала смотреть на часы.       После разрыва с Роном Гермиона с головой ушла в работу на площади Гриммо. Не в силах больше разочаровываться, звоня людям в Австралию, которые не были ее родителями, она проигнорировала свои списки. Она почти все делала по-маггловски: сдирала обои, мыла полы на четвереньках, мыла окна и красила стены. Единственное, для чего она использовала свою палочку, — это передвигать мебель, когда ей это было нужно. Она даже взяла ковры, которые собиралась продолжать использовать, и выбила их старой ковровой колотушкой, которую нашла в одной из свободных спален. На самом деле, это было довольно приятно.       Она работала каждый день, пока не выбивалась из сил, затем аппарировала домой, кормила Живоглота и падала в постель. Она спала, пока ее не будили кошмары, а затем возвращалась на Гриммо, чтобы продолжить работу. Первые пару дней она брала с собой Живоглота, но он ненавидел аппарировать и иногда его было трудно найти в старом доме, когда приходило время уходить. Итак, она начала оставлять его дома. Очевидно, он был невысокого мнения о ее плане, поскольку начал игнорировать ее, когда она возвращалась домой. Гермиона не могла винить кота. Похоже, в наши дни она разочаровала немало людей.       Вздохнув, она посмотрела по коридору в сторону столовой. Гарри был бы шокирован тем, насколько она продвинулась с тех пор, как он посетил ее почти неделю назад. Она знала, что он беспокоился о ней. И он, и Джинни приходили в воскресенье и пытались уговорить сделать перерыв и пойти с ними в Нору. Гермиона не хотела встречаться с Роном. Не то чтобы она злилась на него, но ей все еще было больно и если бы она увидела его, она, вероятно, сделала бы что-нибудь глупое, например, расплакалась. Она не была не согласна с тем, что он сказал две недели назад, и она даже не была уверена, будут ли у них когда-нибудь снова какие-либо романтические отношения. От этого было не менее больно.       Она смягчилась, когда на следующий день пришла Джинни и пригрозила Гермионе, что лишит ее жизни, если она не зайдет в Нору. По словам Джинни, Молли сходила с ума от беспокойства и Гермиона сразу почувствовала себя виноватой. В тот же день она пошла на чай и заверила Молли, что с ней все в порядке и ей просто нужно немного времени для себя. Молли не выглядела убежденной, и Гермиона не могла ее винить. Гермиона знала, что, вероятно, справляется со стрессом не лучшим образом. Но если она прекращала работать, то она начинала думать, и мысли делали все еще хуже.       После первой недели Гарри отправил Кричера на Гриммо, чтобы убедиться, что Гермиона ест, но старый эльф был так потрясен, когда Гермиона начала снимать обои в гостиной, что ей пришлось попросить Гарри отправить его обратно в Хогвартс. Она не могла выносить заламывания рук и причитания Кричера, особенно после того, как он открыл портрет миссис Блэк.       Хмуро глядя на занавески, закрывающие упомянутый портрет, Гермиона была в восторге от того, что она избавится от ужасной женщины сегодня. Мытье деревянных полов в прихожей, которые Гермиона обнаружила после того, как подняла ковер, сопровождалось одним долгим оскорблением за другим. Даже будучи настолько тихой, насколько это было возможно, портрет слышал, как она работает и бросала оскорбления о ее статусе крови и выполнении работы, как грязный маггл. Однако, когда миссис Блэк начала оскорблять родителей Гермионы, Гермиона задернула шторы и наложила на них заклинание прилипания, которое длилось три дня. Три блаженно спокойных дня.       Гермиона поднялась со своего места на полу, слегка пошатываясь, когда встала. Она положила руку на стену, чтобы восстановить равновесие. До прихода Ремуса оставалось еще много времени и гостиная, вероятно, была готова ко второму слою краски. Она тихо прошла мимо портрета и поднялась по лестнице, чтобы продолжить свою работу.

***

      Ремус приземлился на крыльце площади Гриммо незадолго до часа. Ему все еще было больно возвращаться сюда. Мысли о Сириусе все еще причиняли боль в груди, даже спустя два года. Он легонько постучал во входную дверь, а затем еще раз через несколько минут, ответа не последовало. Когда Гермиона все еще не подошла к двери, Ремус вытащил палочку и наложил отпирающее заклинание, задаваясь вопросом, установила ли она какие-либо дополнительные чары на это место. Когда дверь открылась с мягким щелчком, он быстро вошел внутрь.       — Гермиона? — тихо позвал он, не желая будить портрет. Когда ответа не последовало, Ремус прошел дальше в дом. Проходя мимо, он заглянул в столовую, затем резко остановился и сделал два шага назад. Его рот открылся от шока. Комната была неузнаваема.       Деревянные полы блестели, как и стол. Серебряная люстра была отполирована до яркого блеска и комод тоже. Ремус заметил, что в комоде не было фарфора, но вспомнил, что большая его часть была разбита, когда он был здесь в последний раз. Гермиона, должно быть, решила не ремонтировать его. В комнате было светлее, чем он помнил, и взгляд в сторону окон показал ему, почему. Тяжелые бархатные шторы исчезли, и на их месте были прозрачные белые шторы, которые закрывали сверкающие окна. Гермиона, очевидно, вымыла их дочиста.       Вернувшись в прихожую, Ремус понял, что ковер исчез, а деревянные полы под ним были такими же чистыми и блестящими, как в столовой. Подставка для зонтиков в виде ноги тролля тоже исчезла, на ее месте была вешалка из вишневого дерева. Его сердце немного сжалось из-за пропавшей вещи. Дора так часто об него спотыкалась, он почти полюбил его. Помимо изъеденных молью занавесок над отвратительным портретом, вход выглядел почти привлекательно.       Ремус склонил голову набок, прислушиваясь к любым звукам в доме, чтобы определить, где именно находится Гермиона. Он услышал скрип над собой и направился к лестнице. Головы домашних эльфов все еще были на месте, но Гермиона, вероятно, собиралась попытаться заставить Кричера убрать их, как только они закончат с портретом.       Шум, доносившийся из гостиной, привлек его к ней. Он заглянул внутрь и увидел Гермиону с малярным валиком, слушающую музыку, тихо играющую по радио. Не желая пугать ее, он постучал в дверной косяк, прежде чем произнести ее имя. Она все равно повернулась к нему, одновременно вытаскивая свою палочку.       — Ремус, — сказала она, на мгновение закрыв глаза.       — Мне жаль, что я напугал тебя, — сказал он.       — Нет, это моя вина. Я потеряла счет времени. Она положила валик с краской на поднос у своих ног и спрятала палочку обратно в рукав, сделав шаг, когда выпрямилась.       — Ты проделала здесь потрясающую работу, — сказал Ремус, проходя дальше в комнату и восхищаясь новой краской. — Столовая тоже выглядит замечательно.       — Спасибо — сказала Гермиона, слегка покраснев. — Ты готов начать?       — Если только ты не хочешь сначала сделать перерыв, — сказал Ремус. — Может быть, пообедать?       — Нет, я не голодна.       Ремус нахмурился. Она не съела ничего, кроме того тоста, который Андромеда дала ей этим утром.       — У меня есть кирпичи, которые хранятся в маленькой кладовой в столовой, — продолжила она, произнося заклинание, чтобы удалить краску со своих рук. Она вышла из гостиной, прежде чем Ремус успел сказать что-нибудь еще.       Когда они достигли входа, Гермиона запнулась и Ремус протянул руку, чтобы поддержать ее.       — Все в порядке? — спросил он с беспокойством.       — Да, просто споткнулась, — сказала Гермиона, махнув рукой.       Ремус с сомнением посмотрел на нее. Не на чем было споткнуться, а Гермиона не была неуклюжей.       — На самом деле я немного хочу пить, — сказал он. — Ты не возражаешь, если я возьму стакан воды?       — Нет, конечно, нет, — сказала Гермиона. — Я просто начну переставлять кирпичи.       — Почему бы тебе не показать мне, что ты сделала с кухней, — предложил он, уверенный, что она, должно быть, убрала главное место в доме.       — О, хорошо, — сказала Гермиона, меняя направление, чтобы спуститься по лестнице на кухню.       Несмотря на то, что кухня находилась под землей, она была ярче, чем он когда-либо видел, и каждая поверхность была чистой. От него слегка пахло уксусом. Он знал, что Молли наложила всевозможные очистительные заклинания на кухню, когда они начали использовать ее в качестве штаб-квартиры, но в ней все еще было мрачное, несколько грязное ощущение. Очевидно, Гермиона либо нашла более сильные очищающие заклинания, во что Ремусу было трудно поверить, либо Гермиона убрала все маггловским способом.       — Я вижу, ты и здесь очень постаралась.       — Да, — сказала Гермиона. — Моя мама всегда говорила, что немного уксуса может очистить что угодно. Мне потребовалось некоторое время, но я справилась. Она подошла к раковине, наполнила стакан водой и протянула его Ремусу. Он сделал глоток, пытаясь придумать способ убедить ее поесть, не показавшись грубым.       — Я еще раз прошу прощения за то, что ворвалась сегодня утром, — сказала она, прислонившись к раковине и скрестив руки на груди.       — Все в порядке, — ответил Ремус. — Как мы уже говорили, Тедди в эти дни поднимает нас рано.       Гермиона кивнула.       Он огляделся в поисках темы для разговора, которая не расстроила бы ее больше, чем она казалась. Тем не менее, каждая тема казалась загруженной. Ему было любопытно узнать о поисках ее родителей, но он не был уверен, что все идет хорошо или нет, и не хотел расстраивать ее расспросами. Он так же не собирался спрашивать о Роне. Мало того, что это было не его дело, но от этого было только хуже. Вместо этого он продолжал пить воду.       — Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь поесть? — наконец сказал он, отказавшись быть вежливым.       Она покачала головой. — Нет, я лучше просто займусь работой. С меня хватит Вальбурги Блэк.       Ремус не смог удержаться от смешка. — Я не могу сказать, что виню тебя за это.       Гермиона слегка улыбнулась ему и направилась к лестнице. Ремус поставил свой стакан в раковину и последовал за ней.       Когда они снова добрались до входа, Гермиона вошла в столовую. Она открыла кладовую, и Ремус помог ей левитировать кирпичи в коридор, что, конечно же, разбудило портрет, поскольку это ни в коем случае не было тихой работой. Ремус помог Гермионе задернуть шторы, и они начали раскладывать нижний ряд кирпичей.       Они даже не закончили второй ряд, когда Ремус случайно пнул кирпич на полу, и занавески снова распахнулись. Мать Сириуса высказала им несколько мнений о магглорожденных и оборотнях, прежде чем они закрыли шторы. Раздраженно Гермиона наложила заклинание прилипания на занавески.       — Это работает? — с любопытством сказал Ремус. — Это никогда не длилось долго, когда Сириус пытался это сделать.       Гермиона пожала плечами. — Дольше всего это длилось три дня.       Глаза Ремуса расширились.       — Но я была довольно злой, когда заколдовала его в тот раз. Обычно это занимает несколько часов. Надеюсь, мы сможем закончить это до того, как оно снова исчезнет.       Некоторое время они работали в тишине, Ремус время от времени поглядывал на Гермиону краем глаза. Она работала так же эффективно, как и тогда, когда они ремонтировали башню в Хогвартсе, но она все еще не казалась самой собой. Он наконец понял, что это потому, что в ее глазах почти не было эмоций. Она была сосредоточена на своей работе, но в ней не было той искры, которая была у нее обычно.       — Гермиона, — наконец сказал он.       — Да, — ответила она, не глядя на него.       — Если есть что-то, о чем ты хочешь поговорить, я буду рад попытаться помочь.       Она взглянула на него и Ремус ободряюще улыбнулся ей.       — На самом деле, есть одна вещь, — сказала она. — Я сейчас вернусь.       Брови Ремуса нахмурились в замешательстве, когда она поспешила вверх по лестнице. Через несколько минут она вернулась с книгой в руке.       — Я подумала, что нам нужно как-то звукоизолировать кирпичи, — сказала Гермиона, листая книгу. — Даже если мы закроем портрет, ты знаешь, какой громкой она может стать, когда достаточно разозлится. Я не знаю, хватит ли даже кирпичной стены, чтобы сдержать ее.       Ремус усмехнулся, хотя это было не то, что он имел в виду, когда спросил ее, беспокоит ли ее что-нибудь.       — Конечно, есть маггловские способы сделать это, но это отнимет много времени и может даже потребовать инструментов, которые здесь не сработают.       — Я так понимаю, ты нашла заклинание, которое делает то же самое?       — Я думаю, да, — сказала Гермиона. — На самом деле это разновидность заглушающего заклинания, изобретенного волшебником для использования в его подземельях. Она поморщилась.       — В конце концов, не хотелось бы, чтобы вопли прерывали ужин, — сухо сказал Ремус.       — Действительно, — ответила Гермиона, пытаясь скрыть улыбку. — В любом случае, я подумала, что это может сработать на стене. Что ты думаешь? — она протянула ему книгу, и Ремус прочитал заклинание.       — Похоже, это сработает, — согласился он, немного потренировавшись в движениях палочки. Это было очень похоже на простое заглушающее заклинание. — Ты проверила?       Она кивнула. — Я положила радиоприемник в коробку и бросила заклинание на коробку. Ничего не было слышно.       — И здесь сказано, что это не может быть отменено простым заклинанием, — размышлял Ремус, постукивая пальцем по странице.       — Правильно, поэтому нет никаких опасений, что кто-то случайно снимет его.       — Ну, кажется, в этом нет ничего злонамеренного, — сказал Ремус. — Это выглядит как хорошее решение.       Гермиона действительно улыбнулась, и Ремус увидел в ее глазах что-то от прежней Гермионы, когда она придумала решение проблемы. Однако через несколько секунд все исчезло.       — Тогда нам нужно вернуться к работе, — сказала она. — Неизвестно, как долго продержится это прилипающее заклинание.       Мы вернулись к укладке кирпичей и раствора. Несколько минут спустя Ремус снова взглянул на нее. У нее было такое же плоское выражение лица, как и раньше.       — Гермиона, когда я сказал о том, что тебя что-то беспокоит, — сказал он. — Я говорил не о стене.       Гермиона взглянула на него, а затем снова на кирпич, который она левитировала. — Я знаю, — тихо сказала она, ставя кирпич на место. Несколько минут они работали в тишине. — Спасибо, но я в порядке.       Ремус сильно сомневался в этом, но он знал, что не может заставить ее поговорить с ним, да и не должен. Она имела полное право на личную жизнь. Они снова погрузились в тишину, пока Гермиона не зевнула, хотя и попыталась прикрыть ее рукой.       — Устала? — с беспокойством спросил Ремус.       — Совсем немного, — сказала она. — Сегодня утром я встала рано. О чем ты уже знаешь. Она одарила его застенчивой улыбкой.       — Мы можем сделать перерыв, если хочешь, — сказал Ремус.       — Нет, нет, я в порядке, — сказала она.       Они закончили примерно половину стены и достигли нижней части портрета. Гермиона на мгновение слегка покачнулась и протянула руку к частично законченной стене, чтобы удержаться. Именно тогда заклинание прилипания не сработало. Занавески распахнулись, и миссис Блэк начала извергать свою грязь. Лицо Гермионы исказилось от ярости.       — Заткнись, презренная корова! — закричала она, протягивая руку к занавескам. Ей удалось схватиться за одну сторону, и когда рванулась к другой, она, казалось, потеряла равновесие. Ремус потянулся к ней, даже когда она продолжала кричать на портрет.       — Почему ты не можешь… просто… заткнуться… — она замолчала, когда ее тело обмякло.       — Гермиона! — Ремус схватил ее за руку, прежде чем ее глаза закрылись и она рухнула на пол.