Извилистая дорога

30 Ноября 1998

      Рыдания Гермионы наконец стихли до прерывистых вздохов. Она знала, что должна отпустить Ремуса, но пока не могла. Она также знала, что ей должно быть ужасно стыдно за то, как она отреагировала, когда он обнял ее, но она просто не могла заставить себя беспокоиться об этом. Вероятно, позже она была бы унижена, но сейчас она была слишком опустошена.       Преподавательская мантия Ремуса была расстегнута, а кардиган, который он носил под ней, мягко касался ее щеки. Она слышала, как бьется его сердце, медленно и ровно, и она позволила себе расслабиться еще больше, ее дыхание, наконец, стало более ровным. Руки Ремуса по-прежнему крепко обнимали ее. От него пахло старыми книгами, лесом и шоколадом. Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула.       Именно это действие заставило ее отойти от него. Она села прямее и отстранилась, пряча лицо, чтобы он не мог видеть, насколько сильно оно покраснело.       — С тобой все в порядке? — спросил он.       Она кивнула, не в силах говорить из страха сболтнуть что-нибудь, о чем потом пожалеет. Она почувствовала, что он смотрит на нее, и опустила взгляд на свои колени. Краем глаза она увидела, как он полез в карман и вытащил волшебную палочку. Он вызвал своего патронуса.       — Минерва, я неизбежно задержался. Пожалуйста, сообщи моим второкурсникам. Патронус помчался по коридору, исчезнув секундой позже.       — Мне очень жаль, — сказала Гермиона, снова вытирая лицо и поднимаясь на ноги. — Я не хотела тебя задерживать.       — Гермиона, — начал он, вставая, но она покачала головой.       — Нет, иди, со мной все будет в порядке, — настаивала она.       — Гермиона, я не оставлю тебя вот так.       Она взглянула на него, а затем отвела взгляд. — На самом деле, Ремус, это ничего не значило.       — Это было не так, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Все, что тебя так расстраивает, не «ничего».       К ее ужасу, ее губа начала дрожать, и она почувствовала, что слезы снова собираются. Она сильно прикусила щеку и сделала вдох, быстро моргая, чтобы не дать слезам упасть.       — Я защищалась, — наконец сказала она. — Профессор Хиггинс решил устроить нам дуэль друг с другом.       Ремус недоверчиво уставился на нее. — Дуэль друг с другом?       Гермиона кивнула.       — Ты сама выбирала себе партнеров?       — Нет, — ответила она. — Это была случайность, если мы выигрывали, то переходили в следующий раунд, пока нас не осталось только двое.       Ремус закрыл глаза и втянул воздух через нос. Гермиона видела, как он явно пытался успокоиться.       — Это… невероятно безответственно.       — Если люди реагировали…плохо, то он позволял им уйти, — сказала она, не зная, почему почувствовала необходимость встать на защиту профессора.       — Но он не остановил дуэли, — сказал Ремус.       Гермиона покачала головой. Ремус провел рукой по лицу. — Итак, что произошло?       — Малфой и я были последними оставшимися, — тихо сказала Гермиона.       Ремус резко вдохнул.       — И сначала все было хорошо, но… — она замолчала.       — Но, — подсказал Ремус.       — Но потом он дернул себя за рукав после того, как я ударила его жалящим заклинанием и я увидела, — она сделала паузу, закусив губу. — Я увидела край его метки. Змею.       Ремус выдохнул. — Что случилось потом?       — Я не знаю, я просто, я застыла или что-то в этом роде, и это было похоже, как будто я была, — она покачала головой, снова глотая слезы.       Ремус подошел к ней и нежно взял ее за плечи. — Как будто ты вернулась в поместье?       Она закрыла глаза, забыв, что Ремус был на суде над Малфоем и слышал, что она, Гарри и Рон были схвачены. Она задавалась вопросом, как много он знал.       — Гермиона, — Ремус сделал паузу, и она открыла глаза, чтобы взглянуть на него. На мгновение он выглядел неуверенным, но, казалось, собрался с духом, когда задал свой следующий вопрос. — Что случилось с тобой в Малфой-Мэноре?       Гермиона снова закрыла глаза. Значит, он не знал. Она не хотела говорить ему, только не это. Ей не только не нравилось думать об этом, она не хотела жалости Ремуса.       — Я не хочу об этом говорить, — сказала она, не отрывая глаз от пола. Гермиона услышала, как Ремус сделал вдох и медленно выдохнул.       — Гермиона, Драко что-то сделал с тобой, пока ты была в поместье?       — Нет, — немедленно ответила Гермиона, глядя на Ремуса и качая головой. — Нет, он ничего не сделал.       — Тогда почему ты так сильно отреагировала, увидев его метку?       — Это был не он, — сказала она.       — Кто-то еще что-то сделал с тобой в поместье?       Гермиона пошевелилась и отодвинулась от него, скрестив руки на груди. Она дернула себя за левый рукав. — Я же сказала тебе, что не хочу об этом говорить. Она увидела взгляд Ремуса на своей руке, она знала, что он заметил, как она тянет себя за рукав и мысленно проклинала себя.       — Я знаю из процессов над Малфоями, что Беллатрикс была там, — продолжил Ремус.       Она пыталась смотреть ему в глаза, но на мгновение отвела от него взгляд, а затем быстро оглянулась.       — Гермиона, я знаю о методах Беллатрикс…       Гермиона сдавленно фыркнула, что больше походило на всхлип. Ремус продолжал смотреть на нее, и она проиграла битву со слезами. Он снова медленно прижал ее к себе и она тихо заплакала, на этот раз, в его плечо, когда он обнимал ее.       — Это был круциатус, не так ли? — спросил Ремус. Она кивнула ему в плечо. Гермиона почувствовала, как руки Ремуса сжались вокруг нее. Он сделал еще один вдох, и у нее создалось отчетливое впечатление, что он пытается успокоиться.       — Был ли Драко там, когда тебя пытали? — спросил он.       Она снова кивнула. — Он ничего не сделал, его родители тоже, только Беллатрикс, но я не могла, я не могла перестать видеть, как он держит палочку и проклинает меня. Она вздрогнула. — Я чувствовала, что вернулась туда, в поместье, и только когда Джинни, а затем профессор произнесли мое имя, то поняла, где я на самом деле. Все уставились на меня, и я просто, просто выбежала из класса.       Ремус погладил ее по спине и снова успокоил, и Гермиона тяжело вздохнула. Она почувствовала, что снова расслабляется, и сделала еще один вдох, его запах снова наполнил ее нос. Она ничего так не хотела, как просто стоять здесь весь день, позволяя Ремусу обнимать ее и говорить, что все в порядке.       — Нарцисса тоже была там? — спросил он через несколько минут.       Гермиона отстранилась и поняла, что он стоит неподвижно, стиснув челюсти. — Да, — неуверенно сказала она. Гермиона могла видеть, как двигается мускул на его челюсти. Ее глаза сузились в замешательстве и когда он снова поймал ее взгляд, она могла сказать, что он заставил себя расслабиться.       — Мне жаль, Гермиона, за то, что с тобой случилось, — сказал он.       — Я не хочу, чтобы люди меня жалели, — тихо сказала она.       — Я знаю, — ответил он, положив руку на ее руку и нежно сжав ее. Выражение его лица вернулось к нормальному, челюсть разжалась. Гермиона задавалась вопросом, что это было.       — Я та, кто должна сожалеть, — сказала она вместо этого. — Из-за меня ты опоздал на репетиторство, и я плакала перед тобой и все остальное. Она снова покраснела, и он улыбнулся ей.       — Это было важнее, — сказал он.       Она выдавила из себя смешок.       — Пойдем, я отведу тебя к мадам Помфри       — Нет, — сказала Гермиона. — Мне не нужно в больничное крыло, честно. Ты просто иди и занимайся репетиторством. Мне все равно нужно добраться до кабинета чар.       — Гермиона, — сказал он серьезным голосом. — Я веду тебя к Поппи, никаких возражений.       — Но мне не нужно, — запротестовала она, но он прервал ее.       — Ты знаешь, — сказал он. — Очевидно, что ты не разобралась с тем, что случилось с тобой в поместье. Пусть Поппи поможет тебе.       — Она не может, — прошептала Гермиона. — Я не думаю, что кто-то может.       Он приподнял ее подбородок и ей пришлось заставить себя не дрожать. Она увидела беспокойство в его глазах, которые, как она заметила, были не просто зелеными, а с золотыми крапинками.       — Помогут, — сказал он. — Если ты позволишь.       Она несколько мгновений смотрела на него, прежде чем, наконец, кивнула. — Но я могу добраться туда сама.       — Минерва может справиться с моими второкурсниками еще несколько минут, — сказал он. — Я иду с тобой, хотя бы для того, чтобы избавить тебя от необходимости отвечать на любые вопросы о том, что произошло. Занятия скоро закончатся.       Гермиона наконец кивнула и он положил руку ей на спину, ведя ее по коридору к больничному крылу.

***

      Ремус мерил шагами кабинет Минервы. Он не был уверен, как ему удалось сохранить самообладание после того, что рассказала ему Гермиона. Скорее всего, годы практики в сдерживании своего характера. Он хотел ударить что-нибудь, убить Беллатрикс снова и снова, когда он узнал, что Малфои просто стояли в стороне и позволили всему этому случиться, он был в еще большей ярости. Он никогда не ожидал, что Люциус что-то сделает и он не винил Драко, на самом деле. На юные плечи мальчика легло слишком много и он не смог бы противостоять, как своей ненормальной тете, так и своему отцу. Но Нарцисса. Андромеда рассказывала ему, насколько изменилась ее сестра, как Андромеда была счастлива, что Нарцисса начала видеть сквозь свои кровные предрассудки, что война изменила ее. Нарцисса была матерью, она рисковала всем, чтобы защитить своего сына, и все же она позволила пытать девочку в своем доме ни за какое другое преступление, кроме обстоятельств ее рождения.       — Ремус, сядь, — сказала Минерва. — Я понимаю твой гнев по поводу этой ситуации, но, конечно, это не оправдывает такой реакции.       Ремус взглянул на пожилую женщину. Он ничего не рассказал ей о пытках Гермионы в поместье, это была история Гермионы. Он только рассказал о дуэльном турнире, который провел Хиггинс, и о том, как Гермиона в панике убежала, увидев метку. Минерва была права в том, что он слишком остро реагировал на информацию, которую ей дал. Он заставил себя успокоиться, прислонился спиной к стене и сделал глубокий вдох, пока они ждали прибытия Хиггинса. Минерва попросила Ремуса остаться, чтобы он мог объяснить, в каком состоянии была Гермиона, когда он нашел ее.       Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Ангус Хиггинс.       — Минерва, — сердечно сказал он. — Ремус.       Ремус кивнул один раз, все еще не доверяя себе, чтобы говорить.       — Ремус только что сообщил мне, что ему пришлось отвести ученика из седьмого курса в больничное крыло.       Хиггинс выглядел обеспокоенным. — Кто был этим студентом?       — Гермиона Грейнджер, — натянуто сказал Ремус.       Хиггинс выглядел удивленным.       — Объяснись, — огрызнулась Минерва.       — Это был простой дуэльный турнир, Минерва, — ответил Хиггинс. — Никаких заклинаний, даже близко наносящих урон.       — Типы заклинаний, которые ты разрешил, не имеют значения, — возмущалась Минерва. — Разве ты не присутствовал три недели назад на шестимесячной годовщине битвы? Разве ты не знал о реакции большого числа наших студентов?       — Конечно, я был, — сказал Хиггинс, защищаясь.       — Тогда почему, черт возьми, ты решил, что дуэль будет хорошей идеей? — возразила она. — Особенно турнир, где их противники были выбраны для них рандомно?       — Я позаботился о том, чтобы любой ученик, которому было неудобно или который был расстроен, был освобожден и никто из них не получил неудовлетворительных оценок, — сказал он.       — Ты позволил им пропустить все задание или отпустил их только после того, как у них появилась какая-то реакция на это? — спросила она, ее голос был прерывистым.       — Все эти ученики совершеннолетние, — утверждал он. — Я отношусь к ним как к таковым.       — Они дети.       Хиггинс поднялся на ноги. — Они сражались на войне, ради Мерлина! Они не дети!       — Хотя они и сражались на войне, — сказала Минерва, ее голос стал низким и опасным.       Ремус сглотнул и инстинктивно прижался ближе к стене. Любой, кто хоть немного знал Минерву, знал, что не стоит перечить ей, когда она говорит таким тоном.       — Однако эта война уже закончилась, и пока они находятся в этих стенах, они ученики, мои ученики, и я не позволю, чтобы их травмировали из-за простого задания. У Хиггинса хватило здравого смысла держать рот на замке. Минерва вздохнула. — Ты хороший учитель, Ангус, но ты сделал очень плохой выбор.       — У меня сложилось впечатление, что у меня есть некоторая свобода в отношении учебной программы, которую я выбираю для своих занятий, — сказал Хиггинс, и Ремус понял, что он просто пытается сохранить часть своей гордости.       — Конечно, — ответила Минерва, уперев руки в бока. — Однако я не потерплю, чтобы что-то подобное повторилось. Я ясно выражаюсь?       Хиггинс пристально посмотрел на нее на мгновение, прежде чем напряженно кивнул.       Она снова вздохнула. — Они не стажеры аврората, Ангус.       Он вздрогнул, затем вздохнул. — Мисс Грейнджер, — сказал он, явно обеспокоенный. — С ней все в порядке? Похоже, она не пострадала во время дуэли. Она просто выбежала из класса.       — Физически да, но она была очень расстроена, — натянуто сказал Ремус. — Мне потребовалось довольно много времени, чтобы успокоить ее и доставить в больничное крыло.       — Я не понимаю, — признался Хиггинс. — Она была в порядке во всех остальных своих дуэлях.       — Семья Малфоев была на другой стороне войны, — сказала Минерва. — И у мисс Грейнджер и мистера Малфоя есть своя… история.       Глаза Хиггинса расширились от понимания. — Я запомню это.       — Пожалуйста сделай это.       — С ней все будет в порядке? — спросил Хиггинс, обращаясь теперь к Ремусу.       — Она сейчас с Поппи, — сказал Ремус. — Я верю, что с ней все будет в порядке.       — Я обязательно поговорю с ней на нашем следующем уроке. Он повернулся к Минерве. — Я прошу прощения, Минерва.       Она несколько мгновений пристально смотрела на него, затем, наконец, кивнула. — Принято.       Хиггинс кивнул Ремусу и затем покинул кабинет Минервы.       — С Гермионой все будет в порядке? — спросила Минерва, поворачиваясь к Ремусу.       Он вздохнул. — Я надеюсь на это.

***

      Гермиона вернулась в гриффиндорскую башню, радуясь, что занятия продолжались еще двадцать минут. Она была освобождена от остальных занятий на этот день, и, несмотря на чувство вины за то, что пропустила их, она была рада. Она была не готова встретиться с кем-либо прямо сейчас, после того, как выставила себя дурой, защищаясь. Она была уверена, что к обеду об этом узнает вся школа.       А потом был Ремус. Гермиона снова покраснела, подумав о нем. Хотя она была чрезвычайно благодарна Ремусу за то, что он был рядом, чтобы утешить ее, но Гермионе было неудобно за свое поведение. То, как она цеплялась за него и плакала над ним, не говоря уже о том, что он опаздал на уроки. Ее сердце забилось немного быстрее, когда она вспомнила, как ей было уютно и как хорошо от него пахло. Гермиона покачала головой и заставила себя думать о чем-то другом.       Мадам Помфри дала ей успокаивающее зелье и флакон сна без сновидений, который Гермиона теперь носила в кармане. Ведьма настояла, чтобы Гермиона приняла его этой ночь, а также в следующие две. Как бы ей не хотелось это признавать, Гермиона знала, что мадам Помфри была права. Если ее сны стали такими же ужасными, как только она увидела Малфоя, она не могла представить, какими они будут теперь, когда Гермиона сразилась с ним.       Дойдя до портрета Толстой дамы, Гермиона назвала пароль и вошла в общую комнату, радуясь, что она пуста. Она поднялась по лестнице в свое общежитие и бросила сумку у кровати. Сняв мантию и туфли, она легла, прижала к себе подушку и вздохнула.       Мадам Помфри, дав Гермионе успокаивающее зелье и проведя диагностическое сканирование, стала мягче и призвала Гермиону рассказать ей все, что произошло. Она уже знала о шраме грязнокровки. Успокаивающий напиток не дал Гермионе снова сломаться, но когда она закончила рассказывать свою историю, мадам Помфри все равно обняла ее. Она настояла, чтобы Гермиона вернулась на следующий день, чтобы снова поговорить с ней, и, поняв, что было немного легче довериться кому-то, кроме своих друзей или родителей, Гермиона согласилась.       Чем дольше она лежала там, тем больше ее мысли возвращались к Ремусу. Он был прав, что она почувствует себя лучше после разговора с мадам Помфри. Он сказал, что люди могли бы помочь ей, если бы она им позволила. Она знала, что Гарри и Рон пытались, но они сами были в таких плохих ситуациях, что это не сработало так хорошо. Кроме того, Гермиона привыкла быть той, кто держала их вместе, той, кто помогала им идти вперед, той, кто решала их проблемы, она не была уверена, как позволить кому-то другому сделать это за нее.       После битвы она перескакивала с одного дела на другое: от ремонта Хогвартса к поискам своих родителей, к работе на площади Гриммо. Она никогда не замедлялась и редко позволяла себе просто расслабиться. Конечно, не в характере Гермионы было просто сидеть и ничего не делать, но она была особенно возбуждена этим летом. Занятость не позволяла ей думать о вещах, о которых она предпочла бы не думать.       Даже сейчас она постоянно беспокоилась о первокурсниках, убеждаясь, что у них все хорошо и они ни в чем не нуждаются. Она также с головой ушла в учебу, часто выполняя дополнительную работу, которая не требовалась. Она сказала себе, что это просто способ продолжать бросать себе вызов, поскольку большинство ее занятий давались ей относительно легко. Гарри и Рон были правы, она, вероятно, легко сдала бы экзамены этим летом.       Она в основном игнорировала свои кошмары и просто надеялась, что они в конце концов исчезнут. Это, очевидно, не сработало.       — Привет, — сказал голос, и Гермиона повернулась в своей кровати, чтобы увидеть Джинни, стоящую в дверном проеме.       — Привет, Джин, — сказала Гермиона.       Джинни пересекла комнату и села в ногах кровати Гермионы, когда Гермиона подтянулась, чтобы сесть у изголовья.       — Ты в порядке? — спросила Джинни.       Гермиона кивнула. — Мадам Помфри дала мне успокаивающее зелье.       Джинни кивнула, и они обе замолчали на несколько мгновений. — Гермиона, что случилось? — наконец спросила Джинни.       Гермиона посмотрела на свои колени, теребя выбившуюся нитку на покрывале. — Я увидела немного метку Малфоя. Она взглянула на Джинни, которая выглядела смущенной. — Помнишь, когда я столкнулась с Нарциссой Малфой во Флориш и Блоттс?       — Да, — сказала Джинни, еще больше смущенная сменой темы.       — После этого мои кошмары вернулись, — сказала Гермиона. — Ну, они никогда не исчезали полностью, но они стали более частыми.       — Гермиона, почему ты мне не сказала? — спросила Джинни.       Гермиона пожала плечами. — В любом случае, сны немного изменились, и в них вроде как фигурировала миссис Малфой, — объяснила Гермиона. — Во сне она делала вещи, которых на самом деле никогда не было.       — Хорошо, — сказала Джинни. — Итак, какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?       — Когда мы вернулись в школу и я впервые увидела Драко, произошло то же самое, — сказала Гермиона.       — Тебе снятся кошмары с тех пор, как мы вернулись? — озадаченно спросила Джинни.       Гермиона кивнула.       — Я никогда тебя не слышала.       — Заглушающие чары, — сказала Гермиона, снова пожав плечами.       — Гермиона, — предупредила Джинни. — Зачем ты это делаешь?       — Потому что я не хотела, чтобы мои соседи по общежитию не спали каждую ночь, — сказала Гермиона.       — Каждую ночь?! — воскликнула Джинни.       — Ну, сначала, — сказала Гермиона. — Они снова уменьшились за последние пару месяцев.       Джинни раздраженно покачала головой. — Итак, сегодня, — сказала она. — Темная метка?       — Это просто… вернуло меня назад, я думаю, — сказала Гермиона, снова глядя на свои колени. — Напомнила мне о моих снах, а потом, ну, я вроде как вернулась туда.       Джинни кивнула. — Ты продолжала говорить: «мы нашли это».       — Да, меч, — сказала Гермиона со вздохом. Она закрыла лицо руками и застонала. — Боги, Джин, как я буду смотреть всем в глаза?       — Гермиона, почти половина класса ушла, потому что они не могли с этим справиться. Я сомневаюсь, что кто-то будет думать о тебе хуже.       — Но у них не появилось воспоминаний в середине их дуэлей, не так ли? — сказала Гермиона. — Они не испугались и не подумали, что они где-то в другом месте.       — Их также не пытала эта сука, — сказала Джинни, сжав челюсти.       — Да, ну, я уверена, что Драко просто смеется над этим.       — Я так не думаю, — сказала Джинни. — Ты не видела его лица, Гермиона. Он выглядел больным.       Гермиона ничего не сказала. Она знала, что Джинни была права. Малфой выглядел таким же испуганным, как и она.       — Я слышала, что Макгонагалл надрала Хиггинсу задницу, — сказала Джинни с ухмылкой.       — Кто тебе это сказал?       — Его вызвали с занятий пятого курса, и когда он вернулся, они сказали, что он выглядел немного хуже. И ты знаешь МакГонагалл.       Гермиона рассмеялась. — Ну, я надеюсь, что она это сделала. Дуэли, это не лучшая затея.       — С тобой все будет в порядке? — серьезно спросила Джинни.       Гермиона улыбнулась ей. — Мадам Помфри дала мне немного сна без сновидений. Она хочет, чтобы я принимала его следующие три ночи, а так же пришла к ней завтра. Так что да, я думаю, со мной все будет в порядке.       Джинни наклонилась вперед и крепко обняла Гермиону. — Пожалуйста, поговори со мной, если тебе нужно.       — Хорошо, — ответила Гермиона, отстраняясь.       Джинни скептически посмотрела на нее. — Ты уже говорила это раньше.       — Я знаю, но на этот раз я серьезно. Гермиона сделала вдох и выдохнула. — Я не хочу, я не хочу, чтобы что-то подобное повторилось.       Джинни улыбнулась и сжала ее руку. — Ужин?       — Я не знаю, — сказала Гермиона, закусив губу.       — Ты знаешь, что это лучший способ прекратить сплетни.       Гермиона вздохнула, но кивнула. — Ты права. Пошли. Она снова надела туфли, мантию и последовала за Джинни из их комнаты. — Джинни?       — Да?       — Спасибо.       Джинни широко улыбнулась. — Для этого и существуют сестры.

***

4 Декабря 1998

      Гермиона со вздохом села в кровати. Ей приснился еще один сон, но этот совсем не был неприятным. На самом деле, она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от того, насколько это было не неприятно.       Она закрыла лицо руками, когда сон вернулся к ней. Ее встреча с Ремусом в секретном проходе была гораздо более… интимной, чем их настоящая встреча. Очевидно, в ее голове возник образ его обнаженной груди с утра после полнолуния, когда она мазала его мазью от синяков.       Она откинулась на спинку кровати, безуспешно пытаясь прогнать образ из головы. Она поймала себя на том, что надеется, что ее воображение было точным, а затем раздраженно покачала головой. Это был Ремус. Он ни за что не стал бы смотреть на нее в романтическом смысле, даже если бы не потерял жену. Он все равно ей не нравился в этом смысле. Сон был просто реакцией на то, что он помогал ей не один раз. Ремус был ее другом, не более того.       Она повернулась на бок и поправила подушку под головой. Все это время тихий голос напоминал ей, что Гарри утешал ее подобным образом много раз, и у нее никогда не было сексуальных снов о нем.       — О, заткнись, — огрызнулась Гермиона.       Раздался храп Джинни, и Гермиона услышала, как она повернулась в своей постели. Гермиона затаила дыхание, когда рыжая снова погрузилась в сон, а затем закрыла глаза. Засыпая, Гермиона подумала, не заварил ли профессор Слагхорн снова амортентию, почувствует ли она запах старых книг, леса и шоколада.

***

7 Декабря 1998

      Ремус вышел из класса и начал пробираться по коридору к вестибюлю. Минерва пригласила его остаться на ужин, но сегодня он провел большую часть дня в школе и просто хотел попасть домой, что бы увидеть Тедди. На следующей неделе были экзамены в конце семестра, и многие студенты, по понятным причинам, испытывали стресс. Ремус знал, что эта неделя будет длинной. Он был благодарен, что полная луна была на прошлой неделе.       — Ремус, — произнес голос, и Ремус обернулся, чтобы увидеть улыбающуюся Гермиону, идущую к нему. Она выглядела намного лучше, чем неделю назад.       — Ты хорошо выглядишь, — сказал он с ответной улыбкой.       — Я чувствую себя намного лучше, спасибо.       — Приятно слышать.       Она шла в ногу с ним. — На самом деле я рада, что встретила тебя.       — Да?       — Я хотела еще раз поблагодарить тебя за помощь на прошлой неделе.       — Ты не должна благодарить меня, Гермиона. Я рад, что оказался там.       — Я тоже, — тихо сказала Гемиона. Они оба остановились.       — Как у тебя дела? — спросил он серьезным голосом.       — Мне лучше, — сказала Гермиона. — Я рада, что мадам Помфри настояла на сне без сновидений. Я принимала его всего несколько дней, но это помогло. Она сделала паузу и на секунду прикусила губу. — Я последовала твоему совету. Он вопросительно склонил голову набок. — О том, чтобы позволить людям помогать мне.       — Ах, — с пониманием ответил Ремус.       — Я разговаривала с мадам Помфри и Джинни. Она играла с ремешком своей сумки на плече. — И это было… хорошо. Спасибо тебе.       — Всегда пожалуйста, — сказал Ремус с улыбкой. Они продолжили идти по коридору. Гермиона поглядывала на него каждые несколько секунд, закусывая губу, но ничего не говорила. Наконец, Ремус сжалился над ней. — Ты хотела меня о чем-то спросить?       — А как насчет тебя? — выпалила она.       Ремус в замешательстве нахмурился. — А что насчёт меня?       — Ты последовал своему собственному совету?       Он остановился, ошеломленный.       — Ты, наверное, думаешь, что это не мое дело, но мы друзья, а я беспокоюсь о своих друзьях.       Ремус на мгновение замолчал, не зная, что сказать, но Гермиона продолжала пристально смотреть на него. Она сделала довольно сильный акцент на слове «друзья».       — Я, эм, Тедди — большое утешение, — наконец сказал он.       — Это замечательно, но я не это имела в виду, — сказала Гермиона.       Ремус посмотрел на нее, снова напомнив, что, несмотря на школьную форму, она больше не подросток. Она была девушкой, которую он считал другом.       — Андромеда была очень полезна, — наконец сказал он.       Гермиона мгновение изучала его, прежде чем кивнуть. — Просто помни, что у тебя есть друзья, Ремус. Друзья, которые будут рады помочь, когда тебе это понадобится.       — Я, — Ремус покачал головой. — Спасибо.       Она улыбнулась. — Пожалуйста. Ты останешься на ужин?       — Нет, эм. Мне нужно домой к Тедди, — сказал он, все еще немного удивленный ее предыдущим заявлением.       — Я пойду с тобой, — сказала она.       Они направились к большому залу, Гермиона поддерживала большую часть разговора. Когда они добрались до пункта назначения, она повернулась к нему и обняла.       — Счастливого Рождества, если я не увижу тебя раньше, — сказала она, немного задержавшись в его объятиях.       — Спасибо, Гермиона. И тебе того же.       Она улыбнулась еще раз, прежде чем повернуться и войти в большой зал. Ремус несколько мгновений наблюдал за ее удаляющейся спиной, прежде чем встряхнулся и продолжил путь. Хотя он знал это раньше, сегодняшний день просто напомнил ему, что Гермиона Грейнджер определенно выросла.

***

19 Декабря 1998

      — Я все еще не могу поверить, что вы двое переехали сюда, не сказав нам, — сказала Гермиона, сидя с Гарри, Роном и Джинни за кухонным столом на площади Гриммо. Все они пили сливочное пиво и грызли печенье, которое им приготовил Кричер.       — Мы хотели, чтобы это было сюрпризом, — сказал Гарри с усмешкой.       — Это так, — ответила Джинни с той же улыбкой на лице. Гермиона знала, что она была просто счастлива иметь возможность побыть наедине с Гарри для разнообразия.       Гарри и Рон подобрали их на Кингс-Кросс и сказали им, что хотят кое-что показать. Затем они аппарировали на крыльцо площади Гриммо. Гермионе было немного неудобно, что Рон встал на ее сторону, но она не хотела поднимать шум из-за этого.       Она, и Джинни были немного смущены тем, что площадь Гриммо стала сюрпризом, но когда они вошли внутрь, они быстро выяснили почему. Хоть Гермиона отремонтировала все места общего пользования, она ничего не сделала со спальнями или ванными комнатами. Гарри, с некоторой помощью Рона, удалось переделать весь первый и второй этажи. Спальня, которую раньше делили Джинни и Гермиона, теперь принадлежала Рону. Гарри занял спальню, в которой они с Роном всегда останавливались, на втором этаже, а другая спальня на этом этаже теперь была комнатой для гостей.       — Ты можешь оставаться, когда захочешь, Гермиона, — сказал Гарри.       Комнаты были прекрасны. Гарри, очевидно, сделал большую часть уборки по-маггловски, как и Гермиона. Полы были заново отделаны, а все комнаты перекрашены. Из ванных комнат убрали ужасные приспособления в виде змей, и Гермиона чуть не завизжала при виде большой ванны на когтистых лапах в гостевой ванной.       — Это выглядит потрясающе, Гарри, — сказала Гермиона.       — Мне еще нужно заняться третьим этажом, но на ремонт бардака, который Клювокрыл устроил в главной спальне, уйдет немного больше времени. Гарри сделал паузу. — Я пока не захожу на верхний этаж.       Гермиона кивнула, зная, что вид комнаты Сириуса все еще причинял Гарри боль.       Теперь они сидели, смеясь и шутя на кухне, ее прежняя неловкость с Роном исчезла. Гермиона улыбнулась трем своим друзьям. Она была так счастлива, что Гарри решил это сделать.       — Мы все еще ходим в Нору на ужин несколько вечеров в неделю, — сказал Рон.       — С Кричером все в порядке? — тихо спросила Гермиона. Домашний эльф был вежлив с ней и Джинни, когда они прибыли. Гермиона увидела, что он все еще носил медальон.       — Да, с ним все было в порядке, — сказал Гарри. — Я думаю, он рад вернуться сюда, даже если мы закрыли портрет кирпичом. Он время от времени бормочет об этом, но он гораздо лучше заботится о здешних вещах, чем раньше.       — Итак, Гермиона, когда приедут твои родители? — спросил Рон.       — В среду, — сказала Гермиона. — Они останутся до Нового года.       — Мама сказала пригласить вас всех в Нору на рождественский ужин, — сказал Рон.       — О, скажи ей спасибо, но я не знаю каковы наши планы, — сказала Гермиона. — Возможно, мои родители просто хотят чего-то небольшого для нас троих.       Плечи Рона слегка опустились.       — Может быть, вместо этого День подарков?       Рон немного оживился. — Я поговорю с мамой.       — Кстати говоря, нам, наверное, лучше вернуться домой, или ты знаешь, что мама может сделать, — сказала Джинни. — Ты идешь с нами, Гермиона?       — О, ну, мне, наверное, стоит вернуть Глотика к себе домой, — сказала Гермиона.       — Высади его и приходи после, — предложил Рон. — Ты же знаешь, мама готовила весь день.       Мысль о том, чтобы вернуться домой в свой пустой дом и самостоятельно готовить ужин, а не прийти на настоящий пир, который, вероятно, приготовила Молли, не стала большой конкуренцией.       — Хорошо, — согласилась она. Гермиона собрала Живоглота и сумела вернуть его в корзину.       — Я провожу тебя, — сказал Рон.       — Все в порядке, я знаю где выход, — сказала она.       — Это не проблема, — сказал он и последовал за ней вверх по лестнице ко входу.       Гермиона шла быстро, не желая проводить слишком много времени наедине с ним. Ей все еще нужно было поговорить с ним, но в Норе, окруженной его семьей, было не место для этого.       — Скоро увидимся, — сказала она.       Рон широко улыбнулся ей. — С нетерпением жду этого.       Гермиона просто кивнула и вышла на верхнюю ступеньку, чтобы аппарировать. Рон все еще улыбался ей, когда она отвернулась.

***

25 Декабря 1998

      Тедди сидел среди ленты, оберточной бумаги и коробок, жуя красную ленточку. Всякий раз, когда Ремус или Андромеда смеялись над ним, он ухмылялся, показывая свои четыре крошечных зуба. Тедди периодически пытался засунуть в рот кусочки бумаги, которые быстро конфисковывались либо его отцом, либо бабушкой, но в основном он просто мял их в руках или клал в одну из коробок и вытаскивал из нее.       — Мы могли бы сэкономить немало денег на игрушках и просто купить ему коробки и ленты, — прокомментировал Ремус и Андромеда рассмеялась. Тедди рассмеялся вместе с ней, заставив Ремуса присоединиться. Чистая радость на лице мальчика, когда он смеялся, всегда вызывала улыбку на лице Ремуса.       Тедди удалось достать одну из новых игрушек, которые они купили, и засунул ее в рот. Ремус протянул руку и откинул волосы ребенка со лба, и Тедди снова ухмыльнулся, вынул игрушку изо рта и стукнул ею об пол.       — Ба-ба-ба-ба-ба, — лепетал Тедди, снова поднося игрушку ко рту. Ремус снова улыбнулся, но на этот раз печально. На ум пришел разговор, который у него был с Дорой сразу после рождения Тедди.        — Я не могу дождаться его первого Рождества, — сказала Дора, нянча Тедди. Ремус усмехнулся.       — Ты понимаешь, что до этого больше восьми месяцев, — сказал он.       — Да, — ответила Дора. — Он будет в таком прекрасном возрасте, будет сидеть самостоятельно, может быть, уже сможет немного разговаривает или ползать. Он будет очарован всеми упаковками и огнями. Она улыбнулась Тедди и провела рукой по его голове. — Как ты думаешь, война к тому времени закончится?       Ремус протянул руку и взял ее за руку. — Я надеюсь на это.       Ремус посмотрел на Тедди, который потянулся за другой лентой. Это было вне его досягаемости, и поэтому он наклонился немного вперед, поднявшись на четвереньки. Он делал это уже несколько дней, и до сих пор он вообще не двигался, чаще всего падая на живот, но он определенно пытался. И прошлой ночью, когда они зажгли все огни на елке, Тедди просто смотрел, охваченный благоговением, почти десять минут.       — Ты все знала, — сказал Ремус шепотом, все еще глядя на своего сына.       Тедди радостно жевал игрушку, его волосы стали такими же песочно-каштановыми, как у Ремуса. Глаза Ремуса наполнились слезами, он потянулся вперед и поднял своего сына, прижимая его к себе. Тедди немного поежился и с улыбкой протянул свою игрушку Ремусу. Вместо этого Ремус поцеловал его в лоб, прижимая Тедди так крепко, как только мог, чтобы не напугать мальчика. Он посмотрел через комнату на Андромеду, по щекам которой текли слезы.       — Я тоже по ней скучаю, — тихо сказала Андромеда. — Я скучаю по ним обоим.       Ремус потянулся к Андромеде, и она крепко схватила его за руку. Тедди, как будто почувствовав печаль в комнате, положил голову на грудь Ремуса, улыбаясь своей бабушке. Она улыбнулась в ответ сквозь слезы, и они втроем сидели в тишине, пытаясь утешить друг друга, оплакивая тех двоих, которых с ними не было.

***

26 Декабря 1998

      Гермиона сидела в гостиной Норы. Ее родители были по обе стороны от нее, к большому разочарованию Рона. Рон был рядом с ними с тех пор, как они прибыли. Он поцеловал ее в щеку после того, как поздоровался с ее родителями, и положил руку ей на поясницу, чтобы отвести в гостиную.       Для Гермионы стало все очевидным. Даже ее мать внимательно посмотрела на поведение Рона. Гермиона специально посадила своих родителей по обе стороны от себя, чтобы избежать большего физического контакта с Роном. Им нужно было поговорить, но это, конечно, не должно было произойти сегодня, когда все здесь собрались. Единственными кого не было сегодня были Билл и Флер, которые сегодня уехали во Францию, чтобы навестить свою семью. Даже Чарли приехал домой на каникулы, чтобы завтра вернуться в заповедник.       Каждый раз, когда Рон ловил ее взгляд, он широко улыбался ей. Гермиона начинала чувствовать себя ужасно виноватой, что она ничего не сказала ему раньше. Она знала, что их дружба никогда не будет прежней.       — Вот, позволь мне показать тебе, — сказал Артур ее отцу, и ее отец поднялся со своего места на диване, чтобы последовать за мужчиной.       Гермиона подняла глаза и увидела, как Рон встает со стула, но Джинни появилась из ниоткуда и села рядом с ней. — Спасибо, Джин, — тихо сказала она.       Джинни краем глаза взглянула на Рона, который теперь выглядел крайне расстроенным.       — Конечно, — сказала она. — Но, Гермиона, ты должна поговорить с ним.       — Я знаю, я знаю, — сказала Гермиона. Джинни понимала, что чувства Гермионы к ее брату больше не были романтическими, и, хотя она была немного разочарована, младшая Уизли все поняла. — Но я не могу сделать это здесь.       — Нет, — согласилась Джинни. — Слишком много Уизли вокруг.       — Я постараюсь что-нибудь придумать в ближайшие пару дней.       Джинни кивнула.       — Как вчера все прошло? — спросила Гермиона.       Улыбка Джинни исчезла. — Сначала было тяжело. Мама провела большую часть утра, пытаясь скрыть тот факт, что она плакала. Папа продолжал исчезать в своем сарае. Джордж был слишком веселым и слишком много пил. Наконец, Билл начал рассказывать о Фреде, и мы провели остаток дня, рассматривая фотографии и рассказывая истории о нем. Это было трудно, но и хорошо одновременно.       Гермиона кивнула, теперь вдвойне радуясь, что не приняла приглашение Молли на рождественский ужин. Не то чтобы она не хотела поддержать Уизли, но присутствие ее родителей там не дало бы им времени, чтобы вспомнить и скорбеть всей семьей. Приехать сегодня было гораздо лучшей идеей.       Следующие несколько минут они продолжали притворяться, что болтают, пока Гермиона не увидела, что ее отец вернулся в комнату. Джинни встала, как только отец Гермионы подошел к дивану, и уступила ему свое место.       — Хорошо, все, давайте откроем подарки, — сказала Молли. Она взмахнула палочкой и начала распределять подарки по комнате, в итоге перед Гермионой образовалась довольно внушительная куча. Конечно, все Уизли открыли свои подарки друг от друга накануне, но их подарки Гермионе остались. Она чувствовала себя немного неловко, когда начала открывать коробки.       Улыбаясь, когда она расстегнула свой традиционный джемпер Уизли от Молли, Гермиона посмотрела вниз и поняла, что у нее остался только один подарок. Он было от Рона, и маленький размер коробки не предвещал ничего хорошего. Она взглянула на Джинни краем глаза, но рыжая просто пожала плечами, понятия не имея, что Рон подарил Гермионе. Гермиона тихо вздохнула и оторвала бумагу.       Она открыла маленькую бархатную коробочку и увидела изящное золотое ожерелье, лежащее внутри. К нему был прикреплен кулон с кошкой, очень похожий на тот, что был на ее браслете. Хотя у этого были маленькие сапфировые осколки для кошачьих глаз.       — О, как красиво, — сказала Молли с другой стороны от матери Гермионы. Она просияла, глядя на своего сына, и кончики ушей Рона покраснели.       — Это очень мило, Рон, спасибо, — сказала Гермиона, не зная, как реагировать на подарок.       — Не за что, — сказал он. — Я подумал, что это может хорошо смотреться с браслетом. Он взглянул на ее запястье.       — Там есть браслет? — спросила Молли.       — На мой день рождения, — выдавила Гермиона, ее горло сжалось.       — О, а где он?       — О, я не надела его, — сказала Гермиона. — Была проблема с застежкой и я не хотела его потерять.       — О, — сказала Молли со странным взглядом, вероятно, удивляясь, почему Гермиона просто не починила застежку с помощью магии.       — Он сломан? — сказал Рон, нахмурив брови. — Позволь мне вернуть его ювелиру. Они все исправят.       — Нет, в этом нет необходимости, я просто… — она беспомощно замолчала.       — Это моя вина, — сказал ее отец. Гермиона пристально посмотрела на него. — Я сбросил его со столешницы в ванной, когда мыл руки, и он упал в слив в раковине.       Гермиона моргнула.       — Прости, Рон, если ты дашь мне знать, где ты его купил, я бы хотел заменить его, — сказал ее отец.       — Гермиона не пыталась призвать его? — спросила Молли в замешательстве.       — Ее не было дома, — быстро сказал ее отец. — Я разобрал трубы, но я не смог его найти. Он посмотрел на Гермиону. — Мне еще раз жаль, принцесса.       — Все в порядке, папа, — как-то справилась Гермиона. Она была шокирована тем, как быстро ее отец соображал на ходу, а также тем фактом, что он знал о том, что происходит между ней и Роном. Должно быть, ее мать рассказала ему. — Это был несчастный случай. Она взглянула на Рона. — Прости, Рон, я просто не хотела тебя расстраивать.       — О, ну, это, все в порядке, — сказал Рон. — Ювелир был в Хогсмиде, так что я не уверен, сможете ли вы, ну, заменить его.       — Мы разберемся с этим, — быстро сказала Гермиона. — Гарри, почему ты не открываешь свой подарок?       Когда все внимание переключилось на Гарри, Гермиона взяла руку своего отца и сжала ее. Он посмотрел на нее сверху вниз и подмигнул. Гермиона превратила фырканье в кашель и обратила свое внимание на Гарри. Ей очень, очень нужно было поговорить с Роном.