Штрафные санкции

      «Ты не боишься, нет. Ты не боишься. Просто зайди, спокойно объясни причину и сразу выйди. Ей всего-то нужна от тебя пара фраз».       Еще несколько раз повторив про себя мотивирующие слова, как мантру, шагающая туда-сюда вдоль пустого полутемного коридора невысокая светловолосая девушка в черно-синей полосатой форме городской академии Невермор наконец остановилась и поднесла зажатую в кулачок ладонь к массивным двойным дверям. Невзирая на долгую моральную подготовку и позитивное самовнушение, сил и смелости постучать так и не нашлось, и она, неслышно выругавшись про себя, вновь отпрянула от злополучного помещения.       Беспокойная ходьба по коридору продолжилась в еще более нервозном ритме. Ну почему, почему она такая трусиха? А еще оборотнем называется, бесстрашным ликантропом! Смешно! Это же самая обычная школьная беседа, самый обычный директорский кабинет и его самая обычная неизменная обитательница – обаятельная, солидная, строгая, но справедливая директриса Уимс, а она ведет себя так, будто готовится предстать перед судом! На памяти девушки еще не было ни одного инцидента, чтобы эта честная, благородная, всем сердцем любящая свою академию и ее учеников женщина кому-то причинила боль или создала большие проблемы, даже если дело касалось серьезных проступков. Будь то курение в школьном туалете, двойка по фехтованию, тайные ночные вечеринки с подружками, распитие пива или наглые прогулы лекций – мисс Уимс оставалась неизменно вежливой, понимающей и дипломатичной, любые внештатные ситуации предпочитая решать лишь самым мирным и гуманным способом.       И все же конкретно ее случай отчего-то вызывал неистовую дрожь в коленях и настойчивое, пугающее уже одним только своим наличием предчувствие, что простым выговором с покачиваниями пальцем в воздухе дело не обойдется. Беспечная блондинка, давно уверовавшая в собственную безнаказанность и пусть неохотное, но надежное согласие Уэнсдей Аддамс прикрыть ее в случае чего, сбегала из своей комнаты на ночь глядя уже не в первый и даже не в десятый раз, но именно вчера имела неосторожность столкнуться нос к носу с главой школы во время контрольного обхода прямо у двери спальни Аякса в Альберт-холле. Девушке не нужно было быть психологом, чтобы прочесть на лице владелицы академии откровенное недоумение, возмущение и недовольство. В тот момент, шокированная внезапной поимкой с поличным и общим фактом столь глупого раскрытия своей давней тайны, в качестве объяснений Энид выдавила из себя что-то нечленораздельное, а услышав в ответ безоговорочное: «Завтра вечером – ко мне в кабинет!», подавно чуть не лишилась от страха чувств. Можно было только догадываться, какие мысли посетили мисс Уимс при виде юной блондинки в чужой общаге после отбоя, а ведь по факту у них с Аяксом дальше поцелуев дело еще ни разу не зашло!       Да, вот так умирает эпоха доброго студенческого имени, безупречной репутации и милых девчачьих секретиков по ночам. Меньше всего она представляла себе прощание с природной беззаботностью и чистым, незапятнанным выговорами и замечаниями имиджем вот таким вот образом.       А все из-за какого-то глупого, дико нелепого и случайного совпадения времени! Зайди она в спальню Аякса на полминуты раньше – и сейчас не пришлось бы сгорать от волнения, тревоги и стыда, гадая, какую меру пресечения выберет для нее Лариса Уимс. Что она скажет в ответ на ее неблагочестивую выходку и как вообще теперь будет к ней относиться, учитывая, что прежнее доверие и симпатию к разочаровавшей ее студентке мудрая тонкочувствующая директриса наверняка безвозвратно утратит?       Как иронично и в то же время пугающе. А что, если мисс Уимс решит позвонить ее родителям? Без того проблемная гипертревожная мать будет вне себя от досады и огорчения, в сотый раз разуверившись в единственной, и так никогда не оправдывающей ее надежд дочери; апатичный, как старый слон, отец просто пожмет плечами и липко чмокнет в разгоряченный и сухой лоб, а многочисленным беззаботным братьям-оборотням по обыкновению вообще будет все на свете по барабану.       Но это еще полбеды. А что, если она решит отселить ее в качестве наказания в изолированную комнату куда-нибудь в подвал? В далекий сырой промозглый подвал, где плесень, грибок и крысы с мокрицами устраивают буйный пир на каждой свеженькой чистой клеточке не знающего пыли и нездоровой сырости тела?       А если отчислит за грубое несоблюдение пунктов устава?!       А если…       Жуткие мысли, одна хуже другой, заполонили светлую девичью голову, подобно дикому рою пчел, и измученная страхами и опасениями Энид отважно шагнула к двойным дубовым дверям. Ожидание смерти – хуже самой смерти, это всем известно, а потому, в который раз собравшись с духом, яркая жизнерадостная блондинка, сейчас трепещущая, как осиновый лист на ледяном ветру, громко в них постучала.       – Войдите.       Похолодевшими руками взявшись за латунные ручки, девушка неуверенно толкнула их и раскрыла двери. Величественный, просторный, обставленный дорогой европейской мебелью и освещенный привычным пламенем камина кабинет встретил ее чопорно и удручающе. Как бы ей хотелось уметь так же смело и беззастенчиво врываться сюда, как это делает Уэнсдей! Не как в директорский кабинет, а как в одну из комнат собственного дома! Не робеть, не краснеть и никогда, ни при каких обстоятельствах не иметь ни перед кем манеры просить прощения и оправдываться за свои поступки! Просто потому, что она – это она и действует только так, как велит ей сердце. Разве это преступление?       Не соседку же по комнате она убила, в конце-то концов.       Впрочем, как раз ее соседка по комнате в любом случае сделала бы это гораздо раньше, едва бы только учуяла чей-нибудь недобрый настрой по отношению к себе. Зная Уэнсдей Аддамс, можно было даже не пытаться строить против нее козни. А вот брать в пример ее храброе боевое поведение – очень даже.       Как жаль, что ее не было сейчас рядом в знак поддержки! Представив на себе мрачный неприветливый взгляд из-под длинной прямой челки, с укором твердящий: «Синклер, соберись!», Энид мысленно капнула в пустой крошечный сосуд собственного бесстрашия пару капель уверенности и отваги.       – Добрый вечер, мисс Синклер. Входите, я давно вас жду.       Сидящая под лампой за большим письменным столом высокая привлекательная светловолосая женщина средних лет оторвалась от своего Макбука и, сняв очки, внимательно оглядела вошедшую ученицу. Под накрывшим ее с головы до ног пристальным небезразличным взором всевидящих небесно-голубых глаз Энид Синклер тотчас ощутила стремительно подкатывающую к горлу тошноту и неимоверную, просто фатальную для нормального человека слабость.       Оставаться один-на-один с главой академии в ее кабинете ей, безусловно, доводилось впервые и, пожалуй, именно это вкупе с неизвестностью ближайшего будущего пугали сейчас больше всего. По ощущениям это казалось куда страшнее и опаснее образного срывания пластыря перед встречей с проблематичными родственниками в родительский выходной. Потому как если их поведение и реакцию еще можно было хоть как-то предугадать, то мотивы, мысли и намерения руководителя Невермора – никогда.       Закрыв дверь, Энид нерешительно прошла к директорскому столу.       – Добрый вечер… директриса Уимс.       Сказанное в ответ приветствие было больше похоже на тихий мышиный писк. В данный момент робкая стеснительная студентка с голубыми и розовыми прядями в волосах была похожа на маленького, испуганного, загнанного в угол большой кошкой зверька. А ведь она всего-то-навсего попросила ее заглянуть к себе вечером, безусловно, не задумывая при этом ничего дурного. Закрыв крышку ноутбука, мисс Уимс пресекла готовую растянуть губы улыбку и со всей серьезностью обратилась к беспокойно переминающейся с ноги на ногу напротив ее стола девушке:       – Что ж, полагаю, вы прекрасно сознаете причину, по которой я пригласила вас сегодня к себе, мисс Синклер.       Потупив взгляд, Энид растерянно кивнула.       – Наверное… да.       – Ваше внезапное появление накануне вечером в чужом общежитии немало удивило и обеспокоило меня, – тактично продолжила глава академии. – Признаюсь честно: я никак не ожидала подобной вольности от одной из лучших и самых прилежных учениц нашей школы. Дерзкое, вопиющее, самонадеянное неповиновение предписанным для всех правилам! Пункт двадцать четыре Устава академии: недопустимость нахождения учеников вне пределов своих жилых комнат после установленного внутренним распорядком отбоя.       Задумчиво постукивая кончиком шариковой ручки по столу, мисс Уимс выдержала небольшую паузу, и витающее в застывшем воздухе напряжение чуть рассеялось.       – В связи с чем, мисс Синклер, как директор школы я бы хотела услышать ваши объяснения по поводу данного вопроса.       Сглотнув, Энид взволнованно сцепила руки перед собой. Густая предательская краска все ярче заливала бледное девичье лицо с виновато бегающим из стороны в сторону взглядом, и девушка обреченно понимала, что, сколь бы благородной ни была причина ее нахождения в другом корпусе, она никоим образом не сможет оправдать нарушенных ею правил, каждое из которых все учащиеся академии были обязаны исправно выполнять.       Ладно, как бы там ни было, пришло время озвучить заранее подготовленную для данного особого случая речь.       И будь что будет.       – Видите ли, директриса Уимс… Аякс Петрополис, мой одноклассник и друг, забыл после занятия по биологии свою тетрадь с лекциями, и я… решила вернуть их ему, поскольку вчера вечером он собирался позаниматься. Мне очень жаль, что пришлось сделать это в столь позднее время, но, если честно… перед выходом я просто забыла посмотреть на часы.       Несмотря на дрожь и сдавленность в голосе, Энид немного воспрянула духом, поскольку заученную наизусть отмазку ей удалось четко и без ошибок воспроизвести с первого же раза. Глубоко вдохнув, она встретилась с просверливающим ее насквозь взглядом и в подтверждение своих слов постаралась как можно увереннее ему улыбнуться.       – Весьма похвальный поступок, – снисходительно заметила директриса Уимс. – И вы, конечно же, не могли дождаться утра, чтобы скорее передать мистеру Петрополису его тетрадь, правильно я понимаю?       – Да, поскольку, как я уже сказала, он собирался позаниматься по ней вчера вечером.       Тряхнув головой, мисс Уимс усмехнулась и поднялась из-за стола. Сердце Энид пропустило глухой болезненный удар и тут же скатилось колючим кубарем куда-то вглубь живота. Девушку ни на секунду не покидала мысль, что чуткая проницательная директриса не верит ни единому ее слову, однако, невзирая ни на какие дополнительные расспросы и подозрения, в очередной раз напомнила себе о необходимости твердо поддерживать озвученную ею позицию.       – Забытая после урока тетрадь, щедро возвращенная своему владельцу вопреки внеурочному времени, – высокие женские каблуки, неторопливо постукивая по паркетному полу, приблизились к стоящей между двух гостевых кожаных кресел девушке. – Как это великодушно и благородно. Ну и что же мне теперь с вами делать?       Энид неопределенно повела плечами. «Попрощаться и разойтись» – мелькнула в голове обнадеживающая идея ответа, который она, естественно, не посмела озвучить. А что еще она могла ей сказать? Не выпрашивать же совершенно ненужное ей наказание. Можно подумать, она одна такая. Ее подруга Йоко вообще ночует в собственной спальне едва ли не через раз! Поравнявшаяся с ней директриса усугубила тревожное предчувствие, и девушка прикрыла глаза, обоняв дорогой, качественный, пленяющий изысканностью и наличием отменного вкуса аромат духов.       – А знаете, мисс Синклер… мне кажется, мистеру Петрополису очень с вами повезло, – изящная женственная ладонь аккуратно убрала за ухо девушки выбившуюся прядь светлых волос и щекотливо обвела кончиками пальцев ее скулу. – Полагаю, будь я на его месте, была бы искренне рада видеть вас у себя… пусть даже в столь позднее время.       Энид рассеянно моргнула и с изумлением перевела чистый голубоглазый взгляд на стоящую уже почти вплотную к ней женщину. Что она такое говорит? И зачем? Вместо того, чтобы рассердиться и сразу сообщить о неизбежных для нее последствиях, излагается какими-то загадками, туманно рассуждает и… гладит ее?       – Ваше объяснение насчет тетради звучит довольно правдиво, но, если честно, – ухоженные бархатистые пальцы переместились к затылку девушки, и Энид тотчас ощутила торопливое движение толп мурашек от самого основания головы вниз по всему позвоночнику, – я считаю, что вы приходили к мистеру Петрополису совсем не за этим.       Девушка вздрогнула и поежилась. Ласковое скольжение кончиков ногтей по восприимчивой затылочной зоне чуть ускорилось, теперь напоминая кроткое заигрывающее почесывание, усиливающее радостные пляски мурашек по спине и наращивая невообразимо приятные вибрации по всему телу.       – Нет? А зачем тогда? – заплетающимся языком осведомилась блондинка.       – Может, будет лучше, если я покажу вам, чем скажу это?       – Может…       Окутанная необъяснимой, влекущей ее все дальше и дальше куда-то в неизведанное симпатией Энид Синклер едва лишь успела повернуть голову, как объемные, пухлые, обведенные сочной ярко-красной помадой губы директрисы соприкоснулись с ее губами, мгновенно обрывая дыхание и увлекая очарованную внезапной близостью ученицу в нежнейший, умопомрачительный, уводящий из-под ног землю поцелуй. Окружающее время, пространство и материя, казалось, замерли в одном моменте – моменте единения, моменте доверия, моменте раскрытия, – и стремительно погружающаяся с головой в бездонную пучину запретных непозволительных отношений, о которых, кстати о птичках, в Уставе академии Невермор не было сказано ни слова, юная голубоглазая блондинка остатками уплывающего от нее на корабле трезвости ума смутно спросила себя о том, а не за этим ли самым директриса Уимс решила позвать ее сегодня в свой кабинет? Новый секретный пункт в строгом уставном документе школы, о котором отныне будет знать лишь она… звучит заманчиво. Ощущая характерно скользящий вдоль двух рядов ее белых зубов кончик языка, Энид Синклер послушно открыла рот и впустила мисс Уимс в себя. Разворачиваясь к ней полностью, в безотчетном приступе слепящего и удушающего желания сблизиться еще больше девушка обвила женщину обеими руками за шею и углубила их длящийся снова и снова поцелуй так сильно, как только могла. Влажная, теплая, широко раскрытая ротовая полость мисс Уимс с жадно переплетающимся с ее собственным языком, сливающимся воедино дыханием, сладко смешивающимися вместе вздохами сводила с ума и пробуждала тайные, дремлющие, до сих пор до конца неизведанные потребности и инстинкты, о существовании которых девушка по имени Энид Синклер подозревала лишь в редкие моменты уединения со своим парнем. Аякс целовался неловко, поспешно, до беспредела неопытно, не позволяя ей полноценно проникнуться заветным моментом, чрезмерно быстро перевозбуждаясь и всегда словно бы опасаясь чего-то… в то время как с мисс Уимс все эти досадные несовершенства и недостатки просто не имели ни малейшего места быть. Долгие, осознанные, терпеливые, полные внимания к деталям, темпу, скорости и степени глубины, ее губы в полной мере погружали объятую непостижимым влечением и соблазном девушку в волшебный мир тонкого и подлинного искусства поцелуя. Потерянная в водовороте невыразимого орального наслаждения девушка-оборотень всеми силами стремилась не отставать от своей взрослой опытной партнерши, сознательно, податливо и охотно следуя за каждым микродвижением ее губ и языка, взаимно повторяя их и, конечно, одномоментно снова и снова тщательным образом закрепляя усваиваемый в натуре урок на практике. Руки мисс Уимс императивно обхватили и крепко сжали подрагивающий от естественного физического возбуждения девичий стан, и, когда приближающаяся к его максимальному пределу девушка принялась кусать и буквально засасывать в нетерпении ее губы в себя, директриса Уимс как можно мягче и ненавязчивее прервала их первый, но, естественно, далеко не последний с Энид Синклер поцелуй.       – Вы ведь хотели от мистера Петрополиса именно этого… не так ли, мисс Синклер? – кончик указательного пальца с первоклассным французским маникюром аккуратно стер липкий след алой помады со светло-розовых губ блондинки, и восторженная, тающая от неравнодушных, почти ангельских прикосновений к себе девушка безотчетно поймала его в свой рот. – И, возможно, желали чего-нибудь еще?       – Я… ох!.. Д-да… желала, – влажными, распухшими от длительного контакта с мисс Уимс губами прошептала блондинка. Немигающими глазами она продолжила следить за всеми движениями прижимающей ее к себе женщины, постыдно ощущая, как с каждой новой секундой становится все менее способной удерживать себя в стойком вертикальном положении. Перед глазами беспощадно плыло, темнело и двоилось, обычно ясная здравомыслящая голова теперь напоминала залитый сладким желеобразным сиропом сосуд, и несчастная, плененная, разрываемая на части дичайшим неукротимым желанием полностью отдаться своей директрисе прямо здесь и сейчас студентка обреченно сознавала, что готова нарушить абсолютно все до единого правила долбаного Устава и понести за них самое суровое наказание, лишь бы мисс Уимс не прекращала делать с ней то, о чем назавтра могла бы очень сильно пожалеть.       Ведь, как ей смутно казалось, их поцелуй был лишь только началом.       – Поделитесь этой тайной со мной?       Легкий трепетный поцелуй обжег чуткий эрогенный участок за ухом, и она едва не рухнула от настигшей ее новой ударной волны наслаждения. Господи, что она с ней творит… Сильные руки решительно подхватили хрупкое девичье тело и мастерски, одним умелым рывком развернули его спиной к высокой аристократичной женщине. Еще секунда – и Энид Синклер оказалась распластанной животом вниз в весьма пикантной позе поперек рабочего стола директрисы Уимс, едва не свалив с него таксидермированное чучело ворона, письменные принадлежности и Макбук.       – Я желала, чтобы он… чтобы вы… ах, вот так!..       Без того недлинная форменная юбка нескромно поползла вверх и смиренно обосновалась на талии девушки, в то время как ее юная, хорошенькая, округлая попка в тонких полупрозрачных трусиках предстала восхищенному взору находящейся позади нее женщины. Тяжело дыша, девушка машинально расставила ноги чуть шире и подалась назад, спустя мгновение игриво сталкиваясь с протянутой к ней узкой женской рукой. Звук смачно соприкоснувшейся вместе плоти сорвал с губ провинившейся студентки самозабвенный протяжный стон и, осознав, что мисс Уимс только что нагло и по-хозяйски шлепнула ее по заднице, Энид едва не лишилась чувств. В плену иррационального, дьявольского, цепляющегося за нее, как вирус, наваждения, она повернула голову в сторону мисс Уимс и, перехватывая ее лихорадочно блестящий в полумраке кабинета взгляд, в неверии обнаружила, что любующаяся ее фривольным, отнюдь не самым ученическим видом директриса, оказывается, возбуждена ничуть не меньше.       – Вы желали, чтобы он как следует отшлепал вас… да, Энид? – прямым текстом тихо спросила Лариса.       – Н-нет… то есть, д-да, мисс Уимс… Я желала, чтобы вы…       Следующий уверенный звонкий удар оборвал ее слабые смехотворные попытки достойно ответить, и тонущая в бездонном океане любви и удовольствия девушка несдержанно вскрикнула. Характерное жжение охватило правую ягодичную мышцу, а вслед за ним – очередной шквал блаженства, едва не столкнувший ее с тончайшего троса терпения и сдержанности прямиком в пропасть давно зовущего к себе экстаза. Если так будет продолжаться, она кончит прямо на стол директрисы в считанные единицы времени. Энид не могла сказать, что ей нравилась боль, но производимые мисс Уимс шлепки не были болезненными – скорее, полными страсти, солидарности, всецелого понимания ситуации и искреннего, проявляющегося все отчетливее и отчетливее желания подарить девушке как можно больше ярких запоминающихся эмоций.       И Энид знала, что с таким настроем позволит ей сделать с собой все.       Опьяненная запредельной близостью директрисы, как сладким клубничным опиумом, Энид прогнулась в спине, открывая женщине лучший обзор и возможность эффективнее взаимодействовать с ее телом. Незаметно, бессовестно и виртуозно соблазненная на ровном месте девушка больше не могла думать и сосредоточиться ни на чем, кроме производимых над ней пошлых манипуляций, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то им противостоять, и она невольно застыла поперек стола в терзающем разум и тело ожидании, когда раскрепощенные, холеные, знающие свое дело руки директрисы вновь развязно коснутся ее.       С восхищением выдохнув, мисс Уимс жадным взором опутала стоящую перед ней в весьма нескромной позе девушку. Такая хрупкая, такая примерная, такая беззащитная... и так отчаянно хочет, чтобы ее отшлепали. Не просто выходящий за рамки, а в буквальном смысле экстраординарный случай. Обаять юную, симпатичную, тянущуюся к чужой ласке и заботе представительницу волчьего семейства Синклер оказалось проще простого, и женщине было крайне удивительно сознавать, что, не первый месяц встречаясь с парнем, Энид все равно предельно остро нуждалась в близости.       И не с кем-нибудь, а именно с женщиной.       Да, похоже, что милый и обаятельный Аякс Петрополис не так уж и хорош в отношениях. Что ж, тем лучше для нее же.       Шлеп!       Одна мягкая женственная ладонь провела длинную возбуждающую дорожку от низа спины блондинки вдоль позвоночного столба, задирая плотную форменную одежду выше, а другая неторопливо стянула с бедер и ягодиц девушки полупрозрачную ажурную ткань нижнего белья с четко проступившим на ней влажным пятном. Гладкая бархатистая молочно-белая кожа выдающейся задней части покрылась мурашками, всем своим видом напрашиваясь на свершение непотребных действий, и директриса Уимс, прижавшись к ней сзади, наградила непослушную круглую попку Энид Синклер несколькими новыми усиленными шлепками. Каждый раз, слыша и ощущая звонкое столкновение руки женщины со своей плотью, перенапряженный, покрытый тонким слоем пота корпус Энид буквально вибрировал вместе с прочным массивным директорским столом, и высокие, мелодичные, сладострастные, полные чистейшего одобрения и удовольствия стоны гармонично дополняли интимно-воспитательный процесс, усиливая степень доверия, единодушия и взаимности между двумя женщинами.       ШЛЕП!!!       Как же это чертовски заводит и будоражит. Почему-то рядом с Аяксом Энид ни разу даже не фантазировала ни о чем подобном. И поняла, что уже вряд ли будет. Мнительный, робкий, сомневающийся во всем Аякс был просто не способен решиться на такие вещи. Факт того, что она занимается с директором академии Невермор Ларисой Уимс вне его ведома такими сугубо личными, отнюдь не школьно-научными вещами, о которых было не принято говорить вслух даже в отношении мужчин, возбуждал и усиливал доставляемые ей впечатления в несколько раз, о чем более чем доходчиво почти кричало все ее дышащее сплошной похотью и сексом тело, и изнемогающая от оказываемого на нее влияния девушка впервые за всю свою недолгую жизнь с неимоверным стыдом засомневалась в собственных сексуальных предпочтениях.       Шлеп!       Шлеп!       ШЛЕП!!!       – А-ах!.. Ммммффф! О, черт! Да, мисс Уимс, ДА!!! Вот так... ЕЩЕ…       Насыщенные ритмичные хлопки сначала по одной, а затем другой обнаженной ягодице продолжились с еще большим воодушевлением и энтузиазмом, и охваченная нездоровым доминирующим азартом Лариса Уимс с упоением следила за плавной сменой цвета кожи Энид: естественный молочный оттенок задней филейной части девушки последовательно приобретал сначала нежно-розовый и румяный, а затем, по мере поступления все новых усиленных шлепков, красочно расцветал и разгорался пламенным алым.       Самое настоящее и, пожалуй, лучшее наказание для непокорной ученицы, любящей бегать вечерами по чужим комнатам и пренебрегать школьными правилами. Такие последствия их несоблюдения директрисе Уимс определенно очень нравились. Как все-таки вовремя и кстати она решила позвать эту строптивую, жадную до неповиновения ученицу в свой кабинет. Теперь она будет наверняка знать, чтó бывает, если разгуливать не по своему корпусу после десяти вечера и вообще иметь смелость ослушиваться указаний главы школы.       А сама директриса – как отныне действенно и по праву наказывать таких студенток.       Наградив извивающуюся под ней на столе блондинку еще одним громким, звучным, жизнеутверждающим хлопком, мисс Уимс обхватила ее за талию и, прижавшись сзади вплотную, дразняще шепнула в самое ухо:       – Я не знала о подобных предпочтениях с вашей стороны, мисс Синклер. Впредь обещаю почаще применять к вам штрафные санкции, – нежная, как королевский бархат, рука коснулась разгоряченной поверхности на внутренней стороне бедра и легонько ее сжала. – А как бы вы отреагировали вот на это?       Затаив дыхание, девушка прикусила губу и сдавленно застонала, стоило деликатной теплой ладони мисс Уимс обходительно прочертить путь в направлении ее самой важной, отзывчивой и нуждающейся в ней части тела. Испытываемое девушкой блаженство, щедро окрашенное в первоклассный, насыщенный, самый любимый ею прямо и косвенно розовый цвет, стремительно достигало естественного физиологического предела, но для интенсивно взрослеющего подросткового организма его все еще было непростительно и обидно мало. В последнее время все больше расстраиваемая скупыми, пресными, упорно неразвивающимися отношениями с Аяксом, на протяжении которых ей пока так и не удалось получить от него ничего, кроме поцелуев и растущих день ото дня сомнений в серьезности его намерений, сейчас Энид Синклер как никогда хотелось просто забыть обо всем и испытать заветное телесное чувство, даримое ей хоть кем-то, кроме собственной уставшей руки.       Окончательно теряя волю, терпение и рассудок от затапливающего каждую микроскопическую клеточку вожделения, Энид спрятала от директрисы пылающее от стыда и смущения лицо и с нетерпением подвигала под ней бедрами в попытке как можно больше расслабиться и максимально раскрыть женщине свое интимное, уважительно нетронутое никем посторонним пространство. Длинные женственные пальцы со знанием дела достигли набухших, пульсирующих, гладко выбритых половых губ и медленно, осторожно разместились между плотных девственных складок, тут же увязая в восхитительно густой, горячей, избыточной для обычного состояния влаге.       – Милая, прелестная мисс Синклер... Я вижу, что вы в самом деле стали чувствовать себя виноватой за свой проступок.       – Я... да... ох! Да, мисс Уимс… Ууммфффххх! Еще... пожалуйста... сделайте мне вот так...       Сплошь и всюду превратившись в ощущение любвеобильно скользящих по ее лону пальцев, счастливая и воодушевленная девушка больше не могла сдерживать себя в эмоциях. Отчаянные, громкие, чувственные, требующие еще и еще стоны заполнили теплое помещение освещенного уютным пламенем камина директорского кабинета, и польщенная обратной связью мисс Уимс с глубоким удовлетворением отметила про себя, что своим легким ненавязчивым воздействием уже почти сумела довести свою неопытную впечатлительную ученицу до полноценного оргазма. По правде сказать, она не надеялась, что скромная добродушная Энид Синклер разведется и отреагирует нужным образом на ее флирт и желание поиграть в отработку школьных ошибок, однако задуманная ею шалость в конечном итоге обернулась поистине увлекательным взаимополезным делом. Глядя на неприлично распластанную поперек стола хрупкую светловолосую девушку – главную оптимистку, модницу и отличницу Невермора, – в полной мере отзывающуюся на каждый ее жест, с приспущенными до колен белыми шелковыми трусиками, задранной кверху юбкой и красной, почти пунцовой от шлепков попкой, ей чрезвычайно сильно хотелось войти в нее и сделать с этой прелестницей то, что она заслуживала, по-настоящему, однако, подозревая факт целомудрия и общей морально-физической невинности своей подопечной, мисс Уимс находила, что ни за что не позволит себе причинить ей боль и испортить непростительным грубым дискомфортом столь уникальный, запоминающийся, происходящий между ними впервые, а оттого особо ценный момент. Более подробное изучение друг друга она сочла целесообразным оставить на потом. Прогнав от себя похабный импульс, как можно прицельнее и бережливее она продолжила ласкать истекающую влечением, потребностью и любовью промежность Энид, собирая пальцами еще больше тягучей и теплой влаги, предусмотрительно оберегая деликатную женскую зону от своих ногтей и внимательно следя за общим состоянием девушки. Полураскрытые, пересохшие от волнения губы, томно прикрытые глаза и шумное сбивчивое дыхание громче всяких слов говорили ей о том, как и с какой скоростью лучше всего проводить активную эротическую стимуляцию, и, с упоением наблюдая отражающийся на привлекательном юношеском лице спектр многогранных специфичных эмоций, мисс Уимс понимала, что до достижения девушкой сокровенной кульминации остаются считанные мгновения. Смотреть, как она тает, изнемогает и сладко мучается в ее руках, знающих об удовлетворении все, было бескрайне лестно и приятно, но лицезреть, как Энид Синклер кончает благодаря им, стоило сотен даже самых строгих нарушенных ею правил.       Все равно сердиться на лучшую подругу Уэнсдей Аддамс она бы никоим образом не смогла.       Мягко зажав подушечками большого и указательного пальцев клитор девушки, другими тремя женщина усилила нажим, скорость и амплитуду круговых вращений между половых губ Энид, чем вызвала финальную, сокрушительную, впечатляющую своей силой и незамедлительностью реакцию.       – Мисс Уимс!.. Ммммммм... ох! Все... прошу вас... ООООО, БОЖЕ, ДА!!!       Обрушившись сквозь распахнутые врата Рая в бездну свирепой, сжирающей без остатка эйфории, Энид забилась в чужих руках и непроизвольно выпрямилась, резко врезаясь спиной в директрису Уимс. Мощный, неудержимый, взрывающий изнутри буйным фейерверком не привыкшее к стороннему воздействию тело оргазм нахлынул беспощадной лавиной, и не ожидавшая подобной отдачи мисс Уимс сжала дрожащую студентку в своих объятиях, дабы не допустить ее падения на пол. Переживаемые Энид Синклер эмоции были явно слишком сильны, избыточны и агрессивны, и в период наблюдаемого ею экстаза женщина испугалась, что девочка может потерять сознание. Одной рукой крепко удерживая блондинку за талию, второй она продолжила уже спокойнее и размереннее ласкать ее пальцами до тех пор, пока та не перестала стонать и содрогаться от доставляемых ею ощущений. Вне себя от пережитого сексуального эксперимента и самого факта успешного его проведения с завидной обольстительной главой академии Невермор, Энид была не в состоянии поверить, что в самом деле так просто согласилась принять участие в подобном мероприятии.       Впрочем, она не заметила, чтобы директрисе Уимс вообще требовалось на что-либо ее согласие. Просто потому, что умная прозорливая женщина каким-то образом и так знала, какое из всех возможных наказаний за нарушение школьных правил более всего придется ей по душе.       И, разумеется, не только ей.       Плавно и осмотрительно мисс Уимс извлекла руку из горячего, все еще пульсирующего межбедренного пространства Энид, после чего развязно вложила свои мокрые липкие пальцы ей в рот. Едва ощутив собственную вязкую, обильную, упоительно ароматную и сочную влагу, пропитанную немыслимой тягой, взаимностью и интересом к властно возвышающейся позади нее женщине, девушка всосала их в себя, жадно слизывая с длинных ухоженных фаланг каждую каплю божественных интимных выделений.       Сказать, что ей это нравилось, значило бы не сказать ничего.       – Видите, мисс Синклер? Не все санкции так уж страшны и неприятны. Вы зря боялись ко мне заходить.       – Мммм... да... уф! – Энид в смущении улыбнулась, вспоминая битые полчаса, что она топталась, как дурочка, в коридоре, не решаясь постучаться и переступить порог неизвестно чем пугающего ее пространства.       Глупо было надеяться, что бдительная, следящая буквально за всем мисс Уимс этого не заметит. И как лестно, что она в самом деле ее ждала.       Разворачивая наконец девушку к себе лицом, привлекательная голубоглазая блондинка учтиво убрала с ее лба непослушные светлые волосы и одарила сухие, распухшие, жаждущие повторного слияния губы нежным успокаивающим поцелуем. Даже не ощущая больше просящегося к ней в рот языка, намеков на беспрекословное подчинение и жажду большего, растворяясь в сжимающих ее руках и не имея ни малейшего желания думать и мечтать о чем-либо, кроме красивой, высокой, зрелой, аристократичной женщины, Энид обреченно понимала, что хотела бы провести с ней наедине всю предстоящую ночь. Прожитые с директрисой Уимс мгновения были в разы ярче, богаче и приятнее, нежели ей когда-то дарил Аякс, и девушка без всякого сожаления понимала, что теперь вряд ли рискнет выбраться из своей спальни после отбоя, дабы снова шмыгнуть к этому странноватому, неуверенному в себе парню с горгонами на свидание, которое все равно никогда не приносило особой пользы.       Разве что согласится нарушить уставные правила ради повторного строгого вызова в директорский кабинет...       Хитрая улыбка прижимающейся к мисс Уимс девушки стала шире, и Энид охотно подставила свое лицо и шею под деликатные расслабляющие поглаживания.       – Если мистер Петрополис получил вчера все это от вас, клянусь Богом... я его убью.       Эти многозначительные слова прозвучали в тишине согретого теплом камина и двух женских тел помещения крайне неожиданно и серьезно, и нежащаяся в руках Ларисы Энид в растерянности подняла на нее взгляд. Ей кажется или директриса ревнует? И в самом ли деле ее так задело несоблюдение одной из своих студенток правил Устава академии или, может, всему виной уделение ею внимания кому-то другому?..       – Нет, мисс Уимс... он ничего не получил. Но зато получили вы.       Изящная линия рта женщины приобрела победно-торжествующий изгиб, в глубине сапфировых глаз под пышными черными опахалами ресниц сверкнула удовлетворенная искорка, тут же смешавшаяся с предупреждающим намеком и предостережением на будущее. Кончики украшенных первозданным маникюром пальцев зафиксировали подбородок девушки, вынуждая ее долго и неотрывно смотреть на директрису будто бы в подтверждение сказанных ею слов.       Щеки Энид польщенно вспыхнули. Подумать только, она и впрямь ревнует!       – Что ж, я рада это слышать. В таком случае не смею вас больше задерживать, мисс Синклер. Доброй ночи. Я очень надеюсь, что преподнесенный вам сегодня урок был вам полезен и вы запомните его надолго.       О, это уж точно. И непременно, просто обязательно сделает все возможное ради преподнесения еще одного. Она ведь так не любит глупые условности и рамки.       Поправив одежду, Энид понимающе кивнула и двинулась в сторону выхода. Еще не оправившееся после пережитого однополого оргазма тело детально помнило каждое прикосновение и частичку жара неповторимых женственных рук и губ, расслабленные мышцы приятно покалывало и тянуло, и девушка очень надеялась, что эта сладкая, обволакивающая незримым коконом истома с заманчивым оттенком розового и множественными отпечатками Ларисы сохранится на нем хотя бы до завтра.       Ну а завтра...       – Он на самом деле был очень полезен, директриса Уимс. Но, боюсь, впереди у меня еще столько невыученных уроков... и нарушенных школьных правил.       И под искренне изумленный озадаченный женский взгляд таинственно улыбающаяся себе под нос девушка открыла массивные двойные двери и покинула помещение кабинета.