14.
10 апреля 2023 г., 16:56
— Ой, Антош, а он ушёл уже, – мама Арсения звучала виновато. Она была явно растеряна, увидев у себя на пороге Антона, учитывая то, что её сын выбежал на улицу чуть меньше часа назад. В голове не укладывалось, что он пошёл не за Антоном...
— А, тогда я знаю, где он, – задумавшись, произнёс Шастун. — Спасибо и хорошего дня.
Антон выбежал на улицу и направился в сторону ромашкового поля. Где же ещё Арсений мог быть с утра пораньше? Только там. Идти не хотелось, всё тело так и рвалось поскорее к Арсению, так что Антон, который вообще-то не был любителем бега, решил почувствовать себя сейчас марафонцем. Вижу цель, не вижу препятствий.
Конечно, Арсений валялся в ромашках. Антон улыбнулся открывшейся его глазам картине и аккуратно подошёл ближе, прилёг рядом и просто посмотрел на профиль Арсения среди ромашек. Красивый.
— Ты чего тут? – спросил тихо. — Лежишь один с утра пораньше.
— Думаю, – выдохнул Арсений.
— О чём?
— Кое о чём очень важном, – Арсений говорил серьёзно, без привычной улыбки и насмешливости в голосе, и это одновременно и пугало, и будоражило всё внутри. О чём он таком мог думать? Антон сгорал от любопытства.
— Расскажешь?
— Нет, – твёрдо отрезал Арсений, не раздумывая ни секунды. Антон нахмурился, не понимая, почему так происходило. Обычно Арсений рассказывал ему всё, и Антон не припоминал, чтобы сделал что-то, что могло бы пошатнуть доверие к нему. — Хочу, чтобы ты сам понял.
Вопросов стало только больше. Понял что? О чём Арсений вообще говорил? Дал бы хоть намёк, чтобы Антон понимал, в каком направлении двигаться.
— Я не понимаю, о чём ты, – честно и с мольбой в голосе. Расскажи. Антон же теперь не сможет нормально существовать, будет вечно думать о том, что он должен понять, вот только он понятия не имел, что он должен был понять, поэтому вероятность того, что он поймёт то, что ему нужно понять, была равна примерно тридцати процентам. Цифры Антон брал из головы, просто решив, что так будет звучать красиво.
— А я хочу, чтобы ты сам понял, а не из моих рассказов.
Антон просто повернул голову и устремил взгляд в белоснежное от кучевых облаков небо. Не ожидал он с самого утра такой озадаченности, но это же Арсений – от него можно было ждать чего угодно. Арсению Антон верил, и раз тот сказал, что он сам должен что-то понять, значит, так тому и быть. Значит, у него не было возможности не понять. Наверное, нужно было просто подождать подходящего момента.
— Но ты не ломай себе голову, – мягко добавил Арсений. — Просто живи, как раньше, и в один момент всё поймёшь.
Очень многообещающе. Арсений закинул удочку, а потом сделал вид, что её просто не было, вот только Антон её видел и думать теперь ни о чём другом не мог. Но, с другой стороны, это же он к Арсению полез с вопросами, он сам подал ему эту удочку, а Арсений просто вежливо и честно ответил ему то, что было у него в голове. Сам виноват – сам с этим теперь и живи.
Антон сделал глубокий вдох и просто прикрыл глаза. Над головой медленно плыли облака, лицо обдувал прохладный летний ветерок, в воздухе стоял прекрасный запах ромашек и свежести, а рядом лежал Арсений – идеальная картина. А время летело быстро, и скоро такими темпами наступит июль, за ним август, а там уже и до сентября недалеко. Обратно в Москву, обратно в школу, в свою душную комнату. Нужно было наслаждаться летними деньками сполна, пока имелась возможность.
— Пошли на речку? – быстро предложил Антон первое, что пришло в голову. Захотелось окунуться в прохладную воду и забрызгать Арсения, который вечно пытался не намочить голову. С Антоном у него ещё ни разу не получилось выйти с сухими волосами из воды.
— Пойдём, – весело ответил Арсений и сразу же вскочил на ноги. — Кто последний, тот неудачник, – и пустился в бег. Антон не успел быстро среагировать, но, как только до него дошло происходящее, он сразу же вскочил и побежал вдогонку. Вообще-то фальстарт – это нечестно, но у них и правил не было, чтобы им следовать. Было только желание веселиться и брать от лета всё.
***
Дни летели быстро, и Антон совершенно за ними не успевал. Только недавно он грустил, что прошла уже половина июня, как сегодня увидел, что на следующей неделе уже июль. Осталось буквально пять дней, и первый месяц лета канет в небытие, навсегда останется в прошлом. Кажется, что за это время столько всего произошло, и оно точно не было потрачено зря, но под сердцем всё равно кололо неприятное осознание, что Антон что-то упускал. Что-то очень важное, что-то, что он мог не успеть сделать до конца июня, и эти мысли заставляли волноваться. Страх упущенных возможностей в нём присутствовал всегда. — Арс, как думаешь, что мы ещё не успели сделать в июне? – задумчиво спросил Антон, когда они сидели у своего тайного озера в лесу. Дорожку сюда они уже давно протоптали, но, слава богу, никто кроме них ею не пользовался. Не хотелось делить свой уютный уголочек с кем-то ещё. — А у тебя в голове был список того, что нужно обязательно сделать? – Арсений нахмурился и повернулся в сторону Антона, посмотрел выжидающе и часто заморгал глазами – он всегда делал так, когда был озадачен и очень ждал ответа. — Не то чтобы... – растерянно ответил Антон. В его голове всё звучало куда проще, а, оказывается, описать свои ощущения Арсению было в разы сложнее. Трудно пытаться облачить в слова то, что не имело физической формы и понималось каждым сугубо субъективно. — Просто я взглянул сегодня на календарь и так испугался внезапного осознания, что июнь почти кончился. Мне кажется, что я так много не успел сделать, и я теперь никак не могу выбросить эту мысль из головы. — То, что наступает июль, вовсе не значит, что заканчивается лето и исчерпываются возможности сделать то, что можно было. У тебя ещё два целых месяца, не нагнетай себя так. Однако, если у тебя в голове есть какие-то идеи того, чем ты хочешь заняться, делись – обязательно выполним. Идей у Антона не было, как, собственно, и точного понимания, что он вообще упускал. Если бы он знал, то давно бы уже с Арсением поделился и предложил ему новую активность, но в голове была пустота. — Я не знаю, – грустно выдохнул Антон, укладывая голову на свои руки. — Значит, оно не так важно, – тогда почему никак не получалось выбросить это из своей головы? Выходит, всё-таки важно. Антон ломал себе голову весь день, всё крутясь по сторонам и рассматривая всё вокруг в надежде зацепиться за что-то, что помогло бы ему найти ответ, но взгляд то и дело цеплялся за Арсения, а тот уже давно объяснил, что помочь здесь не сможет. Под конец дня даже бабушка заметила, что Антон какой-то потерянный и чересчур задумчивый – она спросила, всё ли у него хорошо и не случилось ли чего, но он лишь помотал головой, убеждая бабушку в том, что всё у него было в порядке. Арсений весь день бросал на Антона косые взгляды, по которым совсем непонятно было – осуждал он его или, наоборот, переживал, и это раздражало Антона только больше. Его вообще сегодня весь день всё раздражало. Хотя Арсений его раньше не раздражал никогда, и это чувство для него было в новинку – оно пугало. Потому что Арсений не мог его раздражать – это же Арсений, но сегодня день явно шёл наперекосяк. — Да что с тобой? – не выдержав, всё же сорвался под конец дня Антон. Пока они шли по деревне, Арсений то и дело смотрел на его этим своим нечитаемым взглядом. У Антона вроде не поселились мошки на голове, ничего на лице не было нарисовано, он никак не менялся – так в чём, чёрт возьми, дело и почему Арсений так себя вёл? — Со мной? – удивился Попов. — Да ты бы себя со стороны сегодня видел! Ходишь весь насупившийся, обиженный на весь мир и вечно смотришь по сторонам потерянно. — А что, мне запрещено смотреть? – Антон не любил огрызаться на других людей, тем более на Арсения. Особенно на Арсения. Но весь этот день настолько его помотал из стороны в сторону, что иначе он уже не мог. Арсений сегодня раздражал вдвойне сильно. — Разве я это говорил? Не переделывай мои слова так, как тебе хочется! – Арсений не умел не отвечать злостью на злость, всегда подсознательно хотел защититься от негатива в свою сторону. Тем более когда он не был виноват. — А чего ты тогда так на меня смотришь? — Как так? — Вот так! – воскликнул Антон и сам начал понимать, какую чушь нёс. Объяснить нормально ничего не мог, придирался к каким-то мелочам, сам начинал агрессивный разговор. Ему бы успокоиться, но он никогда не умел остывать по щелчку пальцев. — Ты бы хоть пояснил, – обиженно цокнул Арсений, и Антон даже понял его. Если бы на него самого так резко наехали без особых причин, он бы точно чувствовал себя некомфортно. — Почему я должен что-то пояснять? — Потому что ты это начал. Разберись в себе для начала. — Не нужно мне читать лекции. Ты вечно читаешь мне лекции, думая, что ты такой молодец хороший, а я никто. Задолбало, – их разговор явно уходил не в то русло, но остановиться Антон уже не мог. Неконтролируемый поток слов так и лился из него, разрушая всё на своём пути. — Прости? – выражение лица Арсения можно было описать как что-то между глубоким удивлением и жесточайшей обидой. Он стоял с приоткрытым ртом и во все глаза смотрел на Антона, пытаясь понять, что на того нашло и что вообще с ним сегодня весь день происходило. — Отстань, – раздражённо плюнул Антон, разворачиваясь и быстрым шагом удаляясь подальше от Арсения. Тот за ним идти не решился, так и оставшись на том же самом месте в полной прострации. Антон шёл в лес, чтобы вывалить все свои эмоции. В лесу тихо, там не будет людей, никто его не потревожит, и там не будет соблазна сорваться на кого-нибудь ещё. Антон не понимал, что с ним, просто в один момент всё раздражение от непонимания самого себя же, копившееся внутри весь день, резко вылилось наружу, и остановить его уже было невозможно. Он не хотел срываться на Арсения и уже об этом жалел, да и во время срыва он понимал, что делает глупость, но пересилить себя уже просто не мог. Сейчас ему нужно было просто побыть в одиночестве и попытаться разобраться в себе и понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Антон сразу же свернул на ту дорожку, по которой никто почти никогда не ходил – там его точно никто не тронет. В лесу дышалось легче, и нервы постепенно успокаивались, а раздражение уходило. Взял и накричал на Арсения без причины, наговорив всяких глупостей. Арсений был единственным человеком, который понимал Антона на все сто процентов и всегда поддерживал во всём и помогал со всем, чем нужно, а он так наплевательски отнёсся к нему и просто растоптал всё, что между ними было. Нужно бы извиниться, да только гордость не позволяла. По крайней мере, сейчас, пока агрессия всё ещё была жива и бурлила где-то внутри. Может, к утру он прозреет, но знать это наперёд было невозможно. Антон пытался понять, почему он сорвался именно на Арсения. Потому что тот был единственным человеком под рукой? Вряд ли. Просто Арсений весь день его почему-то неистово злил, а причину этой злости Антон никак понять не мог. Ну, просто злил, и всё тут. Вот только проблема была в том, что ничего особенного Арсений сегодня не делал, ничего специфичного не говорил – он просто был самим собой. Таким же собой, как и всегда, но почему-то всё равно попал под раздачу. Арсений никогда не вызывал в Антоне негативных чувств раньше, наоборот, с ним всегда были связаны только тёплые чувства, и уж точно в них не вписывались злость и раздражение. Почему сегодня? Это всё из-за того проклятого календаря? Антон с самого утра заморочил себе голову чувством неполноценности и упущенными возможностями, и никто, очевидно, не мог дать ему ответ на вопрос, почему всё это сидело в его голове и так сильно беспокоило. Арсений не смог прояснить ему эту ситуацию, и поэтому Антон злился? Нет, звучит как бред. Арсений не был обязан понимать все его загоны в голове и моментально подбирать к ним ключик, и злиться на него по этому поводу было бы просто глупо. А глупым Антон себя всё-таки не считал, так что этот вариант точно отметался. Что, если это была злость на Арсения из-за того, что он был причиной этого ощущения недосказанности? Мог ли Антон сердиться на него за то, что тот не сагитировал его на какую-то активность и теперь у него в голове засела мысль, что он что-то не успел сделать? Опять звучало как бред. Арсений ничего ему не был должен, и Антон это прекрасно понимал, а значит, источник злости лежал где-то гораздо глубже, и нужно было просто до него докопать. Арсений, Арсений. Почему Арсений? Почему жизнь Антона так резко закрутилась вокруг одного единственного человека и совсем не собиралась сходить со своей орбиты? Антон всегда был больше одиночкой, и ему нужно было много времени наедине с собой, а здесь он дни напролёт проводил с Арсением, расставаясь только на ночь, умудрялся по нему скучать и сразу же с утра бежать сломя голову на встречу. На него это не было похоже. Даже Димка, с которым Антон дружил уже давно, постоянно жаловался, что того из дома не вытащить и, если бы не школа, они бы виделись от силы раз в месяц. Диму Антон любил и ценил, но потребности в более частом общении он просто не испытывал. А тут Арсений – свалился откуда-то ему на голову и порушил весь привычный ритм жизни. Попов – очень интересная личность, этого у него не отнять. Он тянул к себе, как магнит, завлекал в свои сети, и выбраться оттуда было уже невозможно. Да и, если честно, Антон вовсе и не хотел. Ему нравилось проводить с Арсением время, нравилось его слушать, нравилось всё, что он делал. Антон мог бы больше часа перечислять, что ему в Арсении нравилось, если бы ему дали это время, потому что от одной мысли об Арсении всё внутри теплело и хотелось говорить и говорить о нём. Кого Антон обманывал, он и так говорил и думал об Арсении при любой возможности. Даже бабушка уже с утра его прогоняла скорее к Поповым, настолько он замучал её рассказами об Арсении. А что, собственно, ещё сделаешь, если он такой потрясающий? Антон понимал, что уже опять скучал. Сам накричал, сам ушёл, а теперь стоял в глубине леса и хотел обратно к Арсению. Без Арсения всё не то и всё не так: лес уже не казался таким интересным и красивым, пение птиц, которое раньше Антон мог слушать очень долго, теперь раздражало (хотя его сегодня всё раздражало, но раздражение к Арсению и птицам – это были два совершенно разных чувства), палки и шишки под ногами то и дело мешали идти, заставляя Антона вечно спотыкаться. Всё не то. Небо недостаточно голубое, деревья недостаточно деревянные, трава недостаточно зелёная. Эта из ниоткуда взявшаяся потребность в другом человеке пугала, потому что раньше Антон подобного не испытывал. Страх в один момент Арсения потерять был настолько велик, что иногда Антон из-за него мог не спать всю ночь, всё ворочаясь и загоняя себя. Он же прекрасно понимал, что это не навсегда, что он скоро уедет обратно в Москву, а Арсений останется здесь, в своей родной деревне, что находилась почти за семь сотен километров от него – путь неблизкий, и часто ты сюда явно не покатаешься. А учитывая то, что Антон был несовершеннолетним подростком, который напрямую зависел от своих родителей, что вечно были заняты работой и другими делами, то шанс приезжать в деревню чаще, чем раз в год, был ничтожно мал. Да и про раз в год говорить было трудно. — Так вот в чём дело, – радостно воскликнул Антон в тишину леса. Как хорошо, что вокруг никого не было и услышать его могли максимум любящие гулять здесь кабаны или сидящие на деревьях птицы, потому что сдержать в себе возглас у него точно бы не получилось, а люди бы посмотрели косо и напридумывали бы ему уже сотню диагнозов. Всё оказалось куда проще, чем Антон предполагал. Ответ лежал на поверхности всё это время, а он заморочил себе голову, ища его в неизведанных глубинах. Вся эта неоправданная злость на Арсения, всё раздражение, досада от осознания, что уже почти июль – всё оттого, что он не хотел уезжать и быть вдали от Арсения. Наверное, глупо было переживать об этом за два с лишним месяца, но Антон ничего не мог с собой сделать – он уже мысленно скучал. Антон и злился-то на Арсения только потому, что тот так привязал его к себе – потом будет слишком больно отпускать. Вот и ответ? Он наконец его нашёл? Тогда почему в горле всё ещё сидело это ощущение недосказанности? Выходит, он что-то всё же упускал. Тогда что? Антон не знал, насколько далеко от деревни он уже ушёл. Он просто шёл по тропинке вперёд, не считая времени и не задумываясь о том, что уже был вечер и с каждой минутой на улице становилось всё темнее – голова была забита совсем другими мыслями, и там просто не было места подобным переживаниям. Арсений, Арсений, Арсений. Что же он упускал? Антон привязался к нему так сильно, что не мог и не хотел представлять свою жизнь без него. Без его тёплой улыбки, без мягкого голоса, без умных мыслей, без вечного источника энергии, без постоянных приключений (а для Антона каждый день с Арсением был своеобразным приключением, и каждый раз незабываемым), без заразительного смеха, без его ладони в своей. Это же не странно? Антон всегда считал себя очень тактильным, ему важно было выстраивать контакт с людьми через прикосновения. Он же... Нет, с Димой он так не делал. Но это же Дима, а это Арсений – глупо было их сравнивать. Или не глупо? Дима был его самым лучшим и самым близким другом, которому Антон мог доверить всё и точно не сомневался, что тот всегда придёт ему на помощь. Арсений тоже успел стать для Антона самым близким человеком, но назвать его лучшим другом язык не поворачивался – казалось, что это словосочетание его недостаточно описывало, оно ему не подходило, потому что Арсений был гораздо больших этих букв. Тогда можно ли было назвать его семьёй? Но Антон и Диму считал семьёй. Тогда кто он? Просто самый близкий человек? Почему именно человек, а не друг, почему эти буквы казались такими неподходящими ему? Антон любил касаться Арсения, любил при любой удачной возможности брать его за руку, любил перебирать его пальцы, пока они лежали в ромашковом поле, любил, подбегая, обнимать его сзади, смеша, любил, когда голова Арсения лежала у него на коленях и он мог зарываться пальцами в его мягкие волосы. Антону всегда нужен был тактильный контакт с Арсением, иначе он чувствовал холод под кожей. Антон любил наблюдать за Арсением. Он мог сидеть часами и просто смотреть со стороны, как тот читал книгу, наблюдать за тем, как сменялись эмоции на его лице. Он любил поворачивать голову вбок, когда они лежали среди ромашек, и просто смотреть на профиль Арсения, на его пушистые ресницы, на милую ямочку на носу, на волосы, что колыхались от ветра. Антон любил улыбку Арсения, любил смотреть, как тот смеялся, как выглядел искренне счастливым. Любил, когда Арсений шёл впереди него, потому что тогда он всегда находился перед глазами и можно было просто не отрывать от него взгляда. Антон любил в Арсении всё до последней мелочи, потому что он весь был совершенно невероятный, он словно прилетел с другой планеты, словно ангел, спустившийся с небес. Потому что Антон ни разу не встречал таких, как он. Настолько добрых, целеустремлённых, преданных себе и своим мечтам, умных, невозможно красивых и просто потрясающих. Антон считал Арсения самым красивым из всех людей на этой планете, во Вселенной, в истории. Разве мог кто-то тягаться с ним в красоте? Это же Арсений – в нём всё было идеально. Антон восхищался им до мурашек на коже, до трудностей в дыхании, до подрагивающих пальцев, до... О, Боже, он что, был влюблён в Арсения? Эта мысль заставила Антона остановиться и замереть в растерянности. Вокруг уже было темно, но он совершенно не обращал на это внимания – сейчас важнее было другое. Антон никогда не влюблялся... до этого лета, видимо. Конечно, ему нравились некоторые девчонки, но обычно это было что-то из разряда: "Ну, она симпатичная, да", но всё это быстро угасало, и она не казалась ему уже такой симпатичной, как раньше. Антон прекрасно помнил, как к ним в класс пришла новенькая и все мальчики были от неё без ума – дёргали за волосы, пытаясь привлечь внимание, подкладывали шоколадки на стол, пытались отправлять записки, но она, казалось, совсем не обращала на них внимание. А потом в один момент прямо у всех на глазах подошла к нему и спросила, не хочет ли он с ней погулять. Антон тогда растерялся, потому что совершенно не понимал, что произошло. Ей уделяли столько внимания все вокруг, а он ни разу даже не посмотрел в её сторону, а гулять она звала именно его. Почему? Он, конечно, согласился, потому что, во-первых, не хотел отказывать ей на глазах у всего класса, прекрасно понимая, как это будет некрасиво выглядеть для неё же, а во-вторых, он дурак, что ли, отказываться идти гулять, когда девчонка сама его звала. Они встретились в субботу и гуляли очень долго по дворам, потому что жили совсем рядом, а потом она предложила ему зайти в гости, ссылаясь на то, что её родители переживали. С того дня Антон в любое свободное время бегал к ней домой, сначала сам не понимал, что его туда тянуло, потому что сама девчонка ему не особо нравилась – да, с ней было интересно проводить время вместе, но не больше. Он даже и красивой её особо не считал, зато вот её брат точно был воплощением совершенства. Тогда Антон впервые задумался, что что-то в этой истории не так. Ходить в гости к девочке только ради того, чтобы увидеть её брата, как минимум звучало странно, но Антон не придавал этому значения в силу возраста. Семья той девчонки переехала тогда в другой район через пару месяцев из-за проблем с работой, и больше Антон ни её, ни брата не видел. Грусть быстро прошла, как, впрочем, и всегда, и через месяц он уже и не помнил, как ту девчонку звали. Нет, это не была влюблённость – так, лёгкая симпатия, но сейчас, стоя посреди леса, Антон понимал, что симпатична ему была вовсе не девчонка, как он думал всё это время, а её брат. Вот так просто. Наверное, задуматься стоило ещё тогда, когда все мальчики в классе были от неё без ума, а Антон не видел в ней вообще ничего особенного. А теперь он, получалось, был влюблён в Арсения. Эта мысль пугала до жути, но вместе с тем будоражила всё внутри. Влюблён. Он влюблён. И в кого? В Арсения. Он влюблён в Арсения. Эта фраза в голове звучала тепло, и Антон не заметил, как начал улыбаться. Боже, да он правда влюбился в Арсения. Хотелось смеяться, хотелось прокричать это на весь мир. Он влюблён в Арсения. Это что-то на грани фантастики, подумать только. Теперь всё стало ясно как чистый лист: и эта чрезмерная тактильность, и невозможность отвести от Арсения взгляд, и вечное желание быть рядом и никогда не отпускать, приподнятое настроение в его присутствии – всё было так просто, а он почему-то так долго не мог этого понять. — Я влюблён в Арсения, – тихо произнёс Антон, пробуя слова на вкус. Слишком тихо, ему не нравилось. Весь мир должен об этом знать, это же настолько важно. — Я влюблён в Арсения! – уже громче воскликнул Антон, радостно кружась с распростёртыми руками и улыбаясь во все тридцать два. Он чувствовал себя таким счастливым, словно вот-вот взлетит на невидимых крыльях. — Нужно ему рассказать. Антон остановился и повернулся в ту сторону, откуда пришёл. Повернул голову в другую сторону и посмотрел задумчиво. А откуда он пришёл? В темноте дорога с обеих сторон выглядела одинаковой, и он совсем не следил за ней, чтобы запомнить хоть какие-то отличительные знаки. Пока он кружился от радости, то совсем потерялся в пространстве, и теперь не мог понять, с какой стороны пришёл. Вокруг стояла такая темнота, словно уже была глубокая ночь. Какой ужас... Сколько сейчас вообще было времени? Бабушка с дедушкой же ждали его дома – что они подумают, когда он просто не вернётся вовремя домой? А что сделают, узнав, что Арсений дома и он понятия не имеет, куда Антон ушёл? Антону стало по-настоящему страшно и он просто опустился на землю, сел, поджимая ноги к себе, и растерянно посмотрел по сторонам. Он был один ночью в лесу. В лесу, полном диких животных. С Арсением они один раз уже видели кабана, но тот рассказывал, что здесь и волки, и лисы водились. Антону было страшно, и он понятия не имел, в какую сторону ему идти, чтобы выйти к деревне, а не отстраниться от неё ещё больше. Он даже не знал, куда эта дорога вела и закончится ли она вообще в ближайшее время. Тут было всего два варианта событий: либо стоило сидеть на месте, надеясь, что его найдут или он хотя бы услышит голоса, либо пойти в одну из сторон, где вероятность выйти к деревне была ровно 50 на 50. Антон даже примерно не понимал, сколько времени он шёл и насколько далеко отдалился от деревни, сколько его поиски вообще могут занять. С одной стороны, сидеть на месте тоже казалось бесполезным занятием, когда у него было всего два возможных варианта пути. А с другой, он мог идти до этой точки и два часа, и отдаляться от деревни ещё на столько же казалось совершенно неудачной затеей. Был бы ещё день, он бы точно рискнул и побежал в одну из сторон, но ночью каждый шорох вокруг пугал, и Антон боялся либо просто сойти с пути, так как дорожка была очень мелкая и в темноте её почти не было видно, либо привлечь внимание какого-то дикого зверя. Если бы он только не сорвался на Арсения и не ушёл от него в лес, то ничего бы этого сейчас не было. Лежал бы уже в своей уютной деревенской кроватке и не переживал бы о возможности быть съеденным каким-нибудь волком. Но зато он смог разобраться в себе и понял, что влюблён – кто знает, сколько бы времени у него ушло на это осознание при других обстоятельствах. Только мысли об Арсении сейчас и грели. Но он всё ещё был в лесу с полным непониманием, что ему делать. Даже ноги отказывались идти от страха, а это уже было большой проблемой. Антон сидел на земле где-то минут пятнадцать, как ему казалось по собственным ощущениям. Он всё пытался заглушить в себе страх, старался убедить себя в том, что всё будет хорошо, что он в безопасности, что вообще-то даже дикие звери должны боятся людей, так что никто на него не нападёт. Антону казалось, что у него получилось хорошо, и он вскочил на ноги, уже решаясь пойти в ту сторону, которая казалась ему наиболее подходящей, как услышал треск ветки где-то сбоку и с перепугу быстро сорвался на бешеный бег в совершенно противоположную сторону. Антон всё бежал и бежал, и совсем не мог остановиться. Он боялся оборачиваться назад, потому что ему казалось, что кто-то обязательно бежит за ним. По той же причине он и не мог остановиться. Антон не знал, в какую сторону он бежал, не знал, правильно ли делал, но он был настолько напуган, что не мог сейчас об этом думать. Ноги гудели, они жутко болели и начинали подкашиваться, пока в один момент он просто не налетел на небольшой бугорок и полетел вниз. Теперь болели не только ноги, но и всё тело, а в особенности лицо, что смачно проехалось по земле. Антон просто лежал на дорожке и чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось плакать. Но он же сильный, он не будет реветь из-за такой глупости. Мысль, что нужно подняться и идти дальше, сразу же всплыла в сознании, и Антон попытался подняться, но упал вновь из-за ужасной боли в ноге. Если он до этого думал, что хуже быть уже не могло, то нет, могло. Подняться самостоятельно у него уже точно не получится, и оставалось лишь надеяться на то, что его найдут и спасут. А он ведь убежал в неизвестную сторону и теперь мог быть ещё дальше от деревни. Чёрт. Антон не знал, сколько времени он уже так лежал. Не знал, помогут ли ему или он так и останется здесь, в лесу. Жутко хотелось пить, а желудок ныл от голода, но Антон даже встать не мог, чтобы найти хоть ягоды, да и ручаться в темноте за то, съедобные ли они, он не мог – лучше уж потерпеть, чем отравиться. Забавно, что вот здесь, на сырой земле, в гуще леса посреди ночи, единственное, о чём Антон мог думать – это Арсений. Антон думал о нём, и становилось легче. Вспоминал его улыбку, и его самого тянуло улыбаться. Антон думал о том, что так много не успел, не сказал Арсению самого главного, а теперь уже и не знал, будет ли у него этот шанс. "Арсений бы подобного не допустил", – пронеслось в мыслях, и Антон грустно усмехнулся. Арсений бы никогда не позволил им застрять ночью в лесу – он всегда следил за солнцем и вовремя разворачивал Антона назад. Но Арсений бы и не застрял так нелепо, не зная, в какую сторону идти – он всегда отлично ориентировался, а уж в лесу-то ему точно не было равных. Антон не хотел думать о том, что может здесь умереть – от этой мысли становилось только хуже, но тем не менее выкинуть её из своей головы не получалось. Он не хотел умирать, ему ведь было всего шестнадцать – ещё вся жизнь впереди, он столько всего не успел сделать, у него столько мечт и планов, которые нужно реализовать. А ещё у него теперь был Арсений, которому нужно обязательно сказать самое важное. И, на самом деле, Антон бы не променял это лето ни на что другое. Даже лёжа беспомощно в лесу, он понимал, что повторил бы всё снова, потому что встреча с Арсением стоила всех трудностей. Глаза слипались – организм ослаб и требовал отдыха, и Антон пытался сражаться со сном изо всех сил, но с каждой минутой сил становилось всё меньше. Засыпать было страшно, потому что он понятия не имел, что будет с ним дальше. А вдруг он уже не проснётся... В какой-то момент он просто перестал реагировать на любые шорохи и звуки – просто сил реагировать уже не осталось. Антону было страшно. Страшно так, как никогда в этой жизни. — Антон, чёрт, Антон, – голос смутно доносился до сознания, он словно был где-то очень далеко, как в тумане. Шастун не мог даже среагировать, потому что разум уже давно уплывал в сон и держался из последних сил. — Антош, – тёплые руки коснулись его лица, и Антон почувствовал спокойствие. Арсений. Перед глазами всё двоилось, но Шастун видел его очертания и просто улыбался. Он не один. — Чёрт. Арсений кричал что-то ещё, кричал громко, почти истошно, но Антон уже не улавливал происходящее. Он просто чувствовал тепло чужого тела рядом, и больше ему ничего не было нужно. Он спокоен. Он в безопасности. — Сейчас они придут и отнесут тебя домой, слышишь? Всё хорошо, – Арсений держал его в своих руках и нежно гладил по щеке, и Антон лишь жалел о том, что у него совсем не было сил, чтобы открыть глаза и посмотреть на Арсения. Он ведь успел соскучиться. — Ааарс, – тихо протянул Антон из последних сил, — а я влюбился в тебя, – и сразу отрубился, чувствуя облегчение.***
— Ты уверена? — Конечно, Лид, ты же меня знаешь. — Ой, ну всё равно. Голоса отдалённо доносились снизу, и Антон распознал в них свою бабушку и её подружку, что часто заглядывала к ним в гости. Та была врачом, так что нетрудно было догадаться, что она пришла сюда проведать его. Антон открыл глаза и осмотрелся вокруг. Ничего необычного, и даже с ногой его ничего не делали, ничем не обматывали и никакой гипс не накладывали. Как странно. Он попробовал ей пошевелить и не заметил никакой боли. Ещё страннее. Не могло же ему всё вчерашнее присниться? — Антошенька, – радостно воскликнула бабушка с порога комнаты, — солнце моё, как же ты напугал нас вчера, – значит, не приснилось. — Прости, ба, я не специально, – Антон чувствовал огромную вину перед всеми за то, что заставил волноваться, но перед бабушкой и дедушкой в особенности – страшно даже представить, что они успели себе напридумывать и что пережили за то время, пока искали его. — Ещё бы ты делал это специально, ты ж трусишка у меня, – а вот это было обидно. Антон обиженно нахмурился. И ничего он не трусишка. — Хорошо, что всё обошлось. Смотри, чтобы больше подобного не было, понятно? — Понятно, понятно, ба, – Антон и сам не горел желанием переживать всё это снова. — А что с ногой? Тётя Юля же сюда за этим приходила? — Всё в порядке с твоей ногой. Лёгкий ушиб да пара царапин. Мы вчера тебе всё обработали и всё необходимое сделали, не переживай. Ты больше испугался боли, чем она действительно была. Я же тебе говорю, что ты трусишка, – бабушка выглядела такой довольной, что на неё даже обижаться не получалось. — Тебе, конечно, лучше парочку дней полежать, ничего не делая, но я же тебя знаю – сразу убежишь на улицу. Юлька сказала, главное, чтобы ты осторожен был и старался меньше нагрузки на ногу давать, а так всё очень быстро пройдёт. — Она даже почти не болит сейчас, хотя вчера мне казалось, что это адская боль. — Ты просто сам себя запугал, вот и всё, – а вот это на него, к сожалению, было похоже. Один раз он убедил и себя, и родителей в том, что у него сотрясение мозга, начитавшись симптомов в Интернете и жалуясь на постоянную головную боль, а в итоге оказалось, что голова у него болела из-за стресса, в который он сам же себя этими выдуманными диагнозами и загнал. — Встать сможешь? — Смогу, конечно, – Антон осторожно поднялся с кровати и так же неспешно встал на ноги. Ничего почти не болело, разве что царапины и ранки на коленке щипали неприятно. — И правда нормально. Ходить смогу. — Я же говорила. Пойдём накормлю тебя, горе ты луковое. Бабушку Антон обожал всем сердцем, а уж её блинчики, которым равным не было, так любил с особым трепетом. Мама любила рассказывать ему, что в детстве, после поездок к бабушке, он всегда упрашивал её приготовить «бабушкинские блины». Именно бабушкинские, а не бабушкины. Может, он тогда начитался станций на Калужско-Рижской линии метрополитена, а может, просто был слаб в грамматике – Антон до сих пор не знал. У мамы, конечно, никогда не получались точь в точь такие же блины, и поэтому Антон просто надувал щёки и требовал отвезти его обратно к бабушке – получается, деревня в крови с детства. Как с ним таким капризным родители вообще уживались, Антон до сих пор не понимал. — Ой, уже так много времени, – взглянув на часы и увидев, что уже час дня, воскликнул Антон. — Ничего себе я проспал. — Конечно, так организм свой довести, – Арсений оказался на пороге совсем внезапно, и Антон сразу обернулся, во все глаза уставившись на него. Красивый. Интересно, а ему приснилось, что он Арсению признался, или так оно и было? — Приятного аппетита, лесник, – хмыкнул Попов, присаживаясь рядом. — Извини, что накричал вчера, – растерянно произнёс Антон. Совесть до сих пор мучила. — Не знаю, что на меня нашло. — Забей вообще, – отмахнулся Арсений. — Лучше объясни, как ты умудрился убежать в лес и потеряться там ночью? — Я просто шёл и думал, и не заметил, как стемнело. — Ты хоть представляешь, как мы тут все переволновались. Не знали, где тебя искать. Я даже до озера нашего добежал, думая, что ты можешь быть там. А если бы мы не догадались свернуть на ту неприметную дорожку? Ты хоть представляешь, насколько опасно бродить ночью в лесу в одиночку? — Я не хотел, чтобы так получилось, – Антон виновато опустил взгляд себе под ноги и начал нервно теребить край футболки. — Я сам очень сильно перепугался. — Конечно, ещё бы ты не перепугался, – и Арсений туда же. И ничего Антон не трусишка, почему все так в этом уверены? Кто бы вообще не испугался-то? Арсений не испугался бы... — Больше никуда тебя не отпущу, понятно? — Угу, – Антон кивнул и отвернулся, пытаясь спрятать лезущую на лицо улыбку. Пусть не отпускает, он и сам от него никуда отходить не хочет. — Пошли, лесник, сегодня погода хорошая. Арсений вытащил его на улицу, и они направились в сторону поля – куда же ещё Попов мог пойти. Иногда Антону казалось, что Арсений проводит там всё своё свободное время, лишь иногда выбираясь в лес или на речку купаться. Наверное, Арсений на 90 процентов состоял из ромашек, а не из воды, как все люди, поэтому он был таким необычным. Пока они шли, Арсений тысячу раз спросил у Антона, как его нога и не больно ли ему идти – ну, что за джентльмен. Это приятно. — Скоро будет гроза, – сказал Арсений, когда они вышли к полю. — Видишь вон те облака вдалеке? Они к нам идут. Нужно быть начеку, потому что бегать тебе нельзя, а я тебя на спине не дотащу ни за что, – а жаль, Антон бы покатался. Арсений любил лежать среди ромашек и наблюдать за облаками, а Антон любил лежать с ним рядом и наблюдать за тем, как Арсений наблюдал за облаками – между прочим, гораздо интереснее и увлекательнее. Арсений красивый, и ему так сильно шли ромашки, что дух захватывало. Антон бы подарил ему все ромашки мира, да только срывать их он никогда не решится, а поля просто так не подаришь. Жаль, а то появилась бы ещё одна причина заработать много денег. — Надо поговорить, Антош, – внезапно произнёс Арсений, а Шастун почувствовал, как по спине пробежался холодок. Ой. — О чём? – Антон старался выглядеть спокойно, но дрогнувший голос выдавал его с потрохами. Спокоен он точно не был. — О том, что ты вчера сказал, – вот и пришёл час расплаты за все свои грехи. Вот только ни одной молитвы Антон наизусть не знал. — Повтори. — Я, кажется, влюбился в тебя, – тихо произнёс Шастун, пряча взгляд. Вчера энтузиазма в нём было больше – на эмоциях всё проще, сейчас же он чувствовал себя до жути неловко. Арсений ведь мог его и послать куда подальше, хоть и не хотелось верить в то, что тот был на такое способен. — Кажется или влюбился? Это разные вещи. — Влюбился... – а что ещё говорить. Арсений глубоко выдохнул, и это вышло так громко, что Антон почувствовал резкое желание скрутится в комочек и никогда оттуда не вылезать. Конечно, Арсений будет недоволен – кто бы оказался рад на его месте. Нужно было молчать и не лезть никуда со своим желанием всё рассказать. Рассказал, Антон? И как? Доволен? — Но ты не подумай, это же шутка, ну, – нервно засмеялся Шастун. В голове крутилась лишь одна мысль, что срочно нужно выкручиваться из этой ситуации и придумывать отмазку, иначе всё это очень плохо кончится. Боже, и о чём он только думал вчера. Арсений копошился где-то под боком, но Антон не смотрел в его сторону. Он вообще никуда не смотрел, закрыв глаза – так ему лучше думался всякий бред, ничего не отвлекало, и мозг быстро выбрасывал самые абсурдные идеи. — Я вообще не это имел в виду, я просто, ну, проспорил! Да, проспорил, – опять нервный смех. Боже, хоть бы это всё выглядело правдоподобно. — Шутка. Ха-ха. Смешно же, да? Не смешно. Совсем не смешно, потому что Антон внезапно почувствовал чужие губы на своих и сразу же распахнул глаза от удивления. Арсений делал что? У Антона началась внутренняя паника, потому что он понятия не имел, что делать. Господи, да он даже не целовался ни разу – что он мог сделать? — Дурачина, – тихо усмехнулся Арсений прямо ему в губы, а Антон поймал мягкий взгляд голубых глаз и потерялся ещё больше. Арсений не выглядел злым, сердитым или недовольным – наоборот, он улыбался и казался даже счастливым... — Антош, будь увереннее в себе и никогда не отказывайся от своих слов. Забей на чужое мнение и просто будь собой. Вот как у него получалось вечно говорить такие красивые вещи? Антон так не умел, у него получилось бы только: "Ааа", "Ээээ", "Ну" и так далее. Тем более в такой непонятной ситуации. — Я просто... – Антон пытался что-то сказать, но Арсений просто приложил указательный палец к его губам, заставив замолчать. Улыбнулся мягко и снова поцеловал. Поцелуй ощущался странно, непривычно, и сначала Антон совсем не понял, что люди в этих прижиманиях губами находили и почему так романтизировали, а потом Арсений углубил его и Антона прошибла волна тока. Это восхитительно. Антон никогда в жизни не ощущал подобного. По коже начали бежать мурашки, а всё тело стало оголённым проводом, который искрил во все стороны. Хотелось тоже что-то сделать, а не лежать истуканом, и Антон на пробу попытался повторить движения Арсения. Приоткрыл слегка губы и начал отвечать на поцелуй. Выходило неловко и совсем не так плавно, как у Арсения, но чужие пальцы в своих волосах, поглаживающие нежно, успокаивали Антона. Какой же Арсений всё-таки потрясающий. — Вот видишь, – оторвавшись от него, произнёс Попов, — я же говорил, что ты сам поймёшь. И тут до Антона дошло, о чём Арсений говорил тогда, о чём думал и что скрывал. С того дня прошло столько времени, и этот жук так долго молчал и просто ждал, когда Шастун сам во всём разберётся. Не давил, не пытался на что-то намекнуть, он просто ждал, а теперь лежал довольный рядом и улыбался широко. — Поверить не могу, что ты так давно всё знал, – цокнул Антон. Он хотел наигранно обидеться, но вместо этого у него вышло лишь чересчур довольное лицо и яркая улыбка. — А я тут мучился, пытался понять, почему мне кажется, что я что-то упускаю. — Зато ты понял. — Зато я понял, – Антон потянулся ладонью к волосам Арсения и начал ласково перебирать их. — Я влюбился в тебя практически с самого начала, – честно признался Арсений, и Антон почувствовал такой огромный прилив нежности, что просто прижал того к себе и зарылся носом в его волосы. Как же хорошо. — Ты такой забавный был. Приехал неожиданно, не знал ничего сначала, шугался каждого шороха, а улыбался так ярко и так искренне, что звёздочки летели из глаз. Ты всегда слушаешь меня внимательно и впитываешь каждое слово так, словно я самая достоверная в мире энциклопедия. А ещё с таким чистым интересом интересуешься всем, что мне нравится, книжки вон со мной читаешь, хотя терпеть их не можешь, и готов два часа со мной следить за маленьким муравьём, что отбился от своих друзей. Это так мило. Я не мог в тебя не влюбиться. Ты, зараза такая, даже не оставил мне выбора. А когда ты начал лезть со своими прикосновениями везде, так вообще убивал меня постепенно. Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда ты просто внезапно брал меня за руку и не хотел отпускать. Сумасшедший... — Прости, – виновато засмеялся Антон. Боже, он был так счастлив. — Я же не знал, что ты чувствуешь. — Ага-ага. А эти твои вечные: "Я так по тебе соскучился" и "Ты такой потрясающий, Арсений" – ужас. Я думал, у меня в один момент просто сердце остановится, а тебе всё нипочём – идёшь довольный дальше. — Ворчушка. — А ты дурачина. — А я дурачина. — А вчера я так испугался, ты себе не представляешь... — Прости, пожалуйста, – Антон прижал Арсения ещё ближе, хотя, казалось, ближе уже было некуда. Арсений в его руках ощущался настолько правильно, что Шастун не понимал, как не понял о своих чувствах раньше. Он и вправду дурачина. Капельки воды начали потихоньку падать с неба, попадая то на лицо, то на одежду. Выпускать Арсения из своих объятий не хотелось, хоть Антон прекрасно понимал, что им нужно скорее идти домой. Не хотели же они промокнуть и остаться под грозой в поле. — Нужно идти, – тихо произнёс Арсений, поднимаясь, — а то с твоими ранами мы так никуда не успеем. Дождь усиливался с каждой минутой, и гром уже гремел всё ближе и ближе. На улицах деревни было пусто – все давно попрятались по домам. Если бы не нога, они бы в два счёта оказались под крышей, но Антон старался идти очень аккуратно и медленно, потому что раны щипали от каждого движения, а под каплями воды так вообще жгли неистово. — Твой дом ближе, спрячемся у тебя, – крикнул Арсений. Вокруг дул сильный ветер, поэтому спокойно разговаривать не получалось. Хорошо, что не ураган. — Моя мама знает, что я к тебе пошёл, так что догадается, что я у тебя остался. Антон ничего против не имел. Наоборот, он был только рад перспективе провести с Арсением больше времени. Можно было спрятаться у него в комнате и целоваться – Антону нравилась эта идея. — Ничего себе какая красота, – присвистнул Арсений, когда прямо на их глазах небо разрезала огромная яркая молния. Это было красиво, но и пугающе одновременно. Слава богу, они были уже близко к дому. Конечно, при желании можно было пересидеть грозу у знакомых соседей – они никогда не отказали бы – но пока была возможности дойти до дома, конечно, лучше было добраться до дома. Да и, если честно, играть с бабушкиными нервами второй день подряд Антон совсем не хотел. Когда они ввалились в дом, бабушка сразу же побежала за вещами и полотенцами, чтобы переодеть их в сухое, а, пока они переодевались, поставила чайник греться – бабушка у Антона всегда была заботливая. Она налила им суп и заставила есть, не слушая ничего про то, что они вовсе не были голодны. Наверное, если бы они с Арсением не скакали целыми днями по улице, то Антон вернулся бы в Москву на несколько килограммов больше. Впрочем, его это ни капельки не волновало. От бабушки удалось отвязаться, только когда они на силу запихали в себя по куску свежеиспечённого пирога после того, как закончили суп и второе. Летом вообще есть не хотелось, а она готовила так, словно у них жило семейство из десяти человек, которые целыми днями ели. Интересно, все бабушки такие? — Я чувствую себя шариком, который вот-вот лопнет, – плюхаясь на кровать в своей комнате, признался Антон. — Я в жизни столько не ел, – Арсений лёг рядом и просто прикрыл глаза. За окном шумел гром и дождь тарабанил по крыше, у них были набиты желудки, на календаре красовался красными буквами июнь, и они были в деревне – что может быть лучше? Разве что... — Антош, а поцелуй меня. — Я не умею. — Уже умеешь, – лукаво произнёс Арсений и повернулся на бок, смотря на Антона. — Всё приходит с опытом, и вообще, кто сказал, что ты не умеешь. Мне нравится, как ты целуешься, а остальное не важно. И всё-таки Арсений – самый чудесный человек во всей Вселенной. Антон неловко прикоснулся к его губам и попытался двигаться так, как чувствовал, и, кажется, у него получалось уже лучше. Но самое главное – это Арсений, который отвечал на поцелуй и цеплялся за Антона так, словно он был последней шлюпкой при кораблекрушении. Однако, нужно признать, люди не переоценили поцелуи.
