Обещаю

Порой каждому из нас может казаться, что кругом одни проблемы и никакой радости. Вечный стресс, переутомление на работе, плохие отношения с родителями, всё валится из рук, ничего не получается, и всё это снова и снова, каждый день по кругу. Антон всегда считал, что в его жизни нет ничего счастливого. Да, у него было своё дело, которым он горел, в которое он вложил всю душу, у него были прекрасные друзья, он любил город, в котором жил, и мог ни в чём себе не отказывать, однако всё это не приносило никакого удовлетворения. Сколько раз он ни пытался найти то самое счастье, откопать его где-то в глубинах, всё было безуспешно. Даже наоборот, становилось только хуже. И вот сейчас, стоя в обнимку с самым прекрасным и бесконечно любимым человеком, провожая дорогих сердцу друзей, Антон понимал, что счастлив. Счастлив полностью. Конечно, это скорее всего иллюзия его сознания, потому что быть счастливым на все сто казалось непосильной задачей, но он не хотел сейчас забивать этим свою голову. Он просто хотел жить в этом моменте. Когда машина Димы скрылась за углом, Арсений развернулся в руках Антона и, поднявшись на носочки, легонько прикоснулся своими губами к его и практически сразу отстранился. — С днем рождения, – произнёс нежно. Антон ничего не ответил, просто втягивая его в очередной поцелуй, на этот раз более продолжительный и чувственный. Губы Арсения сводили с ума постоянно, они вечно привлекали к себе внимание, словно на них был самый сильный магнит, который тянул к себе неведомой силой. Потому что это притяжение невозможно было побороть. Арсений прижимался ближе к телу рядом, целовал отчаянно, не давал отстраниться. Антон и сам не любил прерывать поцелуи, но желание посмотреть в голубые глаза иногда было сильнее его сил. Поцелуй получился грустным, и это сильно чувствовалось. Каждый из них понимал, что завтра им уезжать обратно в город, уезжать из этой сказки, когда они целыми днями были вместе, гуляли постоянно, смеялись, целовались в каждом углу. А там, за пределами этого дачного посёлка, опять привычная рутинная жизнь, разные города, вечная работа и множество людей вокруг. Там всё уже не так просто. — Я не хочу уезжать, – честно признался Антон, отстраняясь от лица Арсения. — Не надо, – Арсений помотал головой. — У меня чёртово дежавю. Эта фраза уже въелась в сознание как предвестник долгой разлуки и чего-то нехорошего. Но Антон правда боялся уезжать. Здесь всё было прекрасно, а что будет там – никому не известно. Уезжая из деревни, он был уверен, что через несколько месяцев они с Арсением опять встретятся, и что это время порознь никак на них не скажется, но он очень сильно ошибался. Потому что они так и не встретились, потому что их разделили не месяца, а годы. — Кстати, – воскликнул Антон, вспомнив кое-что, — я так и не отдал тебе рисунок. Он у меня с собой, пошли, а то забуду. Антон потащил Арсения в дом, не желая медлить ни минуты. Этот обмен изначально был придуман лишь как гарантия того, что они увидятся снова, теперь же он хотел поскорее вернуть рисунок его хозяину. Ромашки принадлежали Арсению, а не ему, и только он должен был их хранить. Тёплая улыбка Арсения, когда он смотрел на рисунок, стоила всего. На часах был уже час ночи, а им завтра к трём нужно было уже точно быть в Москве. Пока они соберутся, пока уберут дом, как хорошие гости, пока доедут не спеша – на всё нужно время. — Надо убрать все продукты и ложиться спать, завтра вставать рано, – задумчиво произнёс Антон. Арсений сделал глубокий вдох, переводя взгляд на часы, и затем, ничего не объяснив, потянул Антона в комнату. — Арс, у нас еда на улице осталась, надо прибраться сначала. Арсений его не слышал, он был максимально сосредоточен на ступеньках, что вели на второй этаж. — Ааааарс. — Помолчи, – резко заткнул его Попов. — Веришь или нет, мне сейчас абсолютно всё равно на еду. Всё равно её придётся выкидывать скорее всего. — Ты так сильно хочешь спать? – уже на пороге комнаты поинтересовался Антон. — Я не хочу спать, я хочу тебя. Арсений говорил серьёзно, всем своим тоном показывая, что он не намерен менять своё решение. — Подоконника здесь нет, – хитро улыбнувшись, добавил Попов. — Идеально. Арсений целовал его жадно, напирая, заставляя Антона упасть на кровать. Пути для отхода не было, да никто его и не искал. Всё происходило слишком быстро, потому что никто из них не хотел медлить. В прошлый раз в них ещё было желание растянуть момент и изучить тела друг друга по максимуму, но сейчас в них просто горел огонь, который невозможно было затушить. Антон ловко подмял Арсения под себя, сразу принимаясь стягивать с себя и с него одежду. Сердце в груди билось так бешено, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет наружу. Всё тело покрывалось лёгкой испариной, а горячие поцелуи только служили катализатором огня внутри. Антон хотел Арсения до дрожи в коленках, хотел слиться с ним в одно, почувствовать его полностью, целовать бесконечно и дарить мурашки от удовольствия. Смазка, как всегда, была под рукой – Арсений словно раскидал её по всему дому, чтобы точно не ходить за ней далеко. Антон соскучился. Тело обдало жаром, стоило проникнуть одним пальцем внутрь. Так горячо и узко, что голова кружилась, и страшно было даже представить, какие ощущения будут не от пальцев. Антон просунул второй палец, когда один уже входил свободно, и Арсений сразу прикусил ладонь зубами. Дурачина. Пришлось убирать руку из его рта и заменять своими губами. — Не смей так делать, – произнёс Антон в поцелуй. — Я хочу тебя слышать. Не нужно прятать от меня эти звуки. И Арсений перестал их прятать, дал волю своим чувствам, наполняя комнату вокруг самой прекрасной мелодией на свете. Антон нащупал пальцами бугорок внутри и надавил на него, ловя губами чужой стон. Ему нравилось доводить Арсения до такого состояния, нравилось смотреть на прикрытые глаза и руки, покрытые венами, пальцы, что напряжённо сжимали простыню. Арсений был прекрасен так, что дух захватывало от взгляда на него. Дрожащие ресницы, припухшие от поцелуев губы, частое дыхание. П-Р-Е-К-Р-А-С-Е-Н. — Хватит, - воскликнул Арсений, стоило третьему пальцу оказаться внутри, не встретив никакого сопротивления. Антон и сам был уже на пределе – член налился тяжестью и, казалось, грозился взорваться с минуты на минуту. Антона долго уговаривать не было нужно, он быстро надел презерватив, который Арсений достал из тумбочки, и пристроился ко входу. Замер на несколько секунд, задержав дыхание и просто смотря в глаза напротив, что горели таким же огнём и нетерпением. Толчок, и головка оказалась внутри. Глаза закатились от удовольствия, а по телу пробежала горячая волна. Ещё один толчок, и он уже оказался наполовину внутри. Остановился, чтобы дать и себе, и Арсению привыкнуть к ощущениям. Голова кружилась от переизбытка чувств. В Арсении было так узко и тепло, что становилось невозможно дышать. Слишком хорошо. — Не медли, – попросил Арсений, смотря в зелёные глаза. Не было ничего интимнее, чем зрительный контакт во время секса. Антон толкнулся снова, входя целиком, не отрывая взгляда. В глазах Арсения читалось всё: любовь, восхищение, преданность и благодарность, и Антона затапливала нежность. Сразу вспомнились все эти одиннадцать лет, когда Дима и Илья пытались убедить его в том, что он вечно злой и недовольный, потому что мало трахается, и вечно твердили, что пора перестать скучать по своей прошлой любви и просто получать кайф от свободной жизни. Антон лишь отмахивался, снова и снова повторяя им, что ему это не нужно. Секс раз в два-три месяца просто для того, чтобы удовлетворить свои потребности – да, потому что становилось совсем невыносимо, но на постоянной основе ему это было просто не интересно. Это всё равно, что трахать куклу – так же безэмоционально и совсем не приятно. Когда ты получаешь удовольствие не столько телом, сколько сердцем и душой, то только тогда ты получаешь истинное удовлетворение. Антон смотрел на Арсения и думал только о нём, считывал его эмоции, целовал подрагивающие губы, выцеловывал шею, покрывая кожу под ними мурашками, и всё тело пробивало дрожью от происходящего, в ушах были лишь стоны Арсения и собственное тяжёлое дыхание. Ощущения, которые невозможно испытать с нелюбимым человеком. Ощущения, которые заставляли задохнуться, которые пробирали насквозь. Полное доверие одного другому. Арсений цеплялся за него, как за спасательный круг, оставляя на спине красные полосы, когда его тело содрогалось приятными вибрациями. Антон хотел бы закрепить это зрелище у себя на сетчатке глаза, потому что он не видел ничего прекраснее. Его не хватило надолго после такого, и он просто упал на тёплую грудь, кончая Арсению на живот. Усталость накатила моментально, но мозг всё ещё кричал, что нужно обязательно сходить в душ. Антон ответил ему мысленно: "Пять минут", и позволил себе расслабиться. Крепкие мужские руки ласково гладили его по спине, успокаивали и позволяли почувствовать себя любимым – слишком ценно. Антон лишь надеялся, что глаза не закроются сами по себе, потому что засыпать вот так и оставлять Арсения одного он не хотел. Его же тоже нужно заласкать, поцеловать, подарить свою заботу и любовь. — Пять минут, – неразборчиво произнёс Антон и сразу же отрубился. Он отдал все свои силы и всю свою душу в последние полчаса, и организм подвёл его в самый неудачный момент. Но оно того точно стоило.

***

Антон открыл глаза, когда за окном уже вовсю светило солнце, пытаясь пробиться своими лучами через занавески. Рядом на соседней подушке мирно спал Арсений, и это была самая красивая картина после пробуждения. Его волосы были растрёпаны ото сна, губы слегка приоткрыты, а сползшее немного вниз одеяло открывало вид на пару красных отметин на шее. Красиво. Антон оставил лёгкий поцелуй на макушке Арсения и выбрался из кровати. Зная свой режим сна, можно было предположить, что сейчас не самое раннее утро, а значит, времени на отдых у него не было – нужно ещё множество дел переделать перед отъездом. Будить Арсения он не собирался, намереваясь прибрать всё в доме до его пробуждения. Под сердцем всё ещё неприятно покалывало осознание, что он вчера всё-таки уснул и не помог убрать всё оставшееся с праздника, да и некрасиво так отрубаться совсем. Этот дом и этот участок за те несколько дней, что он здесь был, стали уже родными. Сейчас уже не получалось без тёплой усмешки вспоминать прошлую пятницу и субботу, когда Антон понятия не имел, что Арсений задумал и что его вообще ждало впереди. Или же вспоминать выходные до, когда Антон боялся Арсения больше не увидеть, когда внутри всё трепетало от мыслей, что у них что-то опять может быть. Тогда в это сложно было поверить, но вот он здесь. Арсений говорил, что завтра сюда вернутся хозяева, так что можно не выкидывать неоткрытую еду. До сих пор тот факт, что Попов в пятницу успел пробежаться по магазинам после Питера, чтобы отправить вместе с хозяевами еду, поражал Антона. В какой-то мере даже стало стыдно за то, что он как будто ничего не делал – Арсений вон и всю эту поездку организовал, и столько раз ему помогал с работой, и он всегда первый делал шаг к их сближению, а Антон что? Ничего взамен. Конечно, чувства и отношения не работали так, что ты обязательно ждёшь, что за каждый твой приятный поступок тебе отплатят тем же. Ты просто хочешь радовать другого человека и дарить ему своё тепло и любовь. Но Антон всё равно чувствовал себя некомфортно – как будто он только и делал, что получал, и ничего не отдавал. А он ведь хотел подарить Арсению всё, что у него было, показать, как сильно тот ему дорог. У них всегда было так: Арсений говорил, Антон слушал, Арсений предлагал, Антон соглашался, Арсений вёл, Антон следовал. Шастун до Арсения в принципе таким активным не был, да и приехал он тогда в его деревню, где не знал ничего, так что вовсе неудивительно, что у них установился подобный расклад. И всех вроде как всё устраивало, да и со временем Антон освоился и осмелел: стал спокойно брать Арсения за руку, устраивал ему сюрпризы, первый сказал, что любит. А сейчас всё словно вернулось к начальной точке, когда Антон, всё ещё с трудом верящий в то, что они вместе, больше получал, чем отдавал. Хотя Арсений всегда с благодарностью говорил ему, что он единственный его слушал, поддерживал искренне и соглашался на любую авантюру. — Антош, – сонный голос Арсения, донёсшийся сзади, вырвал Антона из мыслей и заставил обернуться. Арсений стоял на середине лестницы, потирая глаза и зевая – видимо, только что проснулся и сразу пошёл его искать, — ты чего здесь? — Доброе утро, соня, – усмехнулся Антон. — Прибираюсь. — А сколько сейчас? — Уже десять, через два часа желательно выехать, а нам ещё весь дом перемывать. — А чего ты не разбудил меня? – спускаясь вниз, спросил Арсений. Он подошёл к Антону вплотную, быстро целуя в губы, и мягко улыбнулся. — Мне не нравится просыпаться без тебя. — Я надеялся, что ты проспишь ещё часа полтора, а я уже всё уберу. — Дурак, что ли? – цокнул Арсений, закатывая глаза. — Сейчас я умоюсь и помогу. Попов вернулся через пару минут, сразу же принимаясь протирать все столешницы на кухне. В четыре руки они справлялись быстрее, так что уже через час с лишним весь дом сиял как новенький. Оставалось только сходить в душ перед отъездом, и можно было выдвигаться. — Я устал, – признался Арсений, плюхаясь на диван. — Хорошо, что не я за рулём. Антон усмехнулся и присел рядом, сразу же сгребая парня в свои объятия. — Извини, что я уснул вчера. Тебе одному пришлось всё убирать. — Брось. Пустяки. Я только рад, что ты выспался, а то со своей работой вообще практически не спишь. Обычно начальники, наоборот, отдыхают больше, потому что умеют делегировать свои обязанности. — Я не могу доверить другим людям свой главный ресторан, – произнёс Антон, нежно перебирая волосы Арсения своими пальцами. — Вот такой вот я. — У тебя же есть та же Оксана и шеф-повар, им же ты доверяешь, так и другим доверься. — Не могу я, Арс. Тут, понимаешь, дело даже не только в проблеме доверия, но и в моём внутреннем страхе стать ненужным. Если я пойму, что другие люди могут выполнять мою работу даже лучше, чем я, то я очень сильно загонюсь. Пока ты не появился, я вообще не знал, чем себя занять, и работа была для меня единственной отдушиной, и я не хочу её потерять. — Хорошо, – согласился Арсений. — Но только пообещай мне, что не будешь перегружать себя, и ещё... – он развернулся в руках, оказываясь лицом к Антону, — ещё просто знай, что ты всегда мне нужен, был и будешь. — Спасибо, – Антон не успел улыбнуться, как его губы втянули в нежный поцелуй. Поцелуи Арсения всегда распаляли так, что невозможно было их прекратить, всегда хотелось ещё больше. Чувствовать губы любимого человека на своих – это самое потрясающее ощущение, от которого по телу всегда пробегалась волна тепла. — Ты ещё в душ хотел сходить, – разорвав поцелуй, произнёс Арсений. — Хочешь, я с тобой? Секса в душе у Антона ещё не было. А даже если бы и был, то с Арсением всё всегда будет по-другому.

***

Дорога обратно прошла, на удивление, быстро. Арсений включил радио и оставил первую попавшуюся волну, так что они весь путь пели песни, постоянно смеясь друг с друга. Антона уломали остановиться возле кофейни, когда они проезжали небольшой городок, и Арсений быстро забежал внутрь за двумя стаканами горячего кофе. Как бы ни хотелось сейчас просто приехать домой, лечь в кровать и включить какой-нибудь сериальчик, обоим ещё предстоял трудный и длинный день. С каждой секундой, что они приближались ближе к Москве, Антон становился всё нервнее – постукивал пальцами по рулю и ругался на других водителей. Если бы проблема была в усталости от вождения, то Арсений бы с удовольствием его подменил, но он прекрасно понимал, что дело совсем не в этом. Антон понимал, что ещё несколько десятков минут, и они разъедутся по разным городам, и впереди больше недели разлуки. — Эй, ну ты чего? – ласково спросил Арсений, когда они стояли на длинном светофоре. Он положил свою ладонь поверх руки Антона и сжал, стараясь успокоить и подарить свою поддержку. — Я же не навсегда уезжаю. — Я ненавижу расстояние, – зло выплюнул Шастун. — Это жизнь, Антон. Антон прекрасно это понимал, вот только легче не становилось. Не хотелось расставаться и опять возвращаться в свою пустую, наполненную одиночеством и холодом квартиру. — Хочешь, я буду звонить тебе каждый день, ну? – предложил Арсений, но Антон на его слова отрицательно помахал головой. — Не надо. Так будет только хуже, да и нет никакого смысла в каждодневных звонках. — Как скажешь. Арсений вышел сразу у Ленинградского, перед этим долго целуя Антона в машине. Поцелуй со вкусом горечи – не самые приятные воспоминания. Антон проводил его взглядом и, только когда Арсений скрылся за дверьми вокзала, надавил на газ и вырулил на дорогу. С другой стороны, люди же живут и с отношениями на две страны, а те в несколько раз труднее. Если бы только этот факт был способен успокоить и замедлить быстро бьющееся в груди сердце... На работе всё казалось чужим. На Антона сразу свалилась целая гора дел, и он плыл в этом потоке, захлёбывался в нём и из последних сил пытался остаться на плаву. Не было времени даже взять в руки телефон, потому что Антон знал – стоит только отвлечься на него, так он пропадёт на долгое время. Вокруг всё носилось в бешеном ритме, и от этой суматохи начинала болеть голова. Одно дело, второе, третье, сходить проверить всё на кухне, позвонить и уточнить ещё раз завтрашнюю поставку продуктов, созвониться с клиентами, чтобы проверить все данные, и ещё много всего другого. К концу дня Антон просто плюхнулся на кровать, еле добравшись до неё, и сразу же провалился в сон. Утро вечера мудренее.

***

Дни летели быстро, сменяя один другим. Из-за работы Антон почти не замечал, как мимо него проходили часы, и это, с одной стороны, хорошо, потому что так рабочий день заканчивался быстрее, но, с другой, осознание, что жизнь настолько скоротечна, неприятно било по сердцу. Поэтому, поняв, что он только и делал, что работал, Антон, не задумываясь, во вторник написал друзьям, предлагая им посидеть в баре вечерком. Они никогда ему не отказывали, так что, уйдя с работы на полтора часа раньше, Антон в десять уже сидел на привычном месте и потягивал алкогольный мохито из стакана. — Ты решил сегодня по лёгкому? – с усмешкой спросил Макар, присаживаясь рядом. — Непривычно видеть тебя пьющим мохито. — Завтра на работу же, – ответил Антон. — А я себя и своё похмелье прекрасно знаю. — Тогда надо было в субботу собираться. — Не, в субботу я занят, – Антон отрицательно помахал головой и задумался о чём-то, вертя трубочкой в стакане. — Кстати, – внезапно подал голос Дима, — и когда ты собирался сообщить нам о том, что вы сошлись? — Да как-то времени не было, я и сам не успел всё осознать. — Арс же в Питере, тебя это не смущает? — А что я могу с этим сделать? Я люблю его, и мне не важно, где он живёт, если у нас есть возможность видеться. — Я бы ни за что не выдержал отношения на расстоянии, – задумчиво произнёс Илья. — Вы просто переписываетесь и созваниваетесь? Антон грустно хмыкнул и помотал головой. — Нет, – выдохнул он. — Мы не общались с тех пор, как он уехал. — Почему? Поссорились, что ли? — Нет, мы просто не умеем по-другому, – Антон отставил в сторону несчастный стакан, в котором остался лишь лёд, и подозвал к себе официанта с просьбой принести ему лонг айленд. Откинулся спиной на диван и продолжил: — Я не знаю, так всегда было. Мы и тогда-то перестали общаться просто потому, что у нас не было возможности видеться, а разговоры на расстоянии ничего не решают. Я ненавижу писать, понятия не имею, что ему писать и так далее. Просто "доброе утро" и "спокойной ночи"? Ощущение, как будто лучше вообще ничего не писать, чем заниматься этой ерундой. — Так вы же до этого общались спокойно? – хмурясь, спросил Дима. — В том-то и дело, что это разные вещи. Тогда для меня это был единственный способ с ним сохранять общение, да так даже и проще было, потому что при личной встрече мой мозг просто затмевали чувства и я не мог общаться с ним так спокойно, как в переписке. А теперь мне просто кажется, что этих сообщений будет недостаточно. В них не получится вложить те эмоции и чувства, которые я хочу передать, да и, не видя человека, это всё максимально странно. — Понятное дело, что переписки никогда не заменят живое общение, но если у вас нет другой возможности общаться, то почему бы и нет. — Мне кажется, что станет только хуже, – пожав плечами, произнёс Антон. — Это сложно объяснить, но ощущение, словно нам потом будет не о чем поговорить, если я и так вывалю на него всё, что у меня происходит. А ещё какой-то страх, что из-за того, что слова в переписках кажутся такими безжизненными, эта проекция перенесётся и на обычную жизнь, и чувства просто угаснут. — Но ведь если бы он был здесь, ты бы так же делился с ним всем, и это вовсе не значит, что у вас закончатся темы для разговора, – ласково улыбаясь официантке и принимая от неё свой стакан пива, сказал Илья. — Люди всегда так общаются. А насчёт второго, тут есть правда. Именно поэтому я никогда не впишусь в отношения на расстоянии. — Судя по тому, что Арсений тоже тебе не пишет, вы мыслите одинаково, а значит, вам так и нужно. Только смотри, не потеряй его опять по той же самой причине, а то, боюсь, второй раз тебе уже будет в разы сложнее выкарабкаться. Антон грустно усмехнулся и сразу же сделал большой глоток коктейля. Отношения – странная штука. Они вроде как делали тебя счастливее, но в то же время такие моменты навевали лишь тоску. Однако Антон всегда считал, что невозможно быть счастливым без препятствий, да и отношения – это большая работа, которая требовала сил, глубоких мыслей и порой сильной нервотрёпки. Страшно потерять человека, которого ты сильно любишь и которым безумно дорожишь, но ещё страшнее этого человека никогда не найти. — Ладно, что мы всё обо мне, – сделав глубокий вдох, произнёс Шастун. — У вас-то как дела? То, с какой теплотой Дима всегда рассказывал о своей семье, поднимало настроение – Антон был безумно рад за друга, с которым прошёл через многое. Рад, что тот любил и был любим, души не чаял в своей дочери и жене. Ещё и Илья, который недавно начал встречаться с той девушкой, с которой Антон помогал устроить свидание. У них, конечно, ещё было много разногласий и недосказанностей, но главным было, что они оба стремились построить крепкие и здоровые отношения, которые не развалятся при первой же возможности. Антон был рад за друзей, и, пусть собственная личная жизнь всё ещё неприятно резала ножом по сердцу от невозможности видеть любимого человека каждый день, он всё же не был одинок. Да, Арсений большинство времени был вдали от него, но мысли о том, что скоро они встретятся, грели изнутри. Антон верил в то, что они пройдут через все трудности жизни, потому что оба любили и оба хотели быть вместе, несмотря ни на что. А уж в том, что чувствовал Арсений, он точно не сомневался.

***

Странно осознавать, что тебя любят. Хотя, Антон ещё не мог назвать это любовью – слишком уж глубокое, на его взгляд, это было чувство. Да и с Арсением он перечитал уже столько книг, в том числе романов, которые на подсознательном уровне поселили осознание, насколько любовь сильное чувство. Конечно, реальная жизнь – это совсем не истории из книг, в которых у героев всё либо слишком хорошо, либо слишком плохо (других вариантов Антон почему-то не встречал). В жизни всё совсем иначе, и, читая про чувства в книгах, Антон даже представить не мог, как они ощущаются на самом деле. Это была влюблённость, порой дикая и сносящая крышу, затуманивающая всё перед глазами и автоматически делающая тебя счастливее в сотню раз. Однако это самое счастье приносило не столько осознание собственных чувств, сколько осознание того, что их испытывают в такой же мере по отношению к тебе. Антон никогда не был очень близок с родителями и не получал от них той самой тёплой любви. У них скорее были партнёрские отношения, когда они давали ему всё, что нужно ребёнку для того, чтобы вырасти хорошим человеком, а он послушно шёл по их пути, не разочаровывая в себе. Родители никогда не говорили ему, что любят, просто так. Обычно эта фраза звучала в дополнение к аргументам, почему они поступали так или иначе и почему Антон должен был слушать каждое их слово и совет. "Мы не купим тебе плэйстэйшн, потому что мы тебя любим и хотим, чтобы ты тратил своё время на полезные вещи", или то, что он услышал от них перед поездкой к бабушке: "Мы тебя любим, и именно поэтому ты отправляешь на всё лето в деревню, ты должен отдохнуть на свежем воздухе, чтобы новый учебный год начать полным сил". Антон никогда не жаловался, потому что привык к такому раскладу. Он никогда не показывал им, что расстроен или недоволен чем-то, он всегда справлялся со своими эмоциями в одиночку. Нельзя было просто прийти к маме, попросить обнять и рассказать всё, что тебя тревожит, зная, что она поддержит – потому что она просто сразу же скажет, что Антон перегибает палку и ведёт себя неподобающим образом. Отец никогда не баловал его, не брал с собой на мужские посиделки, он мог только строго сказать: "Хорошая работа", так, словно они в самом деле просто коллеги, а не члены одной семьи. Единственными родными людьми, от которых Антон получал ту самую заботу и любовь, были бабушка с дедушкой. Даже это бабушкино желание всегда накормить его до отвалу никогда не раздражало, потому что оно было наполнено теплом, которого Антон не получал от родителей. Дедушка, который брал его с собой в лес за грибами, рассказывал всё, всегда готов был выслушать интересные истории – Антон и представить не мог, чтобы его отец занимался тем же. А теперь у него был Арсений. Арсений, который обнимал его так крепко, что по щеке скатывалась слеза. Арсений, который тихо и так по-доброму с этого смеялся и ласково вытирал слёзы с лица. Арсений, который, видя, что Антона эти действия только сильнее трогали, покрывал всё лицо поцелуями, приговаривая, что всё хорошо и он рядом. Это ощущение не способно было сравниться ни с чем. Антон и не был никогда настолько тактильным, как с Арсением, потому что он буквально не мог усидеть пары минут, не коснувшись его. Хотя бы просто положить ладонь ему на плечо или переплести их пальцы. Антон любил целовать Арсения с утра, когда приходил к нему в гости и в очередной раз заставал того за чтением книги. Он никогда не смел его отвлекать, зная, как трепетно Арсений относился к чтению и как сильно погружался в него, поэтому просто обнимал за плечи и целовал в макушку. Ещё больше любил просыпаться от поцелуев Арсения по всему лицу, шее и ключицам – тот почему-то решил, что это самый лучший будильник, и так оно, на самом деле, и было. Летние деньки стали ещё краше, чем были до этого. Они всё так же занимались теми же делами, что и раньше, только теперь к ним добавились поцелуи и постоянное держание за руки. Дни на календаре начинали пугать ещё больше, и в один день, не выдержав, Антон просто сорвал чёртов календарь со стены и убрал в шкаф. Бабушка, правда, практически сразу обнаружила пропажу и вернула бедный календарь на место, успокаивая Антона тем, что лучше знать каждый день, чем потом в один момент увидеть машину родителей во дворе и понять, что лето закончилось. С Арсением всё было по-другому, Антон испытывал совершенно новые для себя ощущения, которые вызывали внутри бурный поток чувств. Иногда он просто смотрел на него, когда Арсений занимался своими делами, ласково перебирал прядки его волос в своих руках и не мог поверить в то, что это всё с ним происходило. Тогда Антона ещё ничего не смущало, он был настолько влюблён и очарован Арсением, что даже не задумывался о том, что эти чувства могут странно воспринять в обществе. Он не считал нужным делиться ими с кем-то, раскрывать бабушке или родителям, он просто наслаждался тем, что у него было. Всё перевернулось в тот момент, когда приехал Дима. В самом начале лета, стоило Антону только уговорить родителей поговорить с Позовыми, чтобы отправить друга к нему на неделю, он был на седьмом небе от счастья, а когда тот приехал, то немного расстроился. Не хотелось делить Арсения с кем-то, как бы эгоистично это ни звучало. А то, что Дима приехал к нему в гости, означало лишь то, что с ним нужно будет ходить везде. Антон любил своего друга и всегда был рад провести с ним время, но под сердцем так и скорбело, что с Димой-то он ещё и в Москве увидится, а вот с Арсением ещё долго не сможет быть рядом. Однако Дима быстро влился, сразу же нашёл общий язык с Арсением, и Антон выкинул все эти неприятные мысли из своей головы. В первый день руки так и чесались по привычке прикоснуться к любимому человеку, но Антон вечно останавливал себя – он не привык показывать свои чувства на людях. Но на второй день, соскучившись по Арсению до безумия, он наплевал на всё и как всегда обнял его при встрече и быстро поцеловал в губы. Дима не задавал лишних вопросов до вечера и вывалил всё, лишь когда они остались вдвоём. Тяжелее по эмоциям у Антона разговора ещё не было. Дима не осуждал, не пытался объяснить, что это неправильно (а на этой почве Антон бы с ним точно поспорил, потому что его чувства не могли быть неправильными). Дима просто по полочкам разложил ему всё, что происходило, рассказал, какие могут быть связаны с этим трудности и как люди могут реагировать, и что нужно быть к этому готовым. Естественно, чувств Антона это всё никак изменить не могло, но именно тогда он обдумал всё со свежей головой, а не затуманенным чувствами разумом. В итоге они втроём так отлично спелись, что, когда Диме пора было уезжать, и Антон, и Арсений сильно грустили. Антон был безумно благодарен другу за то, что он спокойно принял всё и под конец поездки даже стал просто брать руку Антона и класть в ладонь Арсения, когда те долгое время шли порознь. Понимал, что им это нужно, но они не привыкли к близости с третьим человеком рядом. Ближе к концу июля Антон понял, что любит. Что это была уже не просто влюблённость, а то самое интригующее чувство, которое было ему не изведано ранее. И он даже представить не мог, насколько счастливее может стать, просто произнеся эти три слова вслух. Что уж говорить о том, когда ты слышишь их в ответ. Август, когда они уже полностью осознали свои чувства, когда поцелуи становились глубже, а касание рук только нежнее, получился самым насыщенным месяцем. Антон думал, что не может быть ничего более затягивающего и приятного, чем поцелуи с Арсением, но оказалось, что в этом мире было ещё столько вещей, которые вполне могли с ними посоревноваться. Это было неловко. Когда на улице в очередной раз весь день лил дождь и они были заперты в четырёх стенах, Арсений резко предложил кое-что попробовать. Антон привык ему верить, поэтому просто с трепетом наблюдал за всем, что тот делал. Всё стало предельно ясно, стоило Арсению опуститься на колени и потянуться пальцами к ширинке шорт. — Арс, не надо, – пытался отговорить его Антон. — Почему? Чего ты боишься? Если бы Антон мог ответить на этот вопрос, он бы с удовольствием это сделал, но проблема была в том, что он совсем не знал, почему внутри сидел такой страх. Страх от неизвестности? Возможно. Арсений же, не получив ответа, только ещё больше осмелел. — Доверься мне. И Антон доверился. Сказать, что у него сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а мозг просто забыл, как дышать, это ничего не сказать. Тело пробило яркой вспышкой, которая разлила внутри тепло и накалила всё до предела. Опускать взгляд вниз было ошибкой, потому что от вида Арсения, что с мутными глазами показушно медленно вбирал его член в рот, стало ещё хуже. Это никогда не сравнится с обычной дрочкой, и как же Антон сильно ошибался, когда думал, что собственная рука вполне нормально удовлетворяет – нифига, пиздёж. Он кончил тогда через четыре минуты, не справившись с нахлынувшим возбуждением, и просто обмяк как тряпка. — Ну, как? – широко улыбаясь, спросил Арсений, нависая сверху. Он весь выглядел таким довольным и счастливым, словно это ему сейчас делали впервые в жизни минет, в отличие от Антона, который просто не мог отдышаться и потерял все границы реального. — Пиздец, – на большее его не хватило. А что ещё можно сказать? Пиздец. Арсений был очень рад, что Антону понравилось, и потом весь день ходил довольный и предлагал попробовать снова, на что приходилось каждый раз отказываться, потому что Антон пока явно не был готов пережить эти ощущения снова. Правда узнать потом, что Арсений уже знал, как это ощущается, потому что какая-то девчонка в четырнадцать лет взяла на себя ответственность показать ему все прелести орального секса, было не очень приятно. Пришлось исправлять ситуацию и замывать собой следы той девчонки. Наверное, Антон был ужасен – он был в этом уверен, потому что настолько его колбасило от страха сделать любимому человеку больно, и верить словам Арсения, что всё хорошо, Антон не хотел. Однако мысль, что всё приходит с опытом, грела. Значит, это лишь отличный повод больше тренироваться. В середине августа Арсений заверил его, что пора переходить к большему, и здесь всё стало ещё хуже. Так Антона не колбасило даже во время своего первого минета. Он чуть ли не десять раз в минуту спрашивал, всё ли у Арсения хорошо, боялся шевелиться и даже не мог почувствовать никакого наслаждения, потому что был полностью сконцентрирован на Арсении. Заканчивать пришлось обычной дрочкой, потому что Антон так сильно загнал себя, что так и не смог кончить. Со второго раза было уже лучше, и здесь Антон потерял дар речи, окунувшись в невозможно тёплый и узкий мир. В этот раз Арсений уже не кривился от боли, что пугало Антона в первый, а показывал такой спектр эмоций на лице, что это возбуждало ещё сильнее. Хорошо, что дедушки с бабушкой тогда дома не было, потому что контролировать свои стоны не мог ни один из них. С каждым днём, приближающим к сентябрю, становилось невыносимее. Они не отлипали друг от друга, то сбегая ночью в любимое ромашковое поле или к реке, то уговаривая взрослых остаться на ночёвку. Расставаться даже на ночь не хотелось совсем, потому что оставшегося времени у них уже было не на недели, а на дни. Пару раз Антон просыпался от того, как сильно его сжимали в своих объятиях и от тихих шмыганий носом где-то над ухом – Арсений плакал, и сердце каждый раз сжималось от боли. Потому что тот днём упорно строил из себя храбреца, на каждую грустинку Антона находя свой контраргумент. Наверное, это бы и сработало, если бы Антон не слышал, как тот выплёскивал из себя все эмоции ночью, и если бы не ловил то и дело потерянный взгляд голубых глаз, если бы не видел, как быстро погасала улыбка. Арсений пытался быть храбрым для него, потому что знал, какой Антон эмоциональный в плане чувств и как сильно он любил себя накручивать и доводить. А на самом деле страдал ещё больше, скрывая свои эмоции под этой маской храбрости. Если у Антона тогда ещё была мысль, что они же будут общаться – по телефону, но будут, то Арсений уже тогда знал, что не позволит этому случиться. — Я так не могу, Антош, – сделав глубокий вдох, произнёс Попов за день до отъезда. — Я не смогу просто разговаривать с тобой по телефону и делать вид, что всё нормально. — Но... — Потому что это так не работает, понимаешь? Сначала ты будешь звонить и по несколько раз на дню, потом перейдёшь на звонки через день, затем пару раз в неделю, и в итоге это всё скатится в звонки через силу просто потому, что так надо, пока в один момент всё не надоест и мы просто не перестанем общаться. Я не хочу так глупо тебя терять. Не хочу чувствовать, как ты ускользаешь от меня. Понимаешь? Антон понимал. Понимал, что так, скорее всего, действительно будет лучше для них, но всё же не хотелось верить в то, что он не услышит от Арсения ничего в течение нескольких месяцев. Принять это решение было трудно, но Арсений был прав – лучше так, чем если бы они через какое-то время просто потеряли друг к другу интерес и так некрасиво разошлись. Лучше он будет жить приятными воспоминаниями о их любви и предвкушением от предстоящей встречи, чем в один момент просто почувствует холод в груди и лишится Арсения навсегда. Им потерпеть-то всего лишь каких-то девять месяцев в худшем случае, ведь на новогодние каникулы родители вряд ли захотят везти его к бабушке. Всего лишь девять месяцев. Это ведь не такой большой срок, да?