Потерянный

На следующий день Уинсли дал Эдмунду передышку — сеанс решил не проводить, и брюнет целый день слонялся от скуки по особняку. Каспиан тем временем уехал на почту за какими-то важными бумагами по работе. Мелькнула мысль заглянуть в библиотеку — разве не положено такому дому иметь собственную библиотеку? Но потом он вспомнил, что у Каспиана были пара-тройка книжек, возможно, незнакомых. Решив одолжить одну, Эдмунд зашёл в его комнату и открыл тумбочку. Он сразу отложил в сторону сборник шекспировских сонетов — не в его вкусе. Взгляд упал на вторую, потёртую книгу: «На Западном фронте без перемен». Эдмунд взял её без раздумий — имя Ремарка было для него почти магическим. Улыбнувшись, он начал листать страницы, чтобы оценить объём — и тут из книги выпали несколько сложенных листков. – Чёрт, – выругался он, думая, что выронил страницу, которую Каспиан, возможно, читал и пометил листками как закладкой. Наклонившись, он подобрал их, собираясь положить обратно — уже прикидывая, как неловко будет извиняться, — пока не заметил своё имя. Прямое обращение: «Мой король, мой Эдмунд Справедливый». Эдмунд затаил дыхание. «Один мой приятель посоветовал перенести свои чувства на бумагу» – он понимал, что влезает во что-то очень личное, но остановиться уже не мог. «Я просто надеюсь, что бумага впитает в себя мои безмолвные мучения, бумага примет меня таким какой я есть и я снова начну эту игру. Я вновь буду просто вашим другом, твоим другом, Эд» – он читал, не дыша. Речь шла о пансионе, о погибших родителях Каспиана. Эдмунд вдруг захотел обнять его, не говоря ни слова — просто быть рядом, чтобы тот не чувствовал себя одиноко. Но потом — имя Сьюзен. Каспиан писал о ней. Об их поцелуе. И почувствовал колючую ревность. Он знал, подозревал, но видеть это в письме было неожиданно больно. Неприятно. «Среди всех был очень важный для меня человек – молчаливый, немного скрытный, временами раздражительный, иногда не следящий за словами, но такой любящий свою семью и по-своему заботливый, бойкий мальчик» — парень вновь вспомнил сказанные им слова и вина снова уколола его. Брюнет горько усмехнулся, «Не следящий за словами» — точно подмечено. «Ты Эдмунд» – ох, если бы все слова были такими приятными. Знал бы Каспиан насколько он важен для него сейчас! «Я не был влюблен в тебя в начале, но ты был так же мне дорог как все остальные. Это началось позже» Сердце Эдмунда заколотилось, щеки вспыхнули, он сел на край кровати, едва дыша. — Так ты был влюблён в меня? — прошептал он в пустоту. Следующие строки болезненно напомнили о прошлом — «Марш голожопиков», как Каспиан держал его, кричал: «Ты навредишь себе!». Эдмунд снова чувствовал себя обузой. Даже сейчас. Даже теперь, когда Каспиан был с ним, заботился, работал из Пембрука, подстраивался. Он почувствовал стыд. И всё же продолжил читать. «Впервые мое сердце пронзила странная боль, стоило мне заметить, как ты наблюдаешь за Имануэлем» — то, о чём он давно не думал. Тот мальчик, тот жилет… так вот как его звали? Тогда он так и не решился выяснить его имя, но Каспиан знал. Каспиан видел. И всё равно продолжал любить. «Довольно опрометчиво, ведь в столовой оставалась еще горстка людей и я, завороженно наблюдавший за тобой... ...Но тебе нечего стыдиться. Хотя бы потому что я сам смотрел на тебя так же, как ты на него. Сам после этого представлял, что ты держишь не жилет Имануэля, а мой». Эдмунд тогда и правда не думал о том, что кто-то может заметить то, что он сделал. Укор Каспиана был справедливым и... смущающим. Эдмунд опустил письмо, закрыв глаза. От радости, от стыда, от боли. Всё перемешалось. Он чувствовал себя обнажённым до души, но... любимым. Когда письмо было написано, Каспиан всё ещё его любил. А что сейчас? Он аккуратно сложил листки, положил их обратно в книгу и вернулся к себе в комнату, с трудом справляясь с нахлынувшей эйфорией. Ему нужно было время, чтобы всё осознать. Но в последнем абзаце письма — предостережение. Эдмунд не хотел, чтобы Каспиан исчез из его жизни. Разве он не называл их своей семьёй? Как можно уйти от своей семьи? – Чёртов Каспиан… чёртов я… – выдохнул он. Сколько боли он ему причинил? Сколько раз отвлекался, искал кого-то другого — всё, что происходило в Кардиффе, Лиза, Джимми… А всё это время Каспиан любил. Только Каспиан. Только его Каспиан. Он не заслуживал этой любви, но она была. И это пьянило сильнее алкоголя. Исцеляло. Пусть бы только Каспиан всё ещё любил его так же, как в тот момент, когда писал это письмо. Последний абзац ясно давал понять, что в момент написания письма Каспиан еще испытывал чувства к Эдмунду и это было уже после того, как он приехал в Пембрук. Была ли надежда, что это продолжается и по сей день? После приезда Каспиана Эдмунд хотел поговорить с ним о письме напрямую, но едва встретившись с ним взглядом, понял — не может произнести ни слова. Смущение одолевало его. Эдмунд уже смирился с мыслью, что его чувства не взаимны и тут выясняется, что Каспиан любил его. Непросто найти подходящие слова, чтобы обсудить подобное. Иногда он даже начинал думать, что письмо просто приснилось ему. Но каждый раз взгляд невольно скользил к тумбочке, где лежала книга Пауля — и реальность вновь настигала. Весь оставшийся день Эдмунд не мог ни заговорить с парнем, ни взглянуть на него. Он всё же нашел библиотеку в особняке и предпочел просидеть там до самого ужина. После ужина Эдмунд отправился в ванную. Помывшись, он вернулся в свою комнату — и тут же вышел обратно. Каспиана там не было. В ванной послышался звук льющейся воды. Эдмунд сел на кресло и решил дождаться парня пока тот не закончит водные процедуры, затем заснул прямо на кресле. Каспиан вышел из ванной и вздрогнул от неожиданности, когда увидел Эдмунда спящего на кресле. — Эдмунд, ты простудишься – позвал он парня, но тот не проснулся, тогда он подошел к шкафу и, накинув на себя рубашку и ночные штаны, подошел к Эдмунду и легонько толкнул его. — Каспиан? – растеряно посмотрел брюнет на парня. — Ты простудишься, если будешь спать здесь – повторил Каспиан. — Тогда согрей меня, – пробормотал он, сонно улыбаясь, не совсем осознавая, что говорит. Каспиан смутился, но виду не подал. — Давай, Эд, тебе нужно на кровать под одеяло – настаивал парень. — Да, ты прав – кивнул Эдмунд и улегся на кровать Каспиана, укрывшись одеялом — Так намного теплее — проговорил парень опять погружаясь в сон. Каспиан весело усмехнулся, наблюдая за брюнетом. — А мне где прикажешь спать? У тебя в комнате? – забавлялся он. — Нет, у меня не надо, там меня нет – сонно пробормотал Эдмунд, а затем похлопал по месту рядом с ним. Каспиан нервно сглотнул. — Эд? – позвал он парня, но тот уже сопел. Каспиан подошёл к кровати, замер в нерешительности. Минуту стоял, глядя на мирно спящего Эдмунда. И, поддавшись искушению, молча лёг рядом. Едва коснулся его пальцев своими и закрыл глаза, испытывая приятную, почти благоговейную дрожь. И это чувство перекрывало любые, невольно возникавшие мысли о боли, что следовала за их первым поцелуем в Пембруке. — Стыд, страх, вина, ненависть — обычно именно эти чувства мешают человеку трезво взглянуть на своё прошлое и отпустить его. Они не дают покоя, продолжая причинять боль, — говорил Уинсли. Но Эдмунд не слышал. Мысли его были далеко — он вновь проснулся в кровати Каспиана. Последнее, что помнил — как решил дождаться его в комнате... а потом провалился в сон. Ранним утром, увидев рядом спящего Каспиана, он едва сдержался, чтобы не прижаться к нему, не обнять, не поцеловать... не сделать что-нибудь совсем безрассудное. Тогда он сбежал — вернулся в свою холодную постель и пытался унять возбуждение и трепещущее сердце. — Эдмунд? — позвал Уинсли. — Что? — встрепенулся он, возвращаясь в кабинет и в реальность. — Вас что-то тревожит? — мягко спросил терапевт. — Честно? Я не хочу говорить о прошлом. Мы уже обсуждали это, я помню. Но снова вспоминать и переживать всё... — он покачал головой. — Мне тяжело. — Я вас понимаю, — кивнул Уинсли. — Люди стараются забыть, пока это не приводит к очередному срыву. — А я вот чего не понимаю, — заговорил Эдмунд, — почему кто-то переживает насилие в детстве — и как будто справляется. А я возвращаюсь к этому снова и снова. Я пью. Я срываюсь. Я хочу умереть. — А откуда вы знаете, что другие не проходят через то же самое — или даже худшее? — спросил Уинсли. — Не знаю. Просто... слышал истории. Бывает ведь и хуже. — Не бывает "хуже", Эдмунд, — спокойно сказал терапевт. — Насилие — это насилие. Попытки выстроить его по шкале тяжести не работают. Закону это может помочь — но не душе. Никто на самом деле не знает, кто и чего заслуживает. Даже жертва. — Я знаю, чего она заслуживает, — резко сказал Эдмунд. — И чего же? — поднял брови Уинсли. — Тюрьмы. Или смерти. — Думаете, это принесло бы вам облегчение? — Да. Наверное... В первые дни. — Он замолчал. — Но потом... наверное, нет. — Возможно. Но это бы не изменило прошлого, — кивнул врач. — Так вы считаете, что это нормально? Что она просто живёт теперь, как ни в чём не бывало? — с горькой усмешкой спросил Эдмунд. — Нет, конечно нет, — покачал головой Уинсли. — Но моя задача — не в ней разбираться. Я здесь, чтобы помочь вам. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на себе — на своей жизни, чувствах, желаниях. Не на ней. — А если я не могу? — тихо спросил Эдмунд. — Тогда будем работать над этим. Без давления или сроков. Это не делается за один день. — И сколько это продлится? — выдохнул он. — Я не знаю, — честно ответил Уинсли. — Скажите лучше, о чём вы сейчас думаете? Эдмунд молчал. Он искал подходящее объяснение, что не выдаст его. Уинсли вздохнул. — Ладно. Сегодня хватит. Можете идти. Эдмунд кивнул и вышел из кабинета. Эдмунд вышел на улицу подышать. Холодный воздух обжигал щеки, и это было приятно — он наконец почувствовал себя живым. Вскоре он услышал глухой стук — кололись дрова. Звук доносился с правой стороны особняка. Заинтересовавшись, Эдмунд пошёл туда. Около сарая он увидел Александра. Парнишка казался щуплым, но каждый его удар топором был точным и сильным: дрова трескались пополам и аккуратно падали под пенёк. Эдмунд удивился — с виду не скажешь, что тот такой сильный. Стоило ему подойти ближе, как Александр остановился, не успев нанести следующий удар, и взглянул на него. Он шмыгнул носом от холода и неловко уставился на Эдмунда. — Что вы здесь делаете, сэр? — спросил он. — Вышел подышать. В особняке хоть и прохладно, но воздух там... как будто из прошлого века. Пыль, старость. — Эдмунд пожал плечами. — Неудивительно, сэр. Там только две горничные, а дом большой, — ответил Александр. — Я не об этом, — усмехнулся Эдмунд. Он подошёл ближе. — Может, помочь тебе? — Что вы, сэр. Это моя работа, я сам справлюсь, — замотал головой парень. — Да брось, Александр. Я ведь говорил, что жил на ферме. Иногда убирал дерьмо за животными. Уж с дровами справлюсь, а то без дела слоняюсь. Александр посмотрел на его руку. — А как же ваша ладонь, сэр? — осторожно заметил он. Эдмунд смутился. Он опустил взгляд на рану — та затянулась твёрдой коркой, но всё ещё была розовой, болезненной на вид. — Почти зажила, — буркнул он и неловко прикрыл руку. Хорошо, что зима. В такую погоду проще прятать следы — и свежие, и старые. Александр ничего не сказал. Похоже, он понял больше, чем озвучил. Может, заметил всё ещё тогда, в комнате? Но, ничего не спросив, он ушёл в сарай и через минуту вернулся с парой толстых перчаток из грубой ткани. — Я их надеваю, когда собираю щепки или сухие ветки, — сказал он. — Наденьте, чтобы не повредить ладони. Можете переносить дрова в сарай. А то... — А то отсыреют, — подхватил Эдмунд, принимая перчатки. — Как скажешь, Александр. — Можно просто Алекс, — тихо сказал тот и отвернулся, снова взявшись за топор. — А меня можешь звать просто Эдмунд. Без «сэра», — с усмешкой сказал брюнет, присоединяясь к делу. Они работали около двух часов. После, отдышавшись, сели на корточки у сарая и немного поговорили — о ферме, где вырос Алекс, о семье Эдмунда и жизни в Пембруке. Было спокойно и по-сельски просто. Затем они направились к особняку — к обеду. — Где ты был? — обеспокоенно спросил Каспиан, когда Эдмунд вошёл в комнату. — Помогал Александру, — пожал плечами Эдмунд и направился в ванную, чтобы умыться. — Какому ещё Александру? — нахмурился Каспиан, опираясь на косяк двери. — Тот парень, что разводит камины в комнатах, — ответил брюнет, вытираясь полотенцем. Капли воды ещё блестели на его шее и ключицах. — Он с тобой разговаривает? — удивлённо приподнял бровь Каспиан. — А с тобой — нет? — Он какой-то пугливый. Я не лезу к нему с расспросами, — пожал плечами Каспиан. — Не знаю. Мы заговорили, когда он впервые растапливал камин. В ту ночь, когда мы только приехали. — Наверное, я тогда уже спал, — сказал Каспиан. — И чем он тебя так заинтересовал? — Ты что, ревнуешь? — усмехнулся Эдмунд и сделал шаг к Каспиану, сокращая расстояние между ними. — Я... — запнулся он, смущённо отвёл взгляд. — Просто хотел понять, о чём вы говорили. — Прости, это было неуместно, — ухмыльнулся Эдмунд, подходя почти вплотную и заглядывая Каспиану в глаза снизу вверх. Он мог бы поклясться — дыхание у Каспиана сбилось. Да и у него самого тоже. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Эдмунд чувствовал тепло, исходящее от тела Каспиана. Воздух между ними словно сгустился, стал тяжёлым и сладким. — Ничего страшного, — слишком медленно и тихо произнёс Каспиан, не отрывая взгляда. Он сглотнул. Эдмунд уже собирался приблизиться ещё немного и поцеловать его, как вдруг в дверь постучали. Он резко отпрянул и вышел в комнату, стараясь унять участившийся пульс. — Мистер Даттон ждёт вас, джентльмены, — сообщил дворецкий. Каспиан разочарованно вздохнул и закрыл глаза. Он ясно представил, что могло бы произойти, если бы им не помешали. Эта близость с Эдмундом — она была невыносимо сладкой. А постоянное чувство незавершённости — хуже пытки. Но то, что произошло только что, и эта лукавая улыбка Эдмунда... всё это означало, что у него ещё есть шанс. А эта мысль сносила голову и всё внутри вспыхивало тёплым, почти болезненным огнем. — Да, мы уже идём, — сказал Эдмунд, открывая дверь. — Уже идём, — повторил Каспиан, выдохнув и стараясь успокоить дыхание. — Эдмунд, что с тобой происходит? — спросил Каспиан, когда тот открывал дверь в свою комнату после ужина. Сразу после обеда Эдмунд ушёл в библиотеку, а Каспиан до позднего вечера занимался речами для суда. Только сейчас у него появилась возможность поговорить. И он не мог упустить её. Он не мог снова оставить всё как есть. Эдмунд замер. Его кровь словно застыла в жилах. Он не знал, что ответить. Говорить о письме? О своих чувствах? А если всё прошло — и Каспиан больше не чувствует того же? Конечно, он будет добр, ласков, останется рядом... но что, если это будет жалость? Что, если он ответит только потому, что не сможет отказать? Эдмунд не переживёт снисхождение. Это будет хуже всего. — О чём ты? — нервно спросил он, повернувшись к Каспиану. — Вчера ты заснул в кресле, а потом лёг на мою кровать. А сегодня... Он не договорил. Но Эдмунд понял. Конечно, снова его поведение. Он и сам толком не помнил, как оказался в постели Каспиана. Зачем вообще пытался ждать его, зная, как часто спит в последнее время? А ещё эта нелепая попытка вызвать ревность из-за Александра… Какой же он идиот. — Прости за неудобства. Я не должен был... «Неудобства» – как же это злило Каспиана. Эдмунд всегда так делает. Сначала доводит его до исступления, дарит ему чувство безмерного счастья, а потом просит прощения и в очередной раз разбивает ему сердце. Сколько можно? Еще одного раза он не выдержит. — Хватит извиняться! — перебил его Каспиан, повышая голос. Эдмунд вздрогнул. Он не помнил, когда Каспиан в последний раз вообще хоть с кем-то разговаривал в подобном тоне и это пугало. — Каспиан... — тихо позвал он. Боже. Он испугал Эдмунда. Слова вырвались прежде, чем Каспиан успел себя остановить. Но он больше не мог терпеть. Пусть теперь Эдмунд разобьёт его сердце окончательно, только бы не продолжалось всё это молчаливое безумие. Он подошёл ближе, склонился и прижался лбом к лбу Эдмунда. Его рука нежно легла на щёку брюнета, большой палец медленно провёл по скуле. — Прости, Эд. Но я так больше не могу, — прошептал он. — Пообещай, что ничего не изменится, если я скажу это. — Скажи, — прошептал Эдмунд, глядя ему в глаза. Он начал догадываться. И от этой догадки внутри вспыхнула искра. Надежда. — Пообещай, — повторил Каспиан, качая головой. — Скажи. Сейчас же. И если это окажется что-то вроде «ты дорог мне, как брат», я тебя прикончу, — нервно усмехнулся Эдмунд. Но затем он всё понял и не сдержал счастливой, доверительной улыбки. Эдмунд не отталкивает его. Не прячется. Он здесь. И, возможно, всё это — не сон. Но если и сон — пусть не кончается. Улыбка Эдмунда... она была всем. — Я люблю тебя, — выдохнул Каспиан, улыбаясь в ответ. — Это похоже на сон. Слишком хороший сон, — прошептал Эдмунд, и, не дожидаясь ответа, жадно поцеловал его, притягивая за шею. Каспиан застонал в поцелуй — он не ожидал такой обжигающей страсти. Он ответил с не меньшим голодом, углубляя поцелуй и прижимая Эдмунда спиной к двери. Та не была закрыта, и под напором их тел парни ввалились в комнату, чуть не упав. Они прервались всего на секунду, чтобы рассмеяться — коротко, нервно, счастливо — а потом снова впились друг в друга. Поцелуи стали жёстче, глубже. Руки Эдмунда уже расстёгивали жилет Каспиана, стягивали его, потом нетерпеливо рвали пуговицы рубашки. Ткань полетела на пол. — Подожди... Ты правда этого хочешь? — прошептал Каспиан, едва переводя дыхание. Его губы всё ещё касались губ Эдмунда. — Я хочу этого с Пембрука, чёрт побери, — прошипел тот и снова впился в его губы, срывая с Каспиана рубашку и настойчиво толкая его в сторону кровати. Они рухнули на неё, не размыкая объятий. Эдмунд целовал Каспиана за мочку уха, спускаясь ниже по шее, покусывая кожу, пока тот запускал пальцы в его тёмные волосы и тихо стонал. Каждый поцелуй, каждый горячий выдох Эдмунда отдавался острой пульсацией в паху Каспиана. Эдмунд спускался всё ниже — по груди, по животу, оставляя влажный след поцелуев. Он расстегнул брюки Каспиана, стянул их вместе с трусами, освобождая его твёрдый, уже влажно блестящий член. — Эд, я не думаю, что... — начал Каспиан, инстинктивно пытаясь прикрыться. — Не думай, — приказал Эдмунд низким, хриплым голосом и убрал его руку. Он облизнул головку языком, а потом медленно взял Каспиана в рот. Горячая, влажная полость обхватила его плотно и глубоко. Каспиан выгнулся с громким стоном, впиваясь пальцами в волосы Эдмунда. Тот сначала двигался медленно, наслаждаясь каждым звуком, который вырывается у Каспиана, а потом ускорился, втягивая щёки и помогая себе рукой. — Я скоро кончу, прекрати! — выдохнул Каспиан, пытаясь отстранить его голову. — Чёрт тебя дери, Каспиан! — рыкнул Эдмунд и снова прижал его руки к кровати. Но Каспиан вырвался, приподнялся и перевернул их. Теперь он нависал сверху, тяжело дыша, глядя в потемневшие глаза Эдмунда. — Я не хочу, чтобы ты глотал, понятно? — нежно, но твёрдо прошептал он, целуя его в губы. — Что в этом такого? — ухмыльнулся Эдмунд, одновременно расстёгивая собственные брюки. — Ничего, просто… мне как-то не по себе от этого, — признался Каспиан. — Ты сказал на станции, что принял себя. А как насчёт меня? — спросил Эдмунд, обхватывая рукой горячий член Каспиана и медленно двигая ладонью. — Конечно же я принимаю тебя, — нахмурился Каспиан. — Я не невинный ангелочек, тебе ли не знать. Я могу это сделать, ясно? — усмехнулся Эдмунд. — Мне ли не знать? Я знаю, что ты мой невинный ангелочек, — возразил Каспиан и серьёзно добавил: — Тебе самому нравится это делать? — Мне нравится всё, если это ты, — ответил Эдмунд, прижимая Каспиана к себе и ускоряя движения руки. Их поцелуи стали мокрыми и неистовыми. Горячий член Эдмунда тёрся о бедро Каспиана, оставляя влажные следы. Движения становились всё быстрее, отрывистее. Каспиан застонал в губы Эдмунда и кончил, сильно содрогаясь. Эдмунд продолжал ласкать его, пока тот не обмяк, а потом позволил ему тяжело навалиться сверху, обнимая свободной рукой. Они лежали так минуту, тяжело дыша. Каспиан наконец приподнялся, взял свою смятую рубашку и аккуратно вытер руку Эдмунда, после чего отшвырнул ткань в сторону. Он стянул с себя остатки одежды и снова лёг рядом, целуя Эдмунда в макушку. — Слишком невинный поцелуй после того, что было, — хмыкнул Эдмунд и тут же потянулся за настоящим — глубоким и требовательным. — Почему бы и нет, — ухмыльнулся Каспиан, но Эдмунд уже перевернул его на живот, целуя в висок, шею, лопатки. — Ты готов? — горячо шепнул он ему на ухо. Вместо ответа Каспиан поймал его руку и поцеловал ладонь. Эдмунд быстро избавился от остатков своей одежды, приподнял бёдра Каспиана и, облизнув пальцы, осторожно вошёл одним в него. Каспиан зажмурился, но постепенно расслабился. Когда Эдмунд добавил второй палец и начал медленно двигать ими, Каспиан тихо застонал, толкаясь назад. — Я готов… — выдохнул он наконец. Эдмунд вошёл в него медленно, очень медленно, с низким стоном. Ощущение было ошеломляющим — тесно, горячо, невероятно. Каспиан сжал подушку, привыкая к давлению и жжению. Эдмунд замер, целуя его в затылок. — Прости… — Всё… хорошо, — выдохнул Каспиан. Просто двигайся медленно пока что. — Как скажешь, — прошептал Эдмунд дрожащим голосом. Он начал двигаться — осторожно, глубоко. Постепенно боль у Каспиана сменилась острым удовольствием. Он потянулся назад, касаясь бедра Эдмунда, давая понять, что можно сильнее. Эдмунд потерял остатки контроля. Его движения стали быстрее, жёстче. Он прижимался к спине Каспиана всем телом, целуя шею, кусая кожу, тихо и хрипло постанывая ему на ухо. Страсть полностью захлестнула их. Комната наполнилась звуками кожи о кожу, тяжёлого дыхания и приглушённых стонов. Каспиан снова взялся за себя рукой, двигаясь в такт толчкам Эдмунда. Они кончили почти одновременно — сильно, долго, прижимаясь друг к другу так, словно хотели слиться воедино. — Тот парень, которого мы встретили у магазина… он лучше меня в постели? — спросил Каспиан, обнимая Эдмунда, который лежал у него на груди в ванной. — Почему мы должны вспоминать о других людях сейчас? — Эдмунд попытался ускользнуть от ответа, глядя в потолок. — Он показался мне довольно опытным. Неудивительно, если он — отличный любовник, — хмыкнул Каспиан с оттенком грусти в голосе. — С тобой было гораздо лучше, — ответил Эдмунд, целуя Каспиана в подбородок. — Лучше быть с тобой и быть невероятно счастливым, чем с кем-то искусным, но не чувствовать того же. — «Искусным», значит? — усмехнулся Каспиан и слегка прикусил Эдмунда за ухо. Тот дернулся, зашипел и, усмехнувшись, ущипнул его в ответ. Каспиан не остался в долгу — начал щекотать его, и вскоре в ванной раздался заливистый смех Эдмунда, перемежаемый всплесками воды. Он попытался отбиваться, захлебываясь в собственных смешках, потом внезапно перевернулся, стараясь не соскользнуть на пол, и поцеловал Каспиана в губы. — Ты мой, Каспиан. А я — только твой, — прошептал он, не отрываясь от его губ. — Мой… — эхом отозвался Каспиан, закрыв глаза. Всё казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой.