Бес(с)нежный

      Снежана переступила порог своей тёмной квартиры и прислушалась. Тишина.       — Мам?       Никто не откликнулся. Значит, мама по-прежнему оставалась в больнице. Снежана включила свет, устало разделась и первым делом подключила телефон к зарядному устройству. За время последней поездки на автобусе он разрядился в ноль, поэтому пришлось немного подождать, чтобы можно было снова его включить. На треснутом экране появился значок входящего сообщения, и причина маминого отсутствия дома подтвердилась: на эту ночь она снова решила остаться в больнице.       В холодильнике нашёлся овощной салат, а в духовке — запечённая и безнадёжно остывшая курица, которую мама приготовила ещё днём, когда заходила домой за вещами. Снежана жадно набросилась на еду. Желудок наконец за долгий напряжённый день приятно отяжелел, и её начало клонить ко сну. Но она всё-таки пересилила себя и сходила в душ, где чуть окончательно не заснула под тёплыми расслабляющими струями воды. Переодевшись в уютную байковую пижаму, она уселась за кухонным столом с чашкой чая и телефоном и принялась смотреть новости в соцсети. Никто ей так и не написал: ни Настя, ни Оля, ни Демьян, хоть уже и был вытащен из чёрного списка, ни, тем более, Алёна.       Снежана широко зевнула и подперла рукой голову, облокотясь на стол. Хоть болтать было и не с кем, заниматься приготовлениями к завтрашним парам ей не хотелось, слишком она была вымотана. Поэтому она просто бездумно скроллила новости, проглатывая мем за мемом, картинку за картинкой, и медленно моргала. Тело налилось свинцовой тяжестью, зевать хотелось всё чаще. Голова отяжелела. И когда она моргнула в очередной раз, веки её так и не открылись снова. Уронив голову на руку, Снежана уснула где сидела — за столом, рядом с недопитым чаем.       …Ей приснилось, что она лежит на льду. Без пуховика и обуви, в одной пижаме. Лежит и не может подняться, потому что тело вмёрзло в лёд так, что невозможно даже поднять голову. От каждой попытки примёрзшие волосы натягивались и рвались, и дело было даже не в боли, а в противном ощущении лопающихся от натяжения волосинок, а ещё в мучительном чувстве скованности. Устав от бесплодных попыток, она застонала и дёрнулась изо всех сил, надеясь отчаянным рывком, пусть с болью и потерями, оторваться от ледяной поверхности.       От этого рывка она и проснулась и поняла, что лежит не на льду, а находится в своей кухне. Только ощущение холода не проходило. Она лежала на гладкой, твёрдой, холодящей тело сквозь пижаму поверхности.       “Я упала во сне?”       Она попыталась подняться с пола, чтобы уйти к себе в комнату, на кровать, и тут поняла, что не может. Ноги и руки её были будто чем-то привязаны, последние вовсе разведены в стороны. Она была почти распята, только в положении лёжа на животе. И лежала не на полу, а на кухонном столе. Сердце с силой ударилось о рёбра от испуга.       — С пробуждением, Эльза. Так тебя называют друзья?       В ограниченном поле зрения Снежаны появился он. Одетый в простые чёрные джинсы и чёрную же футболку с надписью “Scheißegal”, Деро вальяжно прошествовал к разделочному столу и небрежно оперся о его край бедром, на котором металлически брякнула цепь, прицепленная к ремню. Он наклонил голову набок и приветливо оскалился.       — Что ты со мной сделал? — прошептала Снежана хриплым то ли от сна, то ли от страха голосом.       — Привязал к столу, очевидно, — пожал он плечами. — Ах да, тебе не видно.       — Зачем?!       — Затем, что иначе ты не дашься, — объяснил он и вдруг одним ловким движением запрыгнул на стол, где лежала Снежана.       Она ахнула от испуга. И вторично охнула уже от того, что Деро оседлал её сверху, придавив её к столу своим весом.       — Что ты делаешь? — запаниковала она, снова задергавшись в попытке высвободиться.       Но путы и Деро сверху держали намертво. Он склонился и налёг грудью на её спину. И томно прошептал на ухо:       — Сейчас увидишь.       — Нет, — взмолилась Снежана. — Пожалуйста, не надо!..       — Надо.       Над её головой что-то лязгнуло, и, скосив глаза, Снежана увидела, что Деро держит в руке большие ножницы. В следующий момент она почувствовала, как край её пижамной кофты приподнялся, и раздался звук, с каким ножницы кромсают толстую ткань.       — Нет, нет, что ты делаешь?!       Деро отшвырнул ставшие ненужными ножницы и распахнул на её спине половинки разрезанной кофты, затем неторопливо развёл их в стороны, сдвинув их на руки Снежаны. Снова налёг на её спину, и от его прикосновения к её обнажённой коже Снежана вздрогнула. Она почувствовала, как его ладонь гладит её. От беспомощности ей захотелось разрыдаться.       — Пожалуйста, прекрати, — снова простонала она. — Не делай этого! Хотя бы не так!       — Мне так нравится, когда меня умоляют, — сказал он с нескрываемым удовольствием.       Снежана прикусила губу. Так вот чего он добивается. Он не получит от неё реакции! Пусть сделает своё грязное дело и уходит — она не издаст ни звука!       — Что же ты прекратила? — в его голосе прорезались недовольные нотки. — Продолжай.       Она упорно молчала, неподвижно лёжа под ним и молясь, чтобы это поскорее закончилось. Он приподнялся с неё.       — Ну хорошо.       Снежана почувствовала, как его пальцы коснулись её спины, скользнули к бокам и вдруг забегали там, щекоча. Она невольно засмеялась.       — Нравится? Доставь мне удовольствие, постони.       Пальцы Деро забегали ещё проворнее, будто прекрасно зная о наиболее чувствительных местах. Снежана смеялась всё громче, дёргаясь и извиваясь под его телом, и смех её начал переходить в стоны.       — Хватит, — выдавила она сквозь истерику, — прошу, перестань!       — Ещё!       Пытка щекоткой продолжалась. Снежана почти плакала и умоляла его прекратить, и когда уже думала, что сейчас умрёт, он внезапно прекратил. Она лежала на столе, бессильно распластавшись на его холодной поверхности, и переводила дыхание. Деро больше не терзал её, лишь легко поглаживая по коже легкими движениями кончиков пальцев, будто мазками кисти, словно бы великодушно давая ей время на отдых. Прикосновения были успокаивающими, но в какой-то момент Снежана забеспокоилась от их однообразия и от его долгого молчания, и попыталась приподняться над столом, чтобы заглянуть назад.       — Лежи тихо.       Две ладони упёрлись ей в плечи и пригвоздили обратно к столу. Деро склонился к её плечу и прошептал, и от его горячего дыхания у неё захватило дух.       — Какая нежная белая кожа, — выдохнул он, легко касаясь её губами. — Так и хочется её… испортить.       Ей снова стало нехорошо. Сейчас-то всё и произойдёт, когда она уже расслабилась и приняла всё за игру…       Сверху и сзади снова раздался звук, на сей раз незнакомый. Что-то механически жужжало. Она встревоженно обернулась, максимально вывернув шею, и увидела в затянутых в медицинские перчатки руках Деро какой-то аппарат. И узнала его. Это была тату-машинка.       — Зачем тебе?..       — Ты ведь давно хотела татуировку. Я тебе её подарю.       — Но…       — Лежи спокойно, — предупредил он. — Если не хочешь, чтобы у меня дрогнула рука.       Спорить в её нынешнем положении и правда было бессмысленно, и Снежана покорно положила голову на стол, дожидаясь неизбежного. Он всё равно это сделает, раз уж ему взбрело это в голову, и мешать ему — себе дороже. Жужжание машинки приблизилось к её спине, и Снежана почувствовала первый укол иголки. “Когда он успел нанести эскиз?”, — мелькнуло в её голове. Или никакой татуировки не будет, и он просто хотел её помучить этой машинкой? Что ж, наверное, это было даже к лучшему. У неё не было доверия к нему как к художнику. “Но ведь он вдохновлял Гойю на шедевры”, — вспомнилось ей. И дальше она думать уже не могла — боль оказалась сильнее, чем она предполагала.       — Красота требует жертв, малышка, — только и сказал он, не отрываясь от дела.       Удары иголочки, раз за разом с бешеной частотой прокалывающей её кожу, оказались очень неприятными, раздражающими и быстро стали доставлять дискомфорт, который перерос в мучение, особенно над лопатками и косточкой позвонка. Она снова попросила было перестать, но её просьба потонула в механическом жужжании, а второй просьбой добилась только того, что её голову прижали к столу, чтобы не шевелилась и не мешала. И Снежана смирилась. Она молча терпела боль, пока не привыкла к ней, и та уже начала казаться не такой уж травмирующей. Снежана не знала, сколько прошло времени, она чувствовала только усталость — изнеможение от долгого трудного дня и откат после пережитого испуга, когда ей показалось, что он собрался её изнасиловать. Но теперь было совершенно ясно, что он не станет этого делать — судя по молчанию, он был увлечён своей работой и даже не пытался её дразнить.       В какой-то момент Снежана вдруг осознала, что больше не чувствует болезненных покалываний, да и машинка больше не жужжит.       — Готово.       Судя по довольному тону, Деро любовался своей работой. Он склонился над спиной Снежаны и легко поцеловал её в лопатку.       — Даже почти не криво. Я думал, будет хуже.       Снежана напряглась. Что он там натворил на её коже? И вдруг почувствовала, что он больше не придавливает её к столешнице своим телом.       Деро легко спрыгнул со стола, и Снежана увидела, что в руках у него больше не было машинки — она пропала, растворилась в воздухе, как и перчатки, и теперь на его ногтях она разглядела чёрный маникюр.       — Не хочешь поблагодарить меня за подарок? — поинтересовался он, но, оценив её угрюмый вид, пожал плечами. — Как хочешь.       И он развернулся, чтобы уйти.       — Стой! — вскрикнула Снежана. — Развяжи меня!       И тут же поняла, что её ничего не держит. С кряхтением и оханьями она неуклюже поднялась и села на столе, придерживая на груди разрезанную кофту. Тело затекло от долгого лежания в неподвижной позе на холодном столе. Она оглянулась. Деро исчез, не оставив никаких следов своего пребывания.       Снежана сползла на пол и прошла в ванную. Включила там свет и повернулась к зеркалу спиной. С замирающим сердцем вывернула шею, всматриваясь в отражение. Несмотря на перевёрнутое слева направо изображение, она сразу разобрала, что там. Почти через всю спину над лопатками шла надпись DERO, выполненная безукоризненно ровным готическим шрифтом, и заканчивалась она маленьким значком копирайта.

***

      Снежана сидела на паре. Спина по-прежнему ныла, сердце грызли негодование и обида. Она уныло думала, во сколько обойдётся свести татуировку. По прикидкам выходила немаленькая сумма, и ей очень не хотелось тратить на это подарок от родителей, который мог бы пойти на набивание действительно нормальной тату. Но сейчас, пока кожа не зажила, нечего было и мечтать, чтобы избавиться от унизительной надписи.       Он заклеймил её, как какую-то скотину! И несмотря на изящество исполнения, обидная надпись словно жгла ей кожу, особенно этот скромный значок авторского права. Как будто Снежана была его собственностью.       А ещё она боялась его нового появления в универе. Все пары она просидела как на иголках, ожидая, что он вот-вот появится и что-нибудь вытворит, заставит её повести себя неадекватно в глазах окружающих. И потому Снежана ни на минуту не ослабляла бдительности, решив ничем не выдавать свего потрясения, что бы он ни сделал.       Но его не было. Он не дал о себе знать ни единым намёком за весь учебный день, и Снежана немного расслабилась. После пар она собралась навестить девчонок.

***

      Вечером она уныло шла по центру города, направляясь к остановке, чтобы сесть в автобус, который довезёт её домой. То, что она узнала, не радовало.       Сначала она позвонила Оле по номеру, который вчера специально записала, когда с ней виделась. На звонок ответила Олина мама, и Снежана сразу заподозрила нехорошее. Так оно и оказалось. Сегодня утром они ходили в медицинский центр, где Оля сдала всевозможные анализы, прошла ФГС, УЗИ, МРТ и все доступные на тот момент обследования. Но обследовавший её врач сказал, что по результатам осмотра и исследований внутренних органов он не видит патологий, которые бы вызывали такой симптом как постоянная рвота, и анализ крови тоже вряд ли что-то даст. И предположил, что причина может быть психосоматической, посоветовав Оле обратиться к психиатру. Та не стала откладывать, и они с мамой двинулись в заданном направлении как за последней надеждой. Но когда психиатр, посмотрев на результаты МРТ, ЭЭГ и РЭГ, отправил Олю к психотерапевту, намекнув, что это не совсем его профиль и Оле нужна психотерапия, а не таблетки, Оля психанула. Она стала кричать, что она не ест не потому что не хочет, не потому, что у неё РПП или она привлекает к себе внимание, а потому что не может физически, и что она сейчас съест врача, а потом выплюнет, если он ей немедленно не поможет. Её несло так сильно, что врач вызвал бригаду, и Оле вкололи успокоительное, после которого она просто уснула. И сказал Инне Сергеевне, что её дочери стоит побыть какое-то время в стационаре. А если та не начнёт есть сама, то врачи применят такой способ как принудительное питание, возможно, даже внутривенное.       Выдав всю эту информацию огорошенной Снежане, Инна Сергеевна горько вздохнула, и Снежана поняла, что нет смысла ей сейчас ехать к Оле в больницу. Во-первых, та наверняка ещё спала под воздействием транквилизаторов, во-вторых, всё равно сейчас в таком состоянии, что ей не до дружеских встреч. Но на всякий случай узнала адрес больницы и попросила разрешения звонить за новостями.       После этого она поехала к Алёне. Вчера она запомнила адрес больницы, куда её увезли на “скорой”, и отправилась туда, не теряя времени. Там она застала мать Алёны, которая спешно примчалась из родного города по звонку от врача. Расстроенная мать рассказала ей, что Алёну всё-таки удалось усыпить, но оказалось, что её мозг не переходит в фазу медленного сна и остаётся в состоянии быстротечного, из-за чего не отдыхает, постоянно генерируя какие-то образы. Пальцы Алёны подёргивались, словно ей снилось, что она совершает какие-то движения, глазные яблоки под тёмными веками беспокойно двигались. И врачи никак не могли добиться того, чтобы она расслабилась. Мышечные релаксанты помогали слабо. Благодаря непрекращающемуся нервному возбуждению Алёна не могла отдохнуть и восстановиться и была сильно истощена.       Снежана подавленно выслушала несчастную мать Алёны (она была настолько расстроена, что даже не спросила её имени), потом взглянула на саму Алёну, которая выглядела ещё хуже, чем вчера, и поплелась прочь из больницы. Она ничем не могла помочь ни ей, ни Оле. Даже не могла объяснить их несчастным матерям, что случилось с их детьми — они бы всё равно не поверили.       Во время неторопливой ходьбы по улице Снежана записала Насте голосовое сообщение, где рассказала о том, что случилось с их подругами, на что получила в ответ лишь одно слово, рифмующееся с “песец”. Больше Настя говорить не захотела и написала, что ей сейчас некогда и она напишет потом.       Пересилив себя, Снежана написала Демьяну с вопросом, всё ли у него в порядке, и после долгого молчания увидела краткое “норм”. Спрашивать ещё что-либо она не стала. Норм так норм. Во всяком случае, живой и не в коме.       Морально подавленная, она неторопливо шла к остановке, не думая о времени, не заботясь о том, ждёт ли её дома мама и что надо выполнить задания по учёбе к следующему дню. Она уныло смотрела себе под ноги, на ботинки, топающие по асфальту, и не сразу осознала, что рядом с ней вышагивают в такт чьи-то ещё ноги в блестящих чёрных сапогах на платформе и со шнуровкой. Она резко остановилась и вскинула голову.       — Соскучилась по мне? — игриво спросил Деро, обнимая её за плечи и прижимая к себе.       Снежана вырвалась и отскочила в сторону. Настороженно попятилась, готовая дать дёру, если он попробует напасть.       — Вижу, что не очень, — заключил он и криво усмехнулся. — Ухаживаешь за моим подарком?       — Отстань от меня! — не сдержалась Снежана и бросилась бежать.       Как же она устала от него! Он изводил её, он поиздевался над её друзьями, чуть не довёл до смерти двоих из них, так ещё и веселится! Ему смешно от их страданий!       Бом-м-м! Звуковой удар разбил воздух, и тот задрожал от отдачи. Снежана подняла голову. Впереди маячила красная крыша с остроконечными башенками с крестами, от которых и донёсся звон колокола. За первым последовал второй, затем новый удар. Католический костёл звал прихожан на молитву.       Снежане показалось, что она глотнула свежего воздуха только сейчас, несмотря на то, что находилась на прохладной улице довольно давно. Потому что вот оно, спасение! В церкви демон её не достанет. И собрав все силы, она бросилась бежать, не обращая внимания на редкие лужи и скользкую брусчатку.       Внутри церкви было тепло и уютно. Горело множество свечей, на рядах тёмных скамей по обе стороны от центрального прохода там и сям сидели люди и смотрели прямо перед собой — на священника, читавшего проповедь у иконостаса, освещённого множеством лампад. Невольно оробев, Снежана присела на краешек пустой скамьи недалеко от входа. Почему-то смутила мысль, что она зашла в чужой храм, ведь сама она не принадлежала к этой конфессии, да и вообще верующей христианкой себя никогда не считала. Вопрос религии её никогда не волновал и не поднимался в их семье, а теперь вот, когда случилась беда, она приползла к церкви и богу за помощью, как блудная овца. Но здесь и сейчас было так хорошо, так спокойно — наконец-то, за эти долгие дни, полные тяжёлых переживаний! — что она не могла заставить себя уйти. Мягкий голос, читающий слово Божье, успокаивал истерзанную душу, и Снежана, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. Она не знала, как долго ей позволят здесь находиться, но не хотела сейчас думать об этом. Интересно, выгонят ли её, если она здесь уснёт?..       В один момент что-то непонятно изменилось. В атмосферу благостной расслабленности закрались нотки беспричинной тревоги, и Снежана открыла глаза. Ещё не успев сфокусировать зрение, она уже поняла: дело в звуке. Мягко льющаяся проповедь сменилась вкрадчивой, хрипловатой речью, а затем неистовым рычанием.       Снежана уставилась на пространство перед иконостасом широко распахнутыми глазами. Там, расставив ноги и будто с насмешкой попирая святое место своими сапогами, в рясе священника стоял Деро и с ухмылкой держал в руках молитвенник, страницы которого трепетали на фантомном ветру. Иконы окружали его со всех сторон, только теперь на них всех были его смеющиеся лица. Его дьявольски горящие глаза поймали в плен застывший от ужаса взгляд Снежаны. Широко улыбнувшись своим пугающе-чарующим оскалом, он отбросил священную книгу, как какой-то хлам, и зашагал к Снежане.       Она сидела, вжимаясь в спинку сиденья, и не могла двинуться от бессильного отчаяния. Он настиг её и здесь, и даже церковь не спасла её. У неё больше не было сил убегать и сопротивляться.       Приблизившись, Деро остановился перед ней, и пространство вокруг него неуловимо изменилось. Теперь перед скамьёй, на которой сидела Снежана, не было предыдущей в ряду, и на освободившемся пространстве стоял Деро, возвышаясь над ней. Ряса священника неприлично обтягивала его мускулистую фигуру и широкие плечи, только подчёркивая его брутальность. На груди богоустойчивого демона покачивалось и блестело большое распятие.       Он наклонился к Снежане и оперся одной рукой о спинку скамьи. Снежана пискнула и рванулась в противоположную сторону, намереваясь соскользнуть с сидения в проход. Вторая рука ударила по спинке скамьи с другой стороны и заблокировала ей путь к отступлению.       — Куда же ты, дитя моё? — вкрадчиво проговорил Деро, склоняясь к ней.       — Пусти!       — Только после исповеди, — ухмыльнулся он.       Деро оперся коленом на сиденье, прижавшись им к бедру Снежаны. Отодвинуться ей было некуда. Он склонился к ней близко-близко, почти касаясь губами её уха.       — Ну же, откройся мне. Облегчи свою душу. Расскажи мне о всех своих грехах, самых постыдных, самых грязных, и я отпущу их все. Нет-нет-нет, только не говори мне, что таковых нет. У всех есть. Ну или, если не можешь вспомнить, хотя бы придумай. Давай же, прояви фантазию, маленькая грешница.       Он шептал ей на ухо своим низким, вибрирующим голосом, от которого у Снежаны поползли мурашки по телу. Он выдыхал ей на ухо непристойные слова, которым не место в божьем доме, и это, судя по всему, доставляло ему невероятное, особое удовольствие. У неё перехватило дыхание. Этот рокочущий хрип лишал её воли и самообладания. Это было буквально изнасилование голосом.       — У меня… правда нет… грехов, — едва сумела пролепетать она.       — Лжёшь! А это тоже грех. Впрочем, — он склонился к другому её уху и лизнул мочку. Она вздрогнула от прикосновения его горячего языка. — Впрочем, если ты не знаешь, что такое грех, то пойдём в ризницу, я тебе покажу. Там как раз никого нет. Зато висит огромное распятие…       Снежана завопила, не боясь, что её услышат и примут за безумную кликушу. Отчаянно рванувшись напролом не глядя, она кубарем скатилась со скамьи и оказалась на полу посреди прохода. Не обращая внимания на взгляды прихожан, на замолчавшего настоящего священника, она вскочила на ноги и выбежала прочь. Остановилась она только за оградой костёла, и, прижавшись лбом к забору, разрыдалась от безысходности.       — Почему ты так быстро убежала? — послышался до боли знакомый голос, и по её плечу легко пробежались чьи-то пальцы. Нечего было и гадать, кому они принадлежали. — Я только-только вошёл в роль. Знаешь, а мне понравилось играть в священника. Пойдём обратно? Обещаю быть деликатнее.       — Уйди, — прорыдала Снежана, не оборачиваясь к нему. Она дёрнула плечом, сбрасывая его руку. Его прикосновения были невыносимы.       — Очень жаль, зря отказываешься. Что ж, я вижу, тебе нужно время подумать.       Снежана молча глотала слёзы, а он продолжал:       — От любой игры рано или поздно устаёшь, поэтому нужно делать передышки. И вовремя. Иначе перегоришь слишком рано, и игра закончится бездарнейшим образом. Тайм-аут, малышка.       И она почувствовала, что его больше нет рядом. Снежана ещё какое-то время простояла на улице, всхлипывая и пытаясь успокоиться. Он ушел, но надолго ли?       Она получила свой подарок, но откуда ей было знать, каким испытанием окажется владеть им. Когда ты получаешь нечто желанное, обладающее безумно-творческим разумом, бешеной энергетикой, нечеловеческой харизмой, умопомрачительным голосом и непростительной привлекательностью, ведь нужно радоваться? А что делать, когда всё это оборачивается другой стороной монеты, и его вездесущее присутствие просто лишает тебя покоя, всех сил и нормальной жизни? И хуже всего то, что ты не можешь от этого отказаться. Получи, распишись и не жалуйся.

***

      Она перешагнула порог квартиры и сразу окунулась в тепло, свет и вкусные запахи с кухни. Оттуда вышла мама и обрадованно поздоровалась.       — Зашла проверить, как ты тут. Снежка, будешь ужинать?       Снежана была в таком моральном раздрае, что не нашла в себе сил порадоваться маминому приходу. Она сбросила грязные ботинки, а затем, не раздеваясь, просто сползла по стене на пол. Мама встревоженно подскочила к ней.       — Что с тобой, дочка?       — Мам, — вымученно взглянула на неё Снежана. — Скажи, как поступить, если тебя кто-то достаёт?       — Тебя кто-то обижает?       — Можно и так сказать.       — Ну, наверное, — задумалась мама, — я бы стала его игнорировать. Ведь что надо от тебя задире? Внимание! А если он его не получит, ему станет неинтересно, и он отстанет.       Снежана вздохнула и обняла её.       — Может, ты и права, — пробормотала она.       — Доченька, что случилось? Кто тебя обижает? Я могу как-то помочь?       — Всё в порядке, мам. Не бери в голову.       Только сейчас она осознала, что уже вышла из возраста, когда мама могла решить все проблемы. Теперь она ничем помочь не могла, да и, наверное, никто не мог. Но сейчас напряжение потихоньку начинало отпускать её, и рядом с мамой Снежане начало казаться, что ничего плохого произойти не может. По крайней мере, не сегодня.