Для тебя, бессмертный!

***

Сидя в окружении своих истерзанных картин Костя ощущал потерянность. Будто мама, которая вела его по незнакомой улице, вдруг отпустила руку. В толпе чужих людей Уралов остался один, судорожно разыскивая то, что не берёг сам. Всё, до этого принимаемое им как должное… Придя к растерянному и молчаливому другу, Александр не знал, что сказать. Нет, он вполне мог включить своего внутреннего психолога, или собутыльника. Но, Костя нуждался в другом, в чем-то, что спасёт его, пока он не иссох. Романов тайно радовался тому, что порочный круг, непрерывно вертевшийся два столетия, прервался. Груз с плечей Екатеринбурга снять можно всегда, их жизни продлятся как минимум ещё на несколько веков. — Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте! — Самоуничижительно сказал Костя, обращаясь к Саше, — В чём смысл такой любви? Ответь, Меркуцио! — Быть может в том, что в повести Анны и Юрия, Меркуцио — ты? Костя сначала дёрнулся, будто ему дали болезненную пощёчину. Даже коснулся щеки, на которой пробивалась тёмная щетина. В доме уже слоями лежала пыль, а картины сломанные Юрой так и лежали, никем не тронутые. Романов поморщился оглядывая помещение. Ему определённо не нравится, что друг себя запустил. — Бля, а ты прав, какой из меня Ромео, так, херь на ножках, — Хохотнул Екатеринбург, изображая разговорный стиль Татищева. — Выпьем? — Нет. — Кислоты? — Хватит! — Может, — Вытащив старый, истёртый портсигар Романов протянул его другу, — по сигарете? Сигареты Костя принял и выкурил за раз две штуки. Прямо на полу своего зала, полулёжа у стены. Он думал о том, что будь в его распоряжении время, он бы отмотал его назад и признался снова. И делал бы это из раза в раз, чтобы доказать хотя бы себе, что его чувства тоже имеют место быть. Он не виноват в том, что полюбил с такой силой, он не хочет исчезнуть, не хочет всё забыть. Наоборот, он должен помнить каждое своё слово. — Я тоже пиздострадать умею, — Костя выкурил сигарету до фильтра погасил её прямо о порванный холст. В опасной близости к глазу Юры. — Удивительно, да? — Тебе нужно сменить обстановку? Смени гардероб там, причёску, что делают с таких случаях? В тот момент Костя подумал, что это глупость, но после собрания экономического округа в его голове что-то щёлкнуло. Перед глазами Уралова мельтешила крашенная голова Даниса. Причёска придавала ему хулиганский вид и даже умоляла возраст тела. Костя подумал тогда, что его волосы выглядели слишком молодёжной. В девяностые это могло прокатить, выглядело как бунт, а сейчас как подростковое движение. Анюта всегда была любительницей всего современного, а Костя был за практичность. А Юра, а что Юра? У него сто и одна вещь одного фасона и цвета, ему и так хорошо. Они так отличались друг от друга, удивителен сам факт того, что они не загрузились до смерти. Думать о разговоре в день их ссоры тошно, были места, где можно было по другому выразиться, а где стоило промолчать. В парикмахерском кресле, перед зеркалом во весь рост, Костя замешкался. Стоило ли следовать словам Саши и «менять причёску», или оставить, как было? Шебутная работница всё расспрашивала, чего он хочет и как, а Уралов отвечал односложно. «Да, тут.», «Да, у ушей тоже.», «От корня.», «Полностью.» — говорил он непрерывно глядя на своё отражение. — Ой, а реснички то, у вас, от природы светлые! Вам к бровисту сходить надо, а то непорядок. — Не нужно. И так хорошо. Спасибо. С новым цветом голова стала казаться легче, а сам Екатеринбург старше. Даже ставший сероватым, цвет лица начал походить на человеческий. Прошло пять дней с признания. И Костя пытался не дать себе покоя, чтобы не думать о том, что где-то он сболтнул лишнее. Работать на износ было даже легче, если на завтра сил нет просто открыть глаза, не то, что думать о собственной дурости. На днях обещал приехать с «инспекцией» Александр. — Сменил имидж? — Костя словно очнулся, он поднял глаза на лысую голову Юры. — Да, ты тоже, не отстаёшь от тенденции… Что-то в животе сжалось.