Внимание

Ну все, сегодня он точно посмотрит на меня! Он точно улыбнется мне! Он точно обнимет меня и скажет, что любит!

Как ни странно, но подобный мелкий текст написан абсолютно на каждом листочке Ромео, причем дата отличается лишь числом, начиная с первого декабря и заканчивая тридцать первым январем. Два месяца прошло с того, как он это пишет. И каждый раз провально. Кисть вырисовывает эти слова ровным почерком, слышится уверенный вздох её обладателя и тот, улыбаясь, направляется к своему возлюбленному, дабы вновь поговорить или что-нибудь, да подарить.

— Ромео, отъебись ты в конце концов от меня!

Слышится с кухни раздражённый вопль Пикового, который, как истинный зверь, оскалил белоснежные зубы и быстро скрылся за дверью, игнорируя тот факт, что розовый всего лишь спросил у него как дела. Новые почеркушки в тетради, вздох, и широкие шаги в сторону комнаты восьмого, маршрут в которую юноша уже знает наизусть.

Кусочки бумажной валентинки летят на пол, разлетаясь в разные стороны и падая куда попало, с написанными на них бессвязными буквами. — Тебе не ясно сказано?

Сердечко, что делал кареглазый всю ночь, не было помятым, грязным или разорванным, оно было идеально ровным, с красивым на нем почерком и реалистичным рисунком байкера. А теперь его обрывки пафосно валяются на холодном ламинате, где были нарисованы части тела его возлюбленного.

По щеке проносится горячая рука фиолетового, что уже не мог выносить даже его. На работе мозги все промыли, теперь ещё и тут. Хотя, Ромео, всего лишь спросил, будет ли он есть.

Пощечина? Не крик, не оскорбление, а пощечина. Что-то новенькое. Со временем приходит и два, а там уже и три удара по щеке, после которых кожа предательски немного жгет, а на лице остаётся легкое красное пятно. Ощущать это - все равно что-либо разбить и перекинуть вину на другого. И тогда ощущаешь вину за свой поступок, но одновременно и радость за содеянное. Седьмой рад, что он все таки спросил юношу, тем самым позаботившись, а вместе с этим и чувствует вину за то, что вообще начал к нему лезть.

***

Перед Ромео стоит стакан ледяной воды, за окном давно висит бледная луна в компании звёзд, а на кухне до жути темно, хоть глаз выкалывай. Нет, все те записи, что были на протяжении двух месяцев в дневнике, были абсолютно зря. Зачем вообще романтик начинал к нему клеиться? Зачем звал на прогулку в теплую погоду и делал ночами напролёт крупные подарки? Дороже и сложнее валентинок в десять раз. Он, зная, что смысла нет делать подобное, продолжал. Просто ради любви. Ради объятий. Хотя бы ради слов Пика, таких простых и обычных слов, которых ему с большей вероятностью не видать. Седьмой шумно выдохнул и закусил губу, дабы не разреветься прямо здесь. Прямо сейчас, прямо там, где близко была его комната. Но нервы нельзя держать под контролем. Все ранее державшееся внутри желание, рано или поздно выплеснется наружу, и неважно в какой форме. Прикушенная чуть ли не до крови губа не помогает, и с карих, лучезарных всегда глаз, ручьём пробежали капли слез. Они скатывались по красным щекам, падали на деревянный стол, размываясь и впитываясь в дерево. Ромео хочет любви. Настоящей и чувственной, с моментами улыбок и ссор, с утренними простыми объятиями при светящих лучах солнца, с мимолетными поцелуями в кожу, со страстью в постели, с признаниями в любви и обычными посиделками. Он хочет вытворять такое не с кем-то, а именно с Пиком. С тем, с кем шансов почти ноль, а это означает ровным «ничего». С тем, кто его, казалось, ненавидит, презирает и хочет стереть с лица Земли. Убрать, не видеть, не слышать, не чувствовать и жить без этого человека. Без Ромео. Юноша ещё сильнее заливается осознанным ревом и крепко сжимает край стола, еле как удерживаясь на дрожащих ногах, где было тонны неприятных, но не для него, мурашек. Хочется убежать. Убежать туда, где нет абсолютно никого. Лишь он и так давно прицепившееся к личности одиночество, заставляющее отчаиваться окончательно.

— Ромео?

Но младший не слушает. Он погружен в собственный плач и мысленное «я», намекающее лишь на то, что имя - иллюзия. Просто ведение из-за недостатка внимания. Чертового, так давно не испытываемого, внимания.

— Ромео

Кареглазый все же оборачивается, продолжая, как он считает, позорно всхлипывать. И в тот же миг тело седьмого охватывает чужое кольцо рук, прижимая его к телу напротив. Он чувствует тепло. То тепло, которое хотелось ощутить всегда. Которое хочется ощущать всегда. Которое он ощущает в данный момент. Всхлипы на короткое время прекращаются, а заплаканные очи удивленным взором устремились на фиолетовую макушку. Пик прижимает его тушу к себе лишь крепче, начиная что-то глухо бормотать в напряжённой тишине.

— прости меня.