яблоневый сад.

Где ты? Я бегу за тобою

Разрываюсь с мечтою

Растворяюсь в ночи

Не молчи

Свернув, молодой человек оказался во дворе дома, в подвале которого находился ни капли не государственный и от того прелестный своей широтой восприятия произведений театр. Во дворе всё было как всегда: на стенах располагались граффити «неудавшихся Бэнкси», под ногами валялись окурки работников театра и его зрителей, стоит заметить, что особый шарм этому месту придавала гирлянда из бумажных флажков, заботливо вырезанная бутафором. В театр, а если быть точнее в подвал, вела массивная железная дверь с маркизой над ней, которую ещё нужно постараться открыть, из-за чего в дни представлений её всегда держали открытой, чтобы зрители смогли зайти. Обменявшись рукопожатиями с курившими свето- и звукорежиссёром, Адам зашел в театр. Стены по обе стороны от лестницы украшали плакаты уже поставленных постановок, будущие висели на фасаде дома, которыми также занимался бутафор и иногда другие исключительно талантливые работники театра. Лестница не настолько длинная и занимательная, чтобы описывать её целую главу, именно поэтому юноша вошёл во вторую дверь, ведущую непосредственно в сам театр. Так, оказавшись в небольшом помещении, что было и гардеробом, и залом ожидания, и кассой, молодой человек поздоровался с находящимися здесь работниками и поинтересовался о месте нахождении своей любимой. Узнав, что Лилит снова пьёт чай в гримерке с Наром, он направился на сцену к остальным актёрам, не желая мешать девушке сплетничать о личной жизни Нара. Лилит сидела на диванчике в общей гримерке, подняв ноги и прижав их к себе. Её сожалеющий взгляд очерчивал сидевшего перед зеркалом юношу с ног до головы и возвращался в обратном порядке. — Это пятое свидание за неделю, Лилит! У меня не получается! Они мне не интересны, я не знаю, о чем с ними говорить, а им, кажется, и достаточно лишь посмотреть на меня! — возмущался парень, яростно разглядывая своё отражение в зеркале. — Почему? Почему ни одна из всех тех, кого я встретил, встречаю и, наверное, встречу еще сотни, ни одна не способна разглядеть во мне что-то большее, чем «красавца из Тиндера»? — Нарцисс, — примиряюще протянула Лилит, уставшая слушать один и тот же монолог после неудавшегося (читать «каждого») свидания. — Я говорила тебе уже много раз и скажу ещё раз. Твоя ангельская красота — не иначе как дар чего-то свыше, но от чего же тебе неприятно, что её замечают другие? Может тебе вовсе не показывать свою внешность до личной встречи? — Я пробовал… Поверь, моя дорогая, лучше уж они будут знать с кем идут, чем мне по 30 минут ожидать момента, когда они смогут заговорить. — Тогда я вовсе не знаю… Ходить на свидания в медицинской маске? — Пробовал. — Свидания вслепую? — Тоже пробовал. — С парнями? — И это пробовал! Лилит, я опробовал всё, что только можно! С парнями даже сложнее, если честно, видеть, как огромный качок смущается и молчит — неловко, — немного стушевался парень и глянул на подругу через зеркало. — Вообще тебе легко говорить! У тебя вон Адам, что души в тебе не чает, букет цветов каждую пятницу, с родителями твоими познакомился. Когда ты только привела его к нам устраивать, я поболтал с ним немного. При упоминании о тебе его зрачки в сердечки превращались, весь разговор он смотрел за мою спину. Я все думал, что же такого интересного он разглядел, а выяснилось, что там ты стояла. Вспомни как вчера он приехал в свой выходной в театр, лишь чтобы привезти тебе твой любимый кофе! Кстати, ты к нему так и не притронулась, вот он стоит, и даже не сказала спасибо. Почему ты так с ним? — Потому что я сама в состоянии купить себе кофе. Он пытался поиграть на публику, показать примерного любящего бойфренда. — По-моему ты драматизируешь… Я бы все отдал за такого возлюбленного. — Отдам тебе его, когда посчитаю нужным, не переживай. — Надеюсь ты шутишь, — парень недоверчиво взглянул на подругу, но вскоре его глаза снова вернулись к отражению. — Вернемся к тебе. Разве у тебя не было подобных возлюбленных? Ты же ходил с кем-то на несколько свиданий. — устало поинтересовалась девушка, перевернувшись на диване и теперь свисая вниз головой. Она вела подобные разговоры несколько раз на неделе. Нарцисс был её лучшим другом, они познакомились на прослушиваниях в театр, пережили и радости, и грусти друг друга, и даже смерти, что, конечно было в спектаклях. — В людях, с которыми ты знаком все больше и больше, со временем находятся все недостатки, и у них их было слишком много. — ответил Нар, вновь направив взгляд на себя в зеркало. — Хорошо, тогда почему ты до сих пор общаешься со мной? — Ли, моя дорогая Ли, — сказал юноша, наконец повернувшись к девушке корпусом и теперь глядя не через зеркало, — ты моя подруга, а я не настолько требователен к друзьям. — Восприму это как оскорбление, — пробубнила Лилит, закатывая глаза. Нарцисс поднялся с кушетки и подошел к девушке, что всё также смотрела на него с перевернутой головой, подал руку, чтобы та смогла принять устойчивое положение. После дернулся, будто хотел что-то сказать, но лишь взял за руку и повёл ко всем на сцену. Их и вправду уже заждались. Лилит не будет уточнять, что хотел сказать Нар, она и так прекрасно знает, что он хотел поблагодарить.