friends forever

Ночь, в которой тонут мысли. В Сеуле уже глубокая ночь. Город под ним мерцает тысячами огней — равнодушный, холодный, красивый. Он стоит у открытого окна, облокотившись на подоконник, и смотрит на это море света. В руке — сигарета. Он не курил раньше. Никогда. Год назад даже думать не мог, что будет стоять здесь, вдыхать этот дым, чувствовать, как он обжигает легкие Легкие. Он горько усмехается своей мысли и затягивается глубже. Дым заполняет всё внутри — горячий, едкий, разрушающий. Ему всё равно. Пусть разрушает. Там уже и так почти ничего не осталось. Дым выходит медленно, тает в холодном ночном воздухе. Старший провожает его взглядом и снова смотрит на город. Там, внизу, люди живут своими жизнями. Спят, смотрят телевизор, занимаются любовью, ссорятся, мирятся. А он стоит здесь и не чувствует ничего. Только пустоту в груди и тупую боль где-то глубоко внутри. Он тушит сигарету, кидает окурок в окно. Смотрит, как тот падает вниз, исчезает в темноте. Потом поднимает глаза к небу. Звезд не видно. Только чернота, подсвеченная снизу городскими огнями. Он думает о младшем. Мысли приходят сами, без приглашения. Они всегда приходят, когда он остается один. Чон. Его улыбка. Его глаза. Его голос, когда он в сотый раз пишет эти сообщения. «Я люблю тебя». А он в сотый раз отвечает: «Разлюби меня». И ни разу не сказал правду. Они не ведут себя как друзья. Друзья не смотрят так, как смотрит на него Чон. Друзья не пишут по ночам признания. Друзья не встречаются на «их месте» в четыре утра. Но они не могут быть и вместе. Только один из них знает почему. Только он знает, что скоро умрет. А другой даже не спрашивает, почему старший так холоден. Почему отталкивает. Почему не отвечает взаимностью. Чон просто принимает. Просто продолжает писать. Просто любит — слепо, отчаянно, безнадежно. Парень сжимает подоконник так, что костяшки белеют. Боль отдает в пальцы, но он не чувствует. Он вообще ничего не чувствует уже давно. «Если бы ты знал, — думает он. — Если бы ты только знал». Спать уже совсем не хочется. Он переводит взгляд на электрические часы около кровати. Красные цифры горят в темноте: 4:00. Тяжелый вздох вырывается из груди. До будильника еще два часа. Два часа этой проклятой тишины, этих мыслей, этой пустоты. Он закрывает окно — движение автоматическое, бездумное — и идет на кухню. В квартире темно и тихо. Только холодильник гудит где-то в углу. Мужчина включает свет, щурится от резкой вспышки, ставит чайник. Руки двигаются сами — налить воду, поставить на плиту, зажечь огонь. Тело помнит, что надо делать. Душа давно забыла. Он достает телефон. Экран загорается, освещая осунувшееся лицо. Небольшие трещины на стекле — упал неделю назад, когда очередной приступ кашля согнул пополам. Руки тогда ослабли, телефон выскользнул. Он даже не расстроился. Просто посмотрел на разбитый экран и подумал: «Ну и ладно». Открывает чат с Чонгуком. Последние сообщения — его признания. Старший читает их снова. И снова. И снова. «Я люблю тебя». «Ты мне нужен». «Не отталкивай меня, пожалуйста». А его ответы: «Разлюби меня. Прошу. Так будет лучше». Он знает, что делает больно. Знает, что каждое его «нет» — как нож в сердце Чона. Но правда убьет быстрее. Правда — что он болен, что умрет, что у них нет будущего — это убьет их обоих. Лучше пусть младший ненавидит его за холодность. Лучше пусть думает, что старший просто не умеет любить. Чем знать правду и сходить с ума от бессилия. Чайник закипает. Парень делает себе кофе — хотя терпеть его не может. Раньше пил только чай, сладкий, с медом. Теперь пьет эту горечь, не чувствуя вкуса. Не спрашивайте, зачем. Он сам не знает. Может, чтобы чувствовать хоть что-то. Может, чтобы горечь снаружи соответствовала горечи внутри. Несколько глотков обжигают горло. Он морщится, но пьет дальше. Потом снова берет телефон. Чонгук в сети. Старший смотрит на зеленый кружок рядом с его именем и чувствует, как сердце пропускает удар. Он всегда онлайн. Всегда ждет. Всегда готов ответить. Пальцы замирают над экраном. Написать? Не написать? Зачем? Чтобы снова сделать ему больно? Чтобы снова увидеть эти сообщения, от которых внутри всё переворачивается? Он взвешивает все за и против. Против — больше. Гораздо больше. Но пальцы уже печатают. V Привет, я знаю, что ты не спишь. Не хочешь прогуляться? Если не отвлекаю от дел. Отправить. Телефон вибрирует почти сразу. Jk Привет! Ты меня никак не отвлекаешь, я всеми руками и ногами за, чтобы погулять с таким красавчиком); Он хмыкает. Красавчик. Смешно. Он давно не смотрел в зеркало. Боится того, кого там увидит. V Давай без этого, Чон. Тогда через 20 минут на нашем месте? Jk Конечно, пупс ахах. Все, молчу. Пупс. Парень закатывает глаза, но уголки губ предательски дергаются в улыбке. Первая улыбка за сегодня. Первая за много дней. Он быстро допивает кофе — даже не чувствует вкуса, только горечь на языке. Ставит кружку на стол. Оставляет ее там, одинокую, в пустой кухне. Как и себя — одного в этой квартире, в этой жизни, в этой темноте. Толкает дверь в комнату, падает на кровать, раскинув руки в стороны. Смотрит в потолок. Тот самый потолок, который он разглядывал уже сотни раз. Трещина в углу. Пятно от протечки. Обои чуть отошли у стыка. Мысли плывут медленно, тягуче. О Чоне. О встрече. О том, что через двадцать минут он увидит его. Увидит эти глаза, эту улыбку, этого человека, которого любит так сильно, что больно дышать. — Да боже, какой временный друг, Тэхен! — шепчет он в пустоту, зажмуриваясь. Голубые глаза скрываются за веками, но перед ними все равно стоит лицо Чона. — Ты все равно скоро умрешь. Не видать тебе, лоху, взаимной любви и симпатии. Слова падают в тишину и тонут в ней. Никто не слышит. Никто не ответит. Только стены, только потолок, только эта проклятая пустота внутри. Он с трудом поднимается. Тело слушается плохо — мышцы слабые, суставы ноют. Раньше он вскакивал с кровати одним движением, бежал куда-то, смеялся, обнимал всех подряд. Теперь каждое движение — усилие. Каждый шаг — преодоление. Подходит к шкафу с зеркалом во весь рост, останавливается. Смотрит и не узнает себя. Перед ним стоит не тот Тэ, который всегда улыбался во все тридцать два зуба. Не тот вечно болтливый, активный парень, который с разбегу мог накинуться обнимать друзей. Не тот, кто все время проводил с родственниками, с друзьями, с Чоном. Не тот жизнерадостный, светящийся изнутри человек, которым он был всего полгода назад. Перед ним стоит мумия. Или призрак. Потускневший взгляд — глаза, в которых погас свет. Худое, изможденное лицо. Впалые щеки, которые так и просят накормить хозяина до отвала, чтобы вновь появились те пухлые щеки, которые все любили тискать. Уставший, сгорбленный силуэт. Руки, которые дрожат, даже когда просто висят вдоль тела. Он на грани апатии. Он не вывозит новости про свое здоровье. Врачи говорят, надо бороться. А он не знает, зачем. Ради чего? Ради кого? Чтобы еще несколько месяцев мучить себя и близких? Он без понятия, что делать и как быть. Ничего не хочется. Совсем ничего. Только видеть Чона. Только чувствовать его рядом. Только притворяться, что всё хорошо, еще несколько часов. Младший мотает головой, прогоняя мысли. Резко открывает шкаф, хватает первые попавшиеся вещи и выходит из комнаты. Главное — не видеть себя больше. Главное — не смотреть в это зеркало, не встречаться взглядом с этим призраком, в которого он превратился. — Надо будет поменять шкаф и выкинуть это зеркало, — бормочет он, одеваясь. Мысли текут вяло, он даже не замечает, как телефон вибрирует в кармане. Раз за разом. Пятнадцать пропущенных. Он не слышит. Не чувствует. Выходит, из квартиры, забывая закрыть дверь на ключ.

Улица встречает холодом. Он засовывает руки в карманы бежевого пальто, склоняет голову вниз, смотрит под ноги. Асфальт, трещины, лужи, отражения фонарей. Он идет медленно, не торопясь. Спешить некуда. Спешить незачем. Мысли где-то далеко. Воспоминания. Как они встретились. Как Чон врезался в него у торгового центра. Как улыбнулся, помогая собирать бумаги. Как потом появился в баре. Как они стали друзьями. Как стали больше, чем друзьями. Как младший признался в любви, а он сказал: «Разлюби меня». Он не замечает, как оказывается у парка. Поднимает голову — знакомые деревья, знакомая аллея. Их место. Сердце начинает биться быстрее. Парень достает телефон, смотрит на экран. Пятнадцать пропущенных от Чонгука. Он ахает тихо, прикрывая рот рукой. Сорок минут. Он опоздал на сорок минут. Убирает телефон обратно. Сжимает руки в кулаки. Глубокий вдох, выдох. Заходит в парк. Идет к их месту. С каждым шагом пустота внутри сжимается, уступая место чему-то другому. Страху? Волнению? Надежде? Он не знает. Не хочет знать. Он просто идет. Остановившись рядом с лавочкой коричневого цвета, молча смотрит на Чона, а тот в то же время на него. Так и смотрят друг другу в глаза, но старший все же не выдержал такого напора, отвел взгляд. — Извини что не отвечал, я не слышал. Задумался. Я думал ты ушёл, почему остался? — первый подал голос, аккуратно садясь рядом на лавочку и смотря прямо перед собой. На маленький, красивый пруд, где утром и днем находятся уточки. Голос дрожит. Он сам чувствует эту дрожь, но ничего не может с ней поделать. — Разве я бы оставил тебя? Если бы ты не пришёл, я бы сам к тебе пришёл. — Чонгук смотрит на него с такой болью в глазах, что у старшего сердце разрывается. — Тэхен, давай честно, мы знакомы с тобой не один год и не два. Мы знакомы со средней школы, это уже почти 9 лет как мы знаем друг друга. Я тебе не чужой человек. Младший добавляет тише, подвигаясь ближе к нему и кладет руку ему на плечо, обнимая таким образом. — Я вижу, что с тобой что-то творится и ты держишь это в себе. Расскажи мне, что с тобой происходит, Тэ? Ты знаешь, что нравишься мне, я, пиздец, сильно переживаю о тебе. Где мой радостный мишка? Где тот, кто кидался ко мне в объятия как только видел? Где твоя зачарованная улыбка? Он молча слушает это, смотря на все тот же пруд. В груди тяжело дышать, воздух застревает где-то в горле. Вот-вот и у него будет истерика. Как долго он ждал от кого-то этих слов. Как долго хотел, чтобы кто-то заметил, спросил, обнял. Тяжело вздохнув, поворачивает голову в сторону Чона. — Чонгук. — видно, что слова даются ему тяжело. Каждый слог приходится выдавливать из себя. — Мне сейчас очень плохо, у меня иссякли силы на все это, что было в прошлом, я не могу сказать почему, не сейчас точно. Я просто умираю дома в четырех стенах своей комнаты. Я чувствую, как у меня пропал интерес к вещам, которые я любил, интерес в общении с кем-то, у меня просто как будто нет сил. Я даже работу взял на дом, но у меня нет желания и интереса к этому, я даже есть нормально не хочу, нет аппетита такого. Я ощущаю себя рассеянным. Меня убивает моя усталость, слабость и вообще моё состояние. Я морально умираю, Чон. Я поэтому не писал тебе так долго, когда я тебе писал последний раз, наверное, недели три назад? — дрожащие губы сдавали его с потрохами, ещё немного и он будет реветь в плечо парня, которого игнорил все эти дни, а он не обижался даже. — Но пойми, я. Я не могу рассказать тебе пока почему так. Вот и потекли первые капли с худых щёк. Он прижимается всем телом к Чонгуку, к тому, кто его ещё не оставил, к тому, кто ждал все время, кто не посылал его за игнор в личных сообщениях или звонки. Слезы текут сами, он даже не пытается их остановить. Пусть. Всё равно уже ничего не важно. — Солнце, мой милый медвежонок, я буду рядом с тобой до конца своей смерти. — Чон прижимает к себе содрогающееся тело от слез, заботливо гладя по голове. — Я рядом, готов тебе помочь, буду ждать пока ты мне не скажешь причину, по которой тебе так плохо. Давай мы с тобой запишемся к психологу? Твоё состояние, как-то что ты описал и как физическое плохое. Я буду рядом с тобой, если тебе будет страшно одному. Оторвав от себя заплаканного человека, младший заботливо вытирает его щёки от слез. Тот кивает на все слова Чона, не в силах говорить. Только кивает и смотрит в эти родные глаза. — Пойдем прогуляемся, думаю это тебе сейчас не помешает. — Встав с лавочки, Чон протягивает руку парню. Немного успокоившись, старший положил свою ладонь в ладонь Чона и не ожидая что его резко потянут на себя со смехом. Смотря на то, как его друг смеётся и тянет за собой дальше в парк, он невольно улыбнулся на эту картину. За долгое время он смог улыбнуться, он счастлив в данный момент с этим человеком. А может все не так плохо как кажется? Может он сможет побороть своё состояние и свою болезнь?

***

Новый день, но не новое состояние. На улице уже два часа дня, а он лежит уже больше двух часов, уставившись в одну точку. Проснулся два часа назад из-за сильного кашля, что пока кашлял, думал, что выкашляет свои легкие вместе со всем содержимым. Но это не удивительно, ведь он болеет раком легких, который тяжело вылечить даже на ранних стадиях. Но его это мало волнует. Он просто лежит, смотрит в окно и вспоминает ночь, как они с Чонгуком гуляли до рассвета. Как тот пытался рассмешить его тупыми шутками. Как они бегали друг за другом. Как держались за руки и смотрели на звезды и рассвет. Но так думал только он, ведь пока старший смотрел на звезды, младший смотрел на красивый профиль своей влюбленности. Ему кажется странным, что они держались за руки, они ведь друзья, не какая-то пара, а друзья. Но он не будет отрицать что ему понравилось. Он соврет, если скажет, что не понравилось ходить по ночному, пустующему парку с Чоном за руку. Для него они всегда останутся друзьями, но в эту ночь он за долгое время был счастлив, смеялся и улыбался. Вздохнув от воспоминаний, он взял свой телефон с зарядки, ища хороших специалистов по психотерапии. Да, он решил воспользоваться ночным советом от друга. Оставив вкладку с одним из сайтов с кучей предложенных психиатров, он с неохотой встал с кровати, решаясь принять душ и все же умыться. Уже в ванной он, не заморачиваясь о вещах, бросил их на полу и быстро прошмыгнул мимо зеркала в душевую. Ему сейчас не хотелось снова видеть свои синяки под глазами и худым. Противно от самого себя, от своего состояния. Включив душ, не обращает внимания, что идет ледяная вода. Ему уже все равно, даже не дергается от холода. Тело привыкло к боли. Простояв так под душем нехилые тридцать минут в своих раздумьях. Почему он не мог провести все время с семьёй или с друзьями, а погряз в апатии? А он ответит: как он проведёт время с семьёй, когда те, узнав об ориентации сына, выгнали его из дома со словами, что он не сын, что не хотят его больше знать и нет у них никакого сына и не было. Друзья? У него только Чонгук да Хосок, коллега с работы. А последние дни жизни он бы не хотел провести на работе, какой толк уже от этого будет? Пока он размышлял об этом, вышел из ванны абсолютно голым и просто лёг на кровать снова. Берет телефон и кидает свою анкету первому попавшемуся специалисту, прием будет уже на следующей неделе. Кинув телефон где-то себе в ноги, просто пялится в потолок, продолжая и продолжая копаться в своих мыслях, пытаясь найти на всё ответы. Пролежав так час, он все же встает с ленью и усталостью с кровати и одевается в первую попавшуюся одежду. Только хотел снова лечь, как желудок дал о себе знать, слишком громко заурчав. Вздохнув, поплелся на кухню, делая себе яичницу — он со вчерашнего дня ничего не ел, кроме своего кофе. Только хотел убрать пустую тарелку рядом с раковиной, как по всей квартире раздался звонок и последовало пару стуков в дверь. Поставив тарелку обратно на стол, пошёл до двери. — И кто ко мне пришёл… Никого не жду, а если грабители, то ладно, все равно самое ценное у меня забрали жизнь. — Бурчал он себе под нос, пока открывал двери. — Ну наконец-то! Я думал не откроешь вовсе. — В дом зашёл слишком счастливый Чон, с огромным пакетом в руках. — Ну и что стоишь? Где объятия от моего замечательного, прекрасного и красивого, любимого Тэ-Тэ? Не дожидаясь каких-то действий напротив, Чон сам притянул к себе старшего за руку, перекладывая её с другой рукой ему на талию и утыкаясь носом ему в макушку. Гук был выше всего на полголовы, но для обоих это казалось сильно большой разницей, и которой обоим нравилось. — Я к тебе тут сюрпризом, купил продуктов, уверен, что у тебя мышь в холодильнике повесилась. — Ты так неожиданно пришёл, написал бы мне, я бы хоть как-то убрал свой хаос… — отстранившись от парня и забрав его пакет, ждет пока тот снимет с себя уличное. — Ну это же был сюрприз, медвежонок, поэтому и неожиданно. — Сняв с себя обувь, он снова притянул старшего в объятия. — Я готов быть с тобой рядом двадцать четыре на семь. И твой хаос я уберу, у людей с таким же состоянием бывает и хуже. После таких слов, Тэ загадочно посмотрел на того и, взяв за руку, повел Гука на кухню, останавливая около раковины, а сам отошёл к столу, ставя туда пакет и наблюдая как широкая спина опускается с тяжелым вздохом. — Так вот про какой ты хаос…

***

Прошло уже несколько дней, как Чонгук приходит к нему каждый день. Помогает с уборкой, готовкой. У них за эти несколько дней появилась одна маленькая традиция: поскольку Гук иногда остаётся с ночёвкой, они смотрят по вечерам фильмы, иногда мультики. Сегодня тоже не исключение. Время уже ближе к семи вечера, старший уже пришёл с пакетом продуктов. — Тэхен, я пришёл! — кричит тот у порога, разуваясь. Когда к нему в коридор никто не вышел, парень слегка напрягся. За время что он проводит с Тэ, он его всячески поддерживал, ездил с ним на приемы к психотерапевту. После всего этого, когда он вот так приходит к нему, тот всегда выходил в коридор встречать его. Но сегодня не вышел. Оставив пакет с продуктами на кухне, Гук пошел смотреть комнату, где мог оказаться младший. Аккуратно приоткрыв дверь в комнату, старший замер в пороге, улыбаясь картине перед его глазами. Тэ в его футболке. В его футболке, свернувшись комочком на кровати, спит, уткнувшись в подушку. Подойдя к кровати, Чонгук тихо присел на край койки, любуясь спящим. Улыбаясь от мыслей, какой его медвежонок милый, протянул руку к его волосам, убирая прядку за ухо, и нежно провел по его щеке ладонью. Заметив, что тот начал ворочаться во сне, явно просыпаясь, Гук быстренько лёг на этот край кровати к нему лицом. Когда окончательно проснулся, первое, что он увидел — это темень за окном, а после, почувствовав движение с боку, перевел взгляд на Чона. — С добрым вечером, медвежонок. — Ну хватит меня так называть, мы не встречаемся же. И когда ты успел прийти? Сколько сейчас времени. — Недовольно посмотрел на Гука, начал искать свой телефон, но не найдя его на кровати и на тумбочке, обречённо вздохнул, падая обратно на кровать. — Разве плохо то, что я хочу тебя так называть? Да и ты, солнце, знаешь, что я в тебя по уши и бесконечно. Я верю, что когда-то ты все же примешь мои чувства. — И не надейся, мы с тобой это обсуждали не один раз, ты, говнюк такой. Встав с кровати и схватив с собой сигареты с тумбочки, подошёл к открытому окну в спальне, поджигая первую за день сигарету. Пока он курит, Чон тихо подошёл сзади, обнимая со спины и кладя свой подбородок тому на плечо. — Ты же знаешь, что я не сдамся, мой маленький цветочек. Докуривай свою противную сигарету и иди на кухню, будем вместе решать, что готовить. — Поцеловав того напоследок в оголённое плечо, ушел прочь из комнаты. — Вот ведь говнюк, знает же, что я ничего не сделаю на такое. — Недовольно цокнув, сделал последнюю затяжку и кинул окурок куда-то вниз с окна. Постояв ещё немного у окна, смотря на вид вечернего Сеула, оттолкнулся от подоконника руками, направляясь на кухню вслед за Чонгуком. Уже у порога комнаты кричит, что они будут делать есть. Приготовили карбонару по хотенью Тэ, пошли в зал с тарелками. Усевшись поудобнее на диване, а именно так, что Тэ облокотился об плечо старшего. Выбрав фильм «Шалун», принялись есть и иногда комментировать происходящее на экране. Вдоволь наевшись и посмотрев фильм, Тэ приходит идеальная идея выпить немного соджу. Притащив «немного» — не бутылочку или две, а целых пять персиковых. — А не многовато, цветочек? — усевшись на пол перед Тэ, который решил, что так будет удобнее, с интересом смотрит на выпивку. — Нее, это ещё мало, мой дорогой. — весело хихикнув, он открыл первую бутылку, разливая её по рюмкам. — Знаешь, просто пить соджу и разговаривать, не очень. — Ухмыльнувшись, встал из-за стола, ища в своем рюкзаке игральные карты. Найдя нужное, вернулся, гаденько улыбаясь. — Предлагаю поиграть в карты на желание, что скажешь Тэ-Тэ? — Чон, ты же знаешь, что я не понимаю в картах. Вот подлец, давай сюда свои карты. — С угрюмым лицом выхватил их у того, раскладывая на двоих. — И какое же желание ты хочешь? — А что, уверен, что проиграешь мне? Я не знаю, может чтобы ты меня полюбил или ещё чего. Разве не крутое желание? — Смотря прямо в глаза, облизнул свои пересохшие губы. — Даже не мечтай. Услышав такое желание от старшего, взял открытую бутылку соджу, начиная пить с горла. — Эй-эй, куда ты хуяришь, цветочек. Резко встав со своего места, выхватил бутылку из рук парня, ставя её подальше от того. — Ты же так уже через пять минут будешь в стельку. Не забывай, что ты быстро пьянеешь. — Да чёрт с ним, зато будет весело. Сегодня я хочу напиться, в эту самую стельку. Кто знает, может и переспим с тобой, в таком состоянии. — Поиграв бровями, взял свою нетронутую рюмку, выпивая залпом. — Пошли давай играть, говнюк. Удивленно смотря на того, молча сел удобнее напротив, беря в руки карты и делая первый ход. Уже спустя несколько минут, Чонгук смеётся под стоны огорчения Тэ, который проиграл. Не теряя времени, парень взял полупустую бутылку соджу, начиная пить с горла. Сморщив лицо, с громким стуком, поставил алкоголь на стол. По Тэ было видно, что он уже пьяный. С грустным вздохом, юноша лёг на пол, смотря на потолок своей квартиры и думая о своей неудачи в картах. — Ну вот, а я думал смогу тебя хоть раз выиграть, Гуки. — А что я могу сказать. Ты просто лошара, Тэ. Как можно так играть, тебя обезьяны учили картам? — злорадно, но в шутку, смеясь, налил себе выпить. — А теперь моё желание, цветочек. Задумчиво смотря на парня на полу, отпил напиток. Поставив стакан на место, лег рядом с младшим, беря его руку в свою, переплетая пальцы. — Знаешь, что-то совсем не могу придумать желание, на уме совсем не то, чтобы я хотел загадать тебе. Хотел бы сделать это и без желания. Кусая свою губу, Тэ положил голову Чону на плечо. Подняв их переплетённые руки, пьяно ухмыльнулся, привстал на локтях, смотря на парня. Убрав свою руку из руки старшего, приблизился к его лицу. — Могу предложить то, что ты говорил мне. Что там было. Поцелуй и секс? — Положив руку ему на щеку, приблизился на столько близко, что горячее дыхание касалось губ напротив. — Тэхен, ты слишком пьян, прекращай это. — нервно сглотнув накопившуюся слюну, прошептал в губы парня, почти касаясь их. Всего каких-то жалких пару миллиметров разделяло от его тайной мечты. — Ты слишком много болтаешь. Недовольно цокнув, прикоснулся к губам напротив, не спеша сминая их, слегка посасывая по очередности и заставляя сердце Чонгука забиться в бешеном ритме, что тот просто лежит, никак не отвечая на поцелуй. Собравшись с мыслями, Чон положил руку тому на затылок, притягивая ближе к себе настолько, насколько можно. Отвечая на этот трепетный и пьяный поцелуй, парень положил свободную руку на талию, поднимая их с пола. Отстранившись на мгновение от сладких губ младшего, чтобы посадить его к себе на колени, притянул к себе, уже с напором целуя. Прижимая к себе за талию, углубляет поцелуй, облизнув нижнюю губу и пробираясь языком ему в рот, исследуя его. Сталкиваясь с его языком, сплетаясь в диком танце, в мокром и страстном поцелуе. — Тэхен, нам надо остановиться пока не поздно. — Уткнулся ему в плечо тяжело дыша. — Если продолжим, ты об этом точно пожалеешь на утро. Облизнув свои губы, младший запустил руку в волосы Чона, перебирая их между пальцев. — С чего ты взял что я пожалею? Потому что я сейчас пьян? — Нахмурившись, положил руки на его щеки, отстраняя от себя и смотрит прямо ему в глаза. — Я абсолютно трезвый, смотри. Вытянув руку в сторону и закрыв глаза, пытается попасть указательным пальцем себе по носу, что получается ужасно. Не сдержав смешок, Чонгук прикрыл рот рукой, начиная уже в открытую смеяться с попыток. — Все, все, ладно, верю тебе, цветочек. — Успокоившись, улыбнулся, вставая с пола и за руку поднимая за собой парня. Увидев, что после своего доказательства трезвости, Тэ засыпает на ходу, взял его на руки, целуя уже задремавшего в щеку. — Чувствую тебе завтра будет очень стыдно, мой цветочек. Последний раз улыбнулся, кладя его на кровать и плотнее укрывая одеялом, чтобы не простыл.

***

Тихо промычав в подушку, начал ворочаться по постели, резко замирая в одном положении. Медленно открыв глаза, вздохнул облегченно — он дома, он в одной кровати не с чужим человеком. Перед ним лежал Чонгук, сладко посапывая. Его лицо было расслабленное, полное умиротворения. Слишком милый для слабого сердечка. Осторожно прикоснувшись к его щеке, поглаживая её большим пальцем, довольно улыбается и думает про себя: «Жаль, что я не смогу наблюдать это всю жизнь, да даже эти жалкие дни. Я не могу, я сделаю ему слишком больно, начав отношения и слишком привязав к себе». — И как долго вы, господин Ким, собираетесь смотреть на меня, пока я сплю, и так нагло трогать меня, а? — тихо посмеиваясь с удивленного лица, Гук привстал на кровати, опираясь на локоть, продолжая наблюдать за ним и его действиями. — Ты дурак, ничего я не пялился на тебя. Я так тебя разбудить хотел, времени много уже. — фыркнул на его слова, мельком посмотрел на экран телефона, где показывало около трех часов дня. — А теперь вопрос, почему мы в одной кровати и почему мы так долго спали. Последнее, что помню, как сели играть в карты… Хитро прищурившись, Чонгук приблизил свое лицо к его лицу, шепча ему в губы и внимательно смотря в глаза. — Ты, правда, не помнишь? Могу напомнить. — положил свободную руку ему на шею. — Ты очень много раз мне проиграл в карты. Отодвинувшись от покрасневшего, Гук тихо смеется и наблюдает, как тот судорожно облизывает свои губы и бегает глазами по его лицу. — Это все? — А что, хочешь ещё что-то узнать или бы ты хотел, чтобы ещё что-то было? — Мм, не знаю, может быть, может ты что-то не договариваешь. Убрав его руку со своей шеи, откидывает одеяло в сторону. Не успев встать с кровати, его притянул обратно к себе черноволосый, нагло и с долей жадности припадает к его губам своими, целуя так же, как и ночью, но добавляя ещё все свои чувства, слегка покусывая губы, оттягивая. Не чувствуя сопротивления, посадил к себе на колени, прижимая к себе за талию, поглаживая его бока. Разорвав поцелуй с громким чмоком, получает слабый удар в плечо от парня, который выглядел как спелый помидор. — Идиот! Крикнул он в след, убегая в ванную комнату, запираясь там на ключ. Прижав руку к своей груди, тяжело дышит от большого количества эмоций и огромного смущения. Дает себе пощечину, проговаривая себе под нос, чтобы успокоился. Сделав все водные процедуры, глубокий вдох и выдох, окончательно успокаиваясь, вышел из ванны, думая, как сейчас поговорит с другом про эту ситуацию. Это неправильно. Они не встречаются. Он его отвергает, как только может. Но эти чувства, это приятное ощущение его губ на своих. Ему понравилось. А то, как они проснулись вместе... вот бы, это было всегда. Нельзя. — Долго будешь там стоять? Я приготовил завтрак. — Гук выглянул из дверного проема кухни, складывая руки на груди. — Ты когда успел, меня не было всего минут 15-20… — вопросительно посмотрел, заходя на кухню, игнорируя присутствие парня около двери. Сев за стол, обвел взглядом, удивляясь тому, как Гук успел это все сделать. Недолго думая, принялся уплетать вкусные тосты с джемом и навострил свой взгляд на вафли. — Ты хоть запивай, а то нельзя в сухомятку есть. — строго проворчал младший, пододвигая ароматный чай ближе к старшему. С довольной улыбкой наблюдая за хорошим аппетитом, Чонгук спокойно попивал свой кофе, думая о том, что он готов всегда вот так готовить завтраки для своего медвежонка, готовить для него, проводить так время вместе. — Чонгук. — отодвинув пустую тарелку, где лежали тосты, начал свой нелегкий разговор. Он не знал, как начать, какие слова точно нужны, чтобы все пошло не по одному месту и не сильно обидеть парня, которого он любит. — Я хотел с тобой поговорить на одну серьёзную тему. Опустил свой взгляд на свои руки, нервно перебирая пальцы между собой. — Но… Наверное я сначала задам тебе пару вопросов, которые меня волнуют. Первый, почему ты меня поцеловал сегодня утром, мне кажется это неправильным. Второй вопрос, который меня интересует не меньше, это почему ты продолжаешь так вести себя по отношению ко мне, то есть, признаваться в любви, заботиться обо мне, как о своем партнере, когда мы не вместе. А также, почему ты продолжаешь добиваться меня, когда я уже не первый раз отказываю тебе. Тяжело вздохнув, перевёл свой взгляд в сторону, на дверь. Он не готов сейчас смотреть на парня, не готов услышать его ответы. Ему грустно, он разочарован, нет, не в Гуке, он разочарован в себе, от своей слабости перед ним, от своих чувств, которые взаимны. Черт возьми, они взаимны. Но он не может позволить себе быть вместе с младшим. Он сделает ему больно. — Тэхен. — упомянутый вздрогнул. Голос Чона поменялся с привычного спокойного, мягкого на более строгий, напряженный, и чувствовалась злость. — Я не знаю почему ты меня отвергаешь, я ведь вижу все, я читаю тебя как открытую книгу. Но, если тебе так хочется, то я отвечу на все твои вопросы. Потом заставлю признаться в том, что ты любишь меня и причину, почему ты отвергаешь меня. Я не менее любопытный, чем ты, но и ещё упертый. Он задрожал. Ему стало достаточно страшно от слов парня. Он не хочет признаваться, не хочет рассказывать про свою скорую кончину и болезнь. Он только вчера смог рассказать ему о своей апатии. Но нельзя отрицать, что после прихода младшего ему стало легче. Не до конца, на время, но стало. — Тэ, отвечу на твой первый вопрос про поцелуй. Вчера, когда мы играли в карты, ты проиграл, но в последнюю партию мы играли на желание, ты проиграл. Я не знал, что такого загадать, потому что я бы сделал и без желания, а ты, в свою очередь, сам начал… так скажем, приставать. Произошёл поцелуй. Сегодня утром ты спросил меня, что же было, я просто решил напомнить тебе таким образом, что было ещё. Я знаю, нет, теперь я уверен, что наши чувства взаимны. Из этого можно сделать вывод, что я не отказываюсь от тебя, потому что достаточно сильно люблю тебя, я хочу добиться от тебя взаимности, не насильно, конечно. Я не знаю по какой ты причине продолжаешь отказываться от меня в таком плане. Но и сдаваться я не буду. Чон встал со своего места, подходя к нему, вставая перед ним на колени, берет его дрожащие руки в свои. Гладит их, словно они хрупкий цветок, который может развалиться только от одного неверного касания. — Посмотри на меня, цветочек. Серьезно смотря на его лицо, продолжает ждать, когда же он сможет порадовать его своим взглядом. Судорожно вздохнув, старший нервно, неуверенно поднимает свою голову и смотрит на это серьезное лицо напротив, на эти складки на лбу. Он закусил нижнюю губу, стараясь удержаться от всхлипа. — Вот так, молодец. А теперь не хочешь рассказать, что с тобой, почему ты так поступаешь со мной? — Нет, не смогу, не сейчас. — сказал он тихо, почти не слышно. — Хорошо, я подожду, пока сможешь. — Я хочу побыть один. Чонгук понял его слова. Поцеловал его ладонь и ушел собираться. Он сидел на кухне, уставившись на стол. Услышав закрывающуюся дверь, принялся воплощать свой план, который придумал, пока сидел. Он решил, что уедет в какой-то маленький городок и никому не скажет. Судорожно собрав все свои вещи в небольшой чемодан, в быстром темпе начал искать ближайший билет, чтобы сразу уехать, не задерживаясь в этом месте. Подальше от Гука, от этой квартиры и от ноющей боли в груди. Купив билет до Тэгу, сразу заказал такси до вокзала. На скорую руку написал записку для Чона — у того есть ключи от этой квартиры, давно, но он ими не пользуется практически. Так что он может в любой момент прийти, когда поймет, что его нет не только в городе, но и в квартире. Он обязательно зайдет сюда. Дорогой Чонгук, прошу, прости меня за такой поступок, но я посчитал его правильным. Ты был прав, когда говорил, что твои чувства взаимны, но я никогда не смогу сказать, почему же отказываюсь от них. За это тоже прости меня. Я уехал в другой город, никто не знает какой, так что не ищи.

Твой медвежонок.

***

Он стоял на пороге её квартиры и смотрел на запертую дверь. Чонгук не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он прочитал эту записку. Секунды? Минуты? Часы? Время потеряло всякий смысл. Бумажка дрожала в его руках, строчки плыли перед глазами, но он уже выучил их наизусть. «Я уехал в другой город, никто не знает какой, так что не ищи». Не ищи. Как будто это возможно. Как будто он мог просто взять и перестать искать человека, которого любил больше жизни. Он вошёл в квартиру. Она пахла Тэхеном — тем особенным запахом, который Чонгук узнал бы из тысячи. Смесь геля для душа, старого пледа и чего-то неуловимого, родного. Этот запах витал в воздухе, въелся в стены, в шторы, в подушку на кровати. Чонгук опустился на пол прямо в коридоре. Прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В груди было пусто. Не больно — пусто. Как будто кто-то вырезал все внутренности, оставив только оболочку. Он не плакал. Слёзы придут позже, когда шок отпустит. А пока — только эта звенящая, ватная пустота. «Почему?» Этот вопрос бился в голове, как птица в клетке. Почему он не сказал? Почему сбежал? Что такого страшного случилось, что он решил исчезнуть, не попрощавшись? Чонгук знал, что Тэхен что-то скрывает. Знал уже давно. Видел эти тени под глазами, эту усталость, эту отстранённость. Видел, как он смотрит в окно по ночам, думая, что никто не замечает. Но он не думал, что дело настолько серьёзно. Не думал, что Тэхен решит сбежать. Он просидел в коридоре час. Может, два. Потом встал, механически, как робот, и пошёл на кухню. Там всё ещё стояла тарелка из-под завтрака, который они ели вместе. Кружка с недопитым чаем. Вафли, которые Тэхен так любил, остыли на тарелке. Чонгук сел за стол, где всего несколько часов назад они сидели вдвоём. Где Тэхен смущённо краснел после утреннего поцелуя. Где он задавал свои вопросы, а Чонгук отвечал, ещё не зная, что это их последний разговор. Он взял записку, снова перечитал. «Ты был прав, когда говорил, что твои чувства взаимны». — Тогда почему? — прошептал он в пустоту. Голос сорвался, прозвучал хрипло, чуждо. — Если они взаимны, почему ты уехал? Ответа не было. Только тишина, только запах Тэхена, только эта проклятая пустота в груди. Чонгук уткнулся лицом в ладони и замер. Слёзы пришли внезапно. Просто хлынули из глаз, горячие, солёные, беззвучные. Он не рыдал, не всхлипывал — просто сидел и плакал, чувствуя, как мир рушится вокруг. Он любил Тэхена девять лет. Девять лет дружбы, девять лет рядом, девять лет наблюдать, как тот цветёт, смеётся, живёт. А потом этот год — год, когда всё изменилось. Год, когда Тэхен начал угасать, а Чонгук не мог понять почему. Он думал, что справится. Думал, что своей любовью сможет вытащить его из любой ямы. Думал, что если будет рядом, если будет достаточно сильно любить, то всё получится. Ошибался. Тэхен уехал. И даже не сказал куда. Он просидел на кухне до вечера. Солнце за окном сменило положение, потом начало клониться к закату, потом село совсем. В квартире стало темно, но Чонгук не включал свет. Сидел в темноте, сжимая в руке записку, и смотрел в одну точку. Потом встал, подошёл к холодильнику, открыл. Внутри лежали продукты, которые он принёс вчера. Молоко, яйца, овощи, фрукты. Всё на месте. Тэхен даже не прикоснулся к ним. Чонгук закрыл холодильник и пошёл в спальню. Там пахло Тэхеном особенно сильно. Подушка хранила запах его волос, одеяло — его тела. Чонгук лёг на кровать, уткнулся лицом в подушку и глубоко вдохнул. Это было больно. Невыносимо больно. Но он не мог остановиться. Он пролежал так всю ночь. Не спал, не думал — просто лежал, вдыхал этот запах и чувствовал, как внутри что-то умирает. Под утро он наконец провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снился Тэхен — живой, здоровый, улыбающийся. Он тянул руки к Чонгуку, звал его, смеялся. А потом исчезал, растворялся в воздухе, оставляя после себя только холод. Чонгук проснулся от собственного крика. Солнце уже встало. Новый день начался, но для Чонгука время замерло. Он сел на кровати, обхватил голову руками и попытался дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Надо что-то делать. Надо искать. Надо понять, почему он уехал. Чонгук достал телефон. Набрал номер Тэхена. «Абонент временно недоступен». Он набрал снова. И снова. И снова. Десять раз, двадцать, сто — пока телефон не начал разряжаться. Тишина. Тогда Чонгук начал писать. Сообщение за сообщением. Вопрос за вопросом. Мольбы, признания, обещания. «Тэхен, пожалуйста, ответь». «Я схожу с ума, где ты?» «Что бы ни случилось, мы справимся вместе». «Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись». Сообщения уходили в пустоту. Прочитывались? Он не знал. Чонгук смотрел на экран, ожидая хоть какой-то реакции, хоть одного серого галочки, которая сменится синей. Ничего. Он отложил телефон и уставился в потолок. «Где ты, Тэхен? Где ты?»