friends forever

Первые три дня Чонгук просто существовал. Не жил — существовал. Он почти не спал, почти не ел, только пил воду, когда горло пересыхало от постоянного желания плакать. Он не выходил из квартиры Тэхена, боясь, что если уйдёт, то потеряет последнюю связь с ним. На четвёртый день он взял себя в руки. Нельзя так. Надо искать. Он начал с самого простого — обзвонил всех общих знакомых. Хосок, коллега Тэхена с работы, сказал, что тот взял отпуск за свой счёт. «Сказал, что хочет отдохнуть, сменить обстановку». На вопрос, куда именно, Хосок только вздохнул: «Не сказал, Гук. Извини». Друзья из школы, с которыми они иногда пересекались, ничего не знали. Родственники? Чонгук знал, что у Тэхена сложные отношения с семьёй, но всё же попробовал. Набрал номер его матери. — Алло? — холодный женский голос. — Здравствуйте, это Чонгук, друг Тэхена. Я ищу его, вы не знаете, где он может быть? Пауза. Слишком долгая. — Мы не общаемся с ним. И не хотим общаться. Не звоните сюда больше. Гудки. Чонгук сжал телефон так, что костяшки побелели. Как можно быть такими? Как можно отвернуться от собственного сына? Он набрал номер отца. Та же история. Холодный голос, короткий ответ, гудки. Чонгук отложил телефон и закрыл глаза. Значит, семья не поможет. Значит, придётся искать самому. Он начал с вокзалов. Сеул большой, вокзалов несколько. Чонгук объездил их все за два дня. Показывал фотографию Тэхена кассирам, охранникам, работникам. Спрашивал, не видели ли они этого парня. Описывал его — высокий, худой, с грустными голубыми глазами, в бежевом пальто. На одном из вокзалов пожилая женщина-кассир задумалась. — Был такой, кажется. Дня четыре назад. Брал билет до Тэгу, вроде. Сердце Чонгука пропустило удар. — До Тэгу? Вы уверены? — Ну, не на сто процентов, — она пожала плечами. — Но похож на ваше фото. Худой очень, бледный. Я ещё подумала, не больной ли. Чонгук поблагодарил её и выбежал на улицу. Тэгу. Тэхен в Тэгу. Он тут же начал искать билеты. Ближайший поезд через три часа. Чонгук купил, не думая, не раздумывая. Домой за вещами? Некогда. Он поедет так, в чём есть. Три часа ожидания были пыткой. Он сидел на вокзале, сжимая в руках телефон, и смотрел на экран. Вдруг Тэхен напишет? Вдруг передумает? Вдруг вернётся сам? Но телефон молчал. В поезде он не мог найти себе места. Пересаживался, смотрел в окно, снова пересаживался. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Что он скажет, когда найдёт его? Как заставит вернуться? А если Тэхен не захочет его видеть? Страх сжимал сердце ледяной рукой, но Чонгук гнал его прочь. Главное — найти. Остальное потом. Тэгу встретил его холодным ветром и серым небом. Чонгук вышел с вокзала и замер, не зная, куда идти дальше. Огромный город. Миллион людей. Как найти одного? Он начал с малого — обошёл гостиницы и отели рядом с вокзалом. Показывал фото, спрашивал, не останавливался ли здесь этот парень. В третьей гостинице ему повезло. — Да, был такой, — сказала девушка на ресепшене. — Снял номер на неделю. Оплатил сразу. — Он ещё здесь? — Чонгук вцепился в стойку. — Съехал сегодня утром. Кровь отхлынула от лица. Опоздал. — Вы не знаете, куда он поехал? Может, говорил что-то? Девушка покачала головой. — Нет, извините. Мы не спрашиваем. Чонгук вышел на улицу и прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он был так близко. Так чертовски близко, но Тэхен снова ускользнул. Он достал телефон, набрал его номер. Снова недоступен. Написал сообщение: «Я в Тэгу. Я знаю, что ты был здесь. Пожалуйста, дай мне знак, что ты в порядке. Просто дай знать». Отправил и замер, глядя на экран. Минута, пять, десять. Ничего. Чонгук сполз по стене и сел прямо на асфальт, не обращая внимания на прохожих. В груди разрасталась чёрная дыра, засасывающая всё — надежду, силы, желание жить. Где ты, Тэхен? Где ты? Он вернулся в Сеул через три дня. Безнадёга. Тэгу оказался тупиком. Тэхен словно сквозь землю провалился. Чонгук обошёл все гостиницы, все хостелы, все съёмные квартиры, которые мог найти. Показывал фото, спрашивал, умолял. Никто не видел, никто не знал. На пятый день поисков он вернулся в квартиру Тэхена. Просто, потому что больше некуда было идти. Дома его ждала пустота, работа — горы не отложенных дел, но он не мог думать ни о чём, кроме Тэ. Он вошёл в квартиру и замер. На полу, прямо у двери, лежал конверт. Белый, плотный, с надписью «Чонгуку» знакомым почерком. Сердце пропустило удар. Он схватил конверт, разорвал дрожащими руками, вытащил письмо. Несколько листов, исписанных аккуратным, чуть дрожащим почерком Тэхена. Чонгук сел на пол и начал читать. «Чонгук. Если ты читаешь это, значит, я не смог сказать тебе правду лично. Прости. Я трус. Я всегда был трусом, просто раньше умел это скрывать. Помнишь, ты спрашивал, почему я отталкиваю тебя? Почему не отвечаю на твои чувства, хотя они взаимны? Сейчас я скажу тебе правду. Самую страшную правду в моей жизни. Я болен, Чонгук. Рак лёгких. Четвёртая стадия. Врачи дают мне несколько месяцев. Может, полгода, если повезёт. А может, и меньше. Вот почему я уехал. Я не хочу, чтобы ты смотрел, как я умираю. Не хочу, чтобы ты тратил на меня свои последние дни, свои силы, свою любовь. Ты заслуживаешь жить, любить, быть счастливым. А я.… я просто груз. Обуза. Тень, которая скоро исчезнет. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что больно дышать. И именно поэтому я ухожу. Пожалуйста, не ищи меня. Не трать время. Живи свою жизнь. Найди кого-то, кто сможет быть с тобой рядом, кто не умрёт через полгода. Ты заслуживаешь счастья. Прости меня за всё. За боль, за ложь, за этот побег. Я не знаю другого способа защитить тебя от себя. Навсегда твой, Медвежонок.» Чонгук дочитал письмо и замер. Буквы плыли перед глазами, слова складывались в предложения, но смысл ускользал, не желая укладываться в голове. Рак. Четвёртая стадия. Несколько месяцев. Нет. Нет, нет, нет. Он перечитал письмо снова. И снова. И снова. Каждый раз надеясь, что ошибся, что неправильно понял, что это какой-то дурацкий розыгрыш. Но буквы не менялись. Слова оставались теми же. Рак. Четвёртая стадия. Несколько месяцев. Чонгук зажмурился. Слёзы хлынули из глаз, горячие, солёные, бесконечные. Он закричал — громко, отчаянно, не сдерживаясь. Крик вырвался из самой глубины души, смешанный с болью, с отчаянием, с несправедливостью этого мира. Он кричал долго. Пока не сел голос, пока не кончились слёзы, пока не осталось ничего, кроме пустоты. Потом он встал. Ноги дрожали, руки тряслись, но он нашёл в себе силы подняться. Он должен найти его. Должен сказать ему, что он идиот. Что никакая болезнь не заставит Чонгука отвернуться. Что он будет рядом. Всегда. До конца. Чонгук схватил телефон и начал звонить всем, кому только мог. Хосоку, знакомым, даже родителям Тэхена, хотя знал, что те пошлют его. Никто ничего не знал. Никто не видел. Никто не слышал. Тогда Чонгук сел за компьютер. Он найдёт его. Чего бы это ни стоило. Он обыщет всю страну, обойдёт каждый город, каждую деревню, но найдёт. Тэхен не умрёт один. Не в этот раз. Чонгук не позволит. Он искал две недели. Обзвонил больницы, морги, гостиницы. Подал заявление в полицию о пропаже человека. Нанял частного детектива. Потратил все сбережения, которые копил годами. Ничего. Тэхен словно испарился. Ни следов, ни зацепок, ни единой ниточки. Чонгук сходил с ума. Он почти не спал, почти не ел, только пил кофе литрами и смотрел на экран телефона, ожидая хоть какой-то весточки. На пятнадцатый день поисков он лёг на кровать Тэхена, уткнулся лицом в подушку, которая уже почти не пахла им, и закрыл глаза. — Где ты, Тэ? — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста, дай мне знак. Только любовь, которая никуда не делась.

***

Он сидел на полу в дешёвой съёмной комнате и смотрел в одну точку. Тэгу оказался именно таким, каким он его представлял — серым, холодным, чужим. Город-миллионник, где никто не знает его имени, где можно затеряться, раствориться, исчезнуть. Идеальное место, чтобы умереть. Тэхен обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. В груди снова заныло — не от болезни, от воспоминаний. Чонгук. Его глаза, когда он читал утреннее сообщение. Его улыбка, когда они завтракали вместе. Его губы, когда они целовались в ту ночь. — Прекрати, — прошептал он сам себе. Голос звучал хрипло, чуждо. — Ты сам так решил. Так будет лучше. Лучше. Он горько усмехнулся. Какое же это слово — «лучше». Лучше для кого? Для Чонгука? Чтобы тот не смотрел, как он умирает? Чтобы не тратил на него свои последние дни? Да. Лучше для Чонгука. А для него? Для него нет ничего лучше. Для него есть только пустота, только боль, только эти четыре стены и тишина. Тэхен поднял голову и посмотрел в окно. Серое небо, серые крыши, серые люди внизу. Весь мир стал серым. Он достал из кармана телефон. Экран загорелся, показывая сотни пропущенных и тысячи сообщений. Все от одного имени. «Тэхен, пожалуйста, ответь». «Я схожу с ума, где ты?» «Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись». «Я в Тэгу. Я знаю, что ты был здесь. Пожалуйста, дай мне знак». Он сжал телефон так, что костяшки побелели. Чонгук в Тэгу. Чонгук ищет его. Чонгук не сдаётся. — Глупый, — прошептал он, и по щеке покатилась слеза. — Глупый, упрямый, замечательный Чонгук. Он хотел ответить. Хотел написать: «Я здесь, приезжай, забери меня». Хотел услышать его голос, почувствовать его тепло, спрятаться в его объятиях от всего мира. Но вместо этого выключил телефон и убрал в карман. Нельзя. Не сейчас. Не после того, как он уже решился. Тэхен встал, подошёл к окну, открыл створку. Холодный воздух ворвался в комнату, заставив поёжиться. Он достал сигарету, закурил. Врачи сказали бросить. Сказали, что каждая сигарета приближает конец. Но какая разница? Конец всё равно близко. Пусть будет чуть ближе. Дым заполнил лёгкие, вызвал приступ кашля. Тэхен согнулся, хватаясь за подоконник, кашлял долго, надсадно, пока во рту не появился знакомый привкус крови. Он вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на красные разводы и равнодушно отвернулся. «Скоро это кончится, — подумал он. — Скоро всё кончится».

***

Чонгук не знал, сколько ещё сможет так жить. Две недели поисков превратились в три, три — в месяц. Он обошёл все больницы Тэгу и окрестностей, все гостиницы, все съёмные квартиры. Частный детектив разводил руками — след простыл, словно Тэхен сквозь землю провалился. Чонгук вернулся в Сеул разбитым, опустошённым, мёртвым внутри. Он зашёл в квартиру Тэхена — единственное место, где чувствовал себя хоть немного живым — и рухнул на кровать. Запах уже почти выветрился. Только слабый намёк, призрак того, что было. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снился Тэхен. Живой, здоровый, улыбающийся. Они гуляли по парку, держась за руки, и Тэхен смеялся — тем самым смехом, от которого у Чонгука всегда замирало сердце. — Не уходи, — прошептал он во сне. — Пожалуйста, не уходи. — Я здесь, — ответил Тэхен. — Я всегда здесь. Чонгук проснулся от собственного крика. В комнате было темно. Только уличные фонари бросали полосы света на пол. Он сел, обхватил голову руками. Сердце колотилось где-то в горле. — Где ты, Тэ? — прошептал он в пустоту. — Где ты? Ответа не было. Чонгук встал, подошёл к окну. Ночной Сеул мерцал огнями — такой же красивый, такой же равнодушный. Где-то там, в этом городе, они были счастливы. Где-то там Тэхен смеялся, бегал, жил. А теперь его нет. Чонгук прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Я найду тебя, — прошептал он. — Чего бы это ни стоило. Я найду тебя.

***

Тэхен проснулся от боли. Она была везде — в груди, в спине, в костях. Тупая, ноющая, выматывающая. Он открыл глаза и несколько минут просто лежал, пытаясь понять, где находится. Потом вспомнил. Тэгу. Дешёвая комната. Побег. Он с трудом сел на кровати. В глазах потемнело, пришлось подождать, пока мир перестанет вращаться. Кашель подкатил к горлу — он зажал рот рукой, пытаясь подавить, но не смог. Кашель разрывал грудь, выворачивал наизнанку. Тэхен согнулся, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то тёплым и липким. Когда приступ закончился, он посмотрел на ладонь. Кровь. Много крови. Он равнодушно вытер руку о простыню и откинулся на подушку. «Скоро, — подумал он. — Скоро это кончится». Телефон завибрировал на тумбочке. Тэхен потянулся, взял его. Экран загорелся, показывая новое сообщение. «Тэхен, я знаю, что ты жив. Я знаю, что ты где-то там. И я найду тебя. Что бы ты ни думал, как бы ни пытался спрятаться — я найду. И когда найду, мы поговорим. А пока просто знай: я люблю тебя. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый день». Слёзы потекли по щекам сами. Тэхен не вытирал их, просто лежал и смотрел на экран, на эти слова, которые жгли сердце. «Прости меня, Чонгук, — прошептал он. — Прости, что я такой трус. Прости, что не могу быть сильным. Прости за всё». Он выключил телефон и закрыл глаза. Боль никуда не делась. Но теперь к ней добавилось ещё кое-что — тоска по дому, по Чонгуку, по той жизни, которая могла бы быть, которая никогда не будет. Чонгук сидел в полицейском участке и смотрел на усталого офицера напротив. — Я понимаю ваше беспокойство, молодой человек, — говорил тот, листая бумаги. — Но прошёл уже месяц. Если человек не хочет, чтобы его нашли, найти его очень трудно. Тем более если он специально заметает следы. — Я знаю, — Чонгук сжал кулаки. — Но я не могу просто сидеть и ждать. Он болен. Ему нужна помощь. — Болен? Чем? Чонгук замялся. Он не знал, стоит ли сказать. — Я не знаю точно. Но он очень похудел, у него постоянная усталость, он кашляет… Я боюсь, что это что-то серьёзное. Офицер вздохнул. — Хорошо. Я ещё раз отправлю запросы в больницы Тэгу и соседних городов. Если он обращался за медицинской помощью, мы узнаем. Чонгук вышел из участка с крошечным огоньком надежды в груди. Это лучше, чем ничего. Он шёл по улице, не замечая прохожих, не слыша шума машин. Мысли были только об одном — о Тихоне. — Чонгук? Голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся. Перед ним стоял Хосок — коллега Тэхена, единственный, с кем тот ещё общался. — Ты чего такой потерянный? — Хосок подошёл ближе. — Слушай, я давно хотел тебе сказать… Тэхен перед отъездом просил кое-что передать, если ты будешь искать. Чонгук вцепился в его руку. — Что? Что передать? — Он сказал… — Хосок помялся. — Он сказал, что, если ты будешь его искать, чтобы я сказал тебе: «Не надо. Я не стою того». И ещё… что он любит тебя. Очень. Кровь зашумела в ушах. — Где он, Хосок? — Чонгук сжимал его руку так, что костяшки побелели. — Если ты знаешь, скажи мне. Пожалуйста. — Я не знаю, — Хосок покачал головой. — Честно. Он не сказал. Только просил передать это, если ты спросишь. Чонгук отпустил его. Плечи опустились. — Но… — Хосок замялся. — Он говорил про один город. Когда-то давно, ещё до всего этого. Сказал, что, если бы захотел спрятаться, уехал бы туда. В Кури. Маленький городок в горах. Там у бабушки был дом, она ему оставила. Кури. Чонгук смотрел на Хосока, и в груди разгорался пожар. — Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо тебе. И побежал. Дорога до Кури заняла пять часов на автобусе, потом ещё два часа пешком в гору. Чонгук не чувствовал усталости. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этого, жгучего, отчаянного желания — найти. Городок оказался маленьким, почти деревней. Несколько улиц, старые дома, церковь на холме. Чонгук обошёл все магазины, все лавки, спрашивал про Тэхена. В маленькой пекарне на окраине пожилая женщина кивнула. — Был такой. Худой, бледный, с грустными глазами. Снимает дом бабушки Ким на окраине. Идите прямо по этой улице до конца, увидите. Чонгук бежал. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но он не останавливался. Он бежал, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь и снова бежал. Дом бабушки Ким стоял в конце улицы — старый, деревянный, с покосившимся крыльцом. Занавески на окнах были задёрнуты. Чонгук подошёл к двери. Остановился. Перевёл дыхание. Постучал. Тишина. Он постучал снова. Громче. — Тэхен! — крикнул он. — Тэхен, это я! Открой! Тишина. Только ветер шумит в ветвях. Чонгук дёрнул ручку. Дверь была заперта. Он обошёл дом, заглянул в окно. В комнате было темно, но он увидел его. Тэхен сидел на кровати, сжавшись в комок, и смотрел на дверь. Даже в темноте Чонгук увидел, как он похудел, как осунулось его лицо, как впали щёки. — Тэхен! — Чонгук заколотил в стекло. — Открой! Пожалуйста! Тэхен вздрогнул, посмотрел в окно. Их взгляды встретились. На секунду Чонгук увидел в его глазах надежду. А потом — страх. Тэхен отвернулся. — Не уходи! — закричал Чонгук. — Не смей! Я не уйду! Я буду стоять здесь, пока не откроешь! Он отошёл от окна, сел на крыльцо. Достал телефон, набрал сообщение. «Я здесь. Я никуда не уйду. Можешь не открывать, можешь молчать, но я буду ждать. Я всегда буду ждать тебя». Отправил и замер. Прошёл час. Два. Три. Чонгук не двигался. Сидел на крыльце, смотрел на дверь и ждал. Когда начало темнеть, дверь скрипнула. Тэхен стоял на пороге. В свете уличного фонаря он выглядел ещё хуже, чем через окно — кожа да кости, тени под глазами, дрожащие губы. — Зачем ты пришёл? — спросил он. Голос был хриплым, чужим. Чонгук встал. Сделал шаг к нему. Потом ещё один. — Затем, что люблю тебя, — сказал он просто. — Затем, что не могу без тебя. Затем, что ты идиот, если думал, что я оставлю тебя одного. Тэхен покачнулся, схватился за дверной косяк. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я умираю. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Я прочитал письмо, Чонгук. Рак. Четвёртая стадия. Несколько месяцев. Может, меньше. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на это. Не хочу быть тебе обузой. — Ты не обуза. — Я буду умирать у тебя на глазах. Каждый день становиться хуже. Кашлять кровью. Не вставать с кровати. Ты этого хочешь? Чонгук подошёл вплотную. Взял его лицо в ладони. Кожа была горячей — температура. — Я хочу быть с тобой, — сказал он тихо. — Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду, которая у нас осталась. Ты слышишь меня, Тэхен? Я не оставлю тебя. Никогда. Тэхен смотрел на него. В глазах стояли слёзы. — Почему? — прошептал он. — Почему ты такой? — Потому что люблю тебя, — Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. — Потому что ты мой медвежонок. Потому что без тебя я тоже умру — внутри. Тэхен всхлипнул и уткнулся лицом ему в грудь. Чонгук обнял его, прижал к себе, чувствуя, как худое тело сотрясается от рыданий. — Прости меня, — шептал Тэхен. — Прости, что сбежал. Прости, что не сказал. Прости. — Всё хорошо, — Чонгук гладил его по спине, целовал в макушку. — Всё хорошо. Я здесь. Я больше никуда не отпущу тебя. Они стояли на пороге старого дома, обнявшись, и плакали оба. Слёзы текли по щекам, смешивались, падали на землю. А над ними зажигались звёзды. Они вошли в дом. Тэхен дрожал — то ли от холода, то ли от слабости. Чонгук усадил его на кровать, укрыл одеялом, сам сел рядом. — Ты ел сегодня? — спросил он. Тэхен покачал головой. — Я принёс еду. В рюкзаке. Сейчас приготовлю. Он нашёл на кухне кастрюлю, включил плиту. Руки дрожали — от пережитого, от радости, от боли. Пока варился суп, он вернулся в комнату. Тэхен сидел, прислонившись к стене, и смотрел на него. — Ты правда здесь, — прошептал он. — Я думал, мне показалось. — Я здесь, — Чонгук сел рядом, взял его за руку. — И никуда не уйду. — Чонгук… — Тише. Не говори ничего. Просто будь здесь. Со мной. Тэхен кивнул и закрыл глаза. Чонгук смотрел на него. На его осунувшееся лицо, на тени под глазами, на впалые щёки. В груди разрывалось сердце, но он не позволял себе плакать. Нужно быть сильным. Для него. Когда суп сварился, он заставил Тэхена съесть несколько ложек. Тот сопротивлялся, говорил, что не хочет, но Чонгук был непреклонен. — Тебе нужны силы, — сказал он. — Ешь. Тэхен ел. Медленно, через силу, но ел. Потом они легли на узкую кровать. Чонгук обнял его, прижал к себе. Тэхен уткнулся носом ему в шею и замер. — Не уходи, — прошептал он. — Ни за что. — Обещаешь? — Обещаю. Тэхен вздохнул и расслабился в его руках. Через несколько минут дыхание стало ровным — он уснул. Чонгук не спал. Он лежал, смотрел в потолок и слушал, как бьётся сердце Тэхена. Слишком быстрое, слишком слабое. «Я не дам тебе умереть, — думал он. — Я буду рядом. До конца. И после тоже».

***

Чонгук проснулся от того, что кто-то ворочался рядом. Тэхен метался в постели, что-то бормотал во сне. Лоб был горячим, дыхание — тяжёлым. — Тэхен, — Чонгук коснулся его плеча. — Тэхен, проснись. Тот открыл глаза. Мутные, непонимающие. — Чон? — прошептал он. — Я здесь. У тебя температура. Я вызову врача. — Нет, — Тэхен схватил его за руку. — Не надо. Здесь есть аптечка, там лекарства. Я знаю, что принимать. Чонгук кивнул, нашёл аптечку, дал ему таблетки. Тэхен выпил, закрыл глаза. — Прости, — прошептал он. — Ты даже не отдохнул нормально, а уже возишься со мной. — Замолчи, — Чонгук погладил его по голове. — Ты — моя забота. И я не жалуюсь. Он приготовил завтрак, заставил Тэхена поесть. Тот почти ничего не съел — только выпил немного чая. — Мне надо вернуться в Сеул, — сказал Чонгук, когда они сидели на крыльце. — За вещами, за документами. Я не могу оставить тебя здесь одного, но и без вещей нельзя. — Я поеду с тобой, — тихо сказал Тэхен. Чонгук удивился. — Ты уверен? — Да. Я устал бежать. Если ты хочешь быть со мной… я не буду больше прятаться. Чонгук обнял его, прижал к себе. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что не отталкиваешь. — Это тебе спасибо. Что не сдался. Они сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели, как встаёт солнце. Они вернулись в Сеул через два дня. Тэхен почти не жаловался, но Чонгук видел, как ему тяжело. Каждый шаг давался с трудом, каждая лестница — пытка. В квартире всё было по-прежнему. Только пыль осела на мебель, только воздух стал спёртым. Тэхен зашёл в свою комнату, остановился на пороге. — Я думал, что больше никогда сюда не вернусь, — сказал он тихо. — Ты вернулся, — Чонгук подошёл сзади, обнял. — И я здесь. — Чонгук… — М? — Я боюсь. — Чего? — Всего. Боли. Смерти. Того, что ты увидишь, как я… — Тш, — Чонгук развернул его к себе. — Посмотри на меня. Тэхен поднял глаза. — Я буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Ты не один. Тэхен кивнул и уткнулся лицом ему в грудь. Они медленно обживались. Чонгук принёс свои вещи, разложил на полке в шкафу. Тэхен смотрел на это и чувствовал странное тепло внутри. — Теперь ты тут живёшь, — сказал он. — Если ты не против. — Я не против. Я.… я рад. Чонгук улыбнулся и чмокнул его в нос. — Тогда пошли готовить обед. Ты будешь сидеть и командовать. Они готовили вместе — Тэхен сидел на стуле, Чонгук суетился у плиты. Было почти нормально. Почти как раньше. Только кашель, который то и дело сотрясал худое тело, напоминал о реальности. — Тэ, — Чонгук обернулся, когда очередной приступ закончился. — Давай сходим к врачу. Серьёзному врачу. Может, ещё не всё потеряно. — Всё потеряно, — Тэхен покачал головой. — Мне сказали. Четвёртая стадия. Метастазы. — Я не верю. Мы найдём другого врача. Другое лечение. Что угодно. — Чонгук… — Нет, — Чонгук подошёл, сел перед ним на корточки. — Я не сдамся. И ты не смей. Понял? Тэхен смотрел на него и видел в его глазах такую отчаянную надежду, что не мог отказать. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Сходим. Они обошли пять клиник за неделю. Результат был везде одинаковым — четвёртая стадия, метастазы в лёгких, костях, лимфоузлах. Химиотерапия уже бесполезна. Можно только облегчать боль. Чонгук выходил из каждой клиники с каменным лицом. Только когда они оставались одни, он позволял себе плакать — уткнувшись в плечо Тэхена, сжимая его в объятиях. — Прости, — шептал он. — Прости, что не могу ничего сделать. — Ты делаешь, — Тэхен гладил его по голове. — Ты здесь. Это главное. В последней клинике им предложили паллиативную помощь. Врач, пожилая женщина с добрыми глазами, объяснила, что это значит — облегчение боли, уход, поддержка. И что Тэхен может провести последние месяцы дома, с теми, кого любит. Чонгук слушал и сжимал руку Тэхена так, что костяшки белели. — Мы согласны, — сказал он. — Всё, что нужно.

***

Дни тянулись медленно, один за другим. Чонгук вставал рано утром, готовил завтрак, будил Тэхена. Тот с каждым днём спал всё дольше, просыпался всё тяжелее. — Доброе утро, медвежонок, — Чонгук целовал его в лоб, подавал таблетки. — Доброе, — Тэхен улыбался слабой улыбкой. Они завтракали вместе — Чонгук ел, Тэхен просто пил чай. Аппетит пропал почти полностью. Потом Чонгук помогал ему умыться, одеться. Тэхен слабел на глазах. То, что раньше занимало минуту, теперь требовало полчаса и поддержки. Днём они сидели на балконе, смотрели на город. Тэхен кутался в плед, хотя было тепло. Ему постоянно было холодно. — О чём думаешь? — спрашивал Чонгук. — О тебе, — отвечал Тэхен. — О нас. О том, как мало времени у нас было. — Не думай об этом. Думай о том, что мы есть сейчас. — Сейчас… я счастлив, Чонгук. Очень. Чонгук обнимал его, пряча лицо в волосах, чтобы не видеть слёз. Вечером они смотрели фильмы — те же, что смотрели раньше. Тэхен засыпал на середине, и Чонгук переносил его в кровать, укрывал одеялом и долго сидел рядом, слушая его дыхание. Ночью он просыпался от кашля. Тэхен задыхался, хватал ртом воздух, и Чонгук держал его, пока приступ не проходил. — Всё хорошо, — шептал он. — Я здесь. Дыши. Я здесь. Однажды ночью Тэхен не мог уснуть. — Чонгук, — позвал он тихо. — Ты спишь? — Нет. — Поговори со мной. Чонгук повернулся к нему, обнял. — О чём? — Обо всём. О жизни. О смерти. О том, что будет после. — После чего? — После того как меня не станет. Чонгук замер. Сердце сжалось в комок. — Не говори так. — Надо, — Тэхен погладил его по щеке. — Надо говорить. Ты должен знать. — Что знать? — Что я люблю тебя. Что эти дни с тобой — лучшие в моей жизни. Что я ни о чём не жалею. Кроме того, что мало времени. — Тэхен… — Послушай. Когда меня не станет… ты должен жить. Слышишь? Не замыкаться, не уходить в себя. Живи. Радуйся. Найди кого-то, кто сделает тебя счастливым. — Не говори так, — Чонгук сжимал его, боясь отпустить. — Я не хочу никого другого. Только тебя. — Знаю, — Тэхен улыбнулся. — Но ты должен обещать. Чонгук молчал долго. Потом кивнул. — Обещаю. — И ещё. Помни меня. Не каждый день, не каждую минуту — но иногда. Когда будет грустно, вспомни, как мы смеялись. Как бегали по парку. Как ты нашёл меня в Кури. — Я никогда тебя не забуду, — прошептал Чонгук. — Я знаю. Они лежали, обнявшись, до самого утра.

***

Тэхену становилось хуже. Он уже не вставал с кровати. Чонгук кормил его с ложечки, поил водой, менял одежду, когда та становилась мокрой от пота. Кашель стал постоянным, с кровью. Чонгук не отходил от него. Спал рядом, на краю кровати, просыпаясь от каждого звука. Медсёстры приходили каждый день, делали уколы, проверяли состояние. Все говорили одно — скоро. Однажды Тэхен открыл глаза и долго смотрел на Чонгука. — Ты здесь, — прошептал он. — Я здесь. — Красивый… — Что? — Ты красивый. Я всегда так думал. С первой встречи. Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. — Ты тоже. Самый красивый. — Помнишь, как мы встретились? Ты упал на меня в школе — Помню. Ты собирал книги и улыбался. — Я подумал тогда… какой странный парень. С такими теплыми — А теперь? — Теперь твои руки греют меня. Лучше всех. Чонгук взял его ладонь, поцеловал. — Я люблю тебя, Тэхен. — Я тоже тебя люблю, Чонгук. Всегда любил.

***

Это случилось через три месяца после возвращения. Утро началось как обычно — Чонгук проснулся, приготовил завтрак, подошёл к кровати. Тэхен не открывал глаза. — Тэхен? — позвал он. — Тэ, просыпайся. Тишина. Сердце пропустило удар. Чонгук опустился на колени рядом с кроватью, приложил ухо к груди. Дыхание было. Слабое, едва заметное, но было. — Тэхен, — прошептал он. — Не уходи. Пожалуйста. Тот открыл глаза. Мутные, но живые. — Чон… — голос был едва слышен. — Я здесь. — Холодно… Чонгук забрался в кровать, обнял его, прижал к себе. — Я согрею. Я всегда согрею. Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, которую Чонгук любил больше всего на свете. — Хорошо… — прошептал он. — С тобой… хорошо. Он закрыл глаза. Чонгук держал его в объятиях, слушая, как дыхание становится всё тише, всё реже. Последний вздох был таким лёгким, что Чонгук почти не заметил. — Тэхен? — позвал он. — Тэ? Тишина. Только ветер за окном. Только пустота в груди. Только любовь, которая никуда не делась.

***

Похороны были тихими. Чонгук настоял, чтобы Тэхена похоронили на кладбище за городом, там, где тихо и красиво. Где поют птицы и пахнет цветами. Он стоял у свежей могилы и смотрел на фотографию на памятнике. Тэхен улыбался — тот снимок был сделан год назад, до болезни, до всего. — Ты обещал жить, — сказал Хосок, подходя сзади. — Ты должен жить. — Знаю, — Чонгук кивнул. — Я помню. Он приходил на могилу каждый день. Садился на скамейку рядом и разговаривал. Рассказывал о работе, о погоде, о мелочах. — Сегодня видел воробья на балконе. Похож на твоего ледяного, помнишь? Только живой. Молчание. — Я скучаю, Тэ. Очень скучаю. Ветер шевелил листья, солнце грело лицо. — Но я живу. Как ты просил. Прошло полгода. Чонгук научился жить заново. Работал, встречался с друзьями, даже начал улыбаться. Но каждый вечер он приходил на могилу и сидел там до заката. — Знаешь, сегодня Хосок сказал, что я слишком много о тебе думаю. А я ответил: «Невозможно думать слишком много о человеке, которого любишь». Он улыбнулся. — Ты бы посмеялся. Сказал бы, что я дурак. Тишина. — Я люблю тебя, Тэхен. Всегда буду любить. Ветер донёс запах цветов. Чонгук закрыл глаза. На секунду ему показалось, что он слышит голос: «Я знаю, Чонгук. Я тоже».

***

Чонгук прожил долгую жизнь. У него была семья, работа, друзья. Он смеялся, радовался, путешествовал. Но каждый год, в день смерти Тэхена, он приходил на могилу и приносил цветы. — Прошло уже пятьдесят лет, Тэ. А я всё помню. Каждую секунду. Он садился на скамейку, старую, скрипучую, и смотрел на фотографию. — Я скоро приду к тебе. Надеюсь, ты ждёшь. Ветер шевелил седые волосы. — Я всё сделал, как ты просил. Жил. Радовался. Но всегда помнил тебя. Он улыбнулся. — Встречай, медвежонок. Я уже иду. Чонгук умер через неделю, во сне. Рядом с ним нашли старую фотографию — двое молодых парней, обнявшихся, счастливых. Их похоронили рядом, на том же кладбище, под одним деревом. На памятнике написали: «Мы были вместе при жизни. Останемся вместе и после».

***

Год 2090. Сеул. Город изменился до неузнаваемости. Небоскрёбы уходили в облака, по воздушным трассам скользили машины, голограммы рекламировали последние модели нейроимплантов. Но парк в центре остался прежним — те же деревья, тот же пруд, те же утки, которые, кажется, жили здесь вечно. Чонгук сидел на скамейке и смотрел на воду. Ему было двадцать пять. Он работал архитектором, проектировал здания, которые никто не строил — слишком футуристичные, слишком смелые. Друзья говорили, что он витает в облаках. Намджун, его лучший друг с университета, называл это «творческим безумием». — Опять мечтаешь? — Намджун плюхнулся рядом, протягивая стакан с кофе. — Ты когда-нибудь смотришь под ноги? — Смотрю, — Чонгук взял кофе, улыбнувшись. — Просто здесь красиво. — Здесь всегда красиво. Ты приходишь сюда каждую неделю уже три года. Я начинаю думать, что у тебя тут тайное свидание. — Может быть, — Чонгук пожал плечами. Он и сам не знал, почему его тянет в этот парк. Какое-то странное чувство — будто здесь его ждут. Будто здесь произойдёт что-то важное. Намджун что-то говорил о работе, о новом проекте, о девушке, с которой познакомился вчера. Чонгук слушал вполуха, рассеянно глядя по сторонам. И вдруг замер. По аллее шёл парень. Высокий, худощавый, в светлом пальто. Тёмные волосы падали на глаза, и он то и дело убирал их привычным жестом. Рядом с ним шёл ещё один — пониже, с яркой улыбкой и заразительным смехом. Но Чонгук видел только первого. Сердце пропустило удар. Воздух застрял в лёгких. Мир вокруг перестал существовать. — Чонгук? — Намджун тронул его за плечо. — Ты чего? — Я.… — голос сорвался. — Я должен… мне нужно… Он встал, не чувствуя ног. Кофе выплеснулся на руку, но он не заметил. Парень в пальто остановился у пруда, смотрел на уток. Его спутник что-то говорил, размахивая руками, но тот только кивал, рассеянно улыбаясь. Чонгук подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь парк. — Тэхен? — выдохнул он. Парень обернулся. Глаза. Те самые глаза. Голубые, глубокие, в них отражалось небо. — Простите? — он удивлённо посмотрел на Чонгука. — Мы знакомы? Голос. Тот же голос. Чуть ниже, чуть взрослее, но тот же. — Я… — Чонгук растерялся. Что он мог сказать? «Мы любили друг друга в прошлой жизни»? — Ты очень похож на одного моего… знакомого. — Правда? — парень улыбнулся. От этой улыбки у Чонгука подкосились колени. — Надеюсь, хорошего знакомого? — Самого лучшего. — Ого, — вмешался второй парень, подходя ближе. — Тэхен, ты находишь знакомых прямо в парке? Я впечатлён. Тэхен. Его зовут Тэхен. Чонгук чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я Чимин, кстати, — второй протянул руку. — А это мой друг Тэхен. Мы тут уток кормим. А ты кто? — Чонгук, — он пожал руку, но смотрел только на Тэхена. — Я Чонгук. — Приятно познакомиться, Чонгук, — Тэхен улыбнулся той самой улыбкой, от которой сердце разрывалось на части. — Взаимно, — выдохнул Чонгук. Они стояли и смотрели друг на друга. Секунду. Две. Вечность. — Слушай, — вдруг сказал Чонгук, сам не зная, откуда берутся слова. — Ты не хочешь… выпить кофе? Когда-нибудь? Со мной? Чимин присвистнул. — Ну надо же, какое нахальное знакомство. Тэхен покраснел. Чуть-чуть, едва заметно, но Чонгук увидел. — Кофе? — переспросил Тэхен. — Или чай. Или что ты любишь. Просто… посидеть, поговорить. Если ты не против. Тэхен посмотрел на Чимина. Тот пожал плечами с выражением «решай сам». Потом снова перевёл взгляд на Чонгука. Что-то мелькнуло в его глазах. Узнавание? Память? Или просто любопытство? — Хорошо, — сказал он тихо. — Давай. Чонгук выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время не дышал. — Завтра? — предложил он. — В пять? Здесь же? — Здесь же, — кивнул Тэхен. — В пять. Чимин смотрел на них с нескрываемым интересом. — Ну дела, — пробормотал он. — Тэхен, ты идёшь на свидание с незнакомцем. Я должен записать этот день в историю. — Это не свидание, — быстро сказал Тэхен, но щёки его стали ещё розовее. — Конечно, — Чонгук улыбнулся. — Просто кофе. Они смотрели друг на друга, и вокруг них словно замирал мир. Утки крякали, ветер шелестел листвой, где-то вдалеке гудела машина, но для них двоих существовала только эта секунда, этот взгляд, это странное, необъяснимое чувство, что они знают друг друга тысячу лет. — До завтра, — прошептал Тэхен. — До завтра, — ответил Чонгук. Тэхен с Чимином пошли дальше по аллее. Чонгук смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. — Это была любовь с первого взгляда? — Намджун возник за спиной, как привидение. Чонгук вздрогнул. — Ты здесь? Всё это время? — А ты думал, я уйду, когда мой лучший друг внезапно превратился в сомнамбулу и пошёл знакомиться с парнями в парке? — Намджун усмехнулся. — Я должен был убедиться, что ты не вляпаешься в неприятности. — Не вляпался. — О, ты вляпался, — Намджун хлопнул его по плечу. — Ты вляпался по уши, друг мой. И это было прекрасно. Чонгук улыбнулся. — Завтра у меня свидание. — «Просто кофе», — передразнил Намджун. — Ладно, пошли. Надо подготовиться. Ты не можешь идти на свидание в этой кофте. — Чем тебе моя кофта не нравится? — Всем. Абсолютно всем. Ты архитектор, твоё чувство стиля должно быть лучше. Они пошли к выходу из парка, болтая и смеясь. Чонгук оглянулся на пруд. «Я найду тебя, — подумал он. — В любой жизни. В любом веке. Я всегда буду тебя находить».