Прятки со Смертью

      Небо налилось алым оттенком заката. Медленно умерли сумерки; стемнело, взамен на небосводе воцарился полумесяц. Тишину ночи, где были слышны жужжания насекомых и шелест ветра, нарушил громкий звон металлического колокола. Он пробил трижды, это напомнило последние удары сердца — тяжёлые и прерывистые. Как приговор, он гудел эхом в мраморный стенах святой обители. Час кошмара пробил. Я стояла на коленях перед Его ликом, опустив взгляд в пол, не желая видеть происходящего, пугающего до дрожи. По щекам скатывались слезы. Тело окутал страх, словно я жертва тёмного леса — храма — а из-за кустов — обрамленных золотом колонн — выйдет зверь, жаждущий крови. Сердце не трепетало от умиротворения, не было спокойным, оно бешено билось, а кровь горела изнутри, как и крестик, висящий на шее, жёг кожу под одеждой. Дыхание становилось тяжёлым. Словно касание раскаленного серебра, крест Святых Воинов выбивал воздух из груди. Суета вокруг продолжалась, но меня не замечали, будто бы духа. Я слышала резкую команду: «Молись, Веслав, молись, и Он простит тебя!». Всё вокруг казалось нереальным, похожим на иллюзию. Воплощение старого кошмара, который расплывался в глазах, как воск тающей свечи. Голоса сливались: то плачь, то молитва, то ругань. Я не видела происходящего, но картина, всплывающая в воспоминаниях, представлялась самим безумием. Шум только возрастал. Переборов себя, я подняла взор, услышав голос: тихий, скрипящий. Он звал меня. Я взглянула на распятие и замерла, как пронзённая мечом. В глазах начало темнеть. Последнее, что я расслышала — еле различимая фраза, кинутая сквозь продолжающиеся лепетания: — «Больше грехов. Больше крови для Гнева Всевышнего».

***

Всё внутри горело, а глаза неприятно щипало — остатки слез. Кажется, это был кошмар. Стараясь восстановить дыхание, я почувствовала, будто кожа грудной клетки загорелась, как в объятиях ярого пламени. Мне почудилось, словно крест вновь обжигал кожу, как много лет назад, когда я впервые надела золотой символ Святых Воинов. Восемь лет ужаса, представляемые святым учением… Этот жест не скрылся от Ярослава — в нем я увидела понимание, как и раньше, ведь нас объединяло одно прошлое, от которого не сбежать. Одно горе, связанное с коротким именем Веслав. Я не слышала о нём уже пять лет. Передо мной возник парень, он поправил каштановые волосы, быстро прошмыгнув мимо и всучив мне в руки тарелку с кашей, параллельно объявляя: — Ваша подруга проснулась. Несмотря на сонное состояние, я узнала его — Марк, учащийся на Слизерине. Парень, как и мы, из числа немногочисленных, кто поступил к концу учебного года. Мелькнув к шкафу, он вернулся, протягивая мне какое-то зелье в небольшой колбе, напоминающие тягучее болото. — Держи, Поттер, — сказал парень, — На запах, конечно, клянусь Мерлину, та ещё дрянь. Но мазать рану и прикладывать к ней бинт стоит ещё недели две. Я поставила бутыль на прикроватную тумбочку, рядом с тарелкой завтрака. — Хорошо. Проследив, как он отошёл к Адель, которая, уже проснувшись, бодро болтала с другом — она успела подружиться с ним ещё пару недель назад — и жевала зелёное яблоко. Кроме их болтовни, до ушей доходили вялые разговоры Саши и Огнедара. Данислав хмуро пялился в одну точку. Лишь Весты я не наблюдала в лазарете. Как и Вадима… Вот чёрт. Видимо, кто-то решил наступить на те же грабли. Чуть что, клянусь, сломаю ему шею. Я прильнула головой к подушке, разглядывая часть виднеющегося шрама на ноге, оставленного Вурдалаком. Сердце только наладило свой ритм. Прикрыв глаза, я почувствовала жжение. Рука окаменела, словно окутанная пламенем костра, и я сжала ею простынь. Мне почудилось, что я вновь проваливаюсь в сон…

***

Я сидела на грязной земле. Ливень колотил по золотым куполам. Капли, попадая на кожу, будто жгли её. Тело было сковано. Я не смела поднять взор ввысь. Руки дрожали. Я услышала голос, едва не срывающийся на крик. Я старалась не отводить взгляд от сырой земли, прекрасно помня, насколько ужасающая картина ждала меня. Кожу резко обдало холодом, как раскатом грома. Алая нить продолжала тяготить запястье. Рука наливалась багровым. Не чувствуя власти над собственным телом, я бросила горсть алых ягод. Они, упав, образовали отдалённый образ каких-то рун, значение которых я вряд ли вспомню сейчас. Первый снег под ними начал таять. Остатки воздуха выбились из груди. Словно под чарами Морока, я слышала свой собственный голос и фразу, которая изменила мою жизнь раз и навсегда. — Взмолюсь коварному Морозу, бесчеловечному Зверью. Звенит в ушах. Колышет вьюга. Одну лишь фразу протвержу: Клянусь…

***

Тёплый ветер приятно окатил тело после душных кабинетов замка и больничного крыла, куда мы были вынуждены ходить ещё на протяжении недели. Я, переступая через порог, устало прошла на дополнительный урок Заклинаний. Передо мной предстал огромный внутренний двор, залитый солнечным светом. Вокруг него протянулись широкие галереи с высокими, уходящими ввысь окнами, которые напоминали распахнутые пасти неведомых зверей. С одной стороны виднелся небольшой сад с ровными рядами мяты и белладонны, которую выращивали для уроков зельеварения; колодцем, сложенным из крупных камней, и молодыми деревьями с тонкими ветвями. С другой стороны расположилась большая поляна с кое-где вытоптанными участками травы. Позади неё, в дальнем конце двора, возвышалось огромное величественное дерево с роскошной кроной и таким мощным стволом, что его невозможно было полностью обхватить руками. На его длинных изогнутых ветвях отдыхало несколько белых голубок. Одни громко курлыкали, другие чистили перья и грелись в лучах солнца, нестройными линиями проникавших сквозь малахитовую листву. В тени дерева стояла тёмная резная скамейка. Колокол уже пробил несколько ударов. Пока профессор — женщина из Министерства Магии, которая преподаёт пятикурсникам пару дополнительных уроков перед СОВ — ругала опоздавших, я промелькнула мимо и опустилась на зеленеющую траву рядом с болтающими близнецами и Ли Джорданом. — Как вам «Волшебная лавка»? — спросил Джордж. — Не, — протянул Ли. — Банально. Может, «Изобретения Уизли»? — Тогда уж «Всевозможные волшебные полезности Уизли», — добавил Фред, записывая что-то на пергаменте. — Клянусь Маре, скорее вредилки, чем полезности, — пробубнила я под нос, припоминая, как от их "полезностей" волосы каких-нибудь слизеринцев становились зелёными, а кожа наивных первокурсников покрывалась красными пятнами. — Точно, Поттер! — Фред зачеркнул предыдущие записи. — Ты ж наше золото, Ромашка! — Джордж потрепал меня по голове. Друзья вновь склонились над пергаментом, переходя на шёпот. — Что вы вообще делаете? — не выдержала я. — Создаём будущее всея волшебных изобретений Англии, — ответил Джордж. — Туда будут сходиться маги всех сословий, чтобы урвать себе хотя бы парочку магических товаров! — продолжил Фред. — Это будет настоящее творение, Эл! — Магазин, что ли? Громко сказано, Джордан. — Брось, подруга, — гриффиндорец разлохматил свои тёмные волосы. — Если парни действительно откроют свой магазин, то часть первого гонорара уйдёт тебе. За идею названия, — он подмигнул мне и ударил логтем Джорджа. — Помяни слово, Ромашка. — Вы что это деньгами уже разбрасываетесь? — возмутился Фред. — Вы их ещё не заработали. Я устало закатила глаза, стараясь отдалиться от их болтовни. Под громкий голос миссис Дарем — женщины среднего возраста, с тугим пучком каштановых волос на голове и шрамом под бровью, который совсем не вязался с образом работника из Министерства — по заднему двору Хогвартса летали заклятия. Ученики, наблюдающие за дуэлянтами, вели тихие разговоры. — Ставлю на Кассиуса, — пророчила девушка с Когтеврана. — Уоррингтон? — удивилась вторая. — Почему же? — Он лучший в дуэльном клубе, — пояснила она. Я наблюдала за сражением. Кассиус — крупного сложения парень и охотник Слизеринской команды — воскликнул: — Депульсо! Заклинание откинуло изящную палочку из волоса вейлы в сторону, а её обладательницу чуть ли не сбило с ног. — Победа за Уоррингтоном! — объявила женщина, заканчивая дуэль. Веста, разочарованно выдохнув, подобрала свою волшебную палочку и забрала магический перстень из рук миссис Дарен. Сегодня девушка была подавлена. Всему виной, конечно, не проигрыш, который вряд ли бы пошатнул её, а всего-навсего Вадим. Настоящее проклятье, а не наследник дворянского рода, честное слово. Пропуская мимо ушей замечания Кассиуса, она вернулась на свое место. — La nabot¹, — фыркнула подруга, потирая ушибленную руку. — Вест! — Саша укоризненно посмотрел на неё. — А что? Ругаться на французском не запрещалось. Не нравится — могу на Итальянском. — Что тут поделать, — поддержала её Адель, — Реально же ублюдок. Чуть не спалил мне клок волос, между прочим! Когда возгласы поутихли, профессор выбрала следующих дуэлянтов: — Джордж Уизли и Элен Поттер! Я вышла под протяжные возгласы и пристальные взгляды. — Ставлю 5 галлеонов на победу Уизли! — выкрикнул Даниэль Джейкобс, беловолосый слизеринец. — Поттер! — голос миссис Дарен, громкий, холодный, явно лидерский, позвал меня и заставил комку страха внутри сжаться сильнее. — Давай-ка, без мухлежа. Отдавай своё кольцо, или что там у вас, Корнеру! Притупив своё раздражение, я протянула перстень Майклу, который пришёл "помощником" на урок пятикурсников. — Взгляни на меня, милая, — прошептал он. — В нашу последнюю встречу ты была слишком груба в своих словах. Я проигнорировала парня. Страх окутал меня с ног до головы. Майкл покрутил перстень в руках и надел его на свой палец. В ушах продолжал стоять назойливый гул студентов. Я чувствовала, как голубые глаза, пристально смотрящие, манили меня с такой силой, что ненароком решилась поднять взор. Он расплылся в усмешке. — Отдам эту безделушку лично после уроков, Поттер, раз ты не собираешься говорить со мной. На ватных ногах я прошла к полю боя. Когда я так боялась дуэлей?

***

Колдовстворец. 18 января, 1994 года. Метель, обжигающая щёки, вихрем влетела через высокие ставни окон, похожие на льдины, и вмиг исчезла. Я черканула пальцем в воздухе, вырисовывая руну. Пламя сверкнуло ярым блеском. Серебряные украшения, обрамляющие пальцы и запястье, разом повысили свою температуру. Жжение сменилось приятным холодом, когда огонь рванул к сопернице — Видане Салтыковой. Белокурая девица, в чьих чёрных глазах метались искры азарта, ловко составляла руны пальцами и отражала заклятия. Глубокого синего цвета сапфир на её перстне засиял, словно освещённый солнечными лучами. Девушка вплела в заклинание парочку символов и пустила в мою сторону, направляя бледные языки пламени. Я зашипела, когда огненные концы прошлись по моей щеке. — Поглоти ж тебя тьма, — морион налился тёмным цветом. Засверкали фиолетовые искры. Комок магии вырвался и, перемешиваясь со снегом, летящим с улицы, растворился густым туманом в ногах соперницы. Пользуясь её секундным ослеплением, я быстро сплела заклятье Медной Горы, которому обучила нас ещё в начале учебного года сама директриса Колдовстворца — Анна Васильевна Мороз, нынешняя хозяйка Медной Горы. Пока, конечно, её не заменил другой директор, которому, естественно, никто не был рад. Поговаривают, что он — Всеволод Емельянович Распутин, бывший целитель княгини Басмановой, — победил Анну Васильевну в нечестном бою и заковал ту в камни Уральских Гор с помощью её же чар. Медные цепи, не такие яркие, как у госпожи Мороз — у неё они были как в огне, словно горели, переливались всевозможным блеском горных руд, — сковали ноги Виданы. Я дёрнула руками на себя, и магия, с грохотом последовав за взмахом, заставила соперницу упасть. Но девушка, имеющая довольно быструю реакцию, лишь одним выбросом ладони направила Отталкивающие заклятие, угодив мне в плечо. — Закончили! — объявила госпожа Лиговская, профессор клуба дуэлянтов. — Молодцы, девочки, — похвалила она. Усталая, я подошла к Видане и протянула ей руку: — Извини.

***

Холодные мурашки пробежали по спине, когда сгусток магии пролетел в миллиметре от меня, найдя свой покой у коры мощного дерева. Я отклонилась от заклятия, словно от меча или мертвеца. Сердце билось так, будто я впервые участвую в сражение. Взмахнув палочкой, так неумело, я послала в сторону противника заклятие, которое Джордж с лёгкостью смог отразить. — Экспеллиармус! Палочка вылетела из моих рук. Я протёрла рукой нос — кровь осталась на ладони. Моё поражение. Джордж виновато взглянул на меня. — Прости, Ромашка. — Так держать, Уизли, — сказала миссис Дарен, похлопав парня по плечу. — И так, урок окончен! Студенты стали расходиться. К нам подошли оставшиеся друзья, это время наблюдавшие за дуэлью. — Братец, оказывается, ты не так плох в сражениях, как я думал! — радостно сказал старший близнец. — На тебя, между прочим, он поставил целый галлеон! — добавил Джордан, указывая на друга. — Ага, я удивлен, что ты вообще проиграла. Как так, Поттер? — Проклятье, я проткну этой палкой твои барабанные перепонки, если ты не замолчишь, — неряшливо ответила, пытаясь отыскать в толпе Майкла. На моё удивление, Фред рассмеялся: — Попасть под твою горячую руку — та ещё участь. Направь свою негативную энергию в правильное русло. Корнер, если что, там, подруга. — Хоть какая-то от тебя польза, — кинула я и ринулась к выходу. — Ты не пойдёшь на обед? — волнительно спросил Саша. — Нет, — выдохнула я. — Не ждите меня. Под пристальными взглядами друзей я исчезла за поворотом, слыша лишь отголоски их слов.

***

Тихий треск зеленоватого огня приглушенно звучал среди юных голосов, обладатели которых старались потеплее обернуть вокруг себя плед. Камин ничуть не спасал от холода, царящего в стенах слизеринского подземелья. Такая атмосфера: ледяная, словно окутанная бременем Мораны, — держалась, по рассказам ребят со змеиного факультета, круглый год, даже несмотря на скорый приход лета. Чуть подрагивая от холода и отражая слабый магический луч атаки Теодора, я взмахнула палочкой, выписывая некую кривую черту, чтобы напасть в ответ. Но меня вновь ожидал провал, появилось лишь несколько зелёных искр, быстро потухших. Боги, сколько несчастных часов я пытаюсь научиться простому заклятию? Я махнула рукой Нотту, понимая, что усталость взяла своё. Тот понимающе кивнул, заканчивая занятие на сегодня. Я отошла к камину. До ушей продолжали доходить размеренные разговоры друзей. То Блейз рассказывал про свою маму, женщину-вдову, то Дафна пересказывала какие-то сплетни, которые творились на курсе её младшей сестры Астории. Веста жаловалась на Вадима, а старшая Гринграсс, пораженная ухажёром подруги, строила планы, как поступить с надоедливым бывшем парнем. Когда разговоры перетекали в русло: «Ох, вы видели, каков был Пьюси на тренировке!» или «Будь я на Гриффиндоре, подумала бы, что Вуд ещё не так уж и плох», то гостиная озарялась смехом юных ведьм и усталым нытьем парней, которые, как они утверждали, не намерены слушать девичьи сплетни о любви. Я не заметила, насколько сильно закусила губу, что почувствовала железный вкус крови на языке. Впервые за долгое время общения с ними, мне казалось, что я чужая. Чужая — правильное ли подобранное слово, ведь дело тут только во мне, совсем не в них. Действительно, та, кто не способна даже на малейшее колдовство с волшебной палочкой… Не люблю жаловаться или ныть, всё равно не поможет. Если признаться самой себе, то мне хотелось спрятаться, как тогда, когда мы с тётей играли в прятки в цветущем саду, но только чтобы в этот раз меня никто не нашёл. Я понимала, что глаза наливались слезами. От проигрыша? Боли? Усталости? Иногда собственные чувства не хотели отзываться на безмолвные вопросы о происхождение неизвестных и странных ощущений, гнусно режущих всю грудь и душу. Я вяло улыбалась, глядя, как веселилась Веста в компании Дафны, без стеснений рассказывала ей о Вадиме и успехах на занятиях. Но по сердцу будто проходился нож, когда мой взгляд касался Данислава. Ведьма с четвёртого курса, подруга Дафны и Пэнси, весело о чём-то говорила, расспрашивала парня об украшениях на его пальцах, нагло, как бы сказала Адель, липла к нему, указывая на перстень, который недавно был отдан ему мной. Данислав даже отложил ЭССЕ с домашней работой. Я видела ранее эту девушку. И Мэри говорила мне о ней. Среди студентов четверокурсница с тёмными смоляными волосами и зелёными глазами считалась одной из самых красивых ведьм последних четырёх лет обучения. Как-то мне доводилось видеть, насколько она хороша в атакующих заклятиях. Я не должна чувствовать нечто такое: "Ревность отравляет душу," — говорила мне мама. И я была с ней согласна. Мысленно вновь и вновь возвращаясь к истоку непонятных мне чувств, сердце твердило об одном. Но я слепо отрицала: жить в счастливом неведении лучше, чем в горькой правде? Может, я просто устала, от такой мысли на душе становилось легче, но себя не обмануть. В итоге всё опять сведётся к одному: подавлять чувства — плохая идея, пусть и манящая сладким вкусом, иллюзией, что всё хорошо. Иногда меня поглощало желание сбежать, куда глаза глядят. Повести себя, как героиня дешёвых романов. Но я никогда не позволяла чувствам взять верх, управлять собой, делать то, о чём позже пожалею. Мир не крутится вокруг кого-то, не крутится вокруг меня, чтобы совершать такое ради какого-то сожаления и раскаяния. Когда глаза защипали, а буря эмоций вот-вот грозилась вылиться в плачь, я отвернулась и достала из кармана записку. «Я хотел бы поговорить кое о ком наедине. Буду ждать около статуи Одноглазой Горбатой Ведьмы после отбоя». Я опоздала на пять минут. Колокол, означающий время отбоя, когда в коридорах позволено появляться только старостам старших курсов, пробил три удара ровно пять минут назад. Кинув бумажку в пламя камина, я не стала наблюдать за медленно догорающей запиской, текст которой расплывался в объятиях языков огня. Не ожидая от себя такого, будто бы в каком-то забвении, я быстрым шагом выбежала из гостиной, не сказав ни слова кому-либо о своём уходе. Лишь спиной я успела ощутить прожигающий взгляд тёмных глаз. Что-то внутри подсказывало — эта идея глупая, которой суждено обернуться провалом, но я всё равно уверено шла, ослепленная чем-то, что походило на отчаяние. Отчаяние — то, что приводило многих героев к погибели, так рождались злодеи в сказках и историях. Зловещая пелена ночи медленно настигала закатное небо. Будто бы всадник ночи вступал в бой с зарей за право владением полотна неба. В окнах мелькали тени, наводящие ужас в непроглядной тьме. Звуки шагов глухо разносились по вечерним и пустым коридорам. Портреты с самыми могущественными волшебниками и ведьмами в истории тихо переговаривались, шипели на свет и тех, кто тревожил их сон. Я поднялась на третий этаж, лишь по воли случая не наткнувшись на дежурных. Завернув в коридор Большой Башни Хогвартса, который Гарри как-то назвал коридором Одноглазой Ведьмы, что и подцепили в свою речь близнецы, я наконец-то заметила рыжие волосы Уизли и статую Ганхильды из Горсмура. Ганхильда — старая, горбатая ведьма, которая прославилась при жизни целительницей, нашедшей лекарство от драконьей оспы. Статуя женщины из белого камня в темноте казалась куда зловещее, чем днем. Задержавшись на месте, я не решалась подойти, лишь разглядывала парня. Его рыжие волосы немного отросли с момента нашей первой встречи. Сминая край клетчатой футболки, явно маггловской, он что-то напевал себе под нос. Утерев слезы с щёк, я усмехнулась и всё-таки подошла. Его вид определенно забавлял. Голубые глаза друга засияли, а лицо озарила улыбка, которую я уже привыкла видеть на занятиях. — Не думал, что ты придёшь, Ромашка. — Какого ты обо мне мнения, конечно, — недовольно пробубнила я. — Так что ты хотел? Говори прямо, я не собираюсь задерживаться здесь. Отбывать наказания за нарушение отбоя — больше по твоей части, Джордж. — Нарушать правила — это должно быть заложено в крови, — сказал он и в пару шагов оказался рядом. Как назло, будто бы какое-то проклятье, не успел Джо продолжить, как за поворотом застучали шаги: то ли староста, то ли кто-то из профессоров. — Тише, — только и услышала я перед тем, как парень схватил меня за локоть. Взмах палочкой, и в горбе статуи открылся проход, о котором рассказывал Гарри — это тайный ход в магазин Сладостей Хогсмида, которым часто пользовались близнецы. — Твою мать, Уизли! Я когда-нибудь придушу тебя. Я оглядела тёмное каменное подземелье. Вдаль вёл туннель без какого-либо освещения, что делало его вид жутким, будто кто-то так и норовил напасть из темноты. Внутри пахло сладостями и сыростью — необычное сочетание для подземелья. Пока моё сердце билось так, словно я пробежала марафон, Джордж улыбался. Видно, как ситуация придавала ему азарта. Я осела на холодный пол и с вопросом уставилась на парня, ожидая хоть каких-то действий с его стороны. — Надеюсь, твой разговор хотя бы стоит того, — проговорила я. — Знаешь, — протянул он, совершенно не спеша обхаживая небольшую комнату, в которой был разбросан хлам. — Я наблюдал за Майклом какое-то время, пока вас не было. Такой раздраженный. Ещё чуть-чуть, и над его головой появится грозовая туча, я уверен! — И что? Мне до него нет дела. — Вы расстались? — Да. Но не думаю, что нечто, длинною в день, да и поневоле, можно назвать отношениями. — Но, как понимаю, его чары до сих пор действуют? Я закусила губу. Уизли попал в точку. — Ты и сам всё видишь. — Может рассказать профессору Дамблдору? — Жаловаться? — хмыкнула я. — Ни за что. Сама разберусь. Я опустила голову на колени. — Ромашка, — позвал парень, садясь напротив. — Я долго думал над этим: правильны ли вообще мои действия. Но я не могу смотреть, как ты мучаешься, глядя на Майкла поневоле влюблёнными глазами. Просто обещай, что не убьёшь меня после, хорошо? Я подняла взор на друга. Не успев ничего ответить, замерла, словно на расстреле. Показалось, будто сердце перестало биться, хотя недавно оно отбивало бешеный ритм от переизбытка адреналина, а дыхание остановилось, что я начала задыхаться. В мыслях только на секунду пробежало понимание, но и оно испарилось вместе с остальными мыслями, когда я твёрдо осознала, я чувствую тёплый поцелуй Джорджа на своих губах, где ранее ощущала вкус сладковатой крови. Какой черт руководил мной, но я, прикрыв глаза, ответила. Что-то вроде чувства мести пронизало каждую клеточку тела. Наверное, мама сказала бы, что это подростковый бунт, желание почувствовать привкус мести, пусть даже в глубине себя ты не желаешь этого. Кому посвящена эта месть? Только лишь самой себе. Когда он отстранился, взглянул в мои глаза и сказал, намекая на их изменившийся цвет: — Ты мне нравилась с самого начала, Ромашка, — с этими словами тяжесть невидимых чар, зовущихся Проклятьем Купидона, спала с плеч, но и одновременно что-то осело в душе, по своему весу не уступая предыдущему проклятию. — Прости, Элен. Я люблю тебя, как подругу, восхищаюсь, как прекрасной девушкой и смелой Девой из легенд. Но я не настолько храбр, в отличие от Фреда, чтобы по-настоящему любить Деву. Парой правда говорят, что слова ранят сильнее ножа. В очередной раз я поняла, что имела в виду Ярогнева: Деву не могут любить. — Это ты так на Фреда и Весту намекаешь? — По-моему, они без ума друг от друга. — Ага, только сами этого ещё и не поняли-то, — усмехнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе, и приняла поданную другом руку. — Спасибо, Джордж. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. И сделаю всё для этого, обещаю, если мы останемся друзьями. — Очень наивно, Уизли, но я всё равно благодарна. — Тебя проводить? — спросил он, когда мы вышли из подземелья. — Нет, — я мотнула головой. Когда я осталась одна, лишь тишина и тьма ночи стали свидетелями реального осознания, взамен которому пришла истерика. Кровь и злость утихли. Я шла словно на ватных ногах. Дрожащими руками я стирала слезы с щёк, причина появления которых в сей раз была ясна — мне страшно. Желание спрятаться под одеяло, будто бы это помогло укрыться от всех проблем, как от выдуманных монстров в детстве, усилилось. — Чистота крови превыше всего, — почти что заставила себя произнести пароль от входа в гостиную. Зайдя внутрь, меня встретил тот же холод. В свете бледного свечение я заметила свою тень, оставляющую неведомый кровавый след в моих глазах. Кровь — это то, о чем я сожалею, то, что будет ходить за мной по пятам, как тень — молчаливый спутник, на душу которого выпали все мои мысли и чувства. Настороженный шёпот встретил меня в гробовой тишине, даже треск камина замолчал. Все ушли. Лишь две фигуры остались на том же месте. Стоило мне мелькнуть на пороге, голоса замолчали. Взор четырёх глаз волнительно обратился ко мне. Искусанные и красные губы, покрасневшие глаза — жалкий вид, аж самой тошно. Данислав тут же поднялся, следом за ним — Веста. Не зная, куда себя деть, я бросила лишь быстрый взгляд на взволнованных друзей и, опять будто бы поступая неправильно, ушла в сторону лестницы, ведущей в девичьи спальни. Ничего не объяснив, я просто сбежала. Трусливый поступок. Я понимала это, встречаясь глазами со своей тенью. Наверняка, вновь буду корить себя, но уже завтра. Я слишком устала, чтобы говорить. Плача, хочется надолго уснуть, убежать от людей и кошмаров. Видеть во сне только пустоту, перед которой мне не стыдно. Но даже там вновь и вновь будет встречаться тень — безмолвное напоминанием о всех совершенных деяниях. Утро показалось мне таким же, как и вечер, будто бы раны продолжали кровоточить. Между нами, мной, Вестой и Даниславом, словно пролетела серая туча, грозившая вот-вот начать ливень. Они не промолвили ни слова, ждали, когда я буду готова первая начать диалог — я поступила бы так же. За завтраком мы всё равно сели вместе. Кусок в горло не лез, поэтому я просто сидела, всем своим видом напоминая мертвеца. Вдали я завидела Джорджа, приближавшегося к нашему столу. Ничего хорошего это не сулило. Подойдя, парень сразу сказал, ради чего он пришел. Его заявление заставило меня выйти из оцепенения и подумать: "Джордж Уизли способен на такое?". От его слов Веста удивлённо расширила глаза, а Данислав, сжимая сильнее ложку в кулаке, нахмурил брови, переводя взгляд то на него, то на меня. — Стань моей девушкой на две недели.