Прятки со Смертью

«Отродье Гнева вырезал весь орден, не пожалел даже сестру, вышедшую замуж за младшего Салтыкова. Поговаривают, погряз он в грехах своих, но надолго ли…? — Из разговора колдунов.       Лёгкий шлейф аромата шёл из комнаты Дарины. Вскоре он перемешался со сладким запахом трав из других комнат. Странное наблюдение не давало мне покоя. «Это запах Мора?» — пронеслась мысль в моей голове. Хотя я быстро опровергла её: Мор излучает более тяжёлый дух. Я обернулась к Дарине. Девушка жалась в проёме двери, растрепывая свою причёску в виде двух длинных русых кос, доходящих почти что до лопаток. Карие глаза рассматривали деревянный гребень, который я отдала ей. Она не скрывала своего смущения и интереса. В девушке чувствовалось нечто иное, в отличие от хозяйки. Что-то в ней определённо тянулось к нашему миру — магическому миру. Эта девица хранила много секретов, некоторые из которых наверняка загадка и для неё самой. Но загвоздка, разрушавшая всё, была чересчур проста. Она маггл. Молния заставила меня вздрогнуть. Пришлось выкинуть из головы все размышления и, словно выйдя из окаменения, двинуться в сторону от комнаты. Ливень неустанно бил по окнам и крыше. Откуда-то из-за горизонта доносились отдалённые раскаты грома. Серые тучи медленно плыли по небу. Время уже близилось к полуночи. Я закрепила серп на пояске для оружия и нацепила магический перстень на палец. Друзья по очереди вышли, гремя оружием, а я свернула на кухню. Хозяйка перебирала чашки и что-то бурчала себе под нос, косясь на незваных гостей, чьи силуэты медленно удалялись в сторону горизонта. — Вот же дрянь. Боже упаси от кары нечистой. Пришли тут по мою душу. Я стиснула кулак. Тёмный камень засиял, но совсем бледно, словно почти лишённый всех своих сил. — Колдунья неподалёку, маггл… — я понизила голос. Хозяйка дрогнула и обернулась. Тишина повисла в комнате. До ушей доходил лишь трепет ветра, вызванный магией перстня. Он набирал силу, начинал сливаться с моим собственным голосом: — Спи, маггл, крепким сном да речь мою внимай. Женщина испуганно вцепилась ногтями в стол. Одна из чашек вылетела из ее рук и с грохотом разбилась о пол. Осколки белого фарфора рассыпались мелкой крошкой. Хозяйка вслепую нащупала стул и резко села на деревянную поверхность. Её глаза бешено забегали по комнате, ища неведомое спасение. Мне показалось, что она сбивчивым шёпотом читает молитву. — Чудовище, — сотряслась женщина. Я больше не обращала внимания на её слова. Мне оставалось только ждать, когда та окончательно впадет в необъятную бездну сна. Раскат грома ударил сильнее, будто в бою сошлись два клинка. В окне сверкнул яркий свет молний. Хозяйка-маггл ещё пуще вжалась в спинку стула, будто это её единственное спасение, так утопающий хватается за спасательный круг. Ненароком промелькнула мысль, что я сама когда-то боялась грозы. Ещё в детстве, будучи пятилетней девочкой. Все вокруг было незнакомым и страшным, а особенно, когда небо озаряла ночная тьма, и громовые удары сотрясали окна. Воспоминания нахлынули, словно я окунулась в омут: Комната. Ночь. Острые концы полумесяца грозятся проткнуть бесконечную простыню тёмного неба. В воздухе завис едкий запах сырости. Громкий хлопок — это удар грома. Он был похож на то, что я слышала ещё днем, случайно став свидетельницей дуэли между колдунами. Острая сталь мечей звучала также, как и гром. Мурашки пробежали по коже, холодный пот выступил на лицо. Я уткнулась носом в шерсть плюшевого медведя — единственная вещь, напоминающая мне о прежнем доме. Джеймс Поттер подарил мне его на третий День Рождения. Образы прошлого растворились, перед глазами вновь предстала жалкая картина, где женщина, бьясь в нарастающей истерике, погружается в сонное царство. Я должна испытать сочувствие, терзающую вину. Но, смотря в её лицо, рассматривая каждую частичку бледной и морщинистой кожи, я слышала лишь глухой стук своего сердца и ощущала пустоту. Никаких эмоций, кроме желания покончить с этим побыстрее. Права ли после этого хозяйка: действительно ли я чудовище? Я собрала все свои чувства воедино, заставила их изчезнуть. Только тогда я сумела уловить связь, тонкую ниточку между собой и магглом. Мне не требовалось слов, чтобы стереть ей память. Я плела ей новые воспоминания, уничтожая старые. Маггл опасно пошатнулась. Её взгляд проходил сквозь меня и тупо упирался куда-то в стену. Ветер бубнил мне что-то. Сбивчиво ведал о том, что заставило кровь стыть в жилах. Я отгоняла все мысли, лишь бы не потерять ту тонкую нить между мной и хозяйкой. «Мои предположения верны?» — единственный вопрос, возникший в голове. Я услышал скрип половиц. Дарина старалась передвигаться тихо, делая вид, что совсем не заинтересованна происходящим на кухне. Она приглушенно пискнула, когда увидела почти белые глаза её тёти. — Слышишь ветер? — спросила я, не оборачиваясь к девушке, — Он воет, поёт молитву за доблестных воинов, которые пали от лап монстра на опушке. Порой завывания ветра могут рассказать намного больше, чем кто-либо ещё, — я кинула взгляд в сторону окна. Сама не слыша своих слов, я лишь поняла, что неосознанно ведаю Дарине то, что не следовал бы, — Ветер несёт за собой сказания, легенды, будущее: В твоих венах течёт колдунья кровь. К шестнадцати годам всё изменится, — я не поднимала взора, но, к моему разочарованию, мне было известно, что девушка прекрасно меня слышала секунду назад, вздрагивая от непонятной и новой информации. Игнорируя осколки, я тяжело опустилась коленями на пол и с облегчением разорвала нить. Хозяйка дома окончательно погрузилась в долгий сон. Уняв голос ветра, который, словно непослушный ребёнок, выл и плакал, я, поднимаясь и сбрасывая с платья осколки, небрежно закинула сумку через плечо и потушила тёмный свет перстня. Ладонь горела ярким пламенем, а мысли опять беспорядочно разбрелись. До меня доносились тихие разговоры друзей через открытое окно. Я понимала, мне стоит поскорее покинуть это место. Я развернулась, оставив женщину на кухне. Она просидит там в оцепенении и сне до первых лучей солнца. Внутри я корила себя: слишком много нарушений и ошибок. Ошибки — непростительная вольность для Девы. Я чувствовала, Дарина идёт за мной. Поэтому, замерев у порога, я сказала ей, решив поставить точку: — Я не в праве говорить тебе это. Просто знай: скоро придет твое время. Но что делать с этой напастью, решать только тебе. Я дёрнула ручку деревянной двери. Холодный воздух сразу обжег кожу. — А мы встретимся ещё раз? — с надеждой спросила девушка, перебирая в руках какую-то коробочку. Я лишь пожала плечами. Что бы я сейчас не ответила на этот вопрос, эта была бы ложь. — А как тебя зовут? — вновь поинтересовалась Дарина. — Я Элен. — Красивое имя, — протянула девушка. — Элен, — позвала она,— у меня есть одна маленькая просьба. И я обещаю, что буду хранить молчание, — девица оступилась, поймав мой взгляд. Как бы то ни было, сказки людей сильны. Она боится, пусть и не показывает этого. — Как зовут того рыжего парня с темно-голубыми глазами, напоминающими мне громовое небо? Он был ранен и так бледен. — Огнедар, — кратко назвала я имя, тихо наблюдая за неловким выражением краснеющего лица новой знакомой. Хозяйка сватала племяннице одного парня с мечом на перевес, а та выбрала его друга, причём раненого и тоже с острым клинком в руках. — Огнедар… — повторила вслух Дарина. В её глазах словно загорелся огонь. Она закусила губу, — Он почти ничего не поел за столом. И я хотела, чтобы ты передала ему вот это, — протянула мне маленькую коробочку, — Это печенье. Конечно, им не наешься, но хоть что-то, верно? Я сама его пекла. — Хорошо, обязательно, — пообещала я ей и приняла коробку. — Вам же его можно? — не доверительно уточнила девушка. — Не глупи, — кинула я, — Мы же не монстры, которые питаются плотью и кровью. Маггловские предрассудки иногда меня удивляют. Откуда у них такая фантазия? С болью сжав ладонь, я вздохнула, осматривая огоньки пламени свечи, играющие тенью на стене. Нерешительность будто душила: должна ли я идти дальше? Не зайду ли я слишком далеко? Не станет ли это очередной ошибкой? Но интерес взял вверх. — Как звали твою маму, Дарина? — Маму? — вопрос вогнал её в лёгкую растерянность, — Её звали Аннет. Аннет Афанасьева. Она использовала девичью фамилию на работе. Мама была журналистом. Такое знакомое имя. Вот только где я его слышала… — Раньше мы жили в Москве, — продолжила она, — Но переехали, когда мне было около 11 лет. По словам папы, это случилось из-за какой-то проблемы на маминой работе. Все, что осталось от неё, этот мешочек, — девушка потянула за нитку, висящую на шеи как ожерелье. Коридор озарил тот самый аромат, но теперь он был более выраженным. Предо мной появился небольшой мешочек, туго перевязанный червонной лентой, — Мама говорила мне, чтобы я ни в коем случае не снимала его и не открывала. Пазл в моей голове сложился. Но делать выводы рано. Я кивнула и поблагодарила Дарину. Я вышла из дома. Скрип порога и крупные капли дождя, падающие на кожу, заставили мурашки пробежать по телу. Ветки деревьев опасно шатались из стороны в сторону. Я убрала коробку в сумку. Последний раз я оглядела коридор дома, тёплый свет свечей и Дарину, которая убирала мешочек обратно под ворот ночного платья, такую простую и в какой-то мере беспомощную, что мне становилось её жаль. Девушка, лишившаяся родителей и гнувшаяся под гнетом бессердечной родной тёти, которая одного лишь и желает — поскорее выдать племянницу замуж, чтобы не мешалась в доме. Пожелать такое можно только самому злейшему врагу. — Береги себя, Дарина. Надеюсь, мы действительно встретимся вновь, но уже в одном мире. Ветер не лжет мне. Эта маггл сильная. Я уверена, что она сможет овладеть силами внутри себя, не сломаться и построить свое будущее, в каком бы мире оно не было: маггловском или магическом. Истории таких людей иногда поражают меня. Они сильные, пусть сами об этом пока не подозревают. Друзья ждали меня около забора. Ярослав сразу задал вопрос в лоб: — Стёрла им память? Я кивнула и подошла ближе. Одежда уже начинала мокнуть, а волосы липнуть к лицу. — Отлично, — выдохнул Яриловский и перевёл взгляд на остальных, — Так, детский сад! Раз, три, шесть, — пересчитал он, — Все на месте? Если нет, я не виноват. Можем идти дальше. — Сколько уже можно ходить! — возмутилась Веста. — Ещё где-то час, Юсупова. Так что давай, рано ныть. Веста цокнула, но молча согласилась. Мы двинулись в путь. Опять долгий и мучительной, хотя в этот раз, по крайней мере, никто из нас не умирал. Домов становилось меньше. На окраине деревни стояло множество заброшенных хижин, вокруг валялись стекла, гвозди и деревянные доски, разрисованные какими-то детьми. Адель дернулась и отступила, прячась за Сашу, когда послышался шорох и отборные браные ругательства, некоторые из которых сложно разобрать. Бездомный мужчина, весь в царапинах, рваной одежде, перевернулся на другой бок, проклиная свет, исходящий из магического камушка Ярослава, которым он подсвечивал дорогу. Эта сторона деревни сильно отличалась от той, которую мы видели когда-либо. У нас не часто встречались бездомные, даже на маггловской стороне. Обычно их забирали охотники, стирали им память и отправляли в городской приют. Такие в основном находятся в Подмосковье, где обосновалось большое количество колдунов-врачевателей, по собственной воле решивших помогать магглам. Так было всегда, даже после принятия закона о секретности: магглы выжгли упоминание колдунов из своей истории, а вера в них сейчас — это нечто постыдное. А те самые колдуны, в свою очередь, были обязаны продолжать оказывать помощь людям. Небо в эту ночь короновано красным диском луны. Алый цвет, по легендам, — предвестник смерти. Неустанная река крови должна озарить небо. Сложно было оторвать взгляд от необычного цвета луны. Она приковывала все внимание. Неосознанно перед глазами всплывала картина со статуей Богини Гневаны. Кажется, она ещё долго будет преследовать меня… Идя вслед за старшими, Ярославом и Сашей, я вместе с Вестой и Даниславом поддерживала согревающие заклятие, которое ученики Слизерина используют в холодной гостиной подземелья. Помимо этого, Веста, возмущённо жестикулируя, жаловалась Даниславу, который шёл рядом: — Почему такие проблемы должны решать мы?! А где взрослые, а? — Я думал, ты уже привыкла, — хмыкнул Данислав, перебрасывая тяжёлое орудие на другую сторону, — Все мы тренировались сражаться с раннего детства. Вопрос: Зачем? — размышлял он, — Взрослым проще отправлять на какие-то миссии подростков, которых они растили как воинов. Их не жалко, если вдруг кто-то сгинет в лесу, потому что мы ещё слишком молоды и не представляем собой особой ценности, — Данис пожал плечами. Это звучало грубо, довольно бесчеловечно со стороны взрослых, но эта реальность. Горькая правда, скрывающаяся за приторной обложкой. Юных колдунов учат сражаться с малых лет. Это старые правила, традиции, которых стараются придерживаться. Кому-то же надо чистить леса от нечисти? Мертвецы не воспринимают прямое колдовство. Их тела должны быть рассечены лезвием меча. Магия замедлит монстров, но не более. Я немного отстала. Адель и Огнедар шли сзади. Подруга рассматривала верхушки высоких елей, которые скрывались за тёмной пеленой ночи. — Как ты себя чувствуешь, Дар? — спросила я. — Не умер, и хорошо, — вяло бросил он, чем вызвал недовольное цоканье сестры. Я вспомнила про подарок Дарины. — К слову, кажется, у тебя появилась поклонница, — мимолетно протянула я, чтобы привлечь внимание друга, который совсем заскучал и не хотела особо говорить. — Что? — удивился он, переспросив. — Ага, маггловская девчонка. Дарина. Помнишь? — Огнедар на секунду задумался, пытаясь вспомнить образ незнакомки, — Она тебе даже кое-что передала. Я улыбнулась, стоило наконец-то привлечь внимание Огнедара. Я протянула ему коробочку. Парень сразу оживился, будто нам не предстоит часовая дорога. — Толком-то не знакомы, но она уже поняла, чем Дара цеплять, — хмыкнула Адель, смотря, как её брат с радостью открывает коробочку с самодельным овсяным печеньем. Вот что нужно для счастья старшего сына бывшей княжны Басмановой — овсяное печенье. — Странная она какая-то. Зато печенье вкусное, — промямлил Огнедар, начиная уплетать угощения. — А по моему, она довольно милая, — вступилась Адель. — Скорее просто наивная, — добавила я. — Погоди, — остановила меня подруга, — Ты же стёрла ей память. Как же тогда… — она задумалась, а потом, словно её ударила молния, прикрыла рот ладонью и испуганно переспросила: — Ты же стёрла ей память, да, Элен? — Сказать честно? Слов больше не потребовалось. Адель всё поняла и боязливо глянула на Ярослава, лишь бы тот не услышал. — Какой упырь тебя укусил? — возмущённо прошептала Багратион. — Она обещала мне. Да и я не могла поступить иначе, — я не узнавала саму себя в этих словах. Когда я доверяла кому-то на слово? — В каком смысле? Ты что-то узнала? — К сожалению, кого-то, — я наклонилась к Адель и шёпотом произнесла знакомое ей имя, что по телу поползла дрожь. — Ты сказала об этом Весте? — Ни за что. Ей не стоит знать. Тем более они всё равно уже расстались. Я расскажу Весте, но позже. Сейчас точно не время. — Между прочим, — заявил Огнедар, съедая очередное печенье, — Мне тоже интересно. А то сплетни мимо меня проходят! — Ещё чего, — фыркнула Адель, — Сам печеньем-то не делится. — Больно надо, — парень наигранно отвернулся, но через время всё равно протянул сестре овсяное печенье. Та, смягчившись, отказалась. Я покачала головой, когда Огнедар и мне предложил угощение. — Знаете, — начала я. — Пока это будет между нами. Расскажу об этом остальным, но позже, когда вернёмся в Хогвартс, — посмотрев вперёд, туда, где шли другие, я замедлила шаг, — Вы ничего не почувствовали, находясь в том доме? — Что-то, кроме запаха трав? — усмехнулась Адель, но в то же время задумалась, прикладывая руки к холодным щекам — давняя привычка подруги, не поддающаяся объяснению даже ей. На моей памяти она часто делала так в детстве, когда думала над чем-то или волновалась. — И, видимо, кроме запаха дров, — подметил Огнедар. Верно, в том доме невыносимо пахло травами и дровами из печки. — Сквозь запах обычных и очень сладких трав я уловила лёгкий аромат элиоса, — медленно проговорила девушка. — Он хорошо выделялся в комнате той девчонки. Я сначала подумала, что это запах Мора, цветка смерти. Но его дух куда ярче, горячее. А этот был будто невесомый, похожий на тот, который выделяет Зимняя роза Отчаяния. Элиос — ядовитый цветок, который многие считают подотделом Мора, растения смерти. Его невозможно сыскать на полях или в лесах. Уж больно он редкий и опасный. Цветки элиоса белы, как первый снег, а лепестки Мора напоминают ночь. А вот Зимняя роза Отчаяния — совсем другой вид растений. Она растёт рядом с озером Отчаяния, которое, по преданиям, наполнено горьким слезами утопленниц. Чья судьба, увы, не самая приятная. — Откуда у маггла мог взяться хотя бы один цветок элиоса? — спросил Огнедар, — Его и не каждый колдун достать сможет, а тут человеческая девочка. — Последнее предложение, Дар, это ответ, — я больше не сомневалась в своих предположениях, навеянных ветром, — В её венах есть та доля магической крови, которая течёт и в нас. — Ты уверена? — недоверчиво поинтересовалась Адель. — Вполне. Брат с сестрой переглянулись. Между ними словно шёл немой диалог. Огнедар кивнул, и Адель твёрдо сказала: — Мы верим тебе. Этого было достаточно, чтобы я немного расслабилась. Продолжая нескончаемую дорогу, я вновь провела взором по идущим впереди друзьям, которые были увлечены своими разговорами. Взгляд остановился на Даниславе, чей диалог с Вестой сложно было уловить. Кажется, подруга до сих пор возмущена происходящим. Парень, как будто почувствовав прожигающий взгляд, обернулся. Лёгкая улыбка тронула моё лицо. Неосознанно и так глупо. Воспоминания в тот же момент ярко озарились светом перед глазами. Это было почти десять лет назад. В поместье Морозовых объявили бал. Мой первый бал. В тот вечер мне повстречались двое братьев, младший из которых был больно разговорчив. — «Девчонка-Поттер?!» — «А ты видела Тёмного Лорда?!» — «Правда, что у Гарри Поттера есть шрам на лбу?!» Всевозможные вопросы сыпались и сыпались, что я чуть ли не расплакалась, если бы старший из братьев, который представился Александром, не остановил младшего. Они оба были наследниками Салтыковых: Данислав и Александр. В тот же вечер младший сказал мне: — «Элен? Странное имя, но красивое. Оно похоже на название цветка». С тех пор он звал меня цветком смерти, намекая на ядовитое растение элиос. Конечно, через года это забылось, но воспоминания, раньше казавшиеся мне раздражительными, сейчас грели душу. Я отвела взгляд, немного смущаясь. На что Данислав лишь развеселился, улыбаясь, и продолжил говорить о чем-то с Вестой. — Так как у неё оказался элиос? — очередной вопрос от Адель, — Где она смогла отыскать его? — Всё не так просто, как кажется. — О чем ты? — Её родители погибли недавно. Их погубил тот самый монстр, по душу которого мы вынуждены сейчас идти. — Хочешь сказать, что её родители не простые магглы? — Всё может быть. Но если говорить точнее, то её мать. Она была журналистом по имени Аннет Афанасьева. — Какое знакомое имя, — пробубнил Огнедар. — Значит, Дарина у нас магглорожденная, коль ссылаться на такой исход, — Адель понимающе закивала головой, — Она не так наивна и проста. Если девушка действительно колдунья, то, Огнедар, ты обязан отправить ей письмо с фамильяром! — Почему я? — от неожиданности парень подавился печеньем. — Ну, запала же она на тебя, а не на меня, — девушка кинула взгляд на пустеющую коробочку в руках брата, — Тем более, вслушайся, Дар, в кои-то веке на тебя обратила внимание девчонка. — Как бы прискорбно не было, но она права, Огнедар, — поддержала я подругу, когда парень в надежде обратился ко мне. — Сговорились будто! — Тебе стоит отправить ей хотя бы один фамильяр, — уверяла я его, пытаясь немного поддержать, — Я не стёрла ей память, потому что этой девочке нужна помощь. — Ладно, — сдался Огнедар, — Поблагодарю её за печенье, но не больше…

***

Пейзаж вокруг остался неизменным: множество высоких вечнозеленых елей, ветви которых опасными шипами преграждали путь, а верхушки величественно тянулись к небу. Среди гнетущей тишины послышался лёгкий треск, словно кто-то отстукивал ритм пальцами. В округе ни одного упыря, мертвеца или мелкой твари — это радовало. Чем дальше мы уходили от деревни, отдалялись от домов, хижина и лая сторожевых собак, тем природа становилась живее, страшнее, словно дикий зверь, опаснее. Кору деревьев украшали глубокие ссадины, успевшие по краям зарасти мхом. Многочисленные неровности, оставленные когда-то острыми когтями лесных существ, кричали о том, что многовековой лес очередной раз был очевидцем чьего-то нападения. За свою долгую историю густые леса ни единожды вынуждена были становиться молчаливыми свидетелями человеческих пороков, а порой и кровожадных грехов. Время шло медленно. Тело начинало ныть, это ощущалось нескончаемой пыткой. Мы старались заводить беседы о чем угодно: о первой встрече, охоте, годах в Колдовстворце — даже Ярослав изредка улыбался, дополняя какие-то из историй, лишь бы нудящее умиротворение перестало резать горло. Атмосфера в миг сделалась лёгкой, будто мы не шли по тёмному лесу, а сидели где-то в гостиной у камина. Адель, рассматривая звезды на прояснившемся небе, заканчивала легенду, которую ещё в детстве рассказывала ей бабушка: — Их любовь с самого начала была обречена, — заключила подруга. — Ведь не все истории заканчиваются словами: «И жили они долго и счастливо». — Чёрт побери, и вот почему во всех историях есть "но"? — Веста пнула мокрый кусок земли. — Потому что жизнь — не сказка. Тут все готовы вгрызаться друг другу в горло, чтобы отхватить себе сладкую долю пирога, — сказал Ярослав, вздыхая и натирая лезвие мелкого кинжал о ткань своего тёмного плаща. — Верно, — кивнула Адель. — Жизнь несправедлива. Влюблённым не суждено было быть вместе. — Изначально всё было предрешено, — сказала я, дослушав подругу. — Такие истории никогда не заканчиваются хорошо. Может, только если в сказках. Она — ведьма, а он — инквизитор. Её судьба — гореть на костре под крики его друзей, таких же охотников на ведьм. Я кинула взгляд на ветвь, преграждающую путь. Она тяжела, поэтому под своим же весом тянулась вниз, доставая почти до земли. Это было похоже на лабиринт. На стволе выступили трещины, когда Ярослав приподнял ветку вверх. Пропустив нас вперёд, он опустил её. Эхом разнёсся грохот. На верхушках закричали птицы. Неведомая тень существа сверкнула перед глазами. В голове проснулись воспоминания. Что-то знакомое, но я не могла понять, разглядеть блеклые осколки, возникшие в памяти. Когда-то я встречала это нечто. Ярослав жестом приказал замереть. Саша зажёг свет, тёмный камушек марион озарил бледным светом деревья. Настороженно переглянувшись, каждый, даже безмолвно, понял друг друга — за нами следили. Негромко загремела сталь орудия. Я внимательно вглядывалась в очередную толстую ель с пышными иголками. Что-то скребло когтями по тоненькой коре, скрываясь за кустами у болотной тины. — Серп, — лишь только сказал Ярослав. Я шагнула вперёд, шёпотом произнося знакомую и старую фразу, слова которой возможно уловить только читая по губам: — Дева Мораны поблизости… Я перехватила орудие в прямую хватку. Занесла серп в сторону, многовековое серебро опасно сверкнуло в редком свете луны. Острое, изогнутое дугой лезвие прошлось по верхушке куста, вонзилось во что-то мягкое, противно хрипящее. Мышечная память помнит всё — я резко притянула серп к себе, сухие ветви больно отлетели. Чудовище, худощавое, состоящие из мрака самой ночи, взвыло громким криком и повалило в мою сторону. Я сделала взмах остриём и с новой силой прорезала тлеющую плоть мерзкого создания. Крик монстра смешался с карканьем ворон. В секунду по его горлу пробежало лезвие топорика — Веста взмахнула оружием, и то, что когда-то было головой, изуродованное, с порванной челюстью, острыми клыками, белыми, как у слепца, глазами и поросшей волдырями кожей, упало с плеч. Следом же в грязь пало тело, такое же мрачное, без намёка на что-либо живое. Ударом ноги я перевернула существо на живот. Подцепила серпом редкую и бледную нить, чей свет, казалось, вот-вот потухнет. — Тень наваждения, — сказала я, поворачиваясь к остальным, когда тело создания рассыпалось инеем. Рукой я стёрла кровь у старой раны на шее, где-то около левой мочки уха. Я взглянула на кровь, украшающую теперь мои пальцы. На одной охоте какая-то из тварей вцепилась в мою шею. Кажется, это было осенью 1994 года… — Кто? — переспросил Огнедар, с отвращением осматривая то, что осталось от монстра. — Тень наваждения, — повторила я. — Буквально существо, созданное благодаря человеческим грехам и страхам. Оно питается этим. Заманивает жертв, а затем порождает новые грехи, которые поглощает, — я устремила взгляд ввысь. Луна приобретала всё более красный оттенок. — И я даже знаю, кто наслал сюда это чудо.

***

Россия. Поместье Юсуповых. — Теперь девчонка справляется с тенями быстрее, чем в детстве, — хмыкнула Вольха. Женщина опустила руку, камень на позолоченном перстнем потух. Колдунья в длинном чёрном платье, украшенном сложными кружевами, подошла к окну. Глазам открылся ночной сад, несмотря на приход ранней весны, уже усыпанный цветами. В руках её крутилась ножка бокала с насыщенно красным вином, по цвету напоминающим спелый плод яблока. Женщина поморщилась от сладкого привкуса. На лице показались усталые морщины, не свойственные колдуньям её возраста. В неестественно чёрных глазах отразилось неистовое безумие. — Непрощенные уже собрались, — осведомила её Вивьен, поправляя белоснежные кудри. — Им удалось схватить кое-какого маггла. Чую, его ждёт не самый приятный вечер. — Пытать они умеют, — усмехнулась Арцыбаш. — В этом и дело, — продолжила Краон. — Хочу напомнить: Я не на твоей стороне, Вольха. Я не вступала в ряды Непрощенных, чтобы эти отродья собирались в моем поместье. — Это вынужденная мера, Вивьен. — Мне всё равно, — отрезала колдунья. — Меня не интересует, что вы обсуждаете на этих собраниях. Мне абсолютно плевать, что ты будешь делать с этими детьми, когда, наконец, поймаешь их. Убьёшь, будешь пытать — не важно. Просто помни о моей просьбе: не трогай Весту. С этой несносной я сама разберусь, ясно? — Договорились, — сухо бросила Вольха и направилась к двери. — Так всё-таки. Ты действительно ничего не сделаешь для поимки, пока дети почти что на ладони? — Конечно, нет, — пожала она плечами. — Я не буду мешать им. Пожалуй, пусть спасают своих магглов от вурдалака. Главное, я передала весточку своей дорогой крестнице, — иронично протянула женщина. — Девчонка теперь знает, что любимая тётя всегда рядом…

***

— Теневые твари — дело по части Вольхи, — вспоминала я. — Всё детство насылала их, как и вильтаки, чтобы, как она говорила, выработать во мне умение противостоять страху. Я боялась, а они жрали мои чувства и становились сильнее, — комкая часть алого плаща, я вздохнула, припоминая ту часть детства, проведённого с крестной. Жестокая, корыстная. Даже не верится, что когда-то она была юной, живой и любимой Сириусом Блэком. Разве такое чёрствое сердце способно любить? Видимо, раз от многих ещё более ужасающих поступков сберегли тётю подавленные чувства к своей школьной любви. «Любовь рождает самые прекрасные чувства», — говорила мама. «Но потом их же и убивает: Безжалостно и без раздумий», — следом добавляла Вольха. Тётя часто сравнивала любовь с розами, прекрасными цветами, растущими почти в каждом небольшом саду родовых поместий. Алые, белые, розовые — лепестки этих цветов приковывают взгляд, пробуждают желание прикоснуться к ним. Очаровательная картинка рушится, стоит нежной коже пальцев наткнуться на шипы, прячущихся на тонком стебельке безобидного растения. Когда-то я слышала, что алые розы — последние цветы, которые подарил Вольхе Сириус Блэк перед тем, как навеки расстаться. Она хранила их. Но с каждым днем лепестки чернели, как и её сердце. В детстве я удивлялась, как крестная может рассказывать мне что-то о любви, вырывать страницы из романов, говоря, что начитавшись сказок, я, словно в приступе, буду ждать принца. В любви побеждает хитрость, но не искренность. Со временем пришло осознание. Каждый способен на любовь, вот только что делать с этими чувствами: принять или без сожалений убить — решать только тому, на чью душу выпало это испытание. Спать уже не хотелось. Неожиданное нападение разогнало кровь и всю сонливость. Воздух стал холоднее. Виной этому болота и озера, окружающие лес. Оставшийся путь мы провели в молчании. Тропа вела нас глубже и глубже в лес. Голову посещали мысли, что эта пытка не закончится, пока Ярослав наконец-то не остановился, услышав голоса и смех молодых людей. — Идиоты, — пробурчал он и повернул в сторону. Потрескивал костёр. От него исходило тепло. Видимо, горел он уже долго. Вокруг огня расположились трое людей, одетых в чёрные плащи, как и Ярослав. У их ног лежали мечи. В оголённом лезвие отражались пламенные искры. — У вас какой-то своеобразный план, что ли? — недовольно проговорил Ярослав. От его голоса парни вздрогнули. — А то такими темпами вы приманите только упырей. — Но вы же пришли, — ответил парень, сидящий ближе к нам. Он с каким-то азартом в карих глазах оглядел Яра, а затем, проведя рукой по коротко стриженным чёрным волосам, взглянул на нас. — Полный состав охотников, — проинформировал Яриловский, лениво обводя колдунов рукой. Я поймала себя на мысли, что за пять лет ни разу не видела охотников, помимо самого Ярослава. Тот парень, который сидел ближе к нам, встал и подошёл, протягивая руку. — Я Радомир. Я сумела разглядеть его лучше: Крупное телосложения, волосы были выбриты по бокам, а в ухе блестела золотая серьга. Парень перекинул тяжёлый меч. Я увидела неровный срез на острие. Следом поднялся высокий юноша. Пройдя мимо Ярослава, он что-то прошептал тому на ухо. Даже в темноте его светлые кудри выделялись белым пятном и отливали золотым на фоне огня. — Владимир, — представился парень. Во тьме серые глаза сверкали светом. — Старший охотник, — он слегка поклонился, пожимая мне руку. — Как понимаю, Дева Морены? — будто бы ради вежливости задал вопрос. — Верно. Он легонько улыбнулся и уступил путь следующему. Рыжеволосый парень со смешной мелкой косичкой. Его локоны отдавали чистым цветом меди. Черты бледного лица со свежим шрамом на правой щеке показались мне знакомыми. Он, словно вихрь, быстро пожал каждому руку и зацепился янтарными глазами за Адель. Юноша поцеловал её ладонь, а затем радостно воскликнул: — Неожиданная встреча, да, Деля? — Не думала, что ты, Данияр, действительно сумеешь стать охотником, — закатила глаза подруга. — Кого-кого, а вот тебя точно здесь не хватало! «Данияр…» — задумалась я, пытаясь припомнить, где же могла видеть эту рыжую фурию. — Кто не рискует, тот не пьёт, как говорят магглы. Возможное продолжение разговора прервал недовольный голос Ярослава: — Проклятье, поговорите позже, — он подошёл к костру. — Времени и так мало. Нужно успеть до рассвета. — А у вас план-то хотя бы есть? — спросил Данияр, складывая руки на груди. — Или собираетесь как в прошлый раз? Девы — не гарантия победы. — Обижаешь, — протянул Владимир и, подозвав нас ближе к костру, сразу перешёл к делу. — Через пол часа здесь неподалёку должна проехать телега с магглами, — он указал куда-то в сторону. — Наша задача — увести людей и обрубить твари нити. — На словах все просто, а на деле-то, — напряжённо сказал Радомир. — В этот раз все должно получиться, — пытался подбодрить старший, но, судя по лицам охотников, выходило так себе. — Ладно, в любом случае, шансов же сейчас больше, — подошёл Данияр, вставая между Адель и Сашей. — Девы видят нити, могут перерезать их — это нужно нам для победы, — продолжил Владимир. — Мы пойдём к тропе и перехватим маггловскую телегу. Вы, — он обратился к Саше, Даниславу и Огнедару, — отвечаете за их безопасность. Когда зверь нападёт, охотники и Девы должны будут как можно сильнее ослабить его. Вурдалак огромен. Это довольно затруднительная задача, — парень приложил палец к подбородку, задумчиво поджимая губы. — А дальше дело за малым — Дева Мораны перережет его нить. — А если что-то пойдёт не так? — задал логичный вопрос Огнедар. — Например, магглы. Они точно не захотят следовать за, как им кажется, сумасшедшими. — Нашли на них какое-нибудь заклятие, — пожал плечами Данияр. — Это не слишком жестоко? — Разве мы живём в честном мире? Нет. Поэтому действуйте по ситуации. Примените силу, а потом сотрите память. — Мы справимся, — заверил Саша. — Отлично, — Владимир вновь подошёл к Ярославу. Я отчётливо уловила фразу: — Нужно поговорить. Яр кивнул и подозвал к себе Сашу. — Вы оба! — прикрикнул Яриловский на младших охотников. — Давайте, следите за тропой. Если что, вы знаете, какие действия предпринять… Сидя на бревне, служащим скамьёй, я подняла голову с колен. Сонно протерев глаза и убрав волосы от лица, закрывающие обзор, я неспеша потянулась. Проверив наличие серпа и сумки, я уткнулась лбом в ладони. Адель тихо спорила с Огнедаром насчёт Дарины. Рядом сопела Веста, лёжа головой на плече у друга. Ей вновь снились кошмары. И только Огнедар мог утихомирить их. Почему, никто не знал. Я поднялась с места. Костёр умеренно горел, птицы даже в поздний час лепетали что-то свое на ветках деревьев. Впереди шумела речка. — Скажи ему, Элен! — чуть громче потребовала Адель, видимо, зовя меня не в первый раз. Я рассеяно кивнула и, скинув плащ с плеч, пошла в сторону реки. — Данислав, — позвала я парня, сидящего около берега. Он кидал камни в воду, считал количество кружков, получившихся на ровной глади, как мы делали в детстве, когда на открытых уроках травоведения удавалось выбраться к водоёму. Друг повернулся, убирая пальцами пару прядок тёмных волос, выбившихся из привычного небольшого хвоста. Тёплый свет луны мягко лёг на его лицо, подсвечивая каждый изгиб, напоминая таким видом божественное творение искусства. — У тебя есть кинжал? — Зачем тебе? — его брови нахмурились в недоумении. Он протянул мне кинжал с острым лезвием и обернутой кожей рукояткой. — Неудобно, — не стала скрывать я, указывая взглядом на подол белого платья. — Придушила бы Ярослава, честное слово. Белое платье и алый плащ — одежда, которую должны надевать Девы при входе в храм, возведенный в их же честь. Это старые традиции. — Аккуратнее, — предупредил Данислав. Я наклонилась, натянув ткань платья вниз, провела лезвием от части чуть ниже бедра до земли. Двигаться стало удобнее. Я должна была сделать это раньше. — Спасибо. Данислав отодвинулся в сторону, освобождая мне место рядом. — Как ты себя чувствуешь? — спросил парень. — Дрянь полнейшая, — ответила, прикрывая глаза. Дыхания вмиг остановилось, как я почувствовала чужие пальцы на своей шеи. Данислав убрал мои волосы с плеча в сторону и взглянул на старую рану с запёкшейся кровью. — Чтобы ты не говорила, но я всё-таки сварю тебе зелье. Сколько уже минуло с той осени? А она до сих пор иногда кровоточит. — Не стоит. — Ты говорила так и в прошлый раз, милая, — он пододвинулся ближе. Его обеспокоенный тон — это как всегда, больно, будто нож по сердцу. Я согласилась. — Раз уж на то пошло, Данислав. Помнишь, как ты пожертвовал нитью? — конечно, как такое забыть. — Я благодарна тебе. Не подумай, что я злюсь. Наоборот, — да, это был спонтанный поступок, ничего уже не изменить. — Я хочу также защитить тебя. — Защитить? — удивлённо переспросил друг, словно выйдя из оцепенения. — Я не понимаю тебя. Вместо слов я стянула с пальца перстень из толстого серебра, с различными сложными узорами и ветвями. Посередине гордо вырисовывался образ острого полумесяца. Родовой перстень Морозовых. — Смешно, Элен, — нервно усмехнулся Данислав. — Я похожа на человека, который умеет шутить? — Ты похожа на человека, который сводит меня с ума. — Я хочу защитить тебя, — вновь повторила я. — Как изволишь, ангел, — друг принял мой перстень, а я, будто сразу не осознав его слов, замерла. — Ангел — это вместо цветка смерти? — наконец-то ответила. — Считай, как хочешь, мой ангел, — Данислав покрутил перстень в руках, а потом, помедлив, надел его на палец вместо своего фамильного украшения. — Я ценю это, Элен, — сказал он, сделав небольшую паузу перед моим именем. — Но я желаю закончить ритуал. Фамильный перстень Салтыковых оказался в моих руках. Тёмное серебро, на котором выкован целый звездопад, отдавало теплом, словно украшение было мне родным. Обмен фамильными перстнями — эта как просьба предков защитить человека, которому ты отдаёшь столь драгоценную вещь. Многие считают, если перстень принял другого хозяина — это благословение рода. Я чувствовала, как щеки краснели. Пряча их под пеленой тьмы и локонами волос, я проговорила, подмечая, насколько хриплым стал голос: — Знаешь, в последнее время я сильно противоречу своим же словам. Я доверяю тебе больше, чем самой себе. «Слишком лично, слишком интимно. Так не поступают друзья», — думала я в сотый раз, прогоняя в голове все мысли. Где же та чёртова грань, которую я клялась соблюдать?

***

Я взглянула вперед, в непроглядную тьму, опустив край капюшона к переносице. Коснувшись затылком ствола елки, я нервно покрутила рукоять серпа в руках. Сгущался туман. Все звуки, словно в один миг, исчезали. Слышалось лишь прерывистое дыхание какого-то нечто, которое выжидало кровавого часа. Мы разделились на пары. Владимир стоял впереди, закрывая меня своей тенью. Он был немногословен. Его цепкий взгляд блуждал по горизонту, а тело было, на удивление, расслабленным, хотя пальцы крепко обхватывали меч. Старший охотник, которому только осенью минуло 18 лет, держался ровно, будто бы совсем не боялся. Парень изредка повторял мне, что я должна сделать, словно я ребёнок, не особо понимающий суть просьбы. Несмотря на это, напряжение все равно пронизывало тело. Каждый знал — наше время на исходе. Близился час, когда красный свет луны воссияет ярче. Саша переградил путь телеге с семьёй магглов. Он сдержанно пытался убедить их в необходимости последовать за ними. — Черт! У магглов вообще чувство самосохранения присутствует?! — разозлился Огнедар. — Мне это надоело, — твёрдо сказал Данислав, поддерживая друга. Засверкала магия. В принципе, Данияр был прав — любые средства хороши, если на кону человеческая жизнь. Пусть против воли, но людей удалось увести. Тело свело от вони. Ком подкатил к горлу. Стало душно. Владимир резко развернулся, подняв меч над головой. Лезвие прорезало неожиданно вылезшего из кустов упыря. Почувствовав новый наплыв тлена, я обернулась. Со всех сторон лезли другие восставшие твари. Сталь только и успевала сверкнуть огнём, как тут же гасла, входя в обмякшие тела отродьев. Я пинком отбросила упыря в сторону. Набежав, серпом обезглавила его. Свыкшись с смрадным запахом, я пронзала мертвецам шею и место, где когда-то билось сердце — самые слабые места как у людей, так и у отродьев. — Сожжем их позже, — кинул Владимир, ударом сбрасывая упыря в кучу с другими ходячими трупами. Сожжение — ещё один способ избавления от мертвеца, помимо полного обрывания нити. Дыхание участилось, как от непрерывного бега. Отряхнув серп от крови, я не успела опомниться, как услышала громкие стуки из-под земли, словно у той билось сердце. Мощные шаги заставили упасть к земле, не обращая внимания на грязь. Над головой со свистом пролетели огрызки веток. Вскочив и прислонившись к стволу дерева, я отбросила все страхи, вспомнив несчастных родителей Дарины, и зажгла чёрный камушек. Сбросила капюшон, и поймала взгляд самого чудовища. Вурдалак на четырёх костлявых конечностях с мощными лапами мял землю. Морщил нос, кривил морду. Красные глаза прищурились перед тем, как он рванул вперёд, оставляя за собой огромные следы и поломанные ветки. Радомир атаковал его первым. Чудовище взвыло и ещё сильнее ударило о землю. Заклятия его не брали, словно он был защищён от них толстой бронёй тёмной магии. Аппетит вурдалака возбуждался все больше и больше, казалось, будто я схожу с ума, видя настолько изуродованное чудовище, желающее меня убить. Подобравшись ближе, пройдя за деревьями и кучей с мертвецами, я встретилась взглядом с Вестой. Безмолвно уловив суть, мы вместе атаковали монстра. Отвлекшийся вурдалак, желающий пронзить наши тела своими когтями, злобно зарычал, когда Ярослав, воспользовавшись моментом, смело распорол ему брюхо. Хлынула кровь: Алая и густая. Разозлившись, вурдалак встал на задние лапы и отбросил ими охотников в сторону. — Гори, тварь! — раздался азартный возглас Огнедара. Луч магии сбил монстра с двух лап, и новый удар чуть ли не заставил нас повалиться вслед за зверем. Я протерла рукой кровь, выступившую на губе, и рванула за подругами. Адель вскинула кинжал и ткнула им в глаз монстра. Глазное яблоко налилось красным. Обнажив серп, я взмахом прошлась остриём по его предплечью, словно по пшенице в поле. Ощутила болезненное жжение. Кровь от когтей выступила на бедре. Топор Весты резво пробил одну из лап монстра. Казалось, сквозь рык уловим еле заметный треск его костей. С размахом на чудище налетел Данислав и Данияр. Меч друга с противным звуком вошёл в сердце зверя, а младший охотник прорезал его горло, что послужило практически критической точкой. Словно не убиваемый, вурдалак вновь встал. Мощным разворотом, он ударил, рассекая воздух. Данияр успел пригнуться, а Данислав упал, ударившись головой о дерево. Монстр надвигался на парня, чуя кровь и слабость. — Пришло время, Дева! — крикнул Владимир, вместе с охотниками окружая чудовище и не давая тому подобраться к телу Данислава. Зверь оскалил противные жёлтые клыки. Он хромал, рычал, но не отступал. Радомир и Данияр вмиг обвили его тело силками, сдавливая магию сильнее. Я закусила щеку, нерешительно взгляув на крепкую нить жизни. Адель, Веста и Огнедар прошли вперёд. Друзья направили острые концы орудия на вурдалака, готовые в случае чего нападать. Луна в небе поблескивала алым цветом. Туман потихоньку рассеивался. Скоро ночь сменит рассвет. В пару шагов я оказалась у массивной спины чудовища. Обмотав серебряную нить вокруг лезвия серпа, я дёрнула оружие. Последний протяжный рык вурдалака лишь успел долететь до ушей, как он пал на землю, бьясь, будто в конвульсиях, и исчезая среди белой полосы тумана. Белый иней, словно прах, разнёсся ветром, уносясь куда-то в необъятную даль. Я расслабленно опустила руки. Кровь медленно стекала по бедру, а глубокая рана, оставленная когтями, жгла и ныла. Не обращая внимания на боль, на запах смрада от горящего костра трупов, я спешно подошла к Даниславу, который всё так же неподвижно сидел около дерева. Я вытянула его ноги и села рядом. Положив пальцы на его шею, я начала немой отсчет. Моё сердце будто замерло вместе с тем, как я ощущала тишину его сердцебиения. Молюсь всем Богам, чтобы услышать хотя бы один глухой стук. Я вытерла рукавом щеку, кровь смешалась со слезами. Паника почти завладела мной. Я сбивчиво и тихо произносила имя парня, наивно полагая, что он меня услышит. Я обхватила его руку, сплела наши пальцы. На ощупь нашла фамильяр, отданный мною недавно. — Твою мать, Данислав, — прошептала я, почувствовав слабое дыхание друга. В секунду я испытала большую радость, чем когда-либо ещё. Я притянула парня ближе, заключая в объятия. Поцеловав его щеку, затем вторую и оставив мимолетный поцелуй на лбу, я отстранилась, ограждая себя от неведомой силы переступить черту, начерченную мной же. Слабая улыбка тронула лицо Данислава. Он в упор смотрел на меня чёрными глазами, в которых, могу поклясться, я начала тонуть. — Ангел, — позвал он. — У тебя кровь. — Дурачок, — я вновь обняла его, но уже менее сильно, ведь понимала, что другу сейчас тяжело и больно. — На себя хоть посмотри. — Ребят! — голос Ярослава заставил обернуться. — Кажется, нам передают "привет". Я встала и подошла к месту, где стоял охотник. Среди горы трупов, обрамленных огнём, кровью, словно чернилами, неровно выведены слова, вгоняющие в ужас: «Больше грехов. Больше крови для Гнева Всевышнего».