Ненависть по обмену

      Выходя из уборной, Донхек ожидал любого исхода, но не мило беседующих Джемина и Джено. Минхен же наоборот, кажется, и вовсе не удивился. Он знал Джемина слишком давно, чтобы быть уверенным в его способности разговорить даже самого серьезного и замкнутого человека. Минхен был уверен, что даже если, не обращая внимание на возмущения Джемина, оставить его наедине с Донхеком, то путем долгих споров и возмущений, они все равно найдут общий язык. Он не мог по-другому. Он никогда не злился по-настоящему, не оскорблял с четким намерением задеть, даже его недовольно сведенные домиком брови всегда выглядели смешно, нежели угнетающе.       Стоило им приблизиться к столу, как Джемин сразу же переключил свое внимание на Минхена. Его губы мигом растянулись в улыбке, а руки уже утягивали парня к себе на диванчик. Настоящий Минхен только усмехнулся и сел со стороны Джено. — Он ничего тебе не сделал? — заговорщически прошептал Джемин на ухо Донхеку. Он скосил угрюмый взгляд в сторону Минхена.       Донхек не мог скрыть своего дьявольского оскала. — Сделал, было приятно. Мне понравилось.       Джемин возмущенно выпучил глаза, не до конца осознавая только что услышанное. На лице Минхена вспыхнул озлобленный румянец, который он сразу же постарался скрыть ладонью. — Ли Дон… — он прикусил губу и поторопился исправиться. — Ли Минхен, не неси бред.       Донхека настолько забавляло смущение Минхена, что сердце радостным биением пело в груди, а язык так и чесался сказать что-нибудь еще, чтобы свирепый огонь щек парня, сменился закатным небом. В голове быстрым вихрем проносились все новые идеи и шутки, которые уже были готовы сорваться с языка, если бы взгляд слишком не вовремя соскочил в сторону Джено. В отличие от общего игривого настроения остальных, он оставался таким же молчаливым. Его растерянность так отчетливо ощущалась в воздухе, что на легких оседала неприятным осадком. Донхек сжал губы и не заметил, как сник следом за другом. Невыносимая боль окатила грудь.       Минхен был не дураком. Правильно распознать сменившуюся пленку эмоций Донхека не составило труда. Он перевел взгляд на Джено и ощутил укол вины, насквозь пронзивший сердце. Он тоже был причастен к тому, как себя сейчас чувствовал парень. Минхен вздохнул, вместе с сжатыми кулаками сжал свой страх и едва заметно толкнул плечом Джено. Тот сразу же поднял свой взгляд. — Я это… — нужные слова никак не находились. Минхен не имел представление, что стоило сказать, чтобы стереть с лица парня роспись грусти. Он попытался улыбнуться. — Может тебе заказать чего-нибудь сладкого?       Взгляд напротив, казалось, наполнился только большей тоской. — Я не ем сладкое… — едва слышно прошептал он. Минхен виновато поджал губы. Он снова промахнулся.       Джемин сейчас был как нельзя вовремя. — Зато я ем сладкое! — радостно воскликнул он и взмахом руки подозвал официанта. — Знаете что, принесите мне, пожалуйста…       Парень, явно находясь в этом кафе не первый раз, начал беспрерывным потоком перечислять все десерты, которые ровным столбиком были прописаны в меню. Минхен изогнул брови, удивляясь памяти друга. Ведь он же никогда не мог запомнить ни одной даты или битвы по истории. Всегда сетовал на то, что был слишком глупым и неспособным к учебе, еще и вечно доставал Минхена, прося помочь на контрольных. Ответ его «глупости» оказался слишком простым — все место в голове парня занимали только сладости.       Когда среди бесконечного списка промелькнуло «тирамису», промолчать не мог уже Минхен. — Мне тоже, пожалуйста, — неуверенно протянул он. А следующим мигом едва не сокрушился под тяжелым взглядом Донхека. Его лицо исказилось настолько недовольной гримасой, что Минхен невольно вздрогнул. — Донхек~и, забыл? Ты же не ешь сладкое.       Джемин скосил на парня удивленный взгляд. — А ты откуда знаешь?       Донхек, казалось, даже не смутился неожиданного вопроса. Он предпочел его просто игнорировать. Его руки недовольно сомкнулись на груди, а взгляд все никак не хотел терять из виду глаза Минхена. Последнему от всего происходящего хотелось только плакать. — Я для тебя заказал, — буркнул он и первый отвел взгляд. Обида неровным порезом скользнула по сердцу. С каждой прошедшей минутой ему все меньше нравилось происходящее. Хотелось домой.       Минхен осторожным взглядом пробежался по Джено. Наверно, сейчас он понимал его куда лучше, чем мгновение назад. Он тоже был растерян, напуган. Он был расстроен и не хотел ничего, кроме собственной комнаты и постели. А еще своего тела, потому что тело Донхека сейчас казалось слишком неудобным, настолько чужим, что чесались даже кости. Минхен прикусил губы и опустил голову на плечо Джено. Стало спокойнее. Возможно, тело Донхека все еще помнило своего друга, все еще тянулось к нему, несмотря на сменившегося хозяина. Оно все еще считало своим домом Джено. Новая волна обиды обжигала сердце, колола горло и скреблась о внутренности, — Минхену было невыносимо просто дышать. Он плавился меж ощущениями спокойствия и раздражения; он тонул в злости, кипевшей в венах, а потом задыхался холодным морем спокойствия, исходившем от Джено. Ему было хорошо и от того невыносимо. Потому что на самом деле хорошо было Донхеку, а вот Минхену было до тошноты плохо.       Джено сжался, ощутив тяжесть на плече. За эти несколько дней это стало настолько незнакомым, что все тело сводило спазмом. Он старался успокоиться. Это же был Донхек, тот самый, который еще давно потерялся в недрах его души, забирая себе приличную ее часть. Это все еще был его друг, самый родной и любимый. Джено заставлял себя расслабиться и перестать обращать внимание. Он требовал себя вновь привыкнуть. — Минхен, ты где свои последние мозги потерял? — Джемин скосил на друга недовольный взгляд. — Сначала фразочками странными с этим придурком перекидываешься. Теперь еду с чего-то для него заказываешь.       Донхек усмехнулся и даже не постарался скрыть озорной огонек, мигом скользнувший меж карих омутов. — Не смей, — только шикнул Минхен и ударил парня по ноге. Донхек чертыхнулся, скривился и только покорно кивнул головой. Ему, конечно, прельщало, что Минхен из-за него все больше приходил в бешенство, но в отличие от всех прошлых разов, этот особо радости не доставлял. Сейчас его не забавляла даже смешно скорченная мордаха Джемина. Напряжение, так и висящее тучным облаком, никак не давало покоя. Не так он представлял себе этот день и явно не в такой компании. Донхек незаметно кинул взгляд на телефон, а осознав, сколько им с Минхеном еще придется разыгрывать этот спектакль, и вовсе пришел в уныние. О конце этого дня он слезно молил всех существующих богов.

❦❦❦

      Чуть позднее, когда непонятное давление спало, между ними завязался вполне себе сносный разговор. Минхен был благодарен Джемину и его неразборчивому трепу, который разбавлял общую неловкость. Еще больше он был благодарен Донхеку, стиснувшему зубы и тщательно отыгрывавшему свою роль. За весь вечер он ни разу не нагрубил Джемину, а под конец так вообще прилип к нему, то и дело трепля за щеки и выдыхая с каждым приступом смеха слово «милый». Каждый такой раз Минхен подозрительно щурился и все пристальнее продолжал наблюдать за парнем. Для него отчего-то было важно знать, что Донхек это делал только с целью правдоподобной игры, а не каких-то личных побуждений. Он не мог лгать самому себе и признавался, что не выносил каждый из этих шепотов, игривых глаз и прикосновений. Не его. Ни к нему. Минхен не знал истинную причину этих мыслей, но предпочитал списывать все на обычную ревность. Не к Донхеку. Точно не к нему. Просто не привык Минхен видеть, как Джемин так лез обниматься к кому-то другому, а не к Минхену. Он совершенно точно с самым чистым сердцем ревновал Джемина. И никак иначе.       Что стало облегчением на душе обоих парней — это Джено. В какой-то момент их разговора, он не сдержался и улыбнулся с шутки Джемина, а потом продолжал это делать снова и снова. Он сам не заметил, как перестал жаться к спинке диванчика, как, наконец, расслабил плечи и каждый раз, когда хотел выйти в уборную, касался Минхена. Для Донхека, знающего Джено лучше самого себя, это стало огромной победой. Если Джено не боялся и прикасался к нему, значит не злился, даже не хранил в своем сердце толику обиды. Это многого стоило, особенно потраченных нервов Донхека и Минхена.       Конец дня, который еще несколько часов назад, казался самым желанным, наступил неожиданно. Донхек не заприметил тот миг, когда перестал смеяться с глупых историй Джемина, а просто припал лбом к оконному стеклу и мечтательно провел по нему пальцем. Он с восторгом наблюдал, как под его надуманным узором расцветали звезды, как они вслед его кончику пальца рисовали цветы и облака, как огибали силуэт полумесяца и исчезали в свете уличного фонаря. Вместе с пришедшим вечером, пришло и умиротворение на душе Донхека. Сейчас, сидя все в том же кафе, прижимаясь плечом к Джемину, ловя боковым взглядом роспись улыбки Джено и чуть сонные взмахи ресниц Минхена, он ощущал себя крохотным угольком, брошенным в еще не растопленную печку. Его сердце не жгло, наоборот, оно с удовольствием перекатывалось в груди и наслаждалось уютным теплом, зашедшим к нему в гости. Донхеку было хорошо. Ему было хорошо так же, как еще вчера с Минхеном: когда они спорили из-за мягкой пижамы, когда в шутку толкались на огромной кровати, а потом прижимались так крепко, прячась от холода осенней ночи. Тогда Донхеку было совсем не холодно, а тепло, даже слишком.       С губ вместе со вздохом сорвалась и грустная усмешка. Он бы никогда не подумал, что кто-то такой как Минхен мог подарить ему столько тепла за каких-то пару дней. И пусть он видел каждый недовольный взмах бровей или зло закушенную губу, стоило Донхеку только коснуться Джемина, на самом деле признавался, что был единственным, кто действительно был недоволен. От одной только мысли, что Минхен был таким теплым со всеми, сводило с ума. Ведь он был таким у всех, а вот у Донхека его не было. От накатившего вмиг отчаяния хотелось только рвать на себе волосы. Он ненавидел тот миг, когда поменялся телами с Минхеном. Он ненавидел каждую секунду с того момента, каждое их нахождение рядом и даже воздух, разделенный на двоих. Он ненавидел Минхена так сильно, как никогда раньше. Он желал забыть все, что успел запомнить за все эти дни. Стереть из памяти так, чтобы даже не вспомнить собственного имени. Потому что он помнил, как ласково оно перекатывалось на языке Минхена вчера. Злость и отчаяние все больше занимали сознание. Ведь если бы не этот обмен, он бы сейчас не мог наблюдать за тем, как Минхен осторожно отпивал горячий какао, а потом корчился. Как он, внимательно выпучив глаза, слушал вопрос Джено, а потом улыбался, кивал и щелкал парня по носу. И он так делал не потому что это была часть игры, а потому что это была часть его самого. Та самая теплая часть, которая на сердце Донхека сейчас отзывалась болью.       Он остервенело покусывал губы и едва сдерживался, чтобы не закричать. Он привыкал к Минхену вот так глупо и быстро. Он знал, что потом будет больнее, но не хотел терять это чувство. Его переполняли настолько глупые мысли и желания, что он мог только изводить себя изнутри, а потом лживо растягивать улыбку на лице.       И вот прошло еще немного времени, и они уже топтались на улице и готовились расходиться. Джено кутался в свое пальто, поджидая нужный момент, чтобы уйти. Джемин повис на руке Донхека и отказывался уходить без него, а Минхен стоял и с усталой улыбкой наблюдал за этим. А Донхек позволял себя лапать, утягивать в сторону остановки, делать все, что угодно, но не оставаться вместе с Минхеном. Когда он махнул ему рукой на прощание, то словил только недоуменный взгляд. И новая грустная ухмылка тронула губы Донхека. — Разве мы не…? — договорить Минхен не мог. Он продолжал задавать молчаливые вопросы, растерянно хлопать ресницами и доводить сердце Донхека до гулких всхлипов. Зачем он делал такое лицо? Зачем заставлял это чувство теплоты вновь и вновь творить безобразие с его душой?       Донхек не знал, что ответить. Точнее знал, но не силился сказать. Больше всего на свете он не желал видеть, как недоумение смениться грустью. — Минхен~а, я останусь сегодня у тебя? — жалобно протянул Джемин. — Мама в последнее время такая злая из-за сестры, не хочу чтобы она срывалась на мне.       Донхек впервые был рад тому, что Джемин открыл свой рот, потому что в этот раз это было необходимо. Донхек перевел взгляд на Минхена и пожал от безысходности плечами. Ну что он мог сделать с Джемином?       Минхен молча жал губы и не понимал, что испытывал больше: злость или обиду. Еще больше он не понимал, почему вообще это испытывал, имел ли право. Просто грудь непонятно тянуло, просто хотелось подобно Джемину прижаться к парню и попросить уйти вместе с ним. А потом сердце еще сильнее сдавливало колкой болью, потому что Минхен понимал, что ничего из этого сделать не мог. Их с Донхеком связывал только обмен. Только чертова шутка судьбы и ничего больше. Он стиснул зубы, сглотнул ком обиды и кивнул. Это было его молчаливым прощанием.       Донхек улыбнулся, казалось настолько счастливо, что грудь Минхена еще сильнее сдавило от боли, и двинулся в сторону остановки. Джемин махнул рукой на прощание, подарил порцию детских улыбок Джено и, стянув с него обещание о новой встрече, исчез вслед за Донхеком.       Минхену показалось, что у него отобрали весь воздух. Он чувствовал себя настолько потерянным и беспомощным, что едва боролся с собой, только бы не осесть лужей прямо на улице. Ему вот домой возвращаться совсем не хотелось. Он пытался заставить себя оторвать взгляд от спины Донхека, но не мог не смотреть. Он хотел видеть, как его воздух исчезал вслед за россыпью звезд. — Хёк, — тихо позвал парня Джено. Знакомое имя отозвалось болью в сердце, и Минхен, не задумываясь, перевел взгляд на парня. — А можно я останусь у тебя?       Вопрос вышел осторожным и неуверенным. Джено, который знал, что Донхек никогда не умел ему отказывать, словно совсем забыл об этом. Его руки неуверенно мяли ручку сумки, а взгляд бегал где-то рядом с Минхеном, все никак не желая останавливаться на нем. — Мгм, — Минхен кивнул и первый двинулся в нужную им сторону. Он вспоминал, как в спешке забыл заправить постель и как перед этим навел беспорядок в гардеробной Донхека. Он вспоминал и самого Донхека с лохматым ворохом волос, пижамой и прижатой во сне игрушкой. Он вспоминал себя, прижатым вместо игрушки к Донхеку. И сердце по новой начинало сгорать от непонятной боли.

❦❦❦

      Когда Донхек с громким хлопком двери зашел домой, то встретил только гробовую тишину. Он вспомнил, сколько сейчас было времени и понимающе надул губы. Мама Минхена вместе с Миен уже давно спали, совершенно не ожидая увидеть парня сегодня дома. Донхек вспомнил, что предупреждал их о ночевке у друга и еще больше надулся. С ночевкой не получилось. А еще не получилось с жизнью, характером и дураком Ли Минхеном.       Джемин, единственный довольный сложившейся ситуацией, уже по-хозяйски вешал куртку на вешалку и шагал в сторону комнаты Минхена. — Слышь ты, человеческое недоразумение, дуй сначала в душ.       Джемин недовольно надул губы. — Минхен, ну почему ты вечно такой? — заныл парень, но покорно двинулся в сторону ванной.       Донхек усмехнулся. Да, Минхен был именно такой. Он был слишком правильный, дотошный, блюдущий за чистотой: он не позволял никому грязному ступать на порог его комнаты, выставлял возле двери корзину для белья и скидывал в нее всю уличную одежду, как только оказывался дома. — Ты ненормальный, — протянул в тот миг Донхек. А Минхен только закатил глаза. — Я не должен это слышать от тебя, — тянул он в ответ. Донхек согласно мычал. — Ох, и снова ты прав, дурачок Ли Минхен.       Донхек взвыл и приложился лбом к стене. Ну, когда этот чертов вчерашний вечер покинет его голову? Когда этот невозможный Минхен оставит его мысли в покое? Донхека тошнило. Перед его глазами танцевали те самые звезды, которые он еще совсем недавно рисовал пальцем на стекле. Его ноги словно ступали по мягкому облаку, со временем теряя устойчивость, отказываясь двигаться дальше, заставляя только больно ударяться коленями об пол. Весь мир Донхека терялся на границе туманного сна и липкого кошмара. Его кости ломало, голова гудела, а тело пробивало ознобом. Донхек успел подставить руки, чтобы не удариться головой об пол, но сразу же после этого скорчился от нового приступа боли. Его тело настолько изнывало и сводило спазмами, что терпеть просто не хватало сил. Донхек всхлипнул, положил голову на пол и прикрыл глаза. Слишком больно. Так, что невыносимо.

❦❦❦

      Когда Минхен вернулся в комнату к Донхеку, было далеко за полночь. Он знал, что родители уже давно были дома, но заверенный самим Донхеком, уверенно забирался по лестнице. Со слов парня, никто из взрослых не искал поводов для встреч с Донхеком на выходных. Это были единственные дни, когда Донхек мог не ощущать страх, прячась за дверьми спальни. И если его мама хоть иногда вспоминала за своего сына и заглядывала к нему по вечерам, отец узнавал в нем своего ребенка только тогда, когда Донхек появлялся у него перед глазами. Во все остальное время мужчина предпочитал считать себя бездетным. Когда Донхек говорил это, то улыбался. И не было в его тоне ни грусти, ни обиды, ни злости, — он говорил это спокойно и монотонно, словно повторял каждый день и за столько лет уже успел привыкнуть. Минхен этого не понимал.       Он вспоминал карие глаза, которые в момент рассказа казались непозволительно добрыми и беспомощными, он помнил руки, ненавязчиво сжимающие игрушку и губы, особо отчетливо выделяющиеся в свете луны. Минхен помнил того ребенка, который годами прятался в своей комнате, хранил на подушке воспоминания горьких слез и каждую ночь открывал окно, отпуская вместе с духотой капли надежды. В тот момент Минхену показалось, что он видел настоящего Донхека: не скрытого противным оскалом или же напускным озорством, — а того самого, напуганного, невинного и столь знакомого самому Минхену, до боли в груди. Тогда он не прятался за маской гордеца, а сам тянулся, ища беспомощными взмахами руки ладони Минхена, стискивая их и прижимая к своей груди. Он не строил из себя сильного, но с готовностью позволял увидеть себя слабого, не просящего помощи, но терзающегося смятением. И Минхен отчего-то был уверен, что таким уязвимым Донхека не видел даже Джено.       Тот, кстати, не заставил себя ждать и залез в комнату следом за Минхеном. В отличие от владельца комнаты, Джено осторожно выставил свою обувь у окна и сразу же поспешил в гардеробную. Минхен вздрогнул, когда сердце неприятно кольнуло. Он знал, что Джено был частым гостем в доме Донхека, но все равно не мог избавиться от мысли, что не хотел видеть Джено в пижаме Донхека. Минхен даже не желал думать, что Джено так делал не первый раз, что тоже всегда ложился спать вместе с Донхеком, что тоже позволял прижимать свои руки к груди, тоже видел, как лунный свет целовал песочную кожу.       Минхен не мог сдержаться и двинулся вслед за парнем. Он не знал, что собирался делать. Запретить он не мог, но и позволять не собирался. Возможно, потом Донхек узнает об этом и недовольно скорчит свое лицо, показательно надует губы и скажет, что никто не имеет права обижать его Джено, и что Минхен слишком обнаглел, пользуясь его телом. Может так и будет, но Минхен действительно не хотел об этом сейчас думать. Лишь бы только не увидеть Джено в полюбившейся ему мягкой пижаме. Минхен вновь вздрогнул, когда зашел в комнату. И то, насколько сильно кольнуло его сердце в этот миг, не помог описать даже вскрик, сорвавшийся с губ. Минхен успел схватиться за ручку двери, чтобы только не упасть. — Хёк, ты чего? — Джено мигом оказался рядом. — Тебе плохо? Что-то болит? Донхек!       Минхен не мог издать ни звука. Его легкие сжимало в тиски так, что не удавалось даже дышать. Грудь плавилась от боли, разрывалась на части. Его сердце словно лопнуло и сейчас склизкой жижей осаждало органы. Внутри все чесалось и ныло, и хотелось только царапать кожу ногтями, расчесывать в кровь, чтобы только добраться до ошметков сердца и избавиться от саднящей грудь боли. Минхен не мог стоять. Он опирался одним плечом на дверь, вторым на Джено, но все равно падал. Каждое соприкосновение с кожей отзывалось болью, каждый вздох — болью, каждый взмах потяжелевших ресниц и вновь болью. А он кричал и все равно цеплялся за Джено. Он стискивал зубы, искусывал в кровь губы, но упорно заставлял себя держаться на ногах. А потом обмяк в чужих руках, успевая поймать перед собой только размытый силуэт.

❦❦❦

      Первое, что ощутил Донхек, когда пришел в себя — сильную головную боль. Он скорчился, закряхтел и прикрыл ладонями уши, словно мог ими остановить противный звук, который без перебоя гудел в голове. Ничего не помогало. В такт гулкому звону сердце отбивало в висках непонятную мелодию, а Донхек только больше ворочался на постели, так и мечтая о тишине. — Хёк? — послышалось сквозь гул. Донхек нахмурился и постарался прислушаться. Голос казался знакомым, но отчего-то непривычным. — Хёк, ты как?       Донхек с минуту лежал неподвижно, позабыв о концерте в его голове, и все никак не мог понять, что же было не так. Сознание подсказывало, что звал его Джено, но почему-то это казалось неправильным, давно позабытым. Донхек пытался найти хоть одно оправдание сомнением в своей душе, пока с визгом не подскочил с постели. — Как ты меня назвал? — он принялся оглядываться, а когда наконец-то нашел парня, то спрыгнул с кровати и ломанулся к нему. Джено, сидевший на диване в другой стороне комнаты, вздрогнул и невольно прикрылся руками. Донхека это не остановило. Он вцепился в плечи друга и встряхнул, заставляя взглянуть на себя. — Повтори.       Джено непонимающе захлопал глазами. — Донхек, ты начинаешь меня беспокоить, — осторожно протянул он.       Этих слов хватило, чтобы Донхек скатился на пол, оставляя своей единственной опорой только колени друга. Он потупил взгляд в пол, позволяя растерянной тишине осесть за ним следом. Осознание никак не хотело наступать. Он моргнул и перевел взгляд на комнату. Это была его спальня. Такая же, какой они с Минхеном оставили ее перед уходом. Он вновь моргнул, а взгляд понесся в противоположный угол комнаты. Ну точно. На полу небрежной горой валялась пижама, которую он слезно умолял Минхена снять и сжечь. Он был в своей комнате. И что важнее, кажется, он был в своем теле.       Первыми на глаза попались руки: с тонкими пальцами, знакомыми огрызками вместо ногтей, со смешной родинкой на тыльной стороне ладони. Они были небольшими и такими привычными, что невольно заставляли улыбаться. Донхек, наверно, сейчас выглядел тем еще дураком, разглядывающим собственные руки. Он усмехнулся и прикусил губу, все такую же полную и сухую. Его повело. Он поднялся на ноги и кое-как дошел до зеркала. Перед глазами любимая рубашка, еще сегодня утром протянутая Минхену, подобно сахарной вате лиловые волосы и взгляд, сопровождающий его всю жизнь. Донхек вновь усмехнулся, взлохматил волосы и задержал в них пальцы, снова привыкая к их жесткости. Он и правда вернулся. Он снова стал собой.       Джено все это время продолжал безотрывно наблюдать за парнем. Беспокойство в его сердце стало только больше, и когда Донхек вновь повернулся к нему, он не смог выдержать его взгляд, опуская глаза в пол. Почему-то Джено было стыдно. Почему-то взгляд напротив пробирал до костей, сжигал изнутри, но заставлял лишь тянуться ближе. Джено перестал ощущать то сомнение, которое весь день не давало ему покоя. Впервые, за сегодня, он слишком явно ощущал человека перед собой. И это съедало изнутри. — Чего нос повесил? — тем временем протянул Донхек. Он добрался до Джено, уселся рядом с ним и принялся изучать его лицо. Оно, как и все остальное в этой комнате, казалось настолько незнакомым, что сбивало дыхание.       Джено мотнул головой, но взгляда поднять не смог. — Если ты такой из-за меня, то брось.       Но Джено не мог так просто отпустить эту мысль. — А если ты такой из-за меня? — едва слышно прошептал он. Донхек непонимающе выгнул бровь. — Ты сегодня странно себя вел. Я думал, что сделал что-то не так, но не понимал, что именно. А потом этот обморок… Ты волновался? Ты не хотел со мной видеться? — Джено продолжал шептать только ему понятные вещи, так и не смея поднять голову. — Я понимаю, что со мной сложно. Я уже так долго беспокою тебя, что, наверно, совсем надоел. Ты мог просто сказать об этом, я бы все понял. Зачем доводить себя до такого состояния?       Донхек не мог этого слушать. Он подтянул к себя парня и обнял, заставляя уткнуться в свою грудь. Каждое услышанное слово отдавалось в ушах еще более противным гулом, чем прошлый. Донхек не хотел верить, что заставил Джено задуматься о таком. Он не мог признать, что сам стал причиной всех этих мыслей. Его сердце болело. Вина съедала изнутри. Когда-то Донхек пообещал Джено стать тем домом, который ему не смогли построить родители. Когда-то Донхек пообещал Джено, что станет той силой, которую он потерял, будучи ребенком. Он помнил тот день, когда заплаканный Джено всю ночь слонялся у окон его спальни, а когда смог попасть внутрь, то только упал в руки Донхека, едва сдерживаясь от новой истерики. Он всхлипывал и едва силился объясниться. На его домашней футболке виднелась грязь, а дрожащие руки сжимали сочащийся кровью бок. Он молил вызвать полицию и отказывался говорить что-либо еще. Его губы никак не готовы были разомкнуться, чтобы назвать убийцей того, кого еще вчера он называл отцом.       Донхек ненавидел тот день, как и слезы Джено, как и его двинутого папашу. Он никогда не вспоминал о произошедшем, умолял забыть и парня, заставлял его приходить к нему, быть с ним, теряться в нем, чтобы только не утонуть в себе. Донхек, наверно, в тот миг был готов даже отдать свое сердце, только бы Джено избавился от истекающего кровью своего. — Ты такой глупый, — шептал Донхек и сжимал в своих руках Джено так, что слышал хруст костей. — Боже, какой же ты глупый. Я просто устал, ясно тебе? Ты совсем ни при чем. Никогда больше не говори так.       Он улыбался, а внутри задыхался от слез. И глупым был только он. И ненавидел он только себя. И устал он от кого угодно, но только не от Джено. Он бы никогда не смог. — Ты предложил мне заказать пирожные, — буркнул ему в плечо парень. Донхек хохотнул. — Я просто хочу, чтобы ты набрал вес. Посмотри, какой худой стал. Совсем о себе не беспокоишься, — он ткнул пальцем в ребра Джено и засмеялся, когда тот попытался выбраться из его хватки. И с чего он взял, что кто-то собирался его так просто отпускать?       Донхек сжалился, взлохматил его волосы и вновь сел рядом. Он осторожно коснулся ладони Джено и сжал в своих руках. Просто так, чтобы как раньше. Джено на это лишь улыбнулся. — Теперь ты снова начнешь ко мне липнуть?       Донхек недовольно надулся. — А ты имеешь что-то против? — он вовсе не обижался, а наоборот, кажется, сгорал изнутри от нескончаемой радости. Джено рядом с собой ему слишком не хватало. — Ну сегодня ты был приятней, чем обычно.       Донхек нахмурился, пихнул парня в бок и под его легкий, теплый смех, вновь прижался к нему. Запах порошка и лимонного геля для душа. Запах Джено. Запах его дома. Он не знал, как долго они так сидели. В какой-то момент ему показалось, что время совсем остановилось, а весь мир за окном стал не больше чем фальшивой картинкой. Донхек чувствовал себя так спокойно, что готов был вечность провести рядом с Джено, тычась в его шею носом, собирая каждый его новый вздох на макушке. Ему было так спокойно, что становилось страшно. Донхек чувствовал, что терял что-то: нервное биение сердца, радостные завывания души и вихры беспокойных мыслей, которые не покидали его уже несколько дней. Осознание накатило не сразу. В один момент он вздрогнул, словно очнувшись от бесконечного сна, и то самое взволнованное сердце вновь дало о себе знать. Минхен.       Донхек сглотнул и едва сдержался, чтобы не закричать от того, как сильно сжалось его сердце. Его Минхен. Его вечное беспокойство. Его дом, который он обрел совсем недавно. Как это все было глупо. Как просто он поддался лживой радости, забывая то, что еще совсем недавно выбивало землю из-под ног. Они же снова стали собой. Они же снова вернулись к себе прежним. Теперь хотелось плакать. Донхек схватился за волосы и почти что вырвал их с корнем, наконец, осознавая, что за боль пряталась за показушной радостью. Как прежде уже не будет. Не будет Донхека, любителя поиздеваться над Минхеном. Не будет и самого Минхена, всегда так мило и нелепо, отзывающегося на все издевки. Их из того мира уже никогда не будет. Наверно, для новой жизни их тоже друг у друга нет.       Донхек ощущал настолько глушащую пустоту внутри, что принял себя за обычную бездушную куклу. И как он мог не заметить ту дыру, которая все эти дни разрасталась в его груди, а сейчас так отчетливо напоминала о себе гулким порывом ветра. Он потерял причины находиться рядом с Минхеном. Он потерял его. Он потерял ту судьбу, о которой они говорили еще вчера. А что ему мешало просто подойти к Минхену в школе и улыбнуться так, как вчера? А что ему давало право сделать это также беззаботно?       Его душа разрывалась на части: он радовался тому, что наконец вернулся в свое тело, но эта радость была такой невыносимо болезненной, что хотелось только кричать. И пусть для Минхена он был тем, кто горел желанием вернуться в свое тело, на самом деле Донхек боялся этого больше всего на свете. Он не хотел верить, что все закончилось, что Минхен стал лишь сном, о котором он, наверно, уже совсем скоро забудет. Губы изогнулись в горькой ухмылке. Конечно, он не забудет. Никогда не сможет. Его тело уже никогда не потеряет следы души Минхена, которая еще совсем недавно в нем жила. А сможет ли забыть его Минхен? Сможет ли он так просто отпустить Донхека, словно все произошедшее ему только снилось? Наверно, сможет. Наверно, сейчас он настолько счастлив, что уже забыл о нем. Донхек бы тоже был не против забыть о себе. — Донхек? — Джено коснулся его плеча и слегка сжал. — Донхек, все в порядке?       Ничего уже не было в порядке. Еще тогда, когда он оказался в чужом теле. Ничего уже никогда не будет в порядке. — Мгм. Просто устал, — и наверно, это было правдой. Донхек устал: от себя, от Минхена и от того, как погано себя чувствовал всего-то из-за одного человека. Из-за человека, которого он должен был ненавидеть, но больше не мог.

❦❦❦

      Первое, что увидел Минхен, когда пришел в себя, было обеспокоенное лицо Джемина. Он нависал над парнем и продолжал разглядывать его своими огромными напуганными глазами. Минхен не сдержался и засмеялся, а после со стоном схватился за свою голову. Гудела она знатно. — Вот бедный, последние мозги себе отбил, — взволнованно прошептал Джемин. Он надул губы и поправил взъерошенную челку парня. — Не бойся, Минхен, я не откажусь от тебя даже такого.       Минхен вновь засмеялся и мысленно поблагодарил друга. Подать голос ему не хватало сил. Он чуть отпихнул в сторону Джемина, заставляя его усесться на кровать, а сам подтянулся выше и принялся оглядываться. Сначала все казалось вполне себе естественным и понятным: они были в его комнате, над кроватью все также горели ночники, а из окна пробирался широкий луч луны. Джемин, сидящий рядом, был как всегда смешон, со своими уточкой вытянутыми губами и щеками, ничем не уступающими детским, надутым в приступе обиды. Сердце размеренно продолжало биться в груди и не выдавало то странное чувство беспокойства, которое, Минхен уверен, должно было сейчас комом томится у горла. Все было как и всегда, но почему-то сейчас выбивалось из привычной сердцу обыденности. Ему чего-то не хватало. — А что вообще… — Минхен не понимал, почему лежал на кровати, почему Джемин все еще обеспокоенно оглядывал его лицо. — Я отошел мыться, а вернулся, ты уже рулетиком катался в прихожей, — внешняя взволнованность Джемина никак не колебила его привычный наигранный возмущенный тон. Губы Минхена дрогнули. — А я тебе скажу, почему так. Общаться меньше надо со всякими придурками. Видишь, как тебя это выматывает.       Минхен нахмурился, не понимая, о чем сейчас твердил его друг. — От Донхека, говорю, подальше держись. А то укусит еще, таким же станешь. И тогда я уже терпеть не буду. Таким смачным шлепком тебя в космос отправлю, что глаза из орбит повылетают.       И вот тут сердце, наконец, перестало притворяться. Минхен подскочил и, не обращая внимание, на новые возмущения Джемина, ломанулся в ванную. Он подбежал к зеркалу, в последний момент отвел взгляд, давая себе время подготовиться, и наконец посмотрел вперед, сталкиваясь со своим отражением. Перед ним больше не было Донхека. Его волосы снова были привычной темной густой копной, брови так и не оставили за время разлуки привычки походить на чаек, а губы больше не собирались пухлым розовым бантиком. Он снова стал привычным Минхеном. Он стал собой.       Радоваться не хотелось. Вместо предполагаемых счастливых отбиваний сердца по груди, было только беспокойство. Минхен, думал, что когда вернется в свое тело, будет с таким восторгом носится по округе, что напугает даже маленькую Миен. Но он все еще стоял у зеркала, он все еще привыкал к своему отражению, а глубоко в душе надеялся увидеть те самые карие омуты, которые еще мгновения назад томили его сердце. В груди залегло волнение. Минхен ощущал, как непонятные надежды вместе с очередным вздохом покидают его сознание. А на что он надеялся? Минхен не понимал, почему хотел только молча поджать губы, скрыться за дверьми комнаты и потеряться. Неважно где, лишь бы подальше от себя и того сна, который слишком резко выбросил его в холодную реальность. Он бы мечтал никогда не просыпаться. Все прошлые дни словно в секунду стерлись из сознания, оставляя после себя лишь только призрачное тепло и пустоту в груди. Минхен снова вернул свое тело, но, казалось, потерял куда больше. Он знал, что для Донхека все их прошлые мгновения вместе станут лишь частью кошмара, в котором он привык жить. Он знал, что станет для Донхека лишь только фрагментом очередного неприятного сна.       Минхен закусил губу и сел на бортик ванной. Сил стоять не было, как и видеть свое отражение в зеркале. Сейчас от него только тошнило. Он должен радоваться, он должен ощущать свободу, но он лишь больше тонул среди холодного океана. Он задыхался, он тянул руки, но в ответ получал только морозный ветер и тишину. На его душе было так пусто, что одиноко становилось даже тишине. То место, которое еще совсем недавно занимала душа Донхека, теперь просто дрожало от холода.       Минхен кое-как встал и добрался до комнаты. Джемин, переодетый в домашние вещи парня, уже успел примоститься с одной стороны кровати, утягивая в свою сторону все одеяло. Минхен впервые промолчал, зная, что даже ночной холод окажется куда теплее, чем в его душе. Телефон, лежащий на рабочем столе, призывно мигнул, а Минхен почему-то не хотел смотреть, что ему пришло. Он словно знал, что, увидев, станет еще больнее, до дрожи в коленях и испуганного покалывания сердца. Он заставил себя подойти и взять телефон в руки. На экране мигало имя «Ли Донхек», и ком тошноты заведомо упирался в горло. Страшно до слез и криков в подушку. Минхен открыл окно диалога, пробежался глазами по сообщению и ощутил, как окончательно подался холодному океану, позволяя утянуть себя на глубину. «Минхен~а, с возвращением! Видишь, судьба всё-таки нас пожалела. И правда, не могу прекрасный я ходить без своего прекрасного тела. Это слишком большое упущение для планеты (o˘◡˘o). Было смешно, но надеюсь, ничто нас больше не свяжет. Спокойной ночи ~»       Смешно не было, но вот больно очень. Минхен ощущал, как его грудь пронзили насквозь. Как из него безжалостно вырвали сердце и смяли в руках. Минхен был не согласен. Его судьба явно не пожалела. Она окончательно вычеркнула счастье из списка его планов на жизнь. И морозный ветер, сопутствующий океану, сейчас мерно гулял сквозь дыру в его груди.