Ненависть по обмену

      До Рождества Минхен ждать не собирался, а последняя капля его терпения испарилась еще неделю назад. С момента их первого обмена это был первый раз, когда они так долго не возвращались в свои тела. Минхен не знал, он ли был этому виной, потому что все никак не решался подойти и поговорить, или Донхек, который не позволял приближаться к себе на один лишний метр. Виделись они только издалека и в толпе. Пока Донхек был в теле Минхена сделать это было не особо и трудно, Минхена одноклассники любили и частенько гуляли за ним хвостом. Единственный, кого они не любили — это Донхека, а потому Минхену, уже почти месяц живущему в его теле, было еще сложнее хоть как-то подобраться к парню. Единственным спасением стали Джемин и Джено. И пока первый возмущался и требовал пустить его самого разобраться с Донхеком, второй понимающе улыбался и просил не беспокоиться. — Я постараюсь что-нибудь сделать, — уверенно говорил Джено. Минхен хотел ему верить, он больше не мог ни на кого положиться.       «Что-нибудь сделать» — это под срочным предлогом вывести Донхека из класса и отвести в соседний. Его ученики как раз сейчас занимались в спортзале, и место лучше в их экстренной ситуации было просто не найти. Конечно, удобнее было бы отвести Донхека в подсобку, только он не настолько глупый, чтобы не понять, с какой целью его туда приведут. Джено усиленно строил обеспокоенный вид и громко фантазировал о том, как в соседнем классе ученики снова затеяли драку, и Донхек обязан прийти и помочь. Сам Донхек, который до этого отлеживался за партой, никакой обязанности в своем присутствии не видел, но против любимого Джено пойти не мог. Он верил ему не меньше, чем сам Минхен.       О том, что каждый, даже самый дорогой друг может предать, Донхек понял только в соседнем классе. Когда Джено шепнул «извини» и закрыл перед его носом дверь; когда он обернулся и столкнулся с давящей тишиной, пустым классом и единственным Минхеном, стоявшим напротив. Донхек обиженно стиснул зубы, в мыслях проклял Джено и угрюмо уселся за ближайшую к себе парту. На Минхена он больше не смотрел, предпочитая считать себя единственным человеком в этом классе. Минхен предполагал и такой исход событий. Он сел за соседнюю парту, чтобы быть близко к Донхеку, но оставаться в безопасности от его яростных порывов.       В этой мутной, напряженной тишине они сидели долго. Донхек скучающим взглядом сновал по расписанной доске, а Минхен не отрывал своего взгляда от него, но вот сказать хоть что-то никак не мог. В голове не было ни одной точной мысли, только расплывчатые обрывки и образы. Он вдруг понял, что все эти дни даже ни разу не прокрутил их разговор в голове, чтобы немного подготовиться: не потому что безответственно подошел к их ссоре, просто Донхек был до невозможного непредсказуемый, и никакое воображение никогда не смогло бы хоть немного приблизиться к реальности. Так было и сейчас: пока Минхен нервно мял губы, не зная, что сказать, Донхек начинал медленно закипать, с каждой проходящей секундой ненавидя их тишину. — Минхен, — резко и неожиданно подал голос Донхек. Сам Минхен испуганно вскинул голову. Его глаза неуверенно огибали силуэт Донхека и все боялись остановиться на родных глазах. Он давно перестал видеть в своем теле себя, оно покорно поддалось Донхеку, перенимая его мягкие черты. — Д-да? — вышло неуверенно и глупо. Минхен цокнул и возмущенно сомкнул губы. Ну почему он никак не мог взять себя в руки? — Минхен, — чуть тише повторил Донхек, словно вспоминая, как еще месяц назад звучало это имя, когда он мог произносить его без боли в груди. Он едва заметно усмехнулся. От звука этого имени его сердце сжималось всегда без продыху. Ни секунды без боли. Ни мгновения без трепета. — Я скучаю по тебе.       В ушах раздавался трескучий противный звон. У Минхена перехватывало дыхание, и он был уверен, что из-за этого звона ослышался, и его надуманная фантазия умело обвела его вокруг пальца. Он вздрогнул и напряженно сглотнул. Он выжидал, но не понимал, чего именно. Может он все готовился услышать, что сказанное было шуткой. А может он боялся, что, издав звук, его фантазия рассыплется и оставит после себя только пыльный грязный отпечаток.       Донхек его молчание воспринял по-своему. Он не расстроился, не разозлился, он продолжал непонятно тянуть губы: то ли пытаясь улыбнуться, то ли стараясь спрятать их дрожь. Он ощущал взгляд Минхена на себе и удивлялся, как еще не расстался с рассудком, сохраняя здравомыслие. Он завидовал, потому что, в отличие от Минхена, своих глаз он поднять не мог. — Я недавно спросил у Джено, почему он так долго со мной дружит, — неторопливо продолжил Донхек. Медленно и осторожно, чтобы только не выдать дрожь в голосе. — Я много думал, никак не мог понять, как он вообще меня выносит. Он сказал, что это все глупости, что мне стоит прекратить говорить об этом. Я перестал, правда, но в один момент это все снова навалилось и… — он устало вздохнул. — Мой отец, ведь он же не просто так меня ненавидит, — Минхен вздрогнул, а в его глазах пробежал склизкий ужас, когда он понял, к чему вел Донхек. — Я его сын, чтобы не любить меня, нужна особая причина, — он растерянно надул губы и будто задумался. — Сложно-то как… — он мотнул головой и усмехнулся. Наконец он позволил себе пересечься с Минхеном взглядом. — Я знаю, что у меня ужасный характер, испорченный деньгами… Я думал об этом так много, — он прикусил губу и смахнул стоявшие в глазах слезы. — Вау, Донхек, а как ты сам себя то терпишь? Омерзительный ублюдок, — последнее он шипел так яростно, словно говорил не о себе, а о ком-то, кого ненавидел всей душой.       Минхен сорвался. Он добрался до Донхека раньше, чем успел подумать об этом. Схватил его руки, заставил подняться и крепко стиснул в объятьях. — Прекрати, — шепнул он. Слышать такие слова от Донхека было невыносимо. Сердце стягивало нестерпимой болью, и Минхен боялся подумать, что творилось с сердцем Донхека, если его собственное сейчас истекало кровью. — Не смей говорить так.       Донхек больше не проклинал Джено, который их запер. Он глотал слезы, которые так и не смог сдержать, цеплялся дрожащими руками за плечи Минхена и проклинал себя: потому что снова не смог сдержаться, потому что боль от собственных слов была мучительной; потому что рядом был его Минхен, такой родной и любимый. — М-минхен~а, — сквозь слезы и всхлипы тянул Донхек. — Т-ты… ты мне очень нравишься! Сильно-сильн-но! Я знаю, что отврат-тительный, н-но… Можно м-мне быть с тобой рядом?       Минхен улыбался, успокаивающе оглаживал темную копну его волос и согласно мычал. Он тоже невыносимо сильно любил Донхека, так, что собственное сердце сейчас в волнении носилось в груди и уверенно билось, крича о взаимности. Минхен хотел сказать, как сильно зависел от Донхека: от его прикосновений, голоса и этой самой хрупкости, которую так старательно прятал внутри. Он хотел посвятить этому бесконечность, но не мог прервать Донхека, когда тот, наконец, позволил себе говорить. — И я… Я н-не… — вместо слов получались только смазанные обрывки. Донхек чертыхнулся, прижался к теплой груди и окончательно разревелся. Ему нужно было сказать, обязательно сейчас, но эти глупые слезы только мешали.       Времени у них было немного, но Минхен терпеливо ждал, позволяя Донхеку выплакаться. Все, что угодно, если ему станет от этого легче. Спустя пару минут от слез остались только опухшие подсохшие следы и детский обиженный любимый взгляд. Донхек шмыгнул носом и продолжил. — Я хотел сказать, что тогда ты был прав. Я не хочу верить, что слова Джено о нашей связи правда. Но если это так, то я ненавижу саму мысль, что моя родственная душа именно ты.       Сердце Минхена на мгновение испуганно остановилось. Его взгляд, полный вопросов, лег на заплаканное лицо Донхека. Тот виновато улыбнулся. — Я не заслуживаю тебя, Минхен, — тянул Донхек так очевидно, словно это можно было понять с самого начала. — Не хочу знать, что судьба выбрала для тебя такого как я.       Минхен недовольно нахмурился и отвесил парню легкий подзатыльник. Донхек схватился за макушку и обиженно надул губы. — Ну чего? — угрюмо протянул он. Минхен принял серьезный вид. — Меня все устраивает. Мне от судьбы другого было и не нужно, — говорил он это так уверенно убедительно, что Донхек закатил глаза. Но все равно растянул губы в улыбке, когда сердце радостно отозвалось на услышанное. — Ты так говоришь, потому что мы связаны, — Минхен закатил свои глаза в ответ и щелкнул парня по носу. Складывалось ощущение, что сейчас он говорил со своей маленькой сестрой. — Мы телами первый раз обменялись несколько месяцев назад, — протянул он, а Донхек непонимающе сомкнул брови на переносице. — А нравишься ты мне намного дольше, придурок.       Донхек удивленно распахнул глаза. — Чего-чего? — воскликнул он и повис на шее Минхена. — Это что еще за шутки такие?       Минхен засмеялся с растерянного вида Донхека, но ничего не ответил. Это не было шуткой, лишь искренней правдой, которая рушила непонятный замысел судьбы. Минхен был уверен, что его чувства зародились только лишь из-за внеземного Донхека, и никакая судьба не могла стать этому помехой. И сам Донхек мог вечность твердить обратное, Минхен никогда не будет с этим согласен. Он знал свои чувства, он ощущал трепетное биение своего сердца, он знал, что любил бы Донхека при любых поворотах судьбы, потому что в него невозможно было не влюбиться. — Дурак ты, Минхен, — буркнул Донхек, пока старательно скрывал румяные щеки. Его душа бунтовала. Из-за какого-то Минхена он терял всякий грозный образ, превращаясь в глупого влюбленного школьника. Он знал, что на самом деле соприкасался с этим описанием как никто другой, но все равно не хотел так просто признавать поражение. — Кстати! — вдруг воскликнул он. Минхен вопросительно выгнул бровь. — Мы все еще не поменялись, — он усмехнулся. — Значит ли это, что я все-таки прав, и все эти разговоры о родстве душ просто сказки?       Минхен больше не пытался спорить. Донхек настолько сильно хотел быть правым, знать, что не судьба определила его чувства, а только он сам, что Минхен не мог больше себе позволить хоть как-то усомнить его в этом. Однако, обида стольких недель все никак не готова была отпускать его потревоженное сердце, и маленький хулиган, до этого крепко спавший в сердце Минхена, наконец, решил заявить о себе.       Он схватил Донхека за плечи и притянул к себе. В горле пересохло: не то от нервов, не то от предвкушения, — Минхен понимал, что собирался сделать, и одна эта мысль сводила с ума. Он видел перед собой свое лицо, но в отражении глаз напротив четко ощущал одного лишь Донхека. Все его мысли, все его желания, — это настолько походило на бред, что становилось смешно. Он слышал в ушах звон и биение своего сердца. Он слышал, как его сердце перебивалось сердцем Донхека, и нежная, лавирующая на грани нереальности, теплота растеклась по каждой клетке тела, окончательно выбивая всякий рассудок. Минхен закрыл глаза, поддался вперед и легким, невесомым поцелуем прикоснулся к губам Донхека.       Помещение вновь наполнилось тишиной, но она больше не давила. Минхен ощущал, как тело в его руках одеревенело. Он сам стоял и боялся шелохнуться. Он поцеловал Донхека. Эта мысль холодной сбивающей с ног волной окатила разум. Так долго и так мучительно невыносимо. Минхен боялся спугнуть момент. Он терялся и не знал, что стоило делать дальше: напирать, отпустить, — он страшился открыть глаза и увидеть в глазах напротив отторжение. Он нервно стискивал руки на плечах Донхека и продолжал неподвижно стоять.       В какой-то момент он перестал ощущать угловатый силуэт плеч под пальцами и, ведомый страхом, распахнул глаза. Первым делом внимание привлекла немного лохматая, несвойственная Донхеку копна русых волос: песочная кожа, напуганные оленьи глаза и звездный рисунок родинок на щеках. Минхен вздрогнул и отпрянул раньше, чем осознал. Спустя почти месяц они снова вернулись в свои тела. Донхек перед ним был крошечный и готовый разбиться от любого неверного движения. Он неуверенно прижимал руки к груди и боялся пошевелиться. — Я не… Прости, я не должен был… — Минхен опустил к полу виноватый взгляд. В его голове испуганной колеей носились мысли, что он вновь оступился и совершил огромную ошибку. В ответ он слышал только ледянящую кровь тишину.       Губы Донхека дрожали. Он растерянно носился взглядом по Минхену, пока тугой непонятный узел приятным теплом стягивал грудь. Он ощущал горящие от стеснения щеки, он слышал ликующее в восторге сердце и едва держался на ногах, так и боясь в любой момент потерять равновесие. — Минхен, ты, — Донхек негодующе сжал губы, все стараясь сдержаться, но не находя в себе достаточно сил. Он легко, совсем невесомо уткнулся в его грудь кулаком и припал лбом к его плечу, стараясь спрятать стыдливую красноту щек. — Ты дурак, Минхен! Это был мой первый поцелуй, а ты так просто… Черт! Это должно было быть по-другому!       Весь напускной страх пропал. Минхен удивленно вскинул голову. Донхек не злился. Он дрожал, смущался, по-детски невинно негодовал и настолько сильно очаровывал, что Минхен больше ни в чем не сомневался. Он уверенно клал руки на талию Донхека, прижимал так крепко и бережно, что выбивал весь воздух из легких, что заставлял беззащитного Донхека только больше смущаться, прижиматься и тоже больше не теряться в сомнениях. — Я люблю тебя, дурак Минхен, — бурчал ему в шею Донхек. — Мгм, — он согласно кивнул и оставил на мягкой русой макушке поцелуй. — Но я тебя больше.

❦❦❦

      Джемина такой ход вещей не устраивал. Следующим же днем, когда они встретились в школе, и по обоим парням было понятно, что они снова вернулись в свои тела, он схватил Минхена за локоть и оттащил подальше. На недовольный взгляд Донхека он не обращал внимание. Сам сейчас выглядел не лучше. — И что это значит? — насупленно спросил Джемин. Он косо поглядывал в сторону, чтобы ненароком не упустить момент, когда Донхек выйдет из себя и вцепиться в него, чтобы, наконец, расквитаться.       Что странно, Донхек и вовсе не походил на того, кто мог в любую секунду потерять контроль, заходясь в приступе истерии. И это было настолько для Джемина незнакомо, что заставляло пугаться и оборачиваться еще чаще, чем прежде. Минхен со своего друга только ухмылялся и просил успокоиться. Единственный, кто сейчас мог выйти из-под контроля — это сам Джемин. — Все в порядке. Мы помирились, — Минхен говорил это и светился. Джемин щурился, прикрывался от глупой влюбленной улыбки и еще больше приходил в недовольство. Может он, конечно, что-то и путал, но Минхен больше походил на ненормального, нежели влюбленного. Джемин мысленно ударил себя по лбу. Ах, ну да, он же говорил об одном и том же. — До завтра? — неожиданный вопрос застал Минхена врасплох. Он нахмурился, задумался, кинул секундный взгляд на Донхека и шепнул: — Ты о чем?       Джемин знал, на чем его ловить. Он спокойно признавался, что радовался за Минхена, что даже радовался за Донхека, — пока снова не оборачивался, — но при этом предпочитал смотреть на их ситуацию трезвее, чем под призмой влюбленной невменяемости. Минхен с Донхеком и до этого мирились, и потом снова ссорились, и потом опять приходили к согласию. Они это проходили ни раз и ни два. Джемин знал этот сценарий на зубок. К несчастью, он предполагал и окончание этой дешевой мелодрамы, а потому хотел убедиться, что и Минхен правильно все понимал и знал, к чему готовиться. — Я тебя услышал, Минхен. И глубоко тронут тем, что этот придурок, наконец, пришел в себя, — Джемин не шутил, и Минхен, сглатывая ком нервов, прекрасно это понимал. — Но это не значит, что завтра он снова не набросится на тебя с непонятными истериками. Я вижу, что ты в нем уверен, я тоже хочу быть в нем уверен, но мы это уже проходили. Ты можешь сказать, что это не мое дело, но я как друг все равно не прекращу об этом беспокоиться, — Джемин приблизился и напряженно сжал руки на плечах парня. — Минхен, ты наивный дурак, тебя так просто водить за нос, честное слово. Вдруг ты просто не так все понял?       Минхен мог обидеться на слова Джемина, но вовсе не собирался. Он понимал, о чем говорил парень, из-за чего он это делал, и почему вообще беспокоился. Джемин давно знал Минхена, а потому был осведомлен о нем куда больше, чем кто-либо другой. Минхен не отрицал ни единого его слова. Он был дураком, таким наивным, что даже Миен могла крутить своим крохотным пальчиком у виска, ведь в своем доверии он едва ли отличался от ребенка. Он много раз спотыкался, он постоянно выбирал не тех, он благодарил Джемина за то, что тот так долго оставался рядом с ним и помогал избегать неприятных людей, помогал забыть и идти дальше, если избежать все же не получилось. Минхен всегда и во всем был согласен с Джемином, пусть он и умел нагнетать, пусть создавал такой масштаб проблемы, который даже изначально не предполагался, но, в отличие от Минхена, он был осторожным, он был подозрительным, а доверяя, всегда знал, чем это могло обернуться. Минхен никогда с ним не спорил, но сейчас согласиться ни за что не мог.       Минхен отпускал свой взгляд на крохотного Донхека, стоявшего недалеко от них, и мог только улыбаться. Он доверял и так сильно, что никакой Джемин не мог стать этому преградой. Он понимал, почему его друг так реагировал на Донхека, но он также понимал, почему Донхек поступал так раньше. Минхен смотрел на него и видел, как он гордо расправлял плечи, как он обводил каждого проходившего ученика холодным, обезоруживающим взглядом: как он уверенно укладывал руки на пояс и дул в презрение свои полноватые аккуратные губы; как он переводил тот самый морозный взгляд на Минхена и таял под его нежной улыбкой и теплым взглядом. И больше не было в его глазах никакого высокого положения, не было гордых плеч и уверенно выпяченной груди, — Донхек был все такой же крошечный и беззащитный. Он не дул в презрении губы, он пытался скрыть смущенную улыбку, он не обдавал морозом проходивших учеников, он прятался от их настойчивых глаз, чтобы не испугаться. Донхек никогда не был таким, каким его видели остальные. Он всегда был собой, просто умело прятался, боясь оказаться непризнанным. Минхен мог сомневаться в нем раньше, но сейчас не позволял ни единой подобной мысли засесть в своей голове. — Я знаю, что ты беспокоишься, — Минхен улыбнулся и сжал одну из рук парня на своем плече. — Но в этот раз я правда уверен.       Джемин возмущенно дул щеки. — Минхен! Ну нет же! — он вцепился в его плечи стальной хваткой и встряхнул. — Ты всегда уверен. Но это еще ничего не значит.       Минхен хотел смеяться с обеспокоенного лица Джемина. Он не знал, что сказать, чтобы его душа, наконец, нашла свое спокойствие. Донхек никогда не показывал другую сторону себя кому-то еще кроме Джено и самого Минхена. Джемин не мог верить на слова, а Донхек слишком хорошо умел притворяться. Минхен не знал, что должен был сделать, чтобы заставить их двоих понять друг друга.       Донхек, видимо, масштаб проблемы оценил и со стороны. Томить себя долгим ожиданием он не позволил. Вальяжным шагом он подошел и откинул руки Джемина. Свои он хозяйски опустил на плечи Минхена. — Странные у вас обжимания, — подозрительно спокойно протянул он. — Чего до Минхена докопался?       Возмущению Джемина не было предела. Он насупился, и ткнул дрожащим от негодования пальцем в грудь Донхеку. — Ты. Смеешь. Мне. Это. Говорить! — он пищал так громко, что различалось среди шума учеников в коридоре. Они испуганно оборачивались, но еще более испуганно сбегали, видя, какую гримасу корчил Джемин. А главное, что делал он это перед Донхеком.       Сам Донхек только закатил глаза и прижался ближе к Минхену. — И еще меня кто-то истеричкой зовет, — с напускной обидой пробормотал он. — Слышь, недоумок, сейчас без пальца останешься. Дистанцию держи.       Минхен напряженно сглотнул и легким прикосновением попросил не перегибать. Донхек вновь закатил глаза. Он и сам знал границы дозволенного, больше, чем позволяла его совесть, он делать не собирался. Явно не при Минхене. — Вот видишь! — тем временем вновь пискнул Джемин. — Если он со мной так, то как он с тобой!       Донхек не сдержался и рассмеялся. — Это что еще за тупое сравнение, — недоуменно произнес он. — На Джемин, не забывайся. Если я с тобой так, то дальше уже не будет.       Джемин продолжал возмущенно дуться и сдерживаться, чтобы не ударить Донхека. Сам Донхек продолжал смеяться и подначивать парня, а Минхен вздыхал и с покорным согласием принимал их обоих со всеми странными замашками. — Думаю, вы и без меня спокойно сойдетесь, — беспомощно прошептал он и улыбнулся. Джемин никогда не славился плохой репутацией, а Донхек насколько бы не был плохим для других, на самом деле был чудесно очарователен, и Джемин должен был в скором времени это заметить. Минхен был уверен, что они поладят.       Так решил и Джено, когда спустя некоторое время присоединился к ним. В своих руках он держал рюкзак, наполненный снеками. Как только Джемин увидел его и еду, то сорвался со своего места и повис на парне, забывая о том, что еще мгновение назад похожим образом вис на Донхеке. Только если его он пытался придушить от злости, Джено он собирался задушить в объятьях благодарности. — Спасибо, что ты существуешь!       Джено не был уверен, Джемин говорил это ему или пачке чипсов, которую уже успел открыть, но все равно улыбался и не скрывал легкий румянец щек. Донхек косил глаза в его сторону, недобро усмехался, но по предварительному предупреждающему взгляду Минхена молчал. — Джено, знаешь, — Джемин отобрал рюкзак у парня и надел на одно плечо. Этот сундук сокровищ он доверял только себе. — Может тебе и не повезло с Донхеком, но ему вот с тобой повезло. — Да? — нервно протянул Донхек и усмехнулся. — В вашем случае с Минхеном произошел полный провал. И ему не повезло. И ты бы мог держаться подальше.       Джемин поперхнулся, закашлялся, а когда стоявший рядом Джено похлопал его по спине, кинул в его сторону слезливые глаза, полные любви и восхищения. На Донхека спустя секунду он уже обрушивал взгляд, полный негодования. — Лучше бы он мог держаться подальше от тебя, — недовольно выплюнул он. — Мало тебе Джено было, теперь еще Минхенчика забрал.       Донхек закатил глаза. — А Минхеник несильно сопротивлялся.       Джемин победно усмехнулся и вновь ткнул в грудь Донхека заляпанным пальцем. — Значит он все-таки сопротивлялся, — на его не менее заляпанном лице цвела гордая улыбка, но вот на лице Донхека очерчивался только дьявольский оскал. Он смотрел на то, как палец Джемина оставлял жирный след на его дорогой рубашке и на повторе воспроизводил в голове, как долго и мучительно он уже пытал Джемина. — Тебе конец, — прошипел Донхек. — Ой, да ладно тебе, — Джемин нервно хохотнул. — Еще себе купишь. Ах да, — он наигранно вздохнул и опустил на парня взгляд полный грусти. — Денег же у тебя таких уже нет.       Минхен вовремя успел встать между ними. Возбужденного Джемина он развернул и отправил в класс, а к злому Донхеку обернулся умилительной улыбкой. — Я прикончу его, Минхен, — зло цедил сквозь зубы парень. — Ему нужно время, — нервно пробормотал он.       Донхек закатил глаза, пихнул Минхена и пошел в сторону своего кабинета. Издалека на весь коридор от него слышались только угрюмые возмущения и обещания придушить этой же рубашкой. Минхен пропускал их все мимо ушей, потому что знал, что это всего лишь наобум брошенные слова. Донхек никогда даже пальцем не пошевелил, чтобы комара убить, а тут такой пусть и назойливый, но большой Джемин. Минхен видел, что на самом деле Донхек сдерживался и пытался не рассмеяться, на Джемина он давно перестал как-то реагировать, зная, что все, что он говорил и делал было не со зла. Это был Джемин, такой же странный и непонятный, как и сам Донхек. Каждый из них понимал это, а потому был намного ближе к дружбе, чем оба могли предположить.

❦❦❦

      До Рождества оставалось пару дней. Снега в этом году было много. Маленькая Миен с присущей ей детской восторженностью каждый вечер заставляла Минхена выходить с ней на улицу, чтобы слепить снеговика. Она всегда тщательно катала снежки, а потом подолгу сидела и выравнивала получившиеся комки. Своего снеговика она хотела сделать идеальным. Минхен к ее такому неожиданному перфекционизму отнесся с пониманием, и поэтому каждый такой вечер сидел вместе с ней в снегу, выравнивая все шероховатости пластмассовой лопаткой. Снеговика они делали небольшого, чтобы Миен, встав на носки, могла достать до его морковного вкусного носа. Иногда Минхен подходил к ней сзади и совсем немного приподнимал. Тогда она дулась, щипала похлеще зимнего мороза его впалые щеки и бурчала себе под нос слова недовольства.       Иногда к ним присоединялся Донхек, который, в отличие от Минхена, уступать хоть в чем-то крохотной Миен не собирался. Снеговика он лепил намного больше, а на голову ему победно надевал красное ведерко, которое специально для такого купил. До его морковного носа Донхек доставал и сам, но пока Миен обиженно дула щеки и просила ей не мешать, Донхек наоборот с готовностью тянул свои руки и просил Минхена покатать его на спине. Делал он это всегда наигранно мило и беспомощно, но Минхен все равно не мог отказаться. Он с удовольствием помогал Донхеку забраться на его спину, а потом катал по всему двору, смеясь с писклявого голоса парня. В конце он мог скинуть Донхека на слепленного им же снеговика, а на возмущенный взгляд отвечать только беспомощным пожатием плеч. Это была не его прихоть, а обиженной Миен. Для маленькой себя она уже давно решила, что в бою все средства хороши, а потому с удовольствием эксплуатировала старшего брата. И Минхен никогда не мог ей отказать.       Настоящая война начиналась, когда появлялся Джемин. И что странно, отстраивая снежную стену и прячась за ней, он на тихую обстреливал не Донхека, а Минхена. Сначала это казалось Минхену непонятным, а потом до мурашек на спине пугающим. Джемин не просто бросал в него снежки, он ждал, пока эти самые снежки слепит Донхек. Они были в сговоре, и Минхен понимал, что конкретно попал. Защищаться от этих двух не было никаких шансов. Минхен всегда падал в снег, строил такую гримасу, словно ему подстрелили бок и наигранно терял сознание. С такими противниками ему было легче сдаться, чем пытаться напасть.       Когда до Рождества оставалось пару дней, их всех собрал Тэен. Его просьба была невинной, но важной — нужно было украсить кафе. Минхен, конечно же, не мог отказаться и бежал к старшему по первому же звонку. Джемин, которого периодически бесплатно подкармливали, также не мог остаться в стороне. А Донхек и так отрабатывал свою смену, поэтому отделаться все равно не мог. К концу обеда к ним присоединился Джено. С собой он притащил непонятные коробки, которые, как выяснилось позже, были забиты елочными игрушками. Он сказал, что в этом году елку у себя дома ставить не будет, а потому решил отдать их в более требующие руки. Тэен с благодарностью кивал и обещал быть с ними осторожнее. А потом он отдавал эти коробки Джемину, и тут уже решала одна только судьба и неуклюжесть парня. Однако, Джемин обходился с чужими вещами более, чем осмотрительно. Каждую игрушку он тщательно протирал и командным голосом требовал повесить на определенную ветку. Донхек закатывал глаза, но покорно следовал его указаниям. Он эти подготовки к празднику никогда не любил, а потому мечтал только поскорее отвязаться. Для себя он принял тактику полного подчинения, а потому и спорить даже не собирался.       Периодически он с другими официантами сменяли друг друга и делали так до самого закрытия. Сонхо каждый раз смеялся с кислого лица Донхека, а когда менялся с ним местами, то нежно трепал его русые волосы и щелкал по носу. Донхек начинал по-детски хныкать, припадать к его крепкому плечу и недовольно ныть о своей несчастной судьбе. Он никогда не думал, что будет так долго трудиться ради копеек и чьего-то хорошего настроения. Сонхо его понимал, нежно гладил по спине и обещал накормить вкусным ужином за его счет, если он не будет вешать нос. Донхек прятал всю свою потерянную гордость и, радостно виляя надуманным хвостом, шел работать дальше. О том, что он будет так счастлив поесть за чей-то счет, он также никогда не предполагал.       Когда кафе закрылось, стало легче. Постоянно сменяться, чтобы обслужить посетителей, было не нужно. Теперь все внимание переходило только на украшения. Елка, уже готовая, радовала глаза в центре зала, а гирлянды так и ждали свой черед, чтобы игривым расцветом повиснуть на карнизе. Донхек злился, дулся, хватал Минхена за воротник рубашки и тащил за собой к ближайшему окну. — И чем я только занимаюсь? — недовольно бурчал он, пока вместе с гирляндами в руках взбирался по лестнице. — Минхен, не смей ее отпускать. Не хочу встречать Рождество в больнице.       Минхен и так бы никогда не отпустил. Он бы ни за что не позволил Донхеку повредиться. — Слышь, Донхек, — окликнул насупившегося парня Джемин. Он вместе с Джено распаковывали коробки с новогодними фигурками гномов, которые позже раскладывали на столах. — А ты случаем Рождество украсть не планируешь? — Чего? — Донхек нахмурился. — Да просто рожа у тебя подозрительная и зеленая.       Донхек бросил взгляд в сторону елки, отблеск гирлянд которой переливался на его смуглом лице изумрудом. Он закатил глаза, выставил средний палец и вернулся обратно к своему делу. Джемин игриво хохотнул. — А что? Я бы не удивился, — пожав плечами, продолжил он. — Целый день унитазный ёршик пародируешь. Донхек возмущенно обернулся. — Так на глаза не попадайся, а то и правда с унитазом тебя перепутаю.       Они вперились друг в друга взглядами, полными раздражения, и никто не знал, когда гроза над ними, наконец, разразиться. Джено решил быстро перевести тему. Он легким движением перерезал скотч на очередной коробке и вскинул голову в сторону Минхена. — Слушай-слушай, — пусть он не обращался конкретно, но Минхен, чувствуя накаленный воздух, с готовностью внимательного слушателя обернулся. — В итоге, вы больше не менялись?       Этот вопрос даже злого Донхека заставил остепениться. Недовольные домики его бровей разгладились, а полноватые губы сомкнулись в раздумьях. Минхен также позволил себе пару минут на размышления. — Вроде нет, — он кинул задумчивый взгляд в сторону Донхека, и тот согласно кивнул головой.       И правда, после их разговора в классе они ни разу не обменялись телами. Минхен задумался и пришел к еще более неожиданным выводам. За все эти недели они даже не поссорились дольше, чем на пару минут. Самая крупная их стычка была в кинотеатре во время выбора фильма. И то, Донхек слишком быстро остыл и первый пошел на уступку, покупая билет на фильм, предложенный Минхеном.       Он удивленно скосил взгляд в сторону парня. Тот продолжал как ни в чем не бывало развешивать гирлянду. — Значит моя теория сработала? — восхищенно шепнул Джено. С небес на землю его спустил скептично настроенный Донхек. — Какая еще теория? — возмущенно протянул он. — Это полный бред. Мы не перерожденные души тех мальчиков.       Джено даже не расстроился. — Но тогда почему вы обменивались телами? — казалось, Джено оставался единственным, кого на самом деле интересовал этот вопрос. Что Минхен, что Донхек настолько устали от этих непонятных перемещений, что старались и вовсе не вспоминать об этом. Сейчас все, что происходило с ними, казалось лишь непонятным, долгим сном. И пусть он стал отличной затравкой для их отношений, но так сложно переживался в их сердцах, что не нуждался в упоминании. Они были благодарны непонятному стечению обстоятельств, шутливой волшебнице судьбе за такую пусть и нервную, но занимательную историю, но не готовы были пережить ее снова, оставляя лишь где-то далеко, в забытых воспоминаниях.       Донхек хмыкнул и маякнул Минхену, чтобы он помог спуститься. С гирляндами было покончено. Как только спрыгнул, схватился за рабочий фартук и, развязав, оставил на ближайшем стуле. Он взял Минхена за руку и осторожным движением повел за собой. Он ничего не объяснял и вопросов никаких не ждал, а потому Минхен с молчаливым недоумением следовал за парнем. Они скрылись за дверьми комнаты отдыха. Все разобранные коробки непонятной кучей сейчас умещались здесь, и Донхек посчитал это лучшим местом, чтобы спрятаться от остальных. Он отвел Минхена подальше от двери и усадил на диван. — Что-то случилось? — осторожным шепотом спросил Минхен. Кроме них здесь не было никого, но чувство настороженности не отпускало. Донхек мотнул головой. — Все хорошо, — шепнул он в ответ и сел рядом. Он положил свою голову на плечо Минхена, взял его руку и сплел пальцы. Он восторженно разглядывал их запястья с парными браслетами и не скупился на детскую теплую улыбку. Минхен расслабился.       В голове на мгновение промелькнул сегодняшний уставший, недовольный Донхек, и Минхен задумался, не зная, стоит ли спросить то, что тревожило его весь день. — Ты не любишь Рождество? — решился он. Донхек вновь мотнул головой. — Как я могу не любить то, чего не знаю?       Минхен удивленно надул губы. Такого ответа он не ожидал. Его рука в захвате пальцев Донхека дрогнула и сильнее сжалась. Прошлое волнение вновь дало о себе знать легким ознобом. — Ты никогда не праздновал Рождество? — хриплый голос под конец совсем стих. Спрашивать что-то такое было неприятно, и Минхен признавался себе, что не хотел знать ответ на этот вопрос. Сердце не готово было снова беспокоиться и покрываться болезненной дрожью.       Донхек пожал плечами. Сегодня многословностью он не отличался. В отличие от Минхена, его этот вопрос нисколько не задел. Наверно, он привык и давно уже не страдал о потерянном времени в кругу семьи. Недавно он задался вопросом, была ли она у него когда-то, но даже это не заставило содрогнуться. В последние дни ему было просто плевать. Он удобнее умостился на плече Минхена и пускал мерное дыхание на его ключицу. — Праздновал в детстве, — он сминал губы, не зная, что говорить дальше: не потому что было сложно, говорить просто было нечего. — А потом как-то не выходило, — потом Донхек перестал быть нужным.       Думать о чем-то грустном перед Рождеством не хотелось. Пусть и толкового праздника никогда не происходило, но Донхек не хотел нагнетать обстановку и заранее портить себе настроение. Сейчас с ним рядом был Минхен, и это было куда важнее всего остального. Он знал, что это Рождество проведет с теми, кому доверял, кого любил и кого вполне себе готов был считать семьей. Это Рождество он планировал запомнить на всю жизнь.       Минхен осторожно обнял Донхека и зарылся пальцами в его мягкие волосы. Свои тонкие губы он грел у его виска. — Минхен, — сквозь уютную тишину вновь шептал Донхек. — Я не хочу верить, что мы души тех мальчиков.       Минхен усмехнулся, а мигом позже скорчился от боли. Донхек дул губы и цеплялся за него так сильно, что выбивал из легких весь воздух. — Я бы тебя не бросил, — возмущенно продолжил он. — Я бы заставил тебя сбежать со мной.       Минхен сглотнул. По его спине испуганной толпой забегали мурашки. — Звучит как угроза.       Донхек выбрался из объятий, подскочил, но руку Минхена не отпустил. Он по-детски дул щеки, но, наперекор этой ребяческой обиде, заставлял в своих карих омутах загораться до опасного решительному огню. То, о чем он говорил, имело первостепенную важность. И Минхен не мог идти против. Он завороженно наблюдал за таким Донхеком, подавляя в волнительном сердце восторг от того, что, наконец, спустя такое долгое время перестал видеть в любимых глазах сомнение. Такой Донхек заставлял содрогаться, пленял и влюблял сильнее. — А это и есть угроза, — хмурился он. — Ли Минхен, я тебя не отпущу.       Щеки горели, а сердце плавилось от услышанного. Минхен улыбался, не пытался скрыть смущение и счастье, потому что хотел, чтобы Донхек знал, что заставлял Минхена за одно только мгновение испытывать на себе ужасающий ледяной омут морозного океана, а потом с высоты огромной волны погружаться в пучину пылающей радости и сгорать заживо, таять и теряться в обуревающих сознание чувствах.       Озорство никуда не делось, и Донхек, несмотря на всю свою невозмутимость и тот самый уверенный огонь, не мог скрыть игривости. Минхен прикусил в волнении губу. — Ты можешь отпустить первым, — вторь заигрывающему на дне глаз Донхека огню, шепнул Минхен. Донхек, не изменяя себе, улыбнулся дьявольски вкусно и искушающе. Он наклонился ближе, окатил теплым дыханием мочку уха Минхена, добрался пальцами до его орошенного мурашками затылка и зазывающе шепнул: — Не отпущу. Хочешь поспорим?       Минхен, пребывая в оцепенении, кое-как мотнул головой и притянул Донхека к себе. Он желал прижать его сильно, чтобы разделить свое влюбленное сердцебиение на двоих: чтобы дать понять, насколько он был потерян в Донхеке и как совсем бессовестно не собирался искать пути спасения. Он ловил его прерывистое дыхание и звезды в глазах. Ловил его как самую главную и единственную звезду: свое личное солнце, которое жгло так, что сжимало внутренности, что кровь кипела и трещала в венах, что она не убивала, а лишь любовно согревала в объятьях.       Минхен не хотел спорить, потому что видел это бессмысленным. Ведь он знал наверняка, даже если Донхек проиграет, даже если отпустит, Минхен поймает снова и не побоится обжечься. Пока мир не научиться существовать без солнца, Минхен не посмеет существовать без своего Донхека, такого любимого и внеземного. — Люблю тебя, — прошептал он и оставил скромный поцелуй в уголке пухлых губ. Донхек смутился и зарылся кончиком носа в белоснежный ворот рубашки, который все неизменно пах одуванчиками. — Но я тебя больше, дурак Минхен, — шепнул он в ответ.