secure doubts

      У Чимина было совсем немного коробок, с которыми ему требовалась помощь, поэтому закончили мы достаточно быстро. Давно пустующая комната моей съемной квартиры выглядела теперь как никогда обжитой, чего не случалось с того самого дня, как я подписал договор об аренде. Это жильё всегда казалось мне пустым и холодным даже несмотря на свою живость красок всех декораций, что я, Чимин и Мэйв пытались привнести в его обстановку. Мне потребовалось не так много времени, чтобы осознать, что проблема не в белых стенах и пёстрых коврах, а в моих собственных эмоциях и состоянии, ассоциировавшихся у меня с переездом в эту часть города, но квартира была слишком хороша для своих денег и расположения, чтобы прощаться с ней просто потому, что, когда я сюда въехал, я чувствовал мало желания жить. Этот прекрасный район, новые отстроенные жилые здания вокруг и станция метро в пяти минутах в этом были не виноваты.       Мэйв дольше самого Чимина возилась с его вещами и посудой, каждые десять секунд меняя своё решение, чей же сервиз всё же оставить. Мне было всё равно до тех пор, пока мне было из чего пить и есть, Чимин просто уже давно сдался и не противился дизайнерским порывам нашей общей подруги. Ему пришлось оставить много вещей позади из-за срочного переезда, что такое один несчастный сервиз?       — Белый – это вечная классика, но посуда Мини слишком красивая, чтобы пылиться под кроватью или на балконе, — к этому моменту мы оба уже мало её слушали, оба поглощенные меню, открытым на экране моего старенького ноутбука. Лично мне было не то что всё равно на посуду, мне было всё равно, что из неё есть, настолько я был голодным.       — Оставь половину того и половину того, — в который раз предложил Чимин, наконец-то нажимая на кнопку напротив блюда, что он собирался себе заказать. Я нажал на неё же ещё раз, совсем не испытывая желания лишние пять секунд смотреть на еду. – У тебя самой нет ни одного полного сета, откуда такое рвение?       Мэйв была ярым поклонником всего, в чём можно было применить те или иные знания по дизайну, однако её до сих пор не признанный гений не мог себе позволить оформить её собственное пространство так, как она того хотела бы, так что в дело шли все другие возможности – выбор мебели для моей квартиры пару лет назад, оформление сайта Чимина, даже внутренняя отделка салона автомобиля её брата – ничего не проходило мимо рук этой пираньи. С одной стороны это было более чем удобно, с другой – иногда, например, прямо сейчас, это утомляло.       Когда наконец-то привезли ужин, Мэйв успокоилась и переключила внимание с декора квартиры на нас и еду – больше, конечно, на еду. Чимин в этот вечер был менее разговорчивым, чем обычно, но оно было понятно – кто захочет разглагольствовать на посторонние темы в день переезда из квартиры, в которой жил со своей бывшей девушкой, что тебе, как оказалось, на протяжении нескольких месяцев изменяла в вашей собственной кровати? Так что ели мы в относительной тишине, каждый погруженный в свои собственные мысли. Чимин всё время смотрел себе в тарелку и не поднимал взгляд на нас с Мэйв, больше перемешивая и перекладывая еду из стороны в сторону, чем реально поглощая её. Я примерно представлял, что он мог чувствовать в этот момент, но практически не имел понятия, о чём он мог думать. Я мог предположить, что об Эмили, — всё произошло так внезапно, что у нас было мало возможностей просто сесть всё и обдумать. Ещё только позавчера утром Чимин радостно говорил о своем предстоящем отпуске в Калифорнии со своей девушкой, а через несколько часов он уже заявился ко мне посреди ночи со словами, что они расстались. На следующее утро мы узнавали, можно ли вписать имя Чимина в мой договор аренды – я знал, что он вряд ли потянет съем собственной квартиры прямо сейчас, когда он только устроился на новое место. Я не думал о том, чтобы жить с кем-то, но это был Чимин – мой лучший друг со школьной скамьи. Я даже сам себе не успел задать вопрос и всё обдумать перед тем, как произнести его вслух.       Мне пришлось практически заставлять Чимина доесть ужин — он несколько раз отнекивался, пока я не пригрозил привязать его к стулу и кормить его с ложечки. Он несколько раз просил меня оставить в стороне идею отомстить за то, как он сам когда-то так заставлял меня есть хоть что-то — и не один-два раза, а на протяжении очень долгого периода. Но я делал это вовсе не из мести, что было понятно и самому Чимину. И не из великого долга дружбы заботиться о ближнем в его трудный час. Я делал это из двух своих нежеланий: выбрасывать остатки и носить Чимину еду в постель, когда тот совсем обессилит. Ну, и, наверное, третьего — я понимал, что в любой ситуации нашему организму нужна энергия, особенно в такой… паршивой. Ужин мы закончили в такой же почти оглушающей тишине, после чего Чимин и я разбрелись по своим комнатам, а Мэйв уехала к родителям.        Примерно в три часа ночи Чимин перебрался ко мне в комнату. В темноте сложно было разобрать черты его лица, но нарочито длинные и неспешные шаги и поблескивающие в свете луны глаза были достаточным отражением его внутреннего состояния. Мои собственные эмоции чем-то отдаленно напоминали Чимина – чувство прохладной сюрреалистичности, параллельного мира следовало за мной с самого момента, как Чимин появился у меня на пороге. И хотя всё это произошло не со мной, меня не покидало ощущение, что всё вокруг резко переменилось, немного посерело, поблекло, всё важное перестало быть таковым. Будь то эмпатия или собственное сожаление – Эмили была для меня очень хорошим другом на протяжении нескольких лет – мне не хотелось застревать в этом чувстве, как и позволять Чимину долго барахтаться в попытках не уйти на дно. В руках он держал телефон, каждые десять-пятнадцать минут расходившийся в приступе вибраций от сообщений и входящих звонков. Чимин без слов залез ко мне под одеяло, которое я откинул для него, молча приглашая лечь. Звук его тяжелого дыхания невольно напомнил, каково это – чувствовать себя так, словно воздуха в легких не хватает. С каждой секундой ему становилось всё труднее сдерживаться от того, чтобы не заскулить – ночь всегда самое тяжелое время, кажущееся нескончаемым, бездонным. Телефон продолжал настырно вибрировать, не вырывая нас обоих из вязкой прострации, а наоборот, затягивая все глубже.       – Кто тебе написывает?        Голос мой хрипел, говорить было трудно из-за пересохшего горла. Я повернулся на бок лицом к Чимину, который лежал на спине, положив телефон на грудь поверх одеяла. Смотрел он в потолок, изредка моргая.        – Мама. Эмили. Ещё несколько общих с Эмили знакомых. Вечером написал на работу, что не выйду завтра, так там переполох устроили, будто без меня все рухнет в одночасье.        Голос Чимина звучал так же сипло, как мой собственный, с пустыми нотками усталости и разочарования. Со временем мои глаза адаптировались к темноте, и мне было несложно разглядеть его растрепанные волосы, опустившиеся щёки и слипшиеся ресницы. Я хотел надеяться, что этот вид пробудет с нами недолго, но реальность такова, что человек обычно либо недооценивает что-то, либо слишком переоценивает, и вселенная вряд ли настолько справедлива, чтобы сейчас я оказался неправ в своём ожидании не самого лучшего исхода.        – И что ты чувствуешь по поводу всех этих сообщений и звонков?        – Хочется послать их всех со своими сожалениями куда подальше. Особенно тех, с кем я не поддерживаю связь.        Я взял его телефон и разблокировал. Чимин не противился, пока я заходил в его социальные сети, где он чаще всего общался. Личные сообщения не были переполнены – всего несколько активных диалогов с непрочитанными сообщениями, среди которых в основном были лишь те, с кем Чимин общался на регулярной основе: Эмили, его мама, двое коллег, знакомый из спортзала. Чьё имя меня действительно зацепило, так это Чон Чонгук.        – Чонгук? Вы с ним общаетесь?        Я еле уловил короткое покачивание головой в знак отрицания.        – Он просто ни с того ни с сего написал. Я даже не открывал переписку. Что там?        Чонгук был нашим общим знакомым, если быть немного точнее – он был близким школьным другом Чимина, который впоследствии познакомил с ним и меня. В те далекие времена мы достаточно много проводили времени вместе, несколько корейских мигрантов во втором поколении, хотя мы с Чонгуком так никогда и не стали настолько близки, как я с Чимином или Чимин с Чонгуком. Не то чтобы он мне не нравился как человек, он просто был младше и стеснительнее, а я не искал более интимного общения. Плюс ко всему, мне всегда казалось, что он неровно дышал к Чимину, и мне не хотелось ставить его в неловкое положение. После выпуска я мало что о нём слышал, мы с Чимином оба уехали из родного города, и я не ставил перед собой цель поддерживать с ним общение. Через два года Чонгук ни с того ни с сего завирусился в социальных сетях как певец, и в конце концов даже редкие новости о нем через Чимина прекратились.       Я открыл переписку и пробежался по ней взглядом перед тем, как зачитать вслух.        “Привет! Хён, прости меня за такой резкий и неожиданный вопрос, но вы с Эмили расстались? Как ты?”        – Откуда он знает?        – Это ты у него спрашивай, я с ним больше двух лет не разговаривал.        Я набрал сообщение со встречным вопросом, не отвечая на ранее заданный Чонгуком, и стал ждать ответа. Само сообщение было прислано около четырех часов назад – в одиннадцать вечера по Нью-Йорку, и я знал, что Чонгук был в городе, так что ждать предстояло долго.        – Он всё ещё не знает, что ты в курсе?        – Он даже не в курсе, что я работаю в его компании.        Со временем телефон успокоился и перестал прерывать тишину каждые несколько секунд. Оказалось, что это названивала мама Чимина – давно переехавшая в Лондон и каждый раз забывающая о разнице во времени.        – Ты как?        – Гаденько. Но выживу, думаю. Немного пострадаю и всё.        Я всегда удивлялся оптимизму Чимина даже в такие моменты. И цеплялся за него, будто за волшебное исцеляющее средство, способное помочь и мне самому. Хотя, в конце концов, именно оптимизм Чимина и его взгляд на мир было тем, что помогло мне выкарабкаться из депрессии самому.        – В любом случае, я буду здесь, если тебе понадобится.        Чимин тяжело вздохнул и повернулся ко мне лицом. Возможно, это было действие аромамасел, что я добавлял в увлажнитель воздуха перед тем, как пойти спать, возможно, едва слышимого аромата моего одеколона на постельном белье, а возможно, просто моего присутствия, но лицо Чимина уже не казалось таким измученным. А может быть это был эффект проговаривания вслух того, что всё это когда-нибудь перестанет его мучить. Будто так было легче в это поверить.       Они с Эмили были вместе лет пять, если не больше, я даже со счета сбился, таким долгим казался этот срок. Удивительно, насколько я всё ещё мог поражаться своим лучшим другом, с кем мы знакомы больше десяти лет.        – Я знаю, поэтому я сейчас тут. Потому что мне это нужно.        И всё же была в нём эта уязвленность и подавленность, от которой не убежать так быстро.        Я уже был близок к тому, чтобы уснуть, когда телефон Чимина, всё ещё находившийся в моей руке, снова завибрировал.        – Кто там?        Я включил экран, отводя его немного в сторону, чтобы его яркий свет не ослепил меня посреди ночи.        – Чонгук.        – Что пишет?        Я открыл приложение и стал читать ответ про себя. Это было достаточно длинное сообщение, и несмотря на общую усталость и изнеможденность из-за новостей о расставании Чимина и Эмили, решения вопросов аренды, переезда, я чувствовал долю интереса к тому, что мог написать наш давний знакомый.        “Я не знаю, в курсе ли ты, но в последнее время дела у меня идут не совсем гладко. Я не пишу это, чтобы меня жалели или расспрашивали, что происходит, почему я не на сцене и так резко исчез. Всё нормально, просто могло быть лучше. Или проще. Но все эти мысли заставляют меня часто возвращаться в прошлое, во времена школы и первых курсов университета, и поэтому я часто замечаю за собой, что я стал слишком часто заходить на странички своих бывших друзей. На твою, Эмили, Юнги, Мелани, Стивена… особенно на твою. Поэтому я заметил, что ты убрал статус об отношениях.”        – Мы бывшие друзья звезды, оказывается, – попытался пошутить я, когда дочитал сообщение вслух. – Когда он исчез с радаров как исполнитель?        Чимин пожал плечами, не открывая глаза. Он уже был в состоянии между сном и реальностью, реагируя не на каждый мой вопрос. Я попытался вспомнить, когда у Чонгука выходило что-то в последний раз, но не смог – я интересовался его творчеством, но раньше в моём плейлисте всегда было много нового, и я плохо запоминал, когда конкретно я что-то добавлял.        Через несколько минут полной тишины я перестал ждать ответа и пожелал Чимину спокойной ночи. Мы ещё успеем разобраться и с Чонгуком, и с мамой Чимина, и со всем остальным тоже.       – Спокойной, Юнги.        Мы оба уснули в течение пяти минут после этого. Погружался в сон я с тихой надеждой, что дела у Чимина с каждым днём будут идти на поправку, минуя стадии, когда для двух шагов вперед надо сделать один назад. Но в сущности это было не так важно, ибо я собирался делать каждый маленький шажок с ним, как он когда-то это делал со мной.