secure doubts

      Каждое утро, когда все ребята, кто не успел поесть дома, позавтракали, мы проводили зарядку. Так происходило каждый день при любых обстоятельствах: неважно, ждал нас обычный день или праздник, экскурсия, поход в зоопарк или нечастое приглашение от какой-нибудь команды, занятой написанием саундтрека для мультфильмов. Поддержание режимных моментов — одна из основных задач воспитателя в детском саду, и, на самом деле, моя любимая. Несмотря на то что ты делаешь по сути одно и то же изо дня в день, поёшь под одни и те же песни, танцуешь одни и те же танцы и рассказываешь одни и те же сказки, вскоре ты начинаешь ценить такие моменты. Они постоянны, они не меняются, и когда всё идёт не по плану, эти активности держат тебя на плаву, дают отдышаться, и тут речь идёт не о каких-то жизненных неурядицах — работа с детьми сама по себе та ещё драма со всеми их конфликтами, спорами, надутыми губами и недовольными родителями.       Чисто технически, время зарядки для воспитателей у нас в центре — момент урвать возможность поговорить с родителями ребятишек, ибо вечером редко кто-то из них готов к конструктивному разговору, все потирающие глаза и зевающие, особенно в ночные смены, когда стрелка часов уже близка к полуночи, а дедлайны наступают на пятки всем производственным командам и администрации. Я редко выходил к стойке, предпочитая, чтобы это делали воспитатели-девушки, так что на мне всегда были утренние и вечерние занятия, чтобы мои напарницы смогли оповестить работников компании, чьи дети у нас занимались, о всех важных событиях. Я предпочитал не заниматься этим по двум простым причинам: я хотел больше проводить времени с детьми и меньше со взрослыми. Отцы обычно на меня странно косились, а матери заигрывали, будто им был интересен парень, младше них самих и работающий на должности, зарплата на которой была выше чем разве что только у уборщиц.       Но сегодня за стойкой администрации детского центра стоял я. К нам в команду только-только устроилась девочка, недавно выпустившаяся из университета, и она совсем не была готова к общению с родителями — ей ещё только предстояло влиться в работу центра и понять специфику контингента. Поэтому я сидел на высоком кресле с расшатанным механизмом, каждые несколько минут поднимая сидение на нужный уровень и чертыхаясь, и нехотя отмечал в базе приходящих в центр малышей. К моему облегчению, никто из родителей не изъявил желания со мной пообщаться, а мне не было велено их о чём-то оповещать, так что во мне всё ещё таилась надежда, что это неожиданное изменение в распорядке с утра пораньше не испортит весь оставшийся день. Что, однако, всё ещё имело такую возможность, — это сосущее под ложечкой беспокойство. Каждые несколько секунд я бросал взгляд на часы в надежде, что часовая стрелка вдруг переместится на несколько позиций вперёд, или что у меня вдруг поднимется температура, и я смогу без угрызений совести позвонить сменщику и вернуться домой, где несколько часов назад мне пришлось оставить Чимина, что уже третий день отказывался идти на работу. Но стрелка с каждым моим взглядом двигалась только медленнее, а лоб оставался привычно прохладным. Всё, что мне оставалось — продолжать сидеть на своём месте и тыкать-тыкать-тыкать, слабо улыбаясь, когда ребятишки показывали мне свои новые игрушки или босоножки.       Единственная малышка, которая смогла пробиться сквозь броню моего беспокойства и заставить меня искренне улыбнуться — это Анита. Я услышал её ещё до того, как она появилась в поле моего зрения: громкое и высокое «Юнги!» детским голосом разнеслось по всему фойе, как только автоматические двери с улицы закрылись за ней. Она бежала, подняв одну руку вверх, совсем как супермен — только плаща не хватало. Темные кудряшки забавно подпрыгивали вокруг её лица, и она то и дело отбрасывала волосы, так и норовящие закрыть ей обзор, в сторону. Когда она наконец-то подбежала к самой стойке, я протянул ей руку ладонью вверх, как всегда это делал, когда встречал:       — Это что за супергерои у нас тут? Давай пять, — она отвела руку назад, делая сильный размах, и ударила по моим пальцам, всем лицом показывая, насколько она старается вложить в удар все свои супергеройские силы. Хлопок получился глухой — Анита немного промахнулась — и её ладонь скорее соскользнула с моей, чем шлепнула.       — Ты видел, как быстро я пробежала? — она смотрела на меня с яркими искорками в глазах и подпрыгивала от восторга.       Я быстро закивал.       — Конечно, красота. Хочешь сама отметиться в компьютере?       Девочка победно крикнула «Хочу!», после чего я усадил её себе на колени. Я пододвинулся ближе к столу, ощущая как кресло снова начало снижаться, и еле сдержался, чтобы не прорычать из раздражения. Пока Анита пыталась попасть пальцем по левой кнопке мыши, я периферийным зрением заметил, что ко входу в центр подошли, — из-за сломанного механизма и слишком низкого сиденья я не видел ничего за высокой стойкой, поэтому не мог разглядеть, кто конкретно это был. О присутствии третьего оповещали только звуки дыхания и ритм барабанящих по поверхности пальцев. Я держал эту информацию в голове, потому что было особенно важно, что именно и как я говорю в детям, когда их родители рядом, но в то же время я не обращал на это чрезмерного внимания — все малыши приходят со взрослыми, к этому привыкаешь.       — А почему сегодня ты отмечаешь? — спросила Анита после того, как завершила свою миссию по отметке собственного посещения. — Обычно же тут Сара.       — У Сары короткий отпуск с сегодняшнего дня, а Эвелин ещё не готова разговаривать с родителями, — объяснил я. — Она ещё плохо вас всех знает, чтобы отвечать на их вопросы.       — Вот как, — протянула малышка, резко меняясь в лице с любопытства на что-то серьезное. Её мимика всегда чересчур очевидно отражала все её эмоции, и сейчас я мог лишь тихо посмеиваться над глубоко сведёнными в раздумьях бровями. — Папа, а у тебя есть вопросы? — Анита повернулась в сторону, где предположительно стоял только что подошедший к нам человек, и я, придерживая малышку за бок, повернул нас в кресле на сто восемьдесят градусов. Постукивания сразу прекратились, и силуэт показался из-за стойки, перемещаясь ближе ко входу в центр, где между дверью и краем стола был проход к компьютеру, за которым мы сейчас сидели.       Честно, я не должен был быть так удивлён увидеть перед собой Чонгука, но неожиданность этой встречи заставила меня застыть на месте, вцепившись в футболку Аниты одной рукой, и за ручку кресла — другой.       — Нет, солнце, мне вчера Сара всё рассказала.       Я быстро отмер, плотно сжимая губы и отпуская ткань из крепкой хватки. Чонгук отвечал дочери, не переводя своего взгляда на неё — он смотрел на меня не моргая, заметно напрягшись в плечах, будто его застали врасплох.       — Юнги, можно я пойду в игровую?       Вопрос заставил Чонгука прийти в себя, и он несколько раз быстро моргнул перед тем, как вернуть взгляд на Аниту и улыбнуться ей. Я осторожно спустил девочку со своих колен, одновременно проверяя, есть ли у неё на запястье её любимая резинка с божьими коровками. Она попыталась сразу увильнуть от нас, как только её ноги коснулись пола, и скрыться за дверью детского центра, но я успел перехватить её поперёк груди.       — Не так быстро, супервумен, — Анита сразу замерла и повернулась ко мне лицом, всем видом выражая недовольство. — Тебе же неудобно с распущенными, давай соберём.       Девочка рьяно замотала головой.       — Она не далась мне с утра, — объяснил Чонгук, не сдерживая усмешку. Я так и слышал повисшее в воздухе «удачи тебе с четырехлеткой, которая не хочет заплетаться».       — Что-то я не помню, чтобы супергероям в их подвигах мешали их волосы. Ты же не хочешь отвлекаться каждый раз на то, чтобы поправить их? А вдруг ты не успеешь на помощь своим друзьям, если слишком долго будешь убирать их за уши или вообще не увидишь, потому что челка лезет в глаза?       Анита снова нахмурилась в размышлениях и повернулась к отцу, молча прося совета. Тот лишь усмехнулся и пожал плечами, мол, решай сама.       — Ну ла-а-адно, — закатывая глаза и выворачиваясь из моей хватки, протянула она и, стянув резинку с запястья, вложила в мою ладонь, сперва убедившись, что я её крепко держу и не выроню.       Как только главная преграда на пути спасения мира моей юной воспитанницей была устранена, Анита сразу исчезла за дверью. Судя по спискам в программе, сегодня мы больше никого из малышей не ждали, и я мог возвращаться в центр к ребятам и Эвелин. Но если на пути девочки преград больше не было, то у меня одна ещё оставалась — стоящий напротив Чонгук.       Анита была самой потрясающей малышкой, с кем мне приходилось заниматься в этом детском центре развития: сообразительная, относительно послушная, в меру шаловливая, очень способная. Но что мне больше всего в ней нравилось — её честность и некоторая взрослость, которую редко можно встретить у детей её возраста. И для меня не было секретом, что Чонгук — её отец. Не было секретом и то, что он давно работал в Gratia Music и что он только пару месяцев назад вернулся в Нью-Йорк, чтобы продолжить работу в местных студиях. Мне было любопытно наблюдать за ней с мыслями о старом друге и том, что её характер — отчасти продукт именно его воспитания. Очень странно было сопоставлять картинку Чонгука-школьника и тот факт, что он уже четыре года как отец.       Но что заставляло меня нервно сглотнуть сейчас — это то, что мы с ним не виделись несколько лет и я не был уверен в том, что он знал, что всё это время я работал в детском центре его лейбла. И именно из-за того, что я не понимал, что от меня в этой ситуации ожидалось, я продолжал сидеть на кресле и смотреть на него сверху вниз, в отчаянных попытках найтись, что можно сказать или сделать, но проваливая каждую из них, и ощущал, как шум крови в ушах становится всё громче и громче.       Почему я вообще чувствовал эту скованность, будто меня застали за чем-то дурным?       — Я знал, что ты тут работаешь, Анита тебя узнала на фотографиях со школы.       Я шумно выдохнул.       — Это было неловко, — попытался отшутиться я. Чонгук же не думал, что я всё это время прятался от него и намеренно не попадался на глаза? — Я не люблю сидеть за стойкой, я лучше буду развлекать мелких, чем пытаться угодить их родителям.       — Я догадался, — по лицу Чонгука расползлась улыбка. — Ты и в школе не особо любил общаться с теми, кто не входил в твой круг доверия. Думаю, это не изменилось.       Я лишь глупо покивал головой, как болванчик, вспоминая, насколько небольшим был у меня круг друзей. И если он тогда был настолько невелик, то сейчас и подавно.       — На самом деле я хотел у тебя ещё раз уточнить, как дела у хёна. Знаешь ли ты что-то, — глаза его в миг потухли и улыбка сползла с губ, стоило ему заговорить о нашем общем друге. Я тоже сразу перестал думать о школьных годах. — Я писал ему ночью пару дней назад, но он не ответил толком.       Переживания за Чимина, лишь пару минут сдерживаемые смятением и неловкостью неожиданной встречи, с новой силой хлынули в моё сознание. Я полез в задний карман штанов за телефоном, легко проигнорировав мысль о том, что нам нельзя было пользоваться мобильными устройствами в присутствии родителей и детей. Я пробежал глазами по оповещению от Мэйв: «Уговорила его немного поработать до обеда хотя бы онлайн. Шеф не в восторге, но в положение вошёл, я с ним сама говорила. Если что, позвоню, поставь свои смарт-часы на вибрацию. Хорошего дня!»       — Бывало и лучше, — сказал я, отворачиваясь к компьютеру и выключая его. Затем я поднялся со сломанного кресла, придерживая его за спинку, чтобы не упасть, и продолжая смотреть на отца Аниты снизу вверх, уже из-за разницы в росте. — Откровенно говоря, паршиво, — признался я. Сейчас я стоял, одной рукой опершись о стойку, другой — похлопывая своё бедро телефоном, который всё ещё оставался на виду. Чонгук следил за моими действиями, избегая смотреть мне в глаза. — Он сейчас живёт у меня, по-рыцарски оставил квартиру ей. Надеюсь, он быстро придёт в себя.       Мне было сложно подбирать слова, чтобы описать ситуацию с моим лучшим другом, поэтому я решил не раскрывать слишком много деталей произошедшего и ограничиться лишь самым общим описанием. Чонгук заметно поник, так и не вернув свой взгляд к моему лицу и очевидно не зная, как ответить на столь печальные новости о когда-то близком друге. Несколько долгих секунд мы стояли в тишине, пока я решался закрыть тему и наконец-то приступить к своим основным обязанностям в центре.       — Кстати, хён, — окликнул он меня, когда я собирался сделать первый шаг в сторону входа. Так странно было слышать это обращение спустя столько лет. — Ты, наверное, знаешь, что я писал Чимин-хёну, и раз уж я уже достаточно себя опозорил, могу и ещё немного, хуже уже не будет. — Он помялся несколько секунд, но я не торопил его с продолжением мысли, ибо разговоры с родителями входили в мои обязанности и никто не сделал бы мне никакого замечания, даже если бы я стоял так ещё целый час. Да и Чонгук выглядел слишком нерешительным — то и дело покусывал нижнюю губу и теребил подол своей кофты — чтобы я его подгонял. Спустя несколько коротких мгновений он глубоко вдохнул, чуть откидывая голову назад и облизывая губы, и спросил: — мне всегда было интересно, почему ты не считал меня другом?       Вопрос застал меня врасплох точно так же, как и само появление Чонгука передо мной несколько минут назад. Я уставился на него, чувствуя, как мои брови сползаются к переносице.       — Почему ты так решил?       — У нас никогда не было отдельного диалога в мессенджерах. Если мы и проводили какое-то время вместе, то только в присутствии Чимина. И даже так я едва ли знал о тебе больше, чем мои одноклассники.       Я не мог понять, о чём именно спрашивал Чонгук. Я проводил с ним времени лишь немногим меньше, чем с Чимином, и он так же прочно, как и мой лучший друг, ассоциировался у меня с моими старшими классами. Мы были буквально постоянно везде вместе, как я мог не считать его другом?       — Я не очень понимаю, что ты хочешь услышать, Гук, — ответил я наконец, ловя его взгляд. — Я считал тебя другом, как иначе?       Молодой человек не выглядел убежденным, но он коротко кивнул, оставляя тему, хотя по нему легко было понять, что ему хотелось возразить. В любой другой день я бы выслушал все его доводы и постарался бы развеять все его сомнения, но именно в это утро у меня не было желания и настроения продолжать спор, поэтому я сделал вид, что не заметил эмоций на лице Чонгука, и наконец-то двинулся в сторону входа в детский центр, откуда уже доносилась первая песня нашей ежедневной зарядки.       — Ладно, — подытожил Гук, поглаживая себя по задней части шеи. Этот жест заставил рукава джемпера немного собраться вверх, обнажая густо покрытое татуировками запястье. Я не успел толком задуматься над этим фактом, так как он продолжил говорить, ловя мой взгляд и неловко заводя руку за спину. — Кстати, ты хорош с Анитой. Я знал об этом с её восхищенных отзывов о каждом дне, когда работаешь ты, но видеть это своими глазами ещё большее удовольствие. Ага, да, и ещё, — он поднял с пола у стойки спортивную на вид сумку и закинул её на плечо. — Если понадобится какая-то помощь с Чимином, обращайся, пожалуйста, я буду очень рад помочь. — Он несколько секунд ещё помялся с ноги на ногу, пока я просто стоял и наблюдал за тем, как ему становится всё более неловко с каждым мгновением. — Спасибо ещё раз за Аниту, Юнги-хён. Я пойду, у нас запись в десять.       — Хорошего дня, — пожелал я и почти сразу скрылся за дверью детского центра, запретив себе провожать его взглядом. Переобувшись, я присоединился к проведению зарядки, которая подходила к концу, и за всё утро я больше мысленно не возвращался к этому разговору, хотя прекрасно понимал, что рано или поздно мой не любящий соглашаться со мной мозг предложит мне это обдумать.

***

      Мне всегда нравилось наблюдать за новыми сотрудниками, что только начинали свою карьеру в дошкольном образовании: насколько им в первые дни неловко и часто даже страшно подходить к ребятишкам и заговаривать с ними на какую бы то ни было тему, как они нервничают перед первым проведением той или иной активности, как они преувеличивают важность размера порции обеда, когда наливают суп или накладывают второе. Эвелин не была исключением, и мне было забавно наблюдать за тем, как она стопорится, когда особенно разговорчивые ребята задают ей нескончаемые вопросы, чем не позволяют перейти к следующему заданию.       — Кто у нас тут такой любопытный? — вмешался я ближе к концу занятия, заметив взгляд девушки, полный отчаяния и мольбы о помощи. — Макс, тебе правда настолько интересно, почему киты не тонут, что ты даже не хочешь порисовать? — я указал в другой конец учебной, где были столы с расставленными красками, стаканчиками с водой и разложенными кисточками. — Я, между прочим, очень долго думал, что бы такого предложить вам. Эх, зря, видимо, я так старательно выбирал трафареты гоночных машин и камазов…       Макс и другая девочка, Ванесса, сразу замотали головой, в секунду забывая о вопросе, которым мучали Эвелин добрые пять минут. Они вскочили, убегая в сторону творческого уголка, и стали наперегонки надевать фартуки, в которых рисовали все дети. Эвелин параллельно приглашала пойти порисовать оставшихся ребят.       — Спасибо, Юнги, я думала, что мы так и не приступим к творчеству сегодня, — с облегчением выдохнула девушка, наблюдая за тем, как справляются с фартуками самые младшие воспитанники.       — Я знаю, каково тебе сейчас, но со временем ты привыкнешь. Иногда не стоит обращать внимания на каждый их вопрос и каприз, главное, чтобы они не чувствовали себя проигнорированными. Знаешь, что помогает больше всего, когда начинаются такие вопросы, как у Макса? — Эвелин перевела взгляд на меня, безмолвно прося продолжать. — Говоришь, что позже обязательно поищете ответ в энциклопедии. В девяти случаях из десяти они об этом просто-напросто забывают.       — Хитро, — отметила девушка. Она снова наблюдала за детьми, которые сейчас в своё удовольствие возились кисточками в акварели. — Когда ты перестал видеть в них существ, которые созданы для того, чтобы срывать занятия?       Я посмеялся с такой точной формулировки. Каждый раз, когда я сталкивался с начинающими специалистами, я возвращался ко временам своих собственных университетских практик и первых занятий в детском саду, в котором я уже несколько лет как перестал работать, — тогда я часто раздражался из-за непослушных и непоседливых детей, которых сейчас наоборот любил больше всего из-за того, насколько разными с ними всегда получаются одинаковые по структуре занятия. И это лишний раз напоминало мне, почему я вообще начал работать с детьми после получения бакалавра по психологии развития, — с ними во многом проще, чем со взрослыми; легко увидеть результат своей работы, часто спустя даже совсем короткий период времени; и, самое главное — их детская непредвзятость, искренняя любознательность, интерес ко всему вокруг.       — Я до сих пор вижу это в них, — признался я. В этот момент Ванесса подняла свой рисунок вертикально, так, чтобы мы с Эвелин увидели результат, и я не сдержал смешок, когда большая капля черной акварели скатилась по рисунку и упала на оранжевый фартук девочки. — Но я почти сразу понял, что они делают это не специально. Когда ты в университете читаешь умные книжки про ограниченный объём их внимания и произвольности поведения, ты думаешь, что познал детскую природу. А потом тебя начинает бесить вопросами Макс, и это понимание будто улетучивается, — Эвелин посмеялась и кивнула, соглашаясь со мной. — Вот почему знать, что делать, и уметь вести себя в таких ситуациях — на самом деле практически противоположные вещи. Так что да, я до сих пор считаю их монстрами-срывателями занятий, но теперь для меня это интересный челлендж каждый раз — вернуть их внимание в нужное русло и научить их чему-то.       Эвелин кивала в ответ на мои слова, не сводя глаз с детей, многие из которых уже успели измазать красками свои лица.       — А давно ты начал работать с дошкольниками? И почему? Так необычно видеть в качестве педагога мужчину, особенно в саду.       — Ещё в универе, — я сделал вид, что не увидел, как упала палитра и кисточки у Стеллы, периферией зрения улавливая, как она сразу посмотрела на меня и, поняв, что я ничего не заметил, ринулась возвращать всё на место. — Их легко замотивировать на что-то, легко хвалить, вселять веру в себя, они правда верят тому, что говорят им взрослые. Мне во времена ещё первой практики понравилась их отдача, в школе такого уже не было. Вот я и решил продолжить свою карьеру в этой сфере, хотя, как ты выразилась, это весьма необычно для парня.       Стоило мне закончить фразу, как у с Стеллы полетела на пол уже не палитра, а стаканчик с водой. И хотя это был стаканчик-непроливайка, внезапный шум и несколько разлетевшихся по полу цветных капель заставили девочку сильно вздрогнуть от испуга и замереть, стеклянными глазами уставившись на меня. Я сразу вскочил с места, чтобы помочь убрать беспорядок и успокоить пугливую девчушку, оставляя Эвелин наблюдать за всем происходящим со стороны.       — Ничего же страшного не произошло, Стелла, не расстраивайся, — начала успокаивать её сидящая на соседнем месте Анита. — Сейчас Юнги поможет нам всё убрать, и можно будет дальше спокойно рисовать! — Стелла неуверенно кивнула на её слова и отодвинула возвращенный на стол стаканчик подальше от края. Вот почему я любил работать с детьми, особенно хорошо организованной группе-коллективе, — ты видишь, как они растут, как меняются под твоим влиянием, начинают проявлять внимание не только к себе, но и к остальным, и становятся в какой-то степени друг для друга опорой, учатся доверять и слушать, — то, чего часто не хватает даже взрослым.       — Дай себе время, — сказал я, усевшись обратно рядом с Эвелин. — Дай себе время и ты увидишь то, что вижу я.       Девушка неуверенно кивнула, очевидно сомневаясь в собственных силах, но в ней я давно заметил то, чего не видел в другой недавно уволившейся выпускнице, — истинное терпение и интерес к детям, удовлетворение от проделанной работы и стремление становиться лучше, даже в те моменты, когда старшие педагоги критикуют больше, чем хвалят. Возможно, времени ей понадобится даже меньше, чем мне когда-то. Так мы с Эвелин проговорили весь сон-час: рассказывая друг другу о своих причинах прихода в дошкольное образование и о времени в университете, и, как бы стыдно мне ни было признаться, я почти не думал ни о Чимине, ни о Чонгуке.

***

      Мэйв за весь день так ни разу и не позвонила. Домой я возвращался с лёгким беспокойством, что с утра успело заметно поутихнуть, большей частью благорадя Эвелин. Нью-Йорк к концу моей смены в восемь вечера всегда становился шумнее и оживлённее с каждой минутой, что достаточно хорошо отвлекало меня от вновь лезших в голову мыслей о Чонгуке, о Чимине и Эмили. По пути я уловил несколько обрывков разговоров как минимум на пяти разных языках, включая корейский и не включая английский, встретился взглядом с уличным художником, что сидел опершись спиной о стену здания, одетый в пыльный чёрный кожаный тренч и изумрудную вельветовую шляпу, всю забрызганную желтой и оранжевой краской. Мне хотелось остановиться и посмотреть на его работы, что издалека были похожи на абстракционизм, но крутящаяся на подсознании мысль о Чимине и Мэйв, что наверняка ждали меня дома, заставили меня дальше крутить педали, игнорируя тормоз на руле велосипеда.       Я достаточно быстро въехал на территорию нижнего Ист-Сайда, где я обитал последние несколько лет. Этот район со своей спорной историей и странной атмосферой был мне по душе гораздо больше, чем верхний, более элитный и роскошный, где находилась компания, в которой я работал. Чаще всего, как и этим вечером, я ездил на работу и обратно на велосипеде, что было быстрее, чем на метро с пересадками, и удобнее, чем в его душных переполненных вагонах. Занимало это не больше двадцати-двадцати пяти минут, что было прекрасной возможностью подышать весьма условно свежим воздухом мегаполиса и переварить произошедшее за день на работе.       Первое, что я заметил, войдя в квартиру, — это густой аромат карри и запеченного в духовке мяса — любимых блюд Чимина. Свет в прихожей был почему-то включен, в гостиной же горел только нижний свет. Я снял ветровку и зашел в общее пространство кухни и гостиной, сразу замечая непривычно для меня включённый телевизор и двух моих друзей, что сидели перед экраном, завернувшись в терракотовый плед. На журнальном столике перед ними стояли грязные тарелки и предположительно пустые банки энергетиков — наверняка проделки девушки.       — Как вы тут? — спросил я вполголоса, боясь нарушить спокойную и на первый взгляд весьма лёгкую атмосферу. Мэйв резко повернулась ко мне, поднеся палец к губам, и приглушенно шикнула. Я снова посмотрел на Чимина и понял, что тот спит, неудобно уложив голову на ручку дивана и свернувшись в позу эмбриона. Тогда я головой указал в сторону своей комнаты дальше по коридору и зашагал в нужном направлении, слыша, как Мэйв зашевелилась в попытках выпутаться из-под пледа и последовать за мной.       — Это было что-то с чем-то, — устало начала Мэйв, когда я прикрыл дверь за нами. Она стояла сгорбленная, опершись плечом о косяк. Руки её безвольно висели вдоль туловища, а взгляд был направлен куда-то вниз. Я сразу напрягся, понимая, что хорошие новости не могут так начинаться. — Я не стала звонить, потому что в целом всё не так плохо, — она прочистила горло, продолжая смотреть в пол. — Если объяснять коротко, то он порывался уволиться и уехать домой к отцу. Я не уверена, что у меня вышло его убедить этого не делать, но пока он оставил эту мысль. Так что я бы не стала оставлять его одного как минимум день-два, чтобы убедиться, что всё нормально и он не сделает ничего сгоряча.       Я так и слышал в её голосе «но». Мы договорились, что следующие два дня с Чимином будет Мэйв — у неё как раз были дни, которые она могла работать полностью в дистанционном режиме, а потом настанет моя очередь. Будто чувствуя моё сомнение, она подняла глаза на меня, и легко считал в них вину и сожаление, что подтверждало мои опасения.       — Тебя вызывают на работу? — догадался я.       — Срочная командировка, — кивнула она, поджимая губы. — Коллега, который должен был ехать, слёг с острым отитом. Я честно пыталась уговорить поехать Кристин, но у неё сдача проекта через несколько дней, она не успеет вернуться. Больше ехать некому.       — Ладно, — я в прострации смотрел на дверь за спиной Мэйв, чувствуя, как пустела голова и все мысли одна за другой её покидали. Снова брать выходной? Если только завтра, то ничего страшного — завтра должна выйти Саволь и на роль второго педагога подойдёт и Эвелин, которая охотно выходит на смены за других, но послезавтра, где Эвелин уже стоит в расписании, и мне надо напрягать старших специалистов, которые и без того загружены собственными занятиями? Меня, мягко говоря, не прельщала мысль снова просить кого-то отработать мои смены во второй раз за месяц. — Придумаем что-нибудь, — слова даже мне самому показались неуверенными, шаткими, ибо за ними не было никакой уверенности.       — Прости, я не хочу скидывать всё на тебя, — она горько улыбнулась, — но меня не ставили перед выбором.       — Я понимаю, Мэйв, не стоит, — я похлопал её по плечу в попытке поддержать, но жест вышел пустым и бессмысленным. — Ты во сколько завтра должна уехать?       — Во второй половине дня, так что утро ты можешь отработать. К тому времени придумаем что-нибудь, может Мини всё же станет получше и он поедет в офис?       Верилось мало, но это была единственная мысль, которая дала мне уснуть той ночью, — надежда, что придумывать ничего не придётся. Но Эвелин я всё же попросил на вечернюю смену выйти.