secure doubts

      Быть с Чонгуком для меня — это практически всегда забывать о том, что случилось тогда, на пустой улице не так уж и поздно ночью. Это в сотни раз реже вспоминать о своей дефектности, невозможности в нужной форме подарить близкому человеку то, чего от меня всегда требовали отношения: удовлетворения, влечения, удовольствия. Чонгук не требовал. Не напирал. Будто ему ничего больше и не было нужно. И я знал, что это обманчиво, я уже попадал в эту ловушку раньше. Но я всё равно позволял себе быть пойманным. Продолжал слушать музыку, наконец-то вспомнив о том, что я тоже мог добавить что-то новое в свою медиатеку. Переслушивал ночами выпущенные Чонгуком песни, снова и снова пьянея от его голоса. Я не верил, что это будет что-то значить по прошествии времени, что это перерастёт во что-то значимое. Даже если так случится для меня самого, то никак не для Чонгука. И несмотря на это неверие я вёл себя так, будто влюблённый школьник Юнги всё-таки пустил во мне корни, напрочь забыв о том, почему этого делать было нельзя.       Но рядом с Чонгуком, что уже не давно не оставался на расстоянии вытянутой руки, когда мы сидели на кухне за ужином или на диване, когда Аниту уже уложили, все эти мысли улетучивались. И сколько бы я ни корил себя за это, в конце концов в наушниках почти всегда начинала играть музыка, а губы вспоминали, как несколько минут назад касались чужих, тёплых и трепетных.       Открытость Чонгука подкупала. Он не врал о себе и своих ожиданиях, выражал свои чувства без прикрас и утаек, говоря, что ему не нужно ничего быстро развивающегося и страстного. В то же время, он не говорил, что ему нужно что-то постоянное. Не говорил, что именно ему нужно. Не говорил, что ему не важен пол человека рядом. И если для меня это было очевидно — я был открытым бисексуалом со времен старшей школы, — то за Чонгуком я никогда не наблюдал интереса к мужчинам. Да, я думал, что тому нравился Чимин много лет назад, но сам же Чон какое-то время назад это опроверг. И постоянные вопросы всё равно засоряли голову, будто в них был смысл. Это скорее всего было чем-то мимолетным, зачем тратить столько сил на раздумья и переживания?       Одной из тихих и спокойных ночей, когда Чонгук пришёл домой на час раньше обычного, я уже лежал в постели и читал книгу, отчаянно игнорируя входящие звонки от отца. Я не мог заставить себя заблокировать его номер, удалить его, сделать вид, что его не существует. Но я чувствовал себя всё равно чуть легче только потому, что теперь у меня правда была смелость эти звонки игнорировать даже без посторонней помощи. Я осознавал, что мне незачем ломать себя ещё больше. Мне не хотелось лишний раз убеждаться в том, что мне нужно было себя починить. Мне просто хотелось на секунду выдохнуть и почувствовать себя нормальным. Достойным чьего-то внимания и ласки хотя бы на короткий промежуток времени.       Когда телефон уже в который раз погас перед тем, как снова зайтись вибрацией, я услышал робкий стук. Это без сомнений был Чонгук, и я сразу поднялся с кровати, чтобы открыть ему дверь. У кровати горел торшер, достаточно ярко, чтобы рассмотреть лицо пришедшего молодого человека. На лице того играла слабая улыбка, и всё беспокойство, что я успел ощутить за эти несколько секунд, сразу исчезло.       Меня поцеловали сразу с порога — обхватили ладонями за шею и осторожно притянули к себе. Как и несколько раз до этого, меня держали не крепко, давая возможность отстраниться, но я этой возможностью воспользоваться не спешил. Я целовал в ответ и делал это с не меньшим желанием, чем исходило от самого Чонгука. Сминал чужие губы, играл прядями на затылке, вдыхал уже успевший стать привычным запах одеколона. Чонгук вообще слишком легко мог стать привычкой, возможно — зависимостью.       — Гук-а? — спросил я, чуть отстранившись и заглядывая в снова затуманенные глаза. — Всё в порядке?       Чонгук уверенно кивнул и снова коротко меня поцеловал.       — Я просто подумал, что мы могли бы поваляться немного вместе, если ты ещё не собираешься спать.       Предложение одновременно и радовало, и пугало. На моей памяти подобное никогда не заканчивалось для меня чем-то хорошим.       — Я читаю книгу, — попытался оправдаться я, не зная, на что надеялся больше: что это заставит младшего уйти или что это предотвратит поползновения и намеки на то, на что я, вероятно, никогда готов до конца не буду.       — Я буду сильно мешать, если просто полежу рядом? — Чон был больше похож на испуганного малыша, чем на перевозбужденного подростка, поэтому я, осознавая, что никакой прямой угрозы неудобного развития событий и разговоров не было, отошел в сторону, пропуская младшего в комнату.       — Не знаю, зависит от тебя, Гук.       Чонгук правда просто лежал рядом, перекинув свою руку через мой живот и время от времени оставляя поцелуи на моём плече. Он отдыхал от утомительного рабочего дня, о котором рассказывал чуть раньше за едой: Гарсия снова вставлял палки в колеса, будто нарочно стараясь отсрочить завершение работы над проектом. Майк, судя по всему, всё ещё отлично справлялся с его нападками. Его стараниями они всё же приближались всё ближе к завершению работы над некогда совершенно сырыми треками. Чонгук с нетерпением ждал записи основной части альбома, которая вот-вот должна была начаться.       Книга казалась не такой интересной, когда рядом лежал такой тёплый, ласковый и милый Чонгук. Несколько раз он тыкал носом в мою руку, привлекая внимание, но я лишь демонстративно переворачивал страницу книги в эти моменты. Спустя пятнадцать минут такого рассеянного чтения, я наконец-то отложил книгу на прикроватную тумбочку, оставив закладку на том же месте, где она была до того, как младший постучал в дверь.       — Что такое, Гук? — негромко спросил я, перебирая его волосы. Мне нравилась расслабленная атмосфера в комнате, но присутствие в его постели кого-то, кто не был Мэйв или Чимином, наводило на меня достаточно интенсивное чувство небезопасности и желание отодвинуться, хотя для меня не было секретом, что с Чонгуком мне хотя бы за свою безопасность беспокоиться не нужно.       — Просто хотел поваляться с тобой, — пробормотал он, не открывая глаз, на которые уже давно опустились веки. — Как Анита сегодня?       — Я тебе уже говорил, сегодня всё нормально. Только с обедом были проблемы, но занималась она отлично. Уже много букв запомнила.       Чонгук еле заметно кивнул на мои слова, придвигаясь ко мне чуть ближе и несколько раз проводя носом по плечу. Дышал он достаточно часто для того, чтобы быть уже близким к тому, чтобы уснуть, и я сомневался, чего от меня ждали в качестве следующего шага. Просто выключить свет? Лечь чуть ниже, чтобы наши лица были на одном уровне? Продолжать сидеть? Собирался ли Чонгук вот так уснуть, не возвращаясь в свою комнату? Если да, то почему он не спросил у меня, не против ли я?       — Я слышу, как громко ты думаешь, хён. Ты весь напряжён. Что-то не так? Я тебе мешаю? — я замялся, неуверенный в том, стоит ли мне объяснять, что я давно забыл, как реагировать на то, что рядом со мной человек, который может быть заинтересован в чём-то менее платоническом, чем просто полежать рядом и подержаться за ручки. Я продолжал молчать, и Чонгук спустя небольшой промежуток времени стал вошкаться на своём месте. — Хён, что не так? Мне уйти?       — Не глупи, — сухим, будто вовсе не своим голосом ответил я. — Сильно устал за сегодня? — всё, чего мне хотелось, — это перевести тему на что-то другое.       У Чонгука, видимо, были совсем другие планы.       — Я не люблю задавать неудобные вопросы, но хён, ответь пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял, и не хочу, чтобы я неправильно понял тебя. Тебе не нравится, что я у тебя в комнате? В твоём личном пространстве?       Я громко сглотнул, стараясь не замечать, как рука Чонгука так и оставалась лежать на моём животе. Он не делал никаких телодвижений, просто так же оставался рядом, но с каждой минутой моё сердце начинало биться всё быстрее и быстрее, ладони потели. Мне требовалось прикладывать огромное количество усилий, чтобы не вскочить с кровати, отшатнувшись от парня рядом.       Господи, Мин Юнги, ничего ещё даже не произошло, почему ты так реагируешь?       Чонгук, очевидно почувствовав мою крайнюю нервозность, убрал с меня свою конечность и отодвинулся назад, так, что теперь между нашей кожей не было ни единого контакта.       — Хён, ты меня пугаешь.       Я осторожно повернулся на бок, встретившись лицом с Чонгуком. Тот выглядел совсем мягким, растрёпанным после душа, но в глазах его плескалось волнение и испуг. Он ведь не сделал ничего, из-за чего я мог бы правда почувствовать себя некомфортно, ничего, что перешло бы мои личные границы. Я же правда не был против такой простой, непринуждённой близости, возможно даже интимности до тех пор, пока меня не начнут принуждать или уговаривать перейти на следующий уровень, который представлял для меня наибольшую сложность. И даже если я совсем не верил, что младший на такое способен, я давно понял, что иногда люди поступают так, как никогда от них не ожидаешь. Я уже успел прочувствовать на себе манипуляции, давление на жалость и чувство вины, упрёки и всё в таком духе. Повторять историю не хотелось. Разочаровываться в ком-то настолько прекрасном, как Чонгук, тем более.       — Нет, меня никак не напрягает твоё присутствие здесь. Мне наоборот приятно так с тобой быть, — изо всех сил стараясь держать свой голос ровным, ответил я.       — А что тогда не так? Я же не глупый, хён, не слепой.       Я, прислушиваясь к своему инстинкту доверять Чонгуку, обхватил его ладонь своей, притягивая к груди. Младший в ответ на это движение расслабился, его голова больше вжалась в подушку.       — Я просто не понимаю, зачем ты это делаешь.       Парень вопросительно посмотрел на меня.       — Я?       — Я понимаю, почему это делаю я. Но мы с тобой об этом не говорили, поэтому того же о тебе сказать не могу.       — Тогда надо было спросить, хён. Я совсем не против поговорить, если тебе это нужно.       — А тебе нет? — я чувствовал себя маленьким ребёнком, который не мог скрыть, что обиделся, когда его другу досталась бóльшая половина конфеты, чем мне.       Чонгук только устало на это улыбнулся, сжимая мои пальцы своими.       — Я только рад буду услышать, почему ты не против целовать меня и лежать рядом, держать за руку.       Будь мне лет семнадцать, я бы залился краской, но сейчас я просто прикрыл глаза, глубоко вдыхая запах Чонгуковского шампуня и ощущая, как сердце замедляло свой ритм.       — Потому что я хочу, — признался я. — Потому что мне не надо опасаться, что ты окажешься плохим человеком.       — Тогда почему всё равно опасаешься? — Чонгук устроился чуть удобнее на боку, перехватив мою руку чуть крепче и второй ладонью. — Можно подвинуться чуть ближе к тебе?       Я неуверенно кивнул, сразу оказываясь практически нос к носу с парнем.       — Потому что уже сталкивался с отношением, с которым не хотелось сталкиваться.       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук чуть отодвинулся, заглядывая в глаза.       Я заскулил в подушку от неловкости поднятой темы. В обычных парах речь об этом заходила редко, тем более так рано. А мы с Чоном были ещё, по сути, практически ничем. Да, было очевидно, что между нами не было обычной похоти и желания затащить друг друга в постель, но это не так сильно меняло дело. Легче обсуждать такие вопросы точно не становилось.       — Мой бывший пытался уломать меня переспать с ним не самыми мягкими способами, когда мне стало лучше после произошедшего, — наконец-то произнёс я хотя бы что-то.       — Ты не хотел с ним спать?       Я помотал головой в отрицании.       — Это вопрос не желания, я не мог. — На лице Чонгука снова отразилось непонимание. К горлу подступила тошнота. — Когда я говорил про физические замашки, я имел в виду не только мигрени, Гук.       — Ты… — начал младший, замолкая на несколько долгих мгновений. Тошнота не отступала.       — Должен был сказать сразу? Это мы тоже проходили, — резко проговорил я. Я не хотел звучать грубо, но попытки моей психики защититься были сильнее моего сознательного контроля над голосом.       — Ты за кого меня принимаешь? — Чонгук явно принял это на свой счёт, но руку, как я того боялся, не убрал. Только сжал сильнее. — Он сделал тебе неприятно?       — Нет, — заверил его я, успокаивающе целуя костяшки пальцев. Комок в горле почти сразу опустился ниже, всё ещё оставляя неприятные ощущения в районе солнечного сплетения, но дышать на самом деле стало легче. Чонгук смотрел так, будто дай ему волю, и он бы тут же бросился надирать задницу моему бывшему. — Он просто считал, что если мы в отношениях, я обязан удовлетворять его, даже если самому мне от этого приятного мало. И знаешь, поначалу всё было нормально… — я наблюдал за тем, как Чонгук всё больше и больше хмурился. Конечно, вряд ли ему было приятно слушать о моих прошлых отношениях. — Я могу не рассказывать, если тебе некомфортно.       — Хён, я хочу знать. Мне просто больно осознавать, что произошло что-то такое, что в тебе теперь возникает такая сильная реакция.       Я промычал в ответ, обдумывая слова младшего и сразу возвращаясь к истории. Чем быстрее я её расскажу, тем лучше. Как сорвать пластырь. И между нами не будет недосказанностей. Чонгук будет понимать, чего лучше от меня не ждать.       — Поначалу всё было нормально. Мы с ним спали до этого, и я был влюблён в него, так что я не видел в этом ничего такого. Сам ему предлагал, делал, что мог. А со временем это скорее стало его требованием. Он стал давить на моё «должен», чувство вины, мы же в отношениях, так что будь добр ублажать. А потом я отказался от того, чтобы он, прошу прощения за прямоту, меня трахал. Я не хотел по нескольким причинам. И знаешь, что он сказал? Цитирую: «Какая разница, что твоя штуковина не работает, она же всё равно тебе не нужна, когда ты под кем-то».       — Вот урод, — услышал я со стороны Чонгука.       Внутри меня самого эмоций практически не было. Я несколько раз плакал навзрыд, рассказывая об этом всём Чимину и Мэйв, что на этот раз слёз и чувств уже просто не осталось. Только совсем немного злости и негодования, которые сдерживать было так же просто, как и слабое раздражение на детей, когда они во второй или третий раз роняли леденец в песок и мне приходилось поливать его водой от песчинок.       — Он даже ни разу не спросил, как я сам чувствую себя по этому поводу. Когда у меня что-то получалось, он бесился, что через несколько минут ни с того ни с сего моё тело напоминало мне о травмах и нам приходилось прерваться. Он правда думал, что его облом — это хуже, чем моё вечное чувство фрустрации из-за своей неспособности и его вечного недовольства.       — Надеюсь, ты его бросил.       Я потёр свободной рукой заднюю часть шеи.       — Это сделал за меня Чимин.       — В смысле?       — Мой сосед съехал от меня примерно месяца за три до случившегося, а Кевину всегда нравилась моя квартира. Он часто шутил, что мне слишком жирно жить одному в трёхкомнатной ещё и с такой низкой по меркам Нью-Йорка арендой. Я не замечал этого, мне было нормально, что он большинство ночей у меня оставался. А потом как-то Чимин попросился переночевать, а этот придурок возомнил, что имеет право ему отказать. Тогда всё уже было плохо, но я не осмеливался с ним расстаться, боялся, что никто больше меня таким не будет терпеть. Но ты знаешь Минни, он видел, в каком я был состоянии. Так что когда он услышал «нет» от постороннего человека, он так разошёлся, что в итоге взял пакет, скинул туда все его вещи, что нашел, параллельно крича на него, назвал отстойным эгоистичным дерьмом, и выставил за дверь, советуя искать подстилку в другом месте.       — Надо Чимину будет отправить букет цветов с благодарностью, — Чонгук улыбался уголком губ, приближая своё лицо чуть ближе ко мне. Я его легко поцеловал, надеясь, что это не в последний раз.       — Гук, — прошептал я после нескольких минут комфортной тишины. Чонгук промычал что-то невнятное, давая понять, что он слушает. — Помнишь, мы говорили о песне? Мне кажется, что я вру, когда молчу.       — И что ты хочешь сказать, хён? — так же мало разборчиво проговорил Чон, с трудом подавляя зевок.       Я замялся на какое-то время, позволяя своим мыслям вместо нового витка сомнений оставаться в настоящем, на лице Чонгука и в том, какой тёплой была его рука по сравнению с моей собственной.       — Я не уверен, что это изменится. Я не могу быть уверен, что не станет хуже или лучше.       — Ты имеешь в виду своё здоровье? — теперь Чонгук звучал более чётко, полностью вовлеченный в разговор. Он открыл глаза, и я вместо вербального ответа просто кивнул. — Юнги. Хён. Я хочу, чтобы твоё здоровье поправилось, и в этом желании нет ни доли эгоизма. Если этого не произойдёт, в моей грусти также не будет ни одной эгоистичной мысли.       — Но это же всё равно станет причиной фрустрации рано или поздно, — не справившись с натиском эмоций, сдался я. Если это отталкивало всех остальных, почему не оттолкнёт и Чонгука тоже? — Я всегда вызываю у других чувство фрустрации.       Чон положил свою ладонь на мою щёку, начиная поглаживать скулу большим пальцем. Прикосновение было совсем лёгким и заверяющим, и взгляд его был полон понимания и нежности. Головой я понимал, что лучше бежать от этого подальше, что Чонгук, наверное, просто не осознавал, во что ввязывается, но сердцем я хотел остаться. В конце концов, с места я так и не сдвинулся.       — Я не знаю, что тебе говорили раньше, хён. Но для меня секс — это способ насладиться человеком, а не наоборот. Если нет этого способа, всегда есть другие. Секс в моем мире никогда не был самоцелью.       — И тебе не кажется, что нам ещё рано об этом говорить?       — Лучше рано, наверное. Если тебе это важно услышать, — я активно закивал. — Ну вот. Ты ещё говорил, что не понимаешь, зачем я это делаю, да? — я снова, но намного менее уверенно кивнул, вжимаясь в свою подушку чуть глубже. Я хотел услышать ответ, но в то же время боялся, что он окажется совсем не тем, на что я надеялся. Однако, когда Чонгук начал говорить, я лишь старался уловить, осознать, запомнить каждое слово. — С тобой я ощущаю стабильность, поддержку. Ты всегда умел слушать, ещё в школе, я знал это, хотя я никогда не был тем, кто говорил. Мне всегда нравятся твои слова. Нравится то, какой ты с Анитой и какая она с тобой. Мне уже нет смысла бояться, что она к тебе привяжется, как с другими людьми, потому что это данность. И ты не смотришь на меня как на того, на ком можно поживиться. Даже если ты буквально получаешь деньги за то, что ты здесь. Или мне стоит беспокоиться за это? — он смеялся, произнося последние фразы, но я заметил в его глазах искорку сомнения.       — Нет, конечно, — ответил я тихо, стараясь не перебивать.       — Я ещё в школе ощущал всё это. И я скучаю по тому, как ты играл на фортепиано. Помнишь, как мы с хёном могли часами слушать твою игру? Даже если это было просто хобби и ты не занимался этим профессионально.       — Я не играл столько лет, — глухо откликнулся я. Эта часть моей жизни казалась такой далёкой и расплывчатой, будто ложное воспоминание. Будто этого никогда не было, и мне приснились белые и чёрные клавиши под моими пальцами.       — Я не прошу. Мне просто всегда нравилось выражение твоего лица во время игры. Почти такое же, как когда ты играешь с мелкой.       В конце концов, это правда когда-то было моей отдушиной. Сейчас для меня ею была работа.       — Я делаю это, — продолжил он, — потому что… я не могу облечь эту мысль в слова, хён. Я просто не хочу не делать этого.       Я мог смириться с таким положением дел.       — Можешь мне кое-что пообещать?       — Что именно, Гук-а?       Я ожидал, что Чонгук скажет что-то вроде «обещай не верить тому, что тебе говорили раньше», «обещай, что не будешь делать со мной того, чего не хочешь». И это, без сомнений, имело бы вес. Эти слова не показались бы пустыми из уст парня. Но я уже это слышал. Мне это говорили только для того, чтобы быть уверенными в своей непричастности к моему состоянию, чтобы не чувствовать вину, если что-то пойдёт не так. Чтобы в конце просто сказать: ну ты же обещал. Но это совсем не то, что Чонгук в итоге произнёс.       — Я знаю, что у тебя есть определенные мысли и убеждения. И я не могу их изменить. Не могу взять ответственность за твои поступки. Не могу обещать, что я всё пойму. Но обещай мне помнить, что даже если я не понимаю, я все равно пытаюсь. Я пытаюсь, и иногда это будет заканчиваться только попытками. Но при этом всём я надеюсь на твою честность, потому что всё, что я могу тебе обещать сам на все сто процентов, это то, что я никогда не осужу. Даже если я не пойму. Помни, что твоя искренность — это всё, что нужно.       И эти слова труднее переварить, особенно в этот час, когда жилой комплекс давно погрузился в сон. И будь это кто угодно, я бы не понял. Но Чонгук мне был понятен. Его просьба тоже. И больше всего мне хотелось её исполнить, даже если это означало дать обещание и самому себе.       — Обещаю, Гук-а.       И если я не был уверен в том, что исполню обещание себе — просто позволить себе самому быть с младшим, не сомневаясь в каждом своём слове и поступке, — обещание Чонгуку я точно сдержу. Быть искренним с ним ещё ни разу не было слишком сложно.