Обреченных ждёт поражение

Спустя неделю, когда Антону уже стало лучше, а температура не превышала обычно тридцати семи, ему было дозволено побольше: выйти в коридор на прогулку — ненадолго, и все же — никто так пристально теперь за ним не следил, а обыденные вещи не заставляли уставать так же сильно, как при болезни. В скором времени Антон уже должен будет выписаться из больницы. Из всего вышеперечисленного вылилось то, что теперь Антон, наконец не похожий на забитое внеземное существо, проявляет свои черты характера, которые присущи ему здоровому. Пакостить Антон начинает уже в первый день, когда ему смягчают ограничение на прогулке в коридорах больницы и на улице. Увидев грозу всея отделения, вся детвора, прогуливающаяся в больничном дворе, разлеталась кто куда, ведь не раз доставалось и им: подножки, подзатыльники, закидывание панам на высокую по детским меркам ветку дерева. Скучными долгими вечерами, когда удавалось отпроситься во двор, Антон удовлетворял свои пагубные потребности. Сигареты даже не прятал, те всегда спокойно лежали у него в кармане кофты. Не брезговал парень курить на территории больницы и в присутствии маленьких детей, когда врачи не смотрели на них. Один из них сдал Антона с потрохами, и парня здорово отчитали за такой проступок, даже грозясь позвонить родителям, да так и забыли об этом. Хамство и упрямство, свойственное для популяции таких как Антон даже в период болезни, при выздоровлении набрало новые обороты. Стоит ли говорить о том, что медперсоналу Антон уже конкретно вылюбил все мозги и медсестры во главе с врачами уже считали дни, когда подростка выпишут. * * * — Эх-х, через три дня выписка, — радостно вздыхает Шастун и, закинув сигареты в толстовку, идёт в столовую. Курс антибиотиков позади, температура тоже в норме, но лечащий врач сказал, что хочет понаблюдать его ещё несколько дней, на всякий случай. К больнице уже парень привык, и, когда все процедуры его миновали, он освоился окончательно. — Хай, шкет, — широко улыбаясь, говорит он мальчишке, который шёл в коридоре со своим маленьким серым волчонком в руках. — Как дела? — ребёнок поднял на него испуганный взгляд и сразу же умотал в противоположную сторону. Шастун ухмыльнулся, держит райончик-то! Дойдя до столовой, Антон пошёл занимать свой любимый третий столик у окна. Но сегодня этот столик оказался занятым какими-то двумя мальчиками. Шастун нахмурился. Кто это посмел так своевольничать? Видимо, новенькие. — Это кто у нас тут сидит? — на подростка оборачиваются два мальчика лет десяти, один из которых читал книжку, поедая пюре с котлетой. — Ты хочешь с нами сесть? — доброжелательно спросил ребёнок, закрыв книжку. — Нет, мой дорогой, здесь сижу только я! — строго нахмурившись, заявил Антон. — А вы отсюда уходите! — Почему? Нам нравится этот столик у окошка! — А тебе, может быть, тогда и пюре на голове понравится? — Антон деловито оперся одной рукой на мальчишеский стул и выхватил у него книжку. — Что это у нас тут читаешь? Букварь, небось? А, нет, Тургенев «Муму», — ухмыльнулся парень. — Просвещаешься? — Отдай книгу, пожалуйста, — жалобно попросил мальчик, протягивая руки к украденной книге. — Да бери, мне-то не жалко, — говорит Антон и поднимает руку ещё выше, чтобы ребёнок точно не достал. — Ну отдай! — мальчик встал изо стола и принялся прыгать, пытаясь достать до своей книги. — Ну бери! — копируя голос ребёнка, дразнит парень и не даёт мальчику забрать вещь. — Шастун! — медсестра подкралась незаметно. — Ну-ка прекрати! Что ещё за поведение в столовой, ну-ка уйди от них! — Ну ладно, — фальшиво-грустным голосом сказал Антон и, подхватив «Муму» подмышку, хотел уже удалиться. — Ирина Геннадьевна, пусть он мне книгу отдаст! — кричит мальчик, получая поддержку друга. — Шастун, отдай! — приказывает медсестра. — Да нате, господи, — Антон разворачивается и торжественно вручает орущей пиявке книгу. — Нате, хоть обчитайтесь теперь, как собаку топят. — Как топят?! — пугается ребёнок, сжимая книжку в руках. — Шастун, иди за другой стол, расхаживает он тут. До всех успел дойти, задира! — вслед уходящему к другому ряду столов парню пугается медсестра, усаживая парней на место и приводя в чувства парнишку, который только что после конкретного спойлера узнал, что будет в конце с любимой собачкой. От столь грубого персонала, по мнению Антона, перехотелось есть и он просто молча вышел из столовой, направляясь к себе в палату. * * * Антон, облокотившись на стенку, стоял рядом с палатой и поглядывал на пост медсестры. Сегодня там дежурила молоденькая медсестра, скорее всего, новенькая, потому что до этого Шастун ее не видел. Но когда она зашла сегодня к нему в палату, чтобы отдать таблетки, он не смог оторвать от нее глаз. Ее рыжие кудрявые волосы придавали ей яркости и подчеркивали красивую фигуру в хирургическом костюме. Но больше всего Антону, конечно, понравилась ее шикарная попа. Шастун даже подмигнул ей тогда, а медсестра скромно улыбнулась в ответ. И вот сейчас, чтобы привлечь ее внимание, он, не стесняясь, достал сигарету и закурил. Естественно, реакция медсестры не заставила себя долго ждать: как только она оторвала взгляд от бумаг и увидела подростка, что так нагло нарушал правила больницы, немедля вскочила и подбежала к нему. — Это что ты себе позволяешь? Ты в больнице находишься! Не стыдно тебе? — начала ругаться девушка. — Сколько вообще тебе лет, мальчик? — Не ругайтесь, — Антон чуть подался вперед, чтобы разглядеть инициалы на бейджике. — Белокурова Анастасия Вячеславовна, Вам не к лицу, — Шастун продолжил вальяжно курить, с лёгкой улыбкой поглядывая на медсестру. — Мальчик, я спрашиваю, сколько тебе лет? — чуть строже поинтересовалась она. — Я не мальчик. Меня зовут Антон. А сколько мне лет, не имеет значение, это всего лишь цифры, Анастасия, — Антон выдохнул дым ей в лицо, отчего она поморщилась и закашлялась. — Что ты себе позволяешь? — чуть придя в себя от едкого дыма, спросила медсестра. — Я сейчас позову врача. Этап с угрозами, обыденность. Почуяв наконец достойное себя увлечение на ближайшее время, Антон расцвёл. Рассерженная медсестра заводила его тем, что можно хорошо поглумиться и вряд ли она может что-то сделать ему. Проходили, знаем. — Позовите, вдвоём скучновато, — снова затягивается. — Мадам, а Вы не курите? — Имя и фамилия! — вот Антон уже вывел медсестру на тот этап, когда угрозы начинают переходить в действия. — Я сюда лечиться приехал, а не знакомства заводить, — Антон отворачивает голову. — Были б вы хотя бы помоложе… — Быстро иди в палату и не высовывайся! Я врача позову! — на грани крика приказывает медсестра, собираясь уходить. — Ну мы что, в школе? — наигранно непонимающе говорит Антон, а медсестра в ответ на это недовольно ворчит что-то себе под нос и разворачивается, желая добежать до нудного кабинета побыстрее, чтобы позвать того, кто мог бы справиться с пубертатной язвой. За долю секунды, когда медсестра ещё не успевает сделать пары шагов, в голову Антону приходит мысль. Очень, по его мнению, гениальная и очень весёлая идея. В этот момент медсестра к своему шоку получает несильный игривый удар по ягодицам и останавливается. — Ты что себе, хамло, позволяешь, малолетнее? — кричит медсестра, хватая его тут же за запястье. — В школе девчонки уже все, не заводят? — Да ладно ж Вам, что Вы, — смеясь и давя лыбу во все лицо, отвечает парень. — Это Вам как комплимент, понимаете? Девушки любят комплименты и внимание. Опешив, девушка не знала, что и сказать хаму. Вот тебе и работа с карапузами и детишками, выбрала. — В палату, быстро! — кричит она и быстрым шагом убегает в сторону лестницы. Антон, довольный собой, остаётся стоять в коридоре. Потушив докуренную сигарету, он бросает ее прямо на больничный пол. Антон понял, что зря все это затеял или хотя бы не ушёл в палату, только когда из-за поворота к лестнице показались две женщины, идущие в его сторону. Вернее, шла-то одна из них. Другая бежала впереди, готовая в случае чего выкорчевать деревья и выломать стены, вставшие у неё на пути. Медсестра обещала позвать кого-то позвать, она позвала. И теперь этот кто-то несётся прямо на него. Даже побыв в больнице от силы недели две, Антон уже знал, кого стоит обходить стороной. Старшая медсестра, что угрожающе приближалась к нему, заставляя молодую догонять сзади, входила в этот список. — Шастун! — крик ее разнесся по коридору и, Антон уверен, был слышен в каждой палате этого этажа. — Шастун, ты точно доиграешься! Точно доиграешься, помяни слово мое! Медсестра подошла к Антону угрожающе близко, настолько, что ее круглый живот, туго обтянутый халатом, почти соприкасался с самим Антоном. — Сколько твои выходки ещё терпеть, а? — продолжает кричать старшая медсестра. — У тебя когда вот этот период закончится, это что за выходки? Ты как общаешься с медперсоналом? Не то чтобы Антону стало дико страшно, до дрожи в коленях, но крик женщины все же заставил его напрячься. Внутренне. На вид он был все таким же незаинтересованным, непоколебимым и смелым. — Пооборвать руки б тебе, малолетний ты… — не придумав ругательства, медсестра сложила руки на груди. — А это что…? — она обращает внимание на недавно потушенный бычок сигареты. — Это твоё?! — Не мое! — насмешливо — интересно все же «играть» с ними — произносит Антон и отворачивает голову, все же опасаясь смотреть в глаза женщине. — Его-его! — подала из-за спины женщины голос молодая медсестра. — Он при мне прям курил, ещё и дым мне в лицо… Не говоря более ни слова, женщина, в силу своих внушительных габаритов сильнее подростка раза в два, хватает того за руку и тянет за собой. У неё получается, так как Антон из-за замешательства сначала ничего не понял, а потом было уже поздно. Его тащили в противоположный поворот коридора. Антон смел бы предположить, что ни к кому иному как лечащему врачу или… Или к главврачу. Антон закатил глаза, понимая, что и там ему кроме угрозы пальчиком и чтения лекций ничего не будет. — А куда это мы? Разве не к лечащему врачу? — всё же решил спросить Антон, когда они миновали кабинет его врача. — Нет, — грубо отозвалась пожилая медсестра. — Твой Борис Геннадьевич слишком добрый. Мы идём к главному врачу. Пусть он решает, что с тобой делать. Такой ответ Шастуна не устроил. Конечно, Антон понимал, что и там его просто поругают, но всё же Арсений Сергеевич порядком строже его лечащего врача. Шастун пару раз попытался слабо выдернуть руку, но, казалось, медсестра даже не заметила, продолжая тащить подростка за собой. Они прошли уже мимо кучи дверей, пока наконец медсестра не остановилась около двери, на которой висела непривлекательная для Антона, табличка: «Главный врач Попов Арсений Сергеевич» — Анастасия, постучи, — велела старшая медсестра. Девушка, неловко переминаясь с ноги на ногу, всё-таки робко постучалась и открыла дверь после позволения главврача. Пожилая медсестра притянула Антона к себе, а после грубо за спину буквально швырнула его в кабинет. Арсений сначала удивленно посмотрел на всех, а потом снял очки и устало потёр переносицу и наконец, тяжело вздохнув, спросил: — Лариса Митрофановна, что произошло? — и, не подумав, Арсений продолжил. — И зачем здесь Ваша дочь? Шастун остолбенел. «Какая дочь?» Боже, куда он вляпался. Знал бы он, что это молоденькая медсестра Анастасия дочь этой ведьмы в жизнь бы ее пальцем не тронул. — Ну знаете ли, Арсений Сергеевич, — начала медсестра. — Знаете ли… Не для того, знаете, я дочь свою сюда работать позвала, чтобы всякие… — она перевела взгляд на Антона. — …всякие малолетние извращенцы в пубертатном периоде позволяли себе такое! — Ну что произошло? — Арсений, увы, не в силах был понять весь спектакль трёх актеров. — Лариса Митрофановна, Настя, ну, давайте по-человечески? Сама Анастасия стояла молча, не желая рассказывать обо всем. А если бы и хотела, мама все равно опередила ее. — Это пубертатный человекоподобный организм поднимал руку на мою дочь. Он, извините меня, ударил её по ягодицам, — рычит медсестра, поворачиваясь на младшую. — Да, Анастасия? — Да, и курил… — наконец подала голос Настя. — В коридоре, при мне. — Там даже бычок остался ещё, — старшая медсестра указывает на дверь в коридор. — Вы предпримите какие-то меры? Я считаю, это что-то из ряда вон. — Вот как… — совершенно невозмутимо, ни капли не удивившись, сказал Арсений. — Мы разберёмся, правда, обещаю. Возвращайтесь к работе и не беспокойтесь. Ещё поворчав о бестактности и тотальной невоспитанности поколения Антона, медсестра уходит, уводя за собой дочь, оставляя Антона в кабинете одного. Наедине с главврачом. Стоило двери закрыться, как вся невозмутимость Арсения вмиг сменилась на строгость. Поначалу Антону от такого взгляда стало даже немного страшно. — Я внимательно слушаю, Антон, — спустя минуту напряжённого молчания обратился врач. Арсений хоть и говорил спокойно, но Шастун видел, как он разъярен. — А что говорить? — Действительно, о чём это тебе говорить. Давай поговорим о погоде. — Хорошая погода… — Антон глянул в окно. Дождь. — Очень хорошая, — согласился Арсений. — Чего не скажешь о мнении медперсонала о тебе. Антон смутился. Впервые, кажется, в жизни он не знает, что ответить, хотя обычно за словом в карман не лезет. — Что у вас там произошло, не скажешь мне? — врач сложил руки в замок и оперся локтями о стол. — Почему мне на тебя снова жалуются? Почему мне снова нужно это выслушивать? — Снова? — Антон в недоумении: вот так, отчитываемый за проступки, он сидит у главврача впервые. — Когда это Вам ещё на меня жаловались? — Антон, почти все, что проходит в этой больнице, проходит через меня, — строго пояснил Арсений. — Я знаю почти все, уставшие от твоего поведения работники иногда приходили ко мне с жалобами. Очень зря, что я не обратил на тебя внимание сразу же, хотя должен был бы, — заключил врач. Антон сидел молча и смотрел на врача, не находя ответа на слова мужчины. — Ты со мной будешь говорить или нет сегодня? — строго проложил Арсений. — Или ты уже не так стал разговорчив? С медсёстрами легче, да, обижать их? — Да кого я прям обидел? Я же ее не ударил так, чтобы ей прям больно было, слова ей даже не сказал плохого, — взорвался Антон, складывая руки на груди в защитном жесте. — То есть, то, что ты сделал — это ничего страшного, по-твоему? — удивляется Арсений и откидывается на спинку стула. — Ничего страшного? — Да, ничего, — говорит Антон и копирует действие врача. — Вот как, — он встаёт из-за стола, подходя к окну. — Из того, что я только что узнал, ты ударил нашу медсестру но ягодицам, — Арсений смотрит на Антона, тот же даже не стыдится, взгляд не прячет. — Курил в коридоре, переговаривался с ней. Все это в порядке вещей у тебя? — Я ещё раз говорю, — вскипает подросток. — Я ничего такого страшного, что навредило бы кому-то, не делал! Курил, да, ладно. Но ей ничего! Я ей наоборот комплименты сделал. — Комплименты? — снова удивляется Арсений. — Тем, что ее, прости, по жопе хлопнул? И дым ей в лицо пустил? Комплимент это такой у тебя был? — под конец врач вскипает от злости. — Девчонки любят такое, — поясняет Антон, будто бы воспитывает младшего друга, наставляет на отношения с девушками. — Ей должно было это понравиться. Арсений срывается с места и подходит ближе к Антону, хватая его за запястье и заставляя встать со стула. — С ровесницами своими так будешь делать в клубах, понял меня? — Арсений взял себя в руки, чтобы не сорваться на крик, и, все ещё держась на руку парня, продолжил. — А это — медсестра. Он старше тебя, она тут работает. Это все никому не понравится. Ещё раз узнаю, услышу… — Арсений грубо отпускает руку Антона. — Что вы себе позволяете? — прерывая врача, возмущенно вскрикнул подросток. — Вы не имеете права меня хватать за руку. Я напишу заявление на вас! — обиженно добавил он и потер своё запястье, на котором сейчас виднелось едва заметное покраснение. — То есть, это я что себе позволяю? А ты не обалдел ли? — Арсений чувствует, что вот-вот его терпению придёт конец, хотя ещё минуту назад казалось, что он начинает успокаиваться. — Значит, ты у нас особенный? Правильно понимаю? Медсестер за жопы хватать, хамить всем подряд, детей обижать тебе можно, а вот другим по отношению к тебе и пальчиком коснуться нельзя? — мужчина уже чуть ли не кричал, не стесняясь выражений. — Вы не пальцем коснулись вообще-то! — исправил Шастун, слегка ежась от такого тона. Антон по-прежнему старался сохранять вид смелого и уверенного человека, хотя сердце уже билось учащенно, а на глаза чуть предательски не навернулись слезы. — Ты мне тут ещё поговори! Ты посмотри, какое хамло! — Попов, глубоко вдохнув, стараясь сохранить самообладание, отошёл к окну. Где-то внутри мужчина чувствовал, что ещё слово от Антона и он взорвётся окончательно. — Я свободный человек и говорю тогда, когда я захочу! — страшно, чертовски страшно было это говорить до такой степени выведенному человеку, но Антон был бы не Антоном, если бы последнее слово было не за ним. Всё. Попов прямо-таки ощутил, что всё. Точка кипения успешно достигнута. — Свободный человек, говоришь, да? — на удивление спокойно переспросил Арсений. — Так вот, Антон, все мы свободные люди. И уважать ты должен не только свои границы, но и личное пространство других людей, — мужчина в несколько шагов дошёл до подростка и резко схватил его за то же запястье, на котором ещё не успела спасть краснота. — Запомни это раз и навсегда! — грубо сказал он и, хорошо замахнувшись свободный рукой, ударил парня по ягодице. — В жизни пригодится. — Ай, — тут же взвизгул Шастун, пытаясь вырваться из хватки врача. — Вы что творите? Вы совсем, что ли? Да вы больной! — кричал подросток. — Ах, что я творю? — ухмыльнувшись, спросил Арсений. Где-то внутри мужчина понимал, что он сейчас перейдет все границы и должен немедленно остановиться, но уже не мог. Не мог контролировать себя. Но пока это не пугало. Он знал, что пугать это будет после. — Сейчас я тебе покажу, что я творю, — Арсений потянул подростка за собой и, приблизившись к небольшому черному кожаному диванчику, грубо швырнул его туда. Антону, если можно так сказать, повезло. Ещё бы пару сантиметров выше, и он бы приложился не к мягкой обивке дивана, а к стенке. Попов лишь на секунду перевёл взгляд на часы. Стрелка доходила до четырёх часов. «Удачно», — подумалось врачу. Сейчас весь медперсонал у заведущего педиатрического отделения на еженедельных объявлениях. А значит, этаж пуст. Пациентов очень мало, да и все они далеко от кабинета Арсения. — Вы что делаете? — испуганно спрашивает Антон, вжавшись в диван, когда заметил, как врач начинает расстегивать ремень на брюках. Впрочем, и без ответа было понятно, что собираетается сделать мужчина. Уже через несколько секунд ремень выскользнул из последней шлевки брюк и оказался сложенным вдвое в руках Арсения. — Комплименты раздавать тебе сейчас буду, — пошутил Попов. Антону смешно не было. — Тебе должно понравиться. Мальчишкам ведь тоже нравится получать комплименты, да? Антон сглотнул. Вот теперь он точно понял, что доигрался. — Не подходите ко мне! — крикнул парень. — Я буду кричать! — Да, и кто же придёт? Медперсонал, которому ты кровь сосешь всю неделю? Или, может быть, дети, которых ты обижаешь и дразнишь? И самое обидно, что главврач был прав. Его действительно все боятся и ненавидят. И уж спасать от наказывающих мероприятий их начальника спасать его точно не побегут. Поэтому дело надо брать в свои руки. Антон попытался быстро приподняться на руках, однако тут же его прижали обратно. — Лежать! — грубо сказал Арсений. — Куда ты собрался, медсестру догонять? — Уйдите отсюда, вы не имеете прав! — снова кричит Антон, но из-за волнения голос его стал похож больше на умоляющий визг. — А ты имеешь на все права? — Арсений повысил голос. — Ты у нас единственный, кто все может, у кого на все право? Антон снова предпринял попытку встать, уже прикладывая всю свою силу, ударяя по руке врача. — Сказано было, лежать! — Арсений за плечо подворачивает Антона так, чтобы тот смотрел на него. — В этой больнице ты будешь делать все, что тебе скажут. Здесь у тебя есть не только права, но и обязанности. Ты обязан, — выделил последнюю фразу врач. — Придерживаться норм, которые установлены в этой больнице. А за нарушение любых норм следуют что? — он смотрит на подростка, что зло прожигает его взглядом и молчит. — Санкции. Наказания. От злости Антон снова ударяет держащую его руку врача, но тот, ожидая подобных выходок, придавил его сильнее к дивану. — Учись принимать наказания и учиться на своих ошибках, Антон. — Не трогайте меня, — Шастун прекрасно понимал, как жалко сейчас звучит его голос, но вся напыщенная смелость и решительность будто испарились. — Ляг на живот и штаны с трусами приспусти, — проигнорировав просьбу, приказал Арсений. — Нет! Отстаньте от меня, пожалуйста, — уже умолял Шастун, в глазах которого уже начали скапливаться слёзы. Вот тебе и смелый. — А что сразу в слёзы, м? Как других задирать, ты у нас мастер, а как самому получать — в слёзы, — Попов подошёл вплотную к диванчику. — Если ты сейчас не ляжешь и не спустишь одежду сам, я сделаю это за тебя. Антон смахнул выкатившуюся слезу, но по-прежнему сидел, вжавшись в спинку дивана, не собираясь ложиться. Надеялся, что врач передумает. — Хорошо, — Арсений глубоко вдохнул, убрал ремень на боковинку дивана и грубо схватил подростка за плечи, переворачивая его на живот. — Отпустите. Прекратите. Что вы творите?! — Шастун кричал, пытаясь отмахиваться руками, но попытки пресекли, болезненно надавив на плечи. Впервые Антон ощутил себя жалким и беспомощным. — Лежи спокойно, — прикрикнул Арсений, спуская с парня штаны и трусы. Антон попытался дернуться, но на ягодицы тут же лёг болезненный шлепок. — Только попробуй вскочить — получишь вдвое больше, — строго предупредил врач. Антон всхлипнул. По щекам начали течь слёзы. Шастун вместе с соплями размазал их по лицу. Попов на секунду отошёл от парня, чтобы взять ремень. — Сегодня я добрый, поэтому разрешаю не считать удары. Но если ты попробуешь вскочить или драться, то по итогу получишь ещё курс витаминов в инъекциях. Тебе понятно? — Антон молчал. Желания отвечать не было. — Что же, я тебя предупредил. Говорить будем потом. Шастун крепко сжал кулаки и зажмурил глаза, стараясь не дать волю слезам ещё раз. Хоть и понимал, что это ненадолго, но казаться совсем слабым не хотелось. Мышцы непроизвольно напряглись в ожидании удара. Арсений не стал долго ждать. Замахнувшись, он опустил первый удар на середину ягодиц. Парень вскрикнул. Обжигающая боль импульсом прошла по всем мышцам. — Именно поэтому стоит расслабиться, Антон! — строго заметил Попов. — Чем сильнее ты напрягаешься, чем больнее себе делаешь. Сразу за этими словами следует ещё один удар, и Антон снова кричит. — Лучше бы тебе прислушаться к моим советам, — снова бьет, не жалея. Снова крик. — Так больно тебе из-за того, что ты напряжен. — Да это вы бьете просто сильно слишком, — выдохнув, ответил парень и вытер с лица слёзы. — Ты учить будешь меня? — снова удар, но уже посильнее, заставляющий дернуться и снова, закашлявшись, заплакать. — Если нормально вытерпишь наказание, не будешь пререкаться, для тебя же будет лучше. В следующие разы врач бьет уже по два раза, и Антон наконец слушается его и больше не перечит; лишь нервно вздрагивает от слез и ударов и иногда вскрикивает от боли. Слёзы остановить уже не пытается. — Я тебя за что наказываю? — на миг Арсений прекратил и молча уставился на измученного подростка. — За… — истерический выдох. — За медсестру… — А что ты ей сделал? — По жопе ее… — договаривать Антон не стал, ибо стало как-то стыдно. — И ещё?.. — И за курение, и за то, что в лицо ей дым выдохнул… — окончил Антон. — А за пререкания? — И за них… — согласился парень. — Ты так ещё будешь? — нарочно усмехаясь, спрашивает врач. — Нет! — вскрикивает Антон и снова закашливается. Слёзы текут ручьём по щекам, и как бы Шастун ни старался, он был не в силах их остановить и успокоиться. — Хорошо, а теперь закрепим полученный вывод. Пятнадцать ударов, — озвучивает Арсений. — Не надо, по-пожал… — из-за слез и кашля Шастун почти не может говорить. Слова давались с трудом. — Пожа-жалуйс-та. — Я сказал, что мы закрепим результат, — строго повторил Арсений и опустил два удара подряд на низ ягодиц. Подросток взвыл. — И не смей мне перечить. Антон чувствовал себя полностью разбитым и уничтоженным. Он не мог противостоять врачу. В уже, казалось, выздоровевшем и окрепшем молодом организме не было никаких сил. Всё, что оставалось, так это закусить губы и крепко сжимать боковинку дивана руками, стараясь хоть немного отвлечься от боли. Ягодицы горели огнём. Каждый новый удар отдавался невыносимой болью по всему телу. Красные полоски от кожаного ремня были почти везде. Боль была настолько яркой, что сводила не только ягодицы, но и бедра с поясницей. Не успев отойти от последнего удара, Антон чувствует: на бедра и низ ягодиц обрушилось ещё пять не менее слабых. Попов замахивался хорошо, в каждый удар вкладывая силу, ему хотелось, чтобы Антон запомнил каждый из них. На ягодицах от таких ударов начали образовываться кровоподтеки. Антон кричал. Он не в силах был терпеть боль. Слёзы, смешанные со слюнями и соплями, были размазаны по всему лицу, рукам и подлокотнику дивана. Шастун стих, остались только жалостливые всхлипы. Арсений, заметив, что внизу уже начали проявляться кровоподтеки, сменил курсор, поэтому следующие несколько ударов прилетели на середину ягодиц; два последних легли наверху, чуть не попав на поясницу. Антон заорал. Попова от такого крика аж передернуло, и наконец ремень сам выпал из рук, не дав нанести заключающие пять ударов. Шастун пытался справиться с болью, потирая горящие ягодицы, но даже лёгкие прикосновения вызывали дикую боль. В край обессилев, Антон свернулся в клубок и продолжил реветь, уже не стесняясь. Одной рукой парень по-прежнему сжимал кожаную обивку дивана. Попов просто не смог на это смотреть, он отошёл к окну. Сейчас было страшно даже подходить к Антону. Арсений был в шоке. Он только что избил ребёнка, пускай взрослого, но ребёнка. Почему он не смог удержать себя в руках? Все вопросы разом заполняли голову, отчего становилось ещё сложнее: правильно ли он поступил? Он ведь не имел право трогать чужого ребёнка. Шастун запросто мог сейчас пойти снять побои и написать заявление, но почему-то это волновало сейчас меньше всего. Попов устало потёр виски и снял халат. Он изрядно вспотел. И только потом, спустя минуты, он вновь обратил внимание на подростка. Тот жался к дивану, свернувшись в клубок, как беззащитный котёнок, и продолжал плакать, периодически тяжело дыша и задыхаясь в приступе кашля. Господи, скажи кто ему сегодня утром, что он способен избить ребёнка до такого состояния, он бы покрутил у виска, посчитав человека душевно больным. Что сейчас делать, врач не знал. Он помнил, как Антон тяжело и долго успокаивался после инъекции, а что сейчас будет, Арсению было страшно даже думать. Но это и не предлог оставить подростка одного в таком состоянии. Попов, тяжело вздохнув, всё же подошёл к Антону и опустился на колени. Он понятия не имел, что сейчас нужно сказать. Вид Антона заставлял желать лучшего. — Антон, посмотри на меня. Тебе сейчас плохо? — парень ожидаемо не ответил. Впрочем, и вопрос был не лучшим.— Антон, повернись ко мне, пожалуйста. Шастун не собирался выполнять просьбу, уткнувшись лицом в диван и прикрыв голову руками. — Антон, я сейчас схожу за мазью. Надо будет обработать. Полежи, пожалуйста, и не вставай, — Арсений правда сомневался, что подросток сам сейчас сможет встать: его всего трясло. * * * Попов возвращается через пару минут с упаковкой мази и пластиковым стаканчиком с водой, где размешал успокоительное. — Сейчас я намажу и нужно будет выпить успокоительное, хорошо? — Арсений до сих пор был в растерянности и пытался продолжать разговаривать с Шастуном, хотя тот ничего и не отвечал. — Ляг, пожалуйста, опять на животик. Мне так неудобно. Антон продолжал плакать всё это время, стараясь угомониться, но всё было безуспешно. Шастун толком и не понимал, что от него хочет Арсений, да и не хотел понимать. Попову пришлось самому уложить парня, потому что тот его совершенно не слушал. — Сейчас мы быстренько, — разговаривал Арсений скорее сам с собой, понимая, что после всего этого Антон уже не слышит того, что ему говорят. Мужчина достал из коробочки тюбик с мазью и, даже не надевая перчатки, стал распределять ее по повреждённым местам. Время от времени Антон ёжился и похныкивал, не говоря при этом ни слова, все ещё обижаясь. — Сейчас все уже закончим, потерпи, пожалуйста, — ласково просит врач и, закончив, убирает тюбик, возвращает одежду на место и ненадолго уходит помыть руки. Уже спустя полминуты он вновь стоял рядом с Антоном, утирающим слёзы. — Антоша, посмотри на меня, — прождав минуту, но так и не дождавшись действий, Арсений сам пробует повернуть парня. Шастун противится, но сил мало, потому всё же оказывается повернутым к врачу. — Выпьешь успокоительное, хорошо? Шастун, всхлипывая, закрывает лицо руками и утыкается лбом в мягкую обивку дивана. — Ну всё, ну тише, Антоша. Ты молодец, — хвалит врач и аккуратно поглаживает парня по голове, перебирая кудряшки. — Прости меня, Тош. Я не имел права так себя вести. Мне действительно искренне жаль, что так вышло. — Мне всё равно! Не трогайте меня, — Антон отстраняется от рук Арсения. И вроде бы слёз уже меньше, но парня по-прежнему трясёт, как при ознобе. Арсений, вздохнув, отходит к своему столу и берёт пластиковый стаканчик с успокоительным и возвращается к Шастуну. — Тебе надо успокоиться, Антон. Выпей, пожалуйста, — Арсений протягивает стаканчик подростку, но тот даже голову не поднимает. — Я обещаю, как ты выпьешь, я отстану от тебя. Пожалуйста, Антош. На удивление Шастун всё же чуть привстает, но вот взять стакан не получается: руки сильно трясутся. — Я тебе помогу, — врач сам аккуратно подносит пластиковый стаканчик и придерживает Антона за плечо. — Нужно до конца выпить, — парень с трудом, но всё-таки выпивает успокоительное. — Ну вот, умничка. Арсений выкидывает мусор и возвращается к Антону. Попов садится рядом с мальчиком на диван и притягивает его к себе. Сдерживать своё обещание он не может и не хочет. — Вы обещали. Отпустите меня, — подросток сразу же начинает сопротивляться, пытаясь отстраниться от врача. — Обещал. Но я не могу оставить тебя в таком состоянии, — вопреки сопротивлениям Антона Попов прижимает его к себе. — Избить вы могли, а оставить не можете? — зло спрашивает парень, а по щекам опять начинают течь слёзы. — Я всё равно напишу на вас заявление в полицию. Нельзя так обращаться с детьми. — Хорошо, Антош, пиши. Я тебя понимаю и отговаривать не собираюсь, — соглашается Арсений. — Но ведь и ты не прав. Разве можно медсестер по жопе бить, детей задирать? — спокойно объясняет мужчина, поглаживая подростка вдоль спины. — Я знаю, что поступил не правильно. Я не смог себя контролировать. Шастун задумался: в чём-то Попов и был прав, но перестать обижаться он не мог. Ягодицы всё ещё горели. — Вас это не оправдывает! Я буду писать заявление! Я расскажу всем, — слёзы жалости к себе возвращаются. — Вы меня из… Избили. — Не оправдывает, я не спорю, — Арсений прижимает голову парня к своему плечу и ласково перебирает кудряшки. — Ну всё, перестань плакать, Антош. Напишешь заявление. Хочешь, я даже составить помогу? — в шутку спрашивает врач. — Нет, не надо. Я никому не расскажу, — глубоко вздыхая, через минуту бубнит в плечо мужчины Шастун так тихо и неразборчиво, что Арсений с трудом разбирает. — Но я всё ещё обижаюсь, — добавил он, всхлипнув. Быть честным, Антон и не собирался кому-то жаловаться. Он понимал, что тоже виноват. — Ну вот а ты бы как предложил мне поступить? — парень ничего не ответил. — Как с тобой по-другому? У всех кровь выпил. Антон насупился и отвернулся. — Ну нет бы заняться чем-нибудь не таким вредным. — Чем? — надуто спросил Антон. — Да книжку бы хоть в руки взял, — предлагает Арсений. — Не люблю читать… — ворчит в ответ парень. — Очень зря. Можно подумать, лучше таким, как ты делаешь, заниматься? — Не люблю и все, — отрезал Антон. — Что мне, как та шмонька малолетняя читать про живодеров и утопленных собак? — Про что? — удивляется врач. — Ни про что, — отмахивается подросток. — Не люблю читать. — Я думаю, оставшееся время до выписки ты не будешь хулиганить и делать тебе тогда нечего, — говорит Арсений после минутной паузы. — Я тебе принесу что-нибудь, почитаешь. Может, понравится. — Да не надо! — Не перечь! — не строго, а наоборот, смеясь, сказал Арсений. — Просто попробуй, втянешься. У меня есть прекрасная книга Стивена Кинга «Кладбище домашних животных», могу ее принести, хочешь? — Ладно, тащите, — согласился Антон и обнял врача, наслаждаясь мягкими поглаживаниями по спине. Арсений улыбнулся. Вскоре Шастун уснул. * * * Арсений ненадолго отвлекся от документов, чтобы перевернуть листок в настольном календаре. «Семнадцатое августа. Прекрасный день для персонала» — улыбнувшись, подумал врач, вспомнив, что сегодня выписывается Антон Шастун. Однако спокойствия не было уже полчаса. Сначала за дверью слышалась просто какая-то ругань, крики, а потом кто-то начал носиться по коридору. Арсений немного нахмурился от шума, но всё-таки вернулся к документам. Но закончить ему не дал настойчивый стук в дверь. — Входите, — тяжело вздохнув, громко сказал Попов, чтобы его услышали. В кабинет сразу же врывается медсестра — Ну это невозможно, Арсений Сергеевич! — Что случилось, Анна Николаевна? Поподробнее, пожалуйста, — попросил главврач. — Ну что ещё может быть, Шастун, конечно. Негодник! — девушка стояла, глубоко дыша, стараясь прийти в себя, видимо, после бега. — Лариса Митрофановна, уходя с ночной смены, попросила перед выпиской Антону уколоть витамин «Бэ шесть», а вот он не даётся. В игры он играет опять, — ругается медсестра, временами прерываясь, чтобы отдышаться. — Ах, вот как, — улыбается Арсений и выходит из кабинета вместе с медсестрой. Картина маслом: за дверью, прижавшись к стенке, стоит запыхавшийся и испуганный Антон. — Ну вот Вы посмотрите, сколько мне за ним гоняться можно? — причитает Анна Николаевна. — Шастун, в процедурную, быстро, я кому сказала? — кричит она парню, на что тот отрицательно мотает головой. — Вот и что делать прикажете? — Давайте шприц мне, я сам сделаю ему укол, а Вы можете идти, — предлагает Арсений. — А вам-то зачем это надо? — непонимающе спрашивает девушка, но вопреки словам отдает шприц и упаковку с салфеткой. Меньше мороки. — Жизнь Вам облегчить, — улыбается главврач. — А перчатки же ещё… — вспоминает она. — Сейчас принесу. — У меня в кабинете есть перчатки. Можете идти работать. — Ну хорошо, — медсестра пожимает плечами и уходит в противоположное крыло. — Антон Шастун, пройдите, пожалуйста, в кабинет главного врача на Ваш последний укол, — смеясь, говорит Попов, подходя к напуганному парню. — Нет, на укол не пойду, — Антон пытается убежать, но его вовремя перехватывает Арсений. — Ну, пожалуйста, пустите. Вы мне обещали. Я не хочу боли. — Больно не будет, Антош, обещаю, — прижимая подростка к себе, мягко говорит врач и тащит в свой кабинет. * * * Как только дверь кабинета главврача закрывается, Антон нервно выдыхает и внимательно следит за шприцом в кармане халата главврача. — Успокойся, Антон. Ничего страшного не будет, честное слово, — обещает Арсений и достаёт из кармана шприц с красной жидкостью. Но на удивление парня идёт врач не к нему, а в сторону подоконника. — Знаешь, Антон, цветочкам тоже, как и людям, нужны витаминки, — говорит Попов и, убирая иголку, выливает содержимое в землю цветка. — А, типа, как?.. Вы мне не будете делать укол? — удивленно спрашивает Антон. — А надо? — улыбнувшись, говорит Попов. — Нет, конечно. — Ну вот и всё! Вопрос закрыт. Тем более тебе и без укола хорошо досталось. А инициативу наказать Ларисы Митрофановны мы пропустим, — оставив пустой шприц на столе, Арсений подходит к Антону. — Ну всё, Антош, выписываешься. Пока, что ли? — ласково говорит Попов и прижимает подростка к себе. — Угу, до свидания, — Шастун крепко обнимает врача. — И спасибо Вам за книжку. Я ее как-нибудь прочитаю, обязательно. — Конечно, — отстранившись, говорит Арсений и напоследок треплет парнишку по кудряшкам. — Давай, веди себя хорошо. — Угу, — чуть покраснев, кивает Антон. — И пока до палаты идти будешь, поприхрамывай для приличия, — улыбается Арсений. — Мы же как-никак укол тебе сделали. — Да, обязательно. До свидания, Арсений Сергеевич, — прощается подросток и выходит из кабинета. — Пока, Антош, пока.