Воробьи в Германии

Петербург встретил господина НН своими неизменными холодами, от того мужчина долгое время не выходил на улицу после того как приехал. Вообще этот путь оказался самым долгим и даже гадким за весь его опыт путешествия по России: быстрый переход погоды в начале чуть не вызвали простуду; не понятно чем вызванные недоразумения во время пути в виде резких остановок и скандалов среди экипажа - это и многое другое вызвали сегодняшнюю хандру. По крайней мере, мужчина пытался убедить себя в том, что его подавленное состояние связано только с долгой утомительной поездкой. Не цепляясь за существование проблемы, полагал НН, можно на долгое время жить спокойно, закрывшись в номере гостинной и читая первый попавшийся под руку роман. Как на зло, время в городе в первый же день приезда желало тянуться долго, и ничто не спасало положение бедного господина. Он сам не понимал, что заставляет его не выходить в такую приятную, судя по виду из окна, погоду. К холоду, даже не смотря на долгое отсутствие в родных краях, он отвыкнуть не успел. Будет большой ложью сказать, что НН некуда было идти. Напротив, благодаря проживанию тут большей части своей жизни, у мужчины надолго остались в сердце памятные места и любимые пункты для отдыха. В них он особенно в детстве, совсем малом возрасте, любил ходить с маменькой и отцом, а затем и в одиночку. Юный господин обожал наблюдать за изменениями, и не только погодными, потому что не они создавали красоту месту, то делали люди: они всегда были разными, начиная от возраста, заканчивая предметом одежды, что, естественно, интересно было наблюдать. Например, однажды он видел у дерева спящего, наверное, напившегося человека, который когда-то давно являлся их извозчиком. Почти каждый день он видел знакомого его отцу чиновника, идущего под руку с дамою, и, по подсчетам НН, около раза в неделю девушка была новая. Самая запоминающаяся прогулка состоялась в один из редких теплых солнечных дней, которые по праву можно было назвать летними. После отъезда из Германии прошёл всего год, юноша упорно пытался забыть ту поездку, однако именно в одном из своих обожаемых парков ему показалось, что на противоположном конце аллеи стоял силуэт Гагина. Исполосованная спина молодого господина отдалась фантомной болью. После того случая НН решительно отказался гулять в том парке, так как, казалось, зашившие шрамы на спине начнут болеть, стоит ему подойти к вратам любимого места. К тому же вовремя НН вспомнил, что сегодня не должен быть излишне радостный для него день, так как в этот день в мир иной отошёл человек, жестоко наказавший его плетью за любовь к мужчине. Медленно и безрадостно господин шёл вдоль больших белых и не очень зданий. Мимо магазинов и прилавков с вкусностями или экзотическим фарфором мужчина проходил тенью, понизив голову, что должно было бы удивлять людей из других стран, которые любят идти в солнечную погоду с высокоподнятой головой, но привычка петербуржцев такова, что и в снег и в дождь лучше смотреть на прекрасную серую кирпичную дорогу. Оказавшись в месте вечного покоя, НН шероховатыми шагами ступал по слегка влажной земле и постепенно приближался к могиле батюшки. Глава семьи был похоронен вместе с женой, которая, к слову, недолго горевала по супругу, потому что вскоре сама отправилась к нему. После похорон НН получил наследство, как единственный ребёнок семьи, а вместе с этим тягостное ощущение пустоты, которое он наблюдал, когда-то смотря в озеро Венерн в Швеции: стоя на зелёном, практически безжизненном берегу, он наблюдал туманы и редко проскакивающую рябь, словно рыбы в водоёме совсем не было - всё также приняло форму безжизненности и смерти. Как часто такое бывает, после смерти близкого человека мы начинаем задумываться о смерти, так и ННа питали не самые радостные мысли, но он предпочитал отвлечься на что-либо, например, на прогулку или поход в очередной музей. Таким же образом, через отвлечение на свои мысли, он стоял у могилы родителей. В голове снова и снова проскакивали воспоминания о Гагине, Асе и Германии, и в каждом из этих воспоминаний была только добродушная улыбка Ивана, а места его отстранённому и даже немного презирающему взгляду в вечер перед отъездом не нашлось, что удивляло господина, но он этому и не противился. В конце концов он полагал, что стоит оставить только эти грёзы, как одно из тех детских воспоминаний, которые только иногда следовало воспроизводить ради мимолётного наплыва радости. Может быть, и не было всех этих поцелуев, случайных касаний и любви - только наивное сердце господина воспроизводило всё это, потому что оно было молодо. Да, он был слишком молод, чтобы любить. Его отец любил матушку, когда был взрослым. Дама из Испании любила своих детей, потому что была зрелой. Люди во франции любили Бога, ведь взрослые всегда хотят верить. А у него не могло быть любви в таком возрасте, и все это понимали. Даже Гагин это понял, потому благоразумно не вставал на его сторону, а НН понял это только спустя десяток лет. В каком же глупом положении оказался господин, каким наивным он себя показывал, надеясь на реальную нежность и любовь! Но всё равно что-то ощущалось не так. Притупившееся чувство в глубине души снова начало бешено стучаться. "Как воробей об клетку" - весело сообщало что-то голосом Гагина. Именно что-то, ведь более НН не мог верить даже в те самые моменты общения между ним и Иваном. Чувство стучало сильнее обычного, упорно пытаясь вырваться из самой глубины сердца. Настолько сильно то было, что от фантомной боли на глазах навернулись слёзы. А грудь в это время трескалась, от неё постепенно отпадал кусочек за кусочком, больше и больше расходились уродливые трещины, а глухой хруст стрелял в уши. Рука сама потянулась к карману у сердца. Из него мужчина достал старый, потрепанный, слегка скомканную половинку рисунка, отданную отцом в день смерти. Мужчина прекрасно помнил тот день: они оба находились тогда в Португалии, потому что, по словам батюшки: "Хотел ещё раз съездить куда-нибудь на старости лет"; старик лежал и смотрел хоть и с легким помутнением в глазах, но же с отцовским взглядом, но не тем, который тот кидал во время происшествия в Германии, а который был ласковый и понимающий; юноша удивлялся, ведь он не видел тогда проблесков неприязни, которые замечал почти каждый день и потому пытался избегать их. Нет, во взгляде он читал извинения и доброту с момента, как вошёл в комнату к нему. Не было смысла задавать вопрос о самочувствии или происшествии, а потому, после нескольких минут молчания, задал вопрос, мучивший его с начала прихода: "Для чего вы позвали меня? Разве не желаете встретить смерть свою в тишине и покое?" И тут он заметил слёзы, катившиеся по старческой морщинистой щеке после заданного, и то, с каким усердием отец пытался протянуть ему старого вида сложенную бумагу. С удивлением Н раскрыл неизвестное одной рукой, а второй придерживал ладонь родственника, который того явного хотел. После увиденного на кусочке бумаги, перед юношей словно пролетела искра, а в душе зародилось то самое, что сейчас разрушало его грудь и заставляло всхлипывать. Это увидел отец, поэтому с чувством выполненного долга расслабил конечность и заснул. Нет, он не умер мгновенно, а всего через пару часов после, но эти часы как раз-таки и просидел Н, рассматривая до мельчайших подробностей почти десятилетний рисунок. Тело похоронили год назад в Португалии, ведь его невозможно было перевезти через такой длинный путь. Но из вежливости к жене погибшего такой же монумент был сделан в Петербурге, чтобы был хотя бы вид совместного захоронения. И только сейчас НН понимает, что не иначе как тогда отец принял его любовь к мужчине. И если бы не его решение отдать бумагу, молодой господин бы не стоял тут и не плакал подобно ребёнку. Безусловно, НН почувствовал вину перед отцом за то, что не смог исполнить "завещанное", потому что так и не смог принять самого себя, простить Гагина или даже хотя бы немного полюбить другого мужчину. Даже того, чего от него ожидают, он выполнить не может, и теперь его шансы упущены. Грудь теперь разрывает от рыданий. Счастлив ли теперь выбравшийся "воробей"? Капли слёз остывали, коснувшись холодной мертвой земли. Руки дрожали не то что от мороза, обычно находящегося в этом месте, сколько от стыда и сожалений, крутившихся в голове грозным ураганом. А в рисунке ныне не было никакого смысла. И сейчас единственное, что казалось разумным - это разорвать чертов листок. Оставить идею любви в тем, кого любить нельзя, проживать жизнь скитальцем, ненавидеть человеческую любовь к природе и прочее, чем занимался НН в течение десяти лет. Только такой расклад оставался правильным и он явно был бы лучше, нежели получать новые порции боли и страданий. Руки мужчины тряслись, начиная с плеч, что, конечное же, не удивляло остальных скорбящих, пришедших навестить близких, кроме одного молодого паренька, одетого почему-то слегка торжественно, словно пришел не на кладбище, а на важное мероприятие. - НН? Голос отдался в ушной раковине эхом. Как тогда в южном городе, мужчина удивлённо повернулся, но теперь не укрывая покрасневших глаз. Перед ним стоял Гагин, который, как полагал господин, должен сейчас находиться на выставке в Москве. К слову уместно будет сказать, что, как и многие взрослые, НН постепенно становился менее чувствителен и раним, как то было в подростковых летах. С каждым годом число пролитых по каким-либо причинам слёз становилось кратно меньше, туда же шёл искренний смех или горячный гнев. Возможно, появившаяся "черствость", думал НН, связана с взрослением и все взрослые за редкими исключениями должны быть такими. Так и сейчас весьма удивительно было увидеть его, взрослого человека в самом расцвете сил с мокрыми следами слез и покрасневшими глазами, которые так и говорили: "Мы вызваны одними лишь горечью и тоской". Выглядел он, наверняка, совсем как ребёнок. Осталось только глаза нелепо вытереть рукавом. - Гагин? Снова долгое молчание, как на Юге, разница разве что была в одном: господину вновь удалось лицезреть выросшего Ивана не в свете тусклого фонаря, а в свете редких лучей солнца, прямо как в их первую встречу. Юноше, как подсказала первая прибывшая мысль, подходит именно такое, теплое и радостное освещение. При нем остались веселые, внушающие легкое спокойствие кудри, приятные, словно обнимающие тебя глаза, но его маленькие неизменности совмещались с одним замечаемым преобразованием: его рост стал равным росту НН. Эта деталь слегка тронула молодого господина, но оно не было сравнимо с тем количеством вопросов и чувств, вызванных самим присутствием Ивана. - Я думал, что вы в Москве на выставке, - он искренне старался сделать голос внушительным и хладнокровным - Именно, ведь я ехал в столицу, но не говорил конкретную, - сказанное немного кольнуло по самолюбию НН, - Я пришел чтобы навестить Асю. Не подумай чего-нибудь лишнего. Асю? Неужели та задорная, явно не глупая, живее всех живых девчушка умерла в столь молодом возрасте? - От чего она умерла? - Заболела во время обучения в пансионе. Врачи не говорили ничего хорошего, поэтому и надеяться не стоило, - верными медленными шагами Гагин двигался, как понял НН, в сторону могилы сестры. Господин не мог упустить шанса спросить очень многое, поэтому последовал за Иваном. Из вежливости он позволил сохранить между ними долгую тишину, когда они подошли к могиле. Обдумав все вопросы, которые хотелось задать Гагину, НН начал: - Господин Гагин, пока мы не разошлись окончательно, мне бы хотелось очень многое у вас спросить... Вы помните наш последний день в Германии? - Почему ты ко мне обращаешься так вежливо? - не отрывая глаз от земли и слегка улыбнувшись, Иван задал вопрос. - Просто ответьте на вопрос, пожалуйста, - не смотря на улыбку, первое, что заметил НН в реакции Гагина - это промелькнувшая искрой тоска. - Я прекрасно его помню и хотел тебе кое-что сказать после того разговора, но ты не открыл мне дверь в свою спальню. - Верно, потому что вы предали меня, - незачем скрывать истину, которую знали оба, - а до того разговора я и вправду полагал, что вы испытываете ко мне хоть что-либо. - Я испытывал! - он повернулся прямо к НН, стоящему за спиной, - Я просто... Не мог понять их. Ты сразу говорил, что чувствуешь ко мне, тебе не было страшно, словно для тебя это не было чем-то новым. А я боялся... Возмущению господина не было предела: как может Гагин говорить это так, словно с упреком, когда больше всего после того случая пострадал именно НН? - Вы полагаете, что и я не боялся? - что-то яростное вспыхнуло в груди господина, - Все десять лет я боялся после произошедшего полюбить хоть кого-либо, хотя бы одного человека, женщину или мужчину - неважно. Знаете ли вы почему? Потому что вы понятия не имеете, как сильно плеть может бить по спине человека. После произнесенного лицо напротив выразило если не ужас, то обеспокоенность. - Верно, ты не знаешь, потому что твой отец любил тебя, он не отвернулся, мерзко называя тебя каждый вечер после ужина мужеложцем, - лицо спокойного господина теперь выражало гнев, но внутренне он чувствовал, как оно граничит с порывом слез от несправедливости. - Он запретил мне рисовать, - резко на обвинения ответил Иван и, в отличие от НН, по его лицу сразу прокатилась пара слезинок, - прямо передо мной и Асей, когда вы уехали, он сжег все мои рисунки, мои долгие годы работы, выбросил карандаши и кисти, на которые я сам зарабатывал, лишь бы больше никогда не видеть меня за холстом. Не думаешь ли ты, что это не менее больнее плети? "Что ты делаешь?" - внутреннего самого себя спросил господин НН. В самом деле: в чем смысл их обвинений? Сделало ли бы это его спокойным после расставания? Не будет ли он и дальше всю свою жизнь сожалеть о том, что с единственной и последней любовью он разошелся именно так? Холодный ветерок какое-то время остужал пылкую голову НН-а. Да, поэтому он любил свой родной север - после продолжительно жары именно холод заставлял его успокаиваться, задумываться и дышать глубже. Вполне ожиданно гнев его сменился на сочувствие к милому Ивану. - Он и вправду сжег всё? - медленно, как бы с сожалением спросил он. - Ничего не осталось... - лицо Гагина продолжило выражать различные чувства, начиная от гнева, заканчивая грустной болью от нахлынувших воспоминаний. Так, Н отметил ещё одно его отличие от Гагина: Иван всегда показывал чувства; он был одним из тех взрослых, которых со временем не затронула "чёрствость". Возможно, НН тоже стоит хотя юы раз показать чувства не словами, а действиями? Поймет ли тогда Иван, что НН может ощутить хотя бы толику его боли? Лист с половиной рисунка снова оказался в руках господина. Теперь не было нужды держать его у себя, надеясь, что грёзы и воспоминания о его первой любви исчезнут, как только с рук его оно пропадет. Лучше отдать его Гагину, который, как что-то подсказывало НН, нуждался в этом больше всего. Так он и сделал. - Откуда оно у тебя? - раскрыв лист, на лице милого Ивана изобразилось восхищение, граничащее с счастьем. - Отец дал мне его, когда мы были в Португалии... С того момента я и вспомнил всё и решил найти тебя,- слегка остановившись на первом слове, сообщил НН. В ответ Иван Гагин восхитительно мягко улыбнулся, медленно доставая из кармана пиджака вторую половину. Стоит ли говорить, как идеально сошлись половинки рисунка, не смотря насколько потрепанными и кое-где специально склеенными оба были? А чем больше сходились трещинки и оторванные кусочки старой бумаги, тем больше сходились и возвращались на свои места кусочки души НН-а, немного неаккуратно, но надежно закрывались трещины. - Ася, такая коварная, как-то нашла это у отца и спрятала от него, - такую тёплую улыбку на лице Гагина можно было увидеть только тогда, когда он вспоминал о любимой сестре. Конечно же, подобную улыбку не мог не перенять молодой господин. Казалось, между ними стало хотя бы что-то налаживаться, но у НН всё ещё был вопрос, который непременно хотелось задать: - И всё-таки, почему ты не сказал им ложь тогда? Ответ не заставил себя долго ждать. - Понимаешь, причина и вправду была в страхе, - Иван робко поднял глаза, но не увидев и намека на гнев во взгляде напротив, продолжил, - что никто не поймет нас. Если бы я сказал тогда правду, как бы на нас посмотрели, что бы о нас думали отцы? А если я солгал, как бы на меня смотрела Ася? Ведь она видела, что происходило между мной и тобой. Больше всего я не хочу видеть, как сестра не понимает и ещё хуже не принимает меня... Нам обоим говорили в детстве не скрывать чувства к другим людям, и Ася это сразу поняла и никогда не боялась говорить людям в лицо, что она ощущает. А я... Разве приняла бы она или кто-нибудь, что мне нравятся юноши? По этой причине я сказал первое, что пришло в голову, но ты не представляешь, как я жалею о сих словах до сих пор, но поздно уже было что-либо изменить... Это была именно та деталь, которую упустил НН, когда к нему возвращались воспоминания о Германии: его любимому всегда хотелось скрываться, прятаться, убегать, лишь бы никто их не заметил. По этой же причине Гагин редко позволял себе касаться своими руками тела возлюбленного и тем более самому целовать его - всё это было по причине страха, который несильно одолевал самого НН. Случись бы всё это, если бы НН хотя бы раз спросил Гагина, как тот себя ощущает? Глаза говорившего непременно стали слезиться а руки с листом дрожать, что для НН являлось верным признаком искренности. - Посмотри на этот рисунок, - тихо произнес господин, а его руки переместились на тыльную сторону ладони возлюбленного, - если бы меня не принял мой отец или тебя Ася, он бы получился у нас таким же красивым после столь долгого времени? Такая очевидная вещь по-настоящему удивила Гагина. - Всегда будут люди, которые принимают нас, - на губах застыла счастливая улыбка после понимания такой простой вещи - Верно, - глаза напротив перенимают чужое счастье. Рука Господина НН коснулась щеки Гагина, на что дорогой Иван, как кот, приластился - явный признак полного доверия. Дело осталось за малым: прикоснувшись к груди, Гагин лично первый потянулся к теперь уже возлюбленному, прикрыв глаза. Их губы коснулись в медленном, но скромном поцелуе в первый раз за прошедшие десять лет. Дорогой Иван, словно в первый раз, неторопливо сминал чужие губы, ощущал их каждую царапинку и внутренне ругал себя за привычку кусать собственные. Если бы инициативу на себя взял НН, всё бы вышло наверняка немного быстрее и менее застенчиво, но и с неопытным и стесняющимся Иваном, расслабившись, можно было ощутить тягучее наслаждение. Тем временем "воробьи" внутри груди каждого из влюблённых ликовали, пуская по всему телу умопомрачительные мурашки, трепет и ощущение насыщенного счастья. После окончания поцелуя, когда оба уже немного обступили друг от друга, в сознании обоих промелькнула мысль о том, что дышать стало свободнее, как если бы они выбрались из душной и страшной клетки.