Песня рассвета

***** Норм отводит Труди в сторонку. Джейк задумчиво провожает их взглядом, и что-то в выражении его меняющегося лица полковнику очень не нравится. Поэтому он смотрит не на сладкую парочку, а на капрала. Тревожное предчувствие из тонкого внутреннего голоска превращается в громкий предостерегающий вопль. И тут пещера словно вздыхает. Это не землетрясение, нет, но будто кто-то гигантский вдохнул в себя воздух с утробным всасывающим звуком. Куоритч озирается. Сначала его взгляд устремляется к потолку – а вдруг каменные своды собираются обрушиться? Но вверху все в порядке, нет ни малейших трещин, и тогда глаза притягиваются к колодцу. Уровень биомассы, волновавшейся до этого вровень с его краями, быстро понижается. Очередная необъяснимая хреновина, на которую нет времени отреагировать, потому что Салли с невнятным воплем бросается к колодцу, будто хочет нырнуть следом за исчезающим в глубине веществом. Полковник едва успевает перехватить его, чтобы оттащить от провала. Первое у него получается, а второе – не очень, потому что Джейк с яростным рычанием вырывается и впечатывает кулак ему в многострадальное лицо. Салли бьет жестко, всерьез, и полковнику стоит больших усилий, чтобы инстинктивно не разжать руки и не схватиться за нос – получить второй удар по одному и тому же месту дико больно. Но отпускать вырывающегося придурка никак нельзя: Куоритч понимает, что капрал сейчас не в себе и вполне способен прыгнуть вниз за таинственной дрянью. – Стой! Успокойся! – кричит полковник. – Отставить, капрал! Сдохнуть решил, а?! Черта с два. Джейк его не слышит, даже не смотрит. Его обезумевший взгляд прикован к черной бездне, а силы будто удваиваются. Пытаясь одолеть один другого, они раскачиваются у края как марионетки, управляемые обкурившимся кукловодом. Если они свалятся туда вдвоем – это верная смерть. Вдвоем. Потому что Куоритч не отпустит Салли. Не отпустит. Ни за что. Значит, вместе. …Две пары спасительных рук отволакивают их на безопасное расстояние. Спеллман и Труди что-то кричат, обеспокоенно спрашивают – полковник не вникает в смысл их слов. Он по-прежнему смотрит на Джейка и крепко держит его. Сначала тот, как дикий зверь, сопротивляется удерживающим рукам, но постепенно словно выдыхается, перестает дергаться и обессиленно опускает голову. В это время к их тесному обществу подбегают встрепанные Макс и Келли. – Вопросы потом, – резко бросает им Куоритч и тихо спрашивает Салли: – Ты как? Пришел в себя? Джейк смотрит на него уже осмысленно, измученно, медленно кивает и, получив свободу, опускается на пол и закрывает лицо руками. – Нетейам, – тихо произносит он, а потом его плечи начинают трястись. – Черт… – сдавленно говорит Норм и хватается за голову – до него, наконец, доходит смысл произошедшего. Сука судьба. Одному дает шанс, а другому показывает средний палец. Но Куоритч почему-то твердо уверен, что шанс был только один и только для одного. А возможность воскрешать всех и вся – слишком опасная дорога. Хотя… для кого опасная, а для кого и желанная – это с какой стороны посмотреть. Он же сам, будучи человеком, дал согласие стать рекомбинантом. Вот его и "воскресили". И вторая жизнь была дана ему для того, чтобы он снова отнимал жизни у других. Выходит, цель его возрождения – убийство. Такой вот получается парадокс. ***** Они все оказались в странной ситуации. С одной стороны, вернувшаяся Труди – повод для радости. Уж для Спеллмана и Пателя точно. Келли раньше ее не знала и радуется, так сказать, за компанию как добрая душа. Сам полковник испытывает к произошедшему интерес, но не более того: сейчас его куда больше волнует состояние Джейка. С другой – возвращение Чакон оживило застарелую боль старой трагедии – смерти старшего сына Салли, о которой теперь знают все (Норм кратко просветил свою любовь о причинах срыва Джейка), и отчаянное сожаление об утраченной возможности, исходящее от капрала, осязаемо и другими. Поэтому все чувствуют себя скованно. Салли как неизвестная величина в уравнении, от которой зависит, будет результат положительным или отрицательным. А Куоритчу ясно одно: пора валить отсюда. Нужно взять паузу, обдумать и переварить увиденное на свежую голову. И сделать это в привычной обстановке. Здесь неподходящая атмосфера. Полковник переглядывается со Спеллманом. Норм тихо произносит: "Надо вернуться". В кои-то веки они думают одинаково. Преодолев каменный лабиринт, все действуют будто по негласной договоренности: Макс и Келли заворачивают в жилой блок, чтобы забрать инфоносители со скопированными данными, Норм и Труди зависают у законсервированного вертолета, а Куоритч с Джейком выходят на заснеженный склон. Когда скальный выступ закрывает площадку перед пещерой, полковник, следовавший за Салли по пятам, разворачивает его, крепко прижимает к себе и соединяет их косы. Он, солдафон, циник и скупой на эмоции тип, пытается передать Джейку по связи тепло и поддержку. Без слов. Просто чувства. Откуда-то в сознании возникает яркий образ – он становится пронизанной солнечными лучами чистой водой, которая омывает застывший в своем обездвиживающем горе кусок льда. И черт возьми, у него это получается. Лед тает, тает, тает... Тело Салли, сначала будто замороженное в его объятиях, постепенно расслабляется, теплеет, его чувства теряют жуткую безысходную черноту. Сколько они стоят, обнявшись, полковник не знает. Да это и не важно. Куда важнее то, что Джейк снова с ним, здесь. В его руках. – Спасибо, – наконец говорит Салли и словно окончательно просыпается, превращаясь в себя прежнего. – Я… Все нормально. Идем. И… прости, что ударил. – Ерунда. С каждым может случиться, – отвечает Куоритч, и тогда Джейк впервые поднимает на него глаза. Теплая рука, легко касающаяся щеки, почему-то воспринимается как лучший подарок. Полковник кладет свою ладонь сверху. Ему кажется, что сейчас в огромном окружающем их мире существуют только они одни. Соединенные цвины пульсируют благодарным теплом и доверительной нежностью. Вот он – момент истины. То, ради чего стоит жить. А потом Салли занимается его носом, греет в руках тающий снег, пропитывает талой водой какие-то извлеченные из поясной сумки сушеные травы, скатывает их в комок и аккуратно обтирает разбитое лицо Куоритча. Наверное, это природный анестетик, потому ударенное место перестает болеть, а еще нежные прикосновения настолько приятны, что полковник жмурится, как довольный кот. Рядом никого нет, так что можно позволить себе расслабиться. ***** Отсутствовали они, похоже, долго: ко времени их возвращения второй вертолет полностью подготовлен к полету, клетка с запасным горючим открыта, и часть баков погружена внутрь летательных аппаратов. Экспедиция готова возвращаться. Ждут только их. И ждут, судя по переглядываниям, с изрядным опасением. Джейк встряхивается, глубоко вздыхает и берет инициативу в свои руки. Подходит к Труди и обнимает ее. – С возвращением, – улыбается он. И улыбка эта искренняя, хотя и с ноткой печали. Атмосфера сразу разряжается. Люди начинают суетиться, укладывая вещи, Норм словно получает индульгенцию и расцветает от счастья уже открыто, а Труди… Ну кто бы сомневался. – За это надо выпить, – подмигивает она. А вот выпить полковник совсем не против. И не только он один, судя по оживившимся физиономиям. Правда, через пару мгновений оживление сходит на нет. Где и что здесь пить? Талый снег? Помрачневшие рожи Чакон обозревает с видимым весельем и разворачивается ко второму вертолету. – Труди? – удивленно вопрошает Норм. – Что – Труди? – отвечает та. – Забыл, что я тебе говорила? ЗГИ. – Не понял, – тупит Спеллман. – Ты говорила про СКП – смотри куда прешь, а про ЗГИ ничего не было… Что это? – Знай где искать. Неприкосновенный запас всех пилотов. Обычно это место между приборной панелью и боковой обшивкой, – смеется Чакон, ныряет внутрь кабины и как по волшебству появляется оттуда с двумя бутылками виски. Настоящим, земным виски. Конечно, для на'вийских тел эти бутылочки – капля в море, но сам факт… Вот теперь Куоритч точно рад, что Чакон вернулась. Среди возвышенных ботаников, послушных мужей и ответственных отцов, встревающих в детские авантюры при отсутствии детей, свой в доcку парень – то, что нужно, чтобы разбавить слишком правильное общество. И плевать на то, что свой парень – женщина. Такие мелочи полковника никогда не смущали. ***** Хвала Эйве или кому там еще, Салли окончательно пришел в себя и теперь докапывается до Норма, как его вообще угораздило сделать то, что он сделал. Куоритч навостряет уши: ему тоже интересно, откуда у научного пай-мальчика такая склонность к вырвиглазным авантюрам. Про тревожившие Спеллмана сны он уже в курсе, а вот про всякие зовущие голоса – нет. По словам Норма, когда все устраивались на ночевку в пещере, он услышал что-то вроде зова – но не словесного, а на уровне эмоций. Сначала он был тихим, не внушающим опасения, и ботаник (святая простота!) решил оставить дверь незаблокированной "ради эксперимента". Исподтишка наблюдая за остальными, он убедился, что никто, кроме него, странных ощущений не испытывает, а когда все уснули, зов усилился. Лишенным воли Спеллман себя не чувствовал, просто у него было ощущение, что "кто-то его ждет у колодца". На последние слова полковник хмыкает. Вот тебе и "ученый должен быть объективен". Со стороны все это напоминает подростковую игру в привидения. А потом, заявляет Норм, он поднялся, подошел к двери убедиться, что ему не почудилось, и… дальше ничего не помнит. Пришел в себя уже после всего, когда Джейк его тормошил. Ну и дела. Получается зомбирование на расстоянии как в земных фильмах ужасов. Только очень интересное и избирательное. Разумеется, Труди тоже особо ничего не помнит. Долбаная трагикомедия. У Куоритча крепнет ощущение, что все они – фигуры на шахматной доске, которые неведомый гроссмейстер двигает так, как нужно ему. А пешкам о его замыслах знать необязательно. Нет, точно пора отсюда сваливать и как можно скорее. Все переглядываются. – Значит, ничего ты не помнишь… – зачем-то повторяет Салли. – Жаль. Так ничего мы и не выяснили. Норм пожимает плечами. Расстроенным тем, что уникальное событие прошло неосознанным для его разума ученого, он не выглядит. – А ты можешь рассказать, что произошло с тобой, когда ты давно проходил через глаз Эйвы и "переселял" свое сознание в аватар? – спрашивает он. – Не обойтись метафорами или расхожими фразами про слепящий свет в конце тоннеля, не описывать свои чувства, а объективно, без эмоций подробно и пошагово объяснить, что именно происходило и почему? Джейк усмехается и качает головой. Ответ очевиден. – Вот видишь, – говорит Норм. – Ты пережил некий опыт, который привел к реальному – заметь, нужному тебе! – результату. Но объяснить сути и принципа произошедшего с тобой ты не можешь. И я не могу… Очевидно, мы не на том уровне развития, чтобы понимать такие вещи. Для нас это слишком сложно. Можно, конечно, высказывать гипотезы, но сейчас мне не до того. Пока я буду воспринимать все как на′ви: порадуюсь, что так вышло, и не буду отравлять себе жизнь вопросами, до ответов на которые я еще не дорос. Сейчас я не хочу быть ученым, которому нужно во что бы то ни стало докопаться до причины. Я хочу просто быть счастливым человеком. – Да кто же против? – Салли хлопает Спеллмана по плечу. – Только кажется мне, что все это ненадолго. Нет-нет, я не про твое счастье, тут я за тебя искренне рад. Но когда первоначальная эйфория пройдет, ты первый полезешь к Труди с датчиками, проводами и расспросами. Интересно, как скоро она тебя пошлет… Куоритч улыбается тоже. В разговор он не встревает, но уверен, что такой "посыл" случится очень скоро, насколько он помнит характер капитана Чакон.   ***** Все готово к отлету, и медлить больше нельзя: ясное прежде небо опять затягивает туманной дымкой. Судя по прогнозам, пришедшим с базы, на полярную область надвигается обширный циклон, несущий с собой обильные осадки. Учитывая переменчивую межсезонную погоду, вернуться к трехглавой горе (если возникнет такая необходимость) получится нескоро. А горючего на складе у пещеры остается еще много, и оно необходимо там, в Парящих горах. После короткого обсуждения решено по максимуму загрузить салоны обоих вертолетов, так как тащить цистерны на подвесных тросах при усиливающемся ветре опасно, да и посадки в случае чего не совершишь. В первой вертушке полетят Макс и Келли, во второй – Норм и Труди. Полковник и Джейк доберутся на снежных зверях до границы ледников, а потом пересядут на ждущих их икранов. Короткое прощание, и они разделяются. Стальные птицы поднимаются в небо, а внизу Грейс и Сэр покрывают расстояние большими скачками. Куоритчу, к его удивлению, жаль расставаться со снежной хищницей, и по обратной связи от Грейс тоже приходит грустная волна: она думала побывать с человеком в удивительных местах, которых в полярных горах много. Смутные образы-воспоминания показывают полковнику долины разноцветных гейзеров, ледяные вершины, с которых кажется, что до неба рукой подать, необычайных существ, что населяют эти районы… И несколько черных пирамид со скошенными вершинами, так похожих на ту, где жили пепельные каннибалы. Последнее видение настораживает Куоритча: если эти горы обитаемы, нужно быть начеку. Но сначала необходимо как можно скорее добраться до икранов. ***** Крылатые звери скучали по своим наездникам. И Куоритч тоже рад видеть своего летуна. Он соскучился по небу, по стремительному скольжению по воздушным потокам, по широте открывающегося сверху кругозора. Горные склоны уходят вниз. Прощальный круг над долиной. На желто-серой осыпи внизу виднеются белые точки - ирр'чи провожают своих временных всадников. Интересно, думает полковник, а у них, как и у икранов, – связь на всю жизнь с одним наездником или нет? Но никто не скажет – люди о таких зверях, скорее всего, и не знали, а на'ви здесь не бывают… Наверное. Потому что увиденные в памяти Грейс горы-пирамиды не дают Куоритчу покоя. Пока они летят вдоль хребта, полковник скользит рассеянным взглядом по горам, то выглядывающим, то снова скрывающимся в клубящемся тумане. Может, из-за недавних мыслей, может, из-за общего настороженного состояния ему кажется, что в отдалении высятся узнаваемые кривые пики. Куоритч всматривается внимательнее. Да, так и есть. Четыре скошенных вершины. Они черные, в отличие от окружающих их белоснежных шапок. И одна из них… вытягивается? Становится выше относительно других? Что за чертовщина? Нет, слишком далеко. Точно не разглядеть. Да еще этот проклятый туман… И все же… – Смотри! – кричит полковник Джейку и указывает рукой направление. Салли поворачивает голову. Полковник тоже. Но сейчас в облачной дымке видны только три пирамиды. Куда делась четвертая? Ошибиться Куоритч не мог. Или у него на фоне всех непоняток начались зрительные галлюцинации? Нет. Что-то здесь не так. – Летим туда, – произносит Джейк. Он, без сомнения, тоже узнал знакомые очертания. – Но к ним соваться не будем, посмотрим издали. Недолго. И сразу назад. Полковник кивает. Это разумное решение. Они направляют икранов вниз, ближе к земле, где немного теплее, чем в разреженном воздухе наверху. Крылатым зверям не нравится изменение маршрута, они мотают головами и протестующе вскрикивают, но повинуются воле всадников. По связи Куоритчу приходит ощущение опасности. Однако вокруг пока все спокойно. А вот то, что карты местности у них нет, очень плохо. Да еще горные склоны, прежде сплошные, начинают темнеть многочисленными пещерами. Заблудиться в этих каменных лабиринтах – раз плюнуть. Джейк это тоже понимает. – Зря мы сюда сорвались, – говорит он. – Давай назад. Черт с ними, с пирамидами. Не нравится мне это место. Он разворачивает икрана, и тот издает радостный крик. Эхо от него гуляет по скалам, двоится и троится в темных провалах. И тут из ближайшей дыры доносится шорох многочисленных крыльев. Черные твари вылезают наружу, жмурятся от рассеянного света, но чужаков они успевают заметить и с пронзительными воплями бросаются к ним. Пепельных всадников на них нет. Времени на размышления нет тоже. Джейк выдергивает из седельного крепления автомат. Полковник делает то же самое. Это ущелье диких вампбэтов, а они попали в ловушку. И это так же гибельно, как оказаться на пути понесшего табуна лошадей. Нужно срочно спрятаться где-то, но ничего подходящего рядом нет. Куоритч пытается отогнать летучих вампиров автоматными очередями, Джейк тоже стреляет, но особого результата это не приносит: твари бросаются как бешеные, и кажется, что число их не убывает. Только невероятная маневренность икранов и дезориентация при свете дня мешает им разорвать пришельцев сразу: неяркое солнце все же слепит тварей. И патроны закончились. Пока полковник перезаряжает магазин, один из вампбэтов врезается в крыло его банши, а другая дрянь подбирается снизу и впивается длинными клыками ему в грудь. Салли снимает их прицельными очередями, но противников слишком много и от звука выстрелов, эхом отдающихся в скалах, они мечутся еще сильнее. На счастье, Джейк замечает справа небольшое ущелье и они сворачивают туда в последний момент. Обезумевшая стая проносится мимо. Но дела икрана Куоритча плохи: левое крыло его сильно травмировано, а на груди две глубокие раны. Летун держится в воздухе из последних сил, но они быстро заканчиваются и банши вместе с наездником срывается почти в вертикальное падение. Полковник вцепляется в дрожащую шею крылатого, пытается своей волей придать ему хотя бы немного сил, чтобы приземление вышло относительно безопасным. Кажется, он вручную вытягивает из смертельного пике многотонный бомбардировщик. Икран пытается опуститься на пологий склон, но теряет сознание и скользит по осыпи безжизненной массой, вызывая дополнительный камнепад. Полковник вылетает из седла, и только чудом остается жив: рядом с ним, грохоча, прокатывается несколько огромных валунов. Наконец все стихает. Джейк приземляется неподалеку. Куоритч отплевывается от пыли и, не обращая внимания на синяки и кровоточащие ссадины, идет к своему крылатому зверю. Банши лежит на боку, засыпанный мелкими камнями больше, чем наполовину. Глаза его закрыты, только грудная клетка мелко-мелко дрожит. Полковник садится рядом с икраном. Гладит изломанное тело, пытается установить цахейлу, чтобы… Нет. Бесполезно. Цвин воздушного охотника не реагирует. Это конец. Но Куоритч видит его и без связи. Видит, как холод ползет от крыльев к сердцу, трогая тускнеющую кожу зверя темными скрюченными пальцами. Икрану уже не больно. Но жизнь еще мерцает в нем последним язычком робкого костра. Он становится меньше и меньше. Тише. Слабее. Крылатое тело под ладонями едва ощутимо вздрагивает. Это гаснет последняя искра. Вот и все. Полковник некоторое время сидит рядом с умершим, потом кладет сверху еще несколько валунов, возводя над товарищем по полетам каменную гробницу, чтобы до тела не добрались падальщики. И уходит, унося в своем сердце еще одну рану, пробитую очередной потерей. Да, он видел много смертей, пора бы уже и привыкнуть. Да и что тут слишком страдать? Зверь же, не человек. Только для Куоритча икран уже давно перестал быть просто зверем, летучим транспортом для собственных нужд. Он воспринимался преданным соратником и другом. А к потере друга привыкнуть не получится никогда. Полковник идет, подняв лицо к небу, с которого падает мокрый снег. Его щеки становятся влажными. Это мокрый снег. Снег. Это не слезы. ***** Между тем непогода разыгрывается не на шутку, и они находят укромное место в каменной расселине, где хватает места даже для икрана Джейка. Притихший крылатый жмется к стене, а Салли разводит маленький костер, наковыряв мха из щелей. Куоритч молча смотрит на огонь. И вдруг краем глаза замечает движение у стены. Джейк тоже вскидывает взгляд. Из тени, отбрасываемой гранитным выступом, на свет выходят высокие воины с кожей серого цвета. Пепельные на′ви. Только их еще и не хватало.