Песня рассвета

***** Все происходит слишком быстро и неожиданно. Куоритч только тянется к оружию, а они с Джейком уже оказываются в кольце копий. Сопротивляться бесполезно. Сейчас их убьют. И никто из своих об этом не узнает. Но пепельные медлят, словно кого-то ждут. Через пару минут кольцо серых воинов расступается, и появляется еще один на'ви с татуировками, но, в отличие от рифовых волнистых узоров, его руки и грудь украшены ломаными линиями. Над туго охватывающими шею кольцами с металлическим блеском (металл? Не может быть! На'ви не обрабатывают металлы!) – бесстрастное отрешенное лицо. Алые глаза пепельного обводят пленников, а потом он подносит левую руку ко лбу в жесте "Я тебя вижу" и произносит: – Приветствую вас, потомки Предтеч! Вам не причинят вреда, но придется пойти с нами. Старейший хочет вас видеть. Спрашивать будете потом. ***** Но все равно они пленники, и никто ничего им не объясняет. Зато вздергивают на ноги и довольно долго ведут куда-то вглубь по подземным переходам. Факелы в руках пепельных не дают достаточно света, чтобы рассмотреть окружающее. Наконец их подводят к длинному, словно проплавленному в скальном полу желобу, наклонной змеей уходящему вдаль. Татуированный знаком показывает, что теперь нужно сесть в низкую гондолу, ожидающую у подобия причала, а когда все размещаются в ней, серый воин на корме отталкивается шестом, и они срываются в темноту. Странный транспорт скользит быстро и легко, словно по маслу, трасса сворачивает в одну сторону, в другую, то ныряет глубже, то идет в гору. По мнению полковника, едут они около получаса. Учитывая скорость, получается приличное расстояние. Но вот и конец пути. Впереди ярким пятном видится выход из подземелий. Сначала Куоритч щурит глаза, привыкшие к темноте, но вскоре удивленно раскрывает их. Джейк рядом поражен не меньше. Пепельные доставили пленников в обширную долину, буквально усеянную стоящими рядом черными пирамидами. Вот одна из них вздрагивает, бесшумно отрывается от земли и исчезает в низких облаках. За ней следует другая, третья... Ошарашенный необычным зрелищем полковник притормаживает, но его подталкивают в спину и снова уводят куда-то вглубь горы. Снова переходы, освещенные уже не факелами, а размещенными через равные промежутки вытянутыми фосфоресцирующими растениями. Глядя на шевелящиеся на них то ли отростки, то ли щупальца, полковник вспоминает, что уже видел такое раньше – давно, в пещере, где он сражался с первой темной цахик. Неужели все повторится как в дурном сне и они будут добычей, предназначенной для провианта? Серый сказал, что бояться нечего, но пепельные отличаются от обычных на'ви, так что он мог и соврать. От осознания собственной глупости (надо было вырубить ближайших охранников и попытаться сбежать на поверхности, хотя бы попытаться!) Куоритч яростно шипит, и пепельные реагируют сразу же: сильные руки хватают его и связывают локти за спиной. Джейк тоже останавливается, заметив, что полковника скрутили. – Оставьте его! – он говорит так повелительно, будто является не пленником подгорного племени, а его вождем. И обращается к татуированному: – Ты сказал, что вы не причините нам вреда. Но кто вы такие и зачем мы здесь? Где тот Старейший, что хотел нас видеть? – Это ты сейчас узнаешь, – отвечает пепельный. – Однако твой спутник слишком горяч, поэтому подождет тебя связанным. У него будет время остыть. Скажу еще раз: вам нечего опасаться, – и делает знак воинам. Полковника заталкивают в просторную нишу в скале, которую закрывают прочной даже на вид деревянной решеткой. Салли уводят, и Куоритч остается один. Снова один. Серые воины в коридоре не в счет. ***** Время идет, а Джейка все нет и нет. Наплевав на первоначальные планы сохранять гордое молчание, полковник пытается узнать у охранников, что собираются делать с Салли, но ничего, кроме невнятной фразы про "беседу со Старейшим" добиться не получается. Когда Куоритч уже сотый раз пожалел, что позволил разделить их без драки, в коридоре наконец раздаются шаги и Джейк, сопровождаемый парой пепельных, заходит в "камеру". На капрале нет ни синяков, ни следов побоев, но лицо его полуобморочно бледно, будто он не спал несколько ночей. Что же его так вымотало? Куоритч хочет подойти к Салли, но ближайший воин оттесняет его древком копья. – Теперь будут говорить с тобой, – заявляет он. ***** Место, куда приводят полковника, необычное. Вроде пещера, но своды ее явно искусственно обработаны. В центре горит огонь, но рядом из пола возвышается что-то похожее на широкий цилиндр с плоским навершием, где выдавлены строчки неизвестных символов. Если бы Куоритч верил в фантастику, он бы сказал, что это очень напоминает консоль управления на стойке. Бред. Откуда в первобытном мире такие вещи? Или не бред. Он недавно видел колодец, который на первобытность никак не тянул. Но самое странное в загадочной пещере – это ее обитатель. Старейший оборачивается, и это самый удивительный абориген из всех, кого полковник встречал до этого момента. И дело не в пепельной коже и не в том, что у шамана нет одного глаза. Просто такие древние полковнику еще не попадались. Одноглазый словно существо иного мира: он высок, атлетически сложен и по-кошачьи строен, как и все на'ви, но мышцы его напоминают перекрученные многовековые корни старых деревьев; кожа кажется ороговелой корой, видевшей многие и многие сотни лет, но самое главное - это его лицо. Даже не лицо, а отлитая из неизвестного металла неподвижная маска божества, на которой горит алое всевидящее око. Старый на'ви рассматривает Куоритча. Исходящая от него аура силы и власти физически ощутима. Молчание затягивается. – Ты хотел говорить со мной, старик? – наконец не выдерживает полковник. – О чем? – О тебе, – слышится ответ. – И о других неразумных. – Других неразумных? – Твои бывшие соплеменники, – от снисходительной улыбки, криво разрезающей морщинистое лицо, на душе становится неуютно. – Только глупцы убивают мать, давшую им жизнь. Он имеет в виду людей, понимает Куоритч. Ну, тут не поспоришь, все верно: и по поводу бывших, и что неразумны – тоже. Но сидеть и согласно кивать он не хочет. Ни за себя, ни за людей каяться не станет. Слишком много чести для одноглазого. – А вы, значит, разумны и все знаете? Тогда скажи мне, почему твои называют нас потомками? Кто такие Предтечи? – Я знаю далеко не все. Эйва показывает лишь то, что мы в состоянии понять, – говорит шаман. – Любое знание дает могущество, но знание, к которому ты не готов, приведет к гибели. Даже в памяти вашего народа сохранились свидетельства о тех существах… – О чем ты? – прищуривается Куоритч. Ему до смерти надоела эта игра в загадки. – Слушай, шаман, я уважаю твои годы и твою мудрость, но не мог бы ты говорить попроще? Так, чтобы простой демон вроде меня понимал, что ты имеешь в виду? – Предтечи – это первые жители Эйва-эвенг, – отвечает Старейший. – Они пришли, когда Великая Мать остыла от первородного огня, но еще не проснулась. Никто не знает, откуда они прибыли, но это был умелый народ. Ты видел колодцы жизни? Их создали они. В погоне за бессмертием они использовали глубинную плоть Эйвы и, перенося свои сознания в новые и новые тела, могли жить почти бесконечно… Наши дома – тоже их наследие. Но в своей гордыне они стали воевать друг с другом, создавали с помощью колодцев великие армии и истощали Эйву, нарушая равновесие жизни... – И что было дальше? – Великая Мать милосердна, но и милосердие имеет свои пределы. Поэтому, осознав себя и поняв, что Предтечи наносят ей вред, меняя планету согласно своим желаниям, Эйва изгнала их. Еще давно. – Как? Устроила глобальный апокалипсис? Одноглазый усмехается. – Прячешь свой страх за сложными словами, – не спрашивает, а утверждает он. – Великая Мать поступила мудро. На ее теле выросли огнедышащие горы, и дым от этих гор за годы изменил воздух… Они не смогли дышать им. Не смогли жить на постоянно трясущейся земле. Но Предтечи знали многое, многие века летали меж звезд и видели множество других миров. Им было, куда уйти. Они нашли для себя новый дом, но не извлекли никаких уроков и поэтому погибли. Многие. Выжила лишь малая их часть. Но они сумели соединить свою плоть и кровь с местными созданиями и оставили потомство. Так появились вы. И потомки оказались не мудрее своих создателей. Вы разрушили свой дом и пришли сюда, чтобы продолжить разрушение. Жаль, что ваша планета не пошла по пути Эйва-эвенг и разум ее не проснулся. Поэтому с ней случилось то, что случилось... Не спрашивай меня об этом, мы не знаем, почему одни Великие Матери просыпаются, а другие так и продолжают жить в полусне. Нам сложно это понять. – Откуда ты все это знаешь? – Ты же проходил через глаз Эйвы и некоторое время был в ее лоне, неужели ты так ничего и не понял? – одноглазый, кажется, удивлен вопросом Куоритча. – Все, что умирает на теле Великой Матери, соединяется с ней. Разумы погибших небесных демонов растворились в ней, и теперь она знает о вас то, что знаете вы. И даже больше. – Ладно, – говорит полковник. – Раз ты такой умный, может, откроешь, как звали этих создателей? Ну, тех, кто якобы стал основой расы людей? – Они называли себя атла′анту. Тебе знакомо это слово? – Атланты? – Можно сказать и так. Куоритч чувствует, что одноглазый говорит ему правду, но услышанное слишком фантастично, чтобы сразу принять его. Значит, мифические атланты и Атлантида не выдумка, а реальность... Реальность, давно канувшая в прошлое. – Хорошо, я понял, – соглашается полковник. – Понял, что эти твои Предтечи были родом не с Пандоры, и Эйва их выгнала. Что они наши предки. Но зачем ты мне все это рассказываешь? Но в ответ он слышит совсем другое. – Ваша планета гибнет, – жестко говорит шаман. – И Великая Мать готова предоставить убежище… Но только тем, кто выберет жить по ее законам. Остальные умрут, и это тоже будет их выбор. Другого пути нет. Эйва-эвенг уже изгоняла демонов, но вы вернулись, неся с собой зло. То, что случилось один раз, не обязательно случится еще, но то, что произошло уже дважды, повторится снова. Великая Мать больше не совершит ошибки. И мы поможем ей защитить себя. – Красиво говоришь, – усмехается Куоритч. Воспоминания о первой встрече с пепельными наполняют его брезгливым отвращением. А это племя? Они другие или такие же каннибалы? – Только правда не слишком красивая. Говоришь, вы собираетесь защищать планету? Что-то сложно в это поверить. Я уже встречался с подобными вам, и они были хуже животных, потому что ели себе подобных... А разве защищать планету не значит оберегать ее жителей? Так что не надо мне говорить про высокие идеи... И что ты имеешь в виду, говоря про жизнь по ее законам? Бегать полуголыми с луками и копьями? Одноглазый хрипло смеется, но его взгляд остается изучающе-холодным, словно он рассматривает полковника как забавную, но бесполезную букашку. – Демон, – и от снисходительности в его голосе так и хочется врезать по морщинистому лицу. – Не пытайся казаться более глупым, чем ты есть. Как ты заметил, на нашей земле живет много племен. И не все воспринимают Великую Мать как милостивое божество. Некоторые поклоняются ее темной стороне. Я вижу в твоем разуме воспоминания о диком народе. Но мы, истинные, считаем их отступниками. Теперь о небесных людях. Мы не настолько отличаемся от них, как тебе кажется. И первых на'ви Эйва создала по образу и подобию Предтеч, лишь слегка изменив их облик и добавив это, – шаман проводит пальцами по своему цвину. – Чтобы ее дети не были одиноки, но могли соединяться с ней и ощущать ее любовь. А пришельцы... Они смогут жить так, как захотят, если не станут причинять нашему миру вреда. Но для этого им нужно будет выдержать испытание. Ты видел колодец жизни. Видел источник плоти в нем. Был свидетелем, как друг твоей пары с разрешения Эйвы привел свою возлюбленную в наш мир. И ты знаешь, что тот, кто чист и тверд в намерениях, может пройти через глаз Эйвы и обрести новую жизнь в новом теле. Твоя пара делала это, не так ли? Торук Макто стал на′ви. В отличие от тебя. – Я тоже на′ви, по крайней мере, стал думать, как они, – сквозь зубы говорит Куоритч, но в глубине души он чувствует… сомнение. – Нет, – возражает старик. – Загляни в себя, и ты убедишься, что это не так. Каждый из на′ви ради спасения мира Великой Матери убьет врага не задумываясь. Но готов ли ты убивать небесных демонов, если придется? – Мне уже пришлось убить одного, – говорить об этом полковник не хочет, но взгляд шамана словно выворачивает его на изнанку, воспоминание о Гаррисе, выкрикивающем угрозы, всплывает само собой, и губы произносят то, что не хотелось бы произносить. Одноглазый смотрит так, будто ввинчивается в мозг. – Это не то, – роняет он. – Демон сказал, что хотел убить твою пару, и ты не мог поступить иначе: стремление защищать своих близких заложено во всех нас. Но готов ли ты убивать небесных людей многократно, зная, что был одним из них?.. Ты колеблешься, я вижу. Не можешь сейчас дать точного ответа. А теперь я дам тебе ответ. Я рассказываю тебе все, чтобы ты понял, что происходит и почему. И сделал свой выбор, потому что ты все еще не можешь решить, к какому миру принадлежишь. А выбирать сторону нужно, потому что война уже на пороге. – Война? И как же вы собрались воевать против людей? Против космических кораблей и современного оружия? – Самоуверенность… – качает головой шаман. – Беда всех небесных. Вы рассчитываете на ваши машины, но недооцениваете возможности разума. Ты видел, как самые сильные из нашего народа поднимались в небо. И для этого не обязательны столбы огня. Скажу тебе больше: да, это тоже наследство тех, первых. Самые мудрые из нас говорили с Эйвой, и она помогла нам понять, как управлять этими... кораблями. И они не беззащитны. Да, у нас нет привычного для вас огненного оружия, но есть возможность послать навстречу врагу волну силы малых частиц, а тогда ваши механизмы перестанут работать. "Что он имеет в виду? Электромагнитный импульс?" – думает Куоритч, но шаман продолжает, не дав ему времени задать свой вопрос вслух: – А еще любой из наших воинов может сломать разум демона, даже не прикасаясь к его телу, если подойдет к нему достаточно близко. И когда наши сознания связаны воедино, эта сила возрастает многократно. Даже сейчас, находясь здесь, я могу видеть то, что видят они там, вверху. Посмотри и ты. Длинные пальцы хватают полковника за затылок, наклоняя его голову вперед. Он не может оторвать взгляда от огромного алого глаза с черной дырой пульсирующего зрачка. И от того, что открывается в его бездонной глубине, Куоритчу становится по-настоящему страшно. Его разум больше не принадлежит ему. А он-то раньше смеялся над фразой "закипели мозги"… Он не знает, сколько длится эта пытка. Но и она заканчивается. Через вечность внутри наступает блаженная тишина. Он словно выпит до дна. Выжат. Выброшен. Опустошен. – И что теперь? – все же находит в себе силы спросить полковник. Он чувствует, как из носа к губам стекает тонкая струйка крови. Связанные руки сведены мучительной судорогой, голова словно разрывается от гулкого набата. – Я прочитал тебя, как песенную нить, и показал тебе то, что ты способен увидеть. Дальше ты сам выберешь свою дорогу. Тебе всего лишь нужно быть честным перед самим собой, заглянуть в самую глубь своей души. Но помни: сделать выбор важно, но куда важнее и труднее не сворачивать потом с выбранного пути. Воины сказали мне, что видели в небе торука, который ищет своего наездника. Это знак Великой Матери, поэтому завтра утром мы отпустим вас обоих... Теперь иди, – и шаман отворачивается, давая понять, что разговор окончен. ***** Виски пульсируют болью, перед глазами все расплывается. Стараясь держаться прямо, полковник поднимается и идет следом за показывающим дорогу охранником. Куда? А вот и их "камера". Деревянная решетка открывается и закрывается как челюсти налютсы. Хорошо, хоть руки ему развязали. Куоритч вступает внутрь, и сумрак, разбавленный тусклым светом факелов на стенах, окутывает его. Загляни в себя. Сделай выбор. Между двумя мирами. Третьего не дано. Что-то давит изнутри на кости черепа, будто поднимается из глубины подсознания. То, что Куоритч пытался в себе задавить, не думать, не вспоминать. Что-то. Что за гадость с ним происходит? Это одноглазый покопался в его голове, вытащил из его подсознания какую-то дрянь, чтобы показать, какой полковник… неидеальный? Откуда это… все? Давление становится невыносимым. Хочется выть. Разрывать, терзать зубами и когтями. Только чтобы выпустить эту темноту. – Майлз? Ты как? – слышится озабоченный голос Джейка. Теплая рука Салли на плече. Куоритч смотрит ниже, на собственную руку. Почему она в красном? Что это, кровь? Откуда? У него галлюцинации? Колени подкашиваются, но родные – чужие? – руки не дают упасть, бережно помогают опуститься на пол, обнимают, согревают. Снаружи. А внутри стылый черный лед. Мучительная рассогласованность внутренних ритмов вызывает головокружение. – Майлз! Майлз! Услышь меня! Не падай в эту пропасть. Не падай, не… Но полковник словно проваливается в иное – реальное для него – измерение. На самом краю сознания что-то кричит ему: "Стой! Вернись!"  – но Куоритч не слушает, он чувствует, что ему нужно… нужно обязательно подойти и заглянуть в бездну, потому что там скрыт ответ. Темный край все ближе, ближе, условная черта пройдена, и полковник  обрушивается в пропасть, на краю которой стоял когда-то давно в Парящих горах.  Но не падает. Зато все, чему он был свидетелем раньше, стремительно проносится перед ним. Его человеческие воспоминания – корень, от которого выросло молодое дерево под названием рекомбинант. Теперь он – другое существо, но дерево не живет без корней. Если Куоритч отсечет свое-не-свое прошлое, то какой же он после этого полковник?  Быть честным перед самим собой. Старое и новое в нем смешаны нераздельно. Что было – и что стало. И температурная разница между этими точками больше, чем разница между абсолютным нулем и чудовищным пламенем Большого Взрыва. Ребенок, юноша, мужчина. Солдат, командир... Покойник. Инопланетянин. Мститель, убийца. Разладившийся механизм. Разучившийся ненавидеть. Сошедший с однозначно прямого пути возмездия за крах чужих идеалов. Спасающий жизни бывших врагов. Ищущий дорогу в темноте. А темнота – это он сам. Но не только же темнота! В нем есть и хорошее, и его немало! Он изменился, он прошлый – совсем не он сегодняшний! Но чем сильнее отторжение, тем больше становится отрицаемых чернильных пятен в его душе. И он снова слышит и видит это: выстрелы, огонь, крики. И трупы, трупы, трупы… Он тонет и, кажется, уже по-настоящему. Тонет в собственном внутреннем дерьме. Его затягивает в этот омут глубже, глубже. Ко дну, где нет даже намека на луч хоть какого-то света. Нет! Он не сдастся. Не утонет. Нужно за что-то зацепиться. Найти какой-то якорь. Или выплеснуть куда-то поднявшуюся тьму. Куда-то. Быть честным перед самим собой. Или на кого-то. Иначе он сойдет с ума. Склонившееся над Куоритчем лицо Джейка словно размывается. Остаются только руки на теле и золото глаз, словно плавающих в багровой пелене. Джейк… Вот на ком можно оторваться. Других-то рядом нет. Он – последняя соломинка, за которую хватается утопающий. Выплеснуть. Быть честным… Заглянуть в самую глубь своей души. Куоритч словно раздваивается. Одна его часть по-прежнему сопротивляется тьме, но продолжает опускаться на дно, которое выгибается и захлопывается вокруг нее клеткой, а другая растворяется в этой темноте, сливается с ней и радостно рвется на свободу. Скрюченными пальцами впиться в чужую кожу до синяков. Опрокинуть резким рывком на спину. И задушить поцелуем-укусом очередной обеспокоенный вопрос. Убивать Салли Куоритч не станет, но он причинит ему боль. Как раньше, когда он упивался страданиями капрала. Или даже не так. Он разделит свою боль с Джейком. Он же его пара. И полковник поддерживал его в тяжелые минуты. А долг красен платежом, разве нет? Поэтому ощущать чужую внутреннюю боль теперь очередь Салли. Джейк пытается что-то сказать, но полковник изо всей силы бьет его по лицу раз, другой, третий. Он не замечает момента, когда сопротивление прекращается, и наваливается на жертву, срывая с нее одежду. Входить в напряженное тело без подготовки больно, но полковник даже рад этому – так заглушается куда более сильная боль в душе. А еще в голову лезут непрошеные злорадные мысли: он сделает с Салли это сейчас, а потом, когда они вернутся, повторит это перед Нейтири. Придумает что-нибудь, обманет ее, свяжет. И заставит смотреть, как он творит с ее муженьком все, что хочет. А потом тоже ее поимеет. Или оставит наблюдать. Или убьет... Он же не отдал ей долг. Он подумает над выбором. И продолжит ломать Джейка без ограничений. Будет поступать так, как хочется ему. Надоело быть третьим – самым младшим – в их союзе. И почему он должен… делиться своей добычей? Почему он должен сдерживать себя, если хочется быть жестоким? Сладкая возможность чувствовать себя главным – как же это заманчиво! Быть честным перед самим собой. Полковник двигается еще жестче, чувствуя приближение финала. Сейчас, сейчас… Вот оно. Сперма выплескивается толчками, Куоритч рычит и трясется от острого звериного удовольствия, а оргазм длится и длится. Каменный свод над ним раскачивается в такт. …Наконец последняя волна дрожи пробегает по позвоночнику, напряжение спадает, и окружающий мир постепенно обретает четкость. Осознание сделанного медленно возвращает полковника в действительность. Быть… Шероховатая прохлада каменного пола под ладонями. Избитое тело, распластанное под ним. Запрокинутое лицо, кровь на шее, на разбитых губах. Пустой взгляд, направленный в потолок. Джейк. Это называется разрушить то, что возводилось так долго и с таким трудом. Куоритчу кажется, что на краю сознания слышится издевательский смех одноглазого? Тебе казалось, что ты изменился? Но твоя темная сторона не исчезла, а просто спряталась в глубине подсознания. А теперь выбралась наружу. Так изменился ли ты на самом деле? Или просто убедил себя в этом? И как теперь жить, зная, что злость на самом деле не избыла себя, не трансформировалась, а просто отступила под давлением воли? Затаилась и ждет своего часа. Где гарантия, что она снова не вылезет в самый неподходящий момент? И что это за злость? На себя? На кого-то другого? На весь мир? Ответь. Ответь... И тогда поймешь, кто ты. Быть честным... Отвращение к самому себе сводит тело судорогой, оно тяжелеет, будто расплющивается по каменному полу. Зря он дергался. Зря себя отрицал. Или не зря? Или это отрицание было признаком того, что он старался оставить прошлое прошлому, а сам двигался дальше, меняясь и постепенно становясь другим? И то, что он сделал сейчас, было нормальным для него прежнего, а для него нынешнего это... НЕПРАВИЛЬНО И это слово перестает быть просто словом, оно расширяется в принцип новой жизни, в основу его изменившейся личности. И ярчайшей кометой с огненным хвостом прорезает сгустившуюся внутри тьму. После этого осознания-принятия чернота рассеивается, клетка, сдерживавшая его вторую половину, исчезает, и то, что было заперто, парадоксально становится легче, и его будто тянет, тянет куда-то вверх. Полковнику кажется, что он вращается между искривленных зеркал, где темное-светлое, легкое-тяжелое, доброе-злое произвольно меняются местами. Он снова зажмуривается. И открывает глаза в реальности. В настоящей реальности. Джейк скорчился рядом, одной рукой он держится за голову, а другой тянет к себе нейрокосу. Разрыв связи. Вот черт. Они сделали цахейлу во время всего, что случилось? Но капрал выглядит вполне целым. Только очень измученным. Куоритч тянется к нему, чтобы убедиться, что ничего на самом деле не было, что все привиделось его воспаленному воображению. Но Салли непроизвольно отшатывается, глядя на него расширенными глазами. И рука полковника повисает в воздухе. Джейк вытащил его из ментальной ямы благодаря цахейлу. Но видел и пережил все, что чувствовал Куоритч. Нырнуть в чужой разум с головой и узнать, сколько дерьма хранится в душе своей пары, – справиться с таким по силам не каждому. Люди не властны над собственным подсознанием, они оба это интуитивно знали, поэтому раньше никто из них не погружался в другого так глубоко из-за предчувствия, что есть места, куда лезть не стоит. Потому что у каждого человека найдется, что скрывать, свои тайны или задавленные, но неподконтрольные эмоции, которые он не хочет выставлять на обозрение. То, что он не скажет другим и в чем не сознаётся даже себе самому. Опасения оказались не напрасными. Быть честным перед самим собой. А надо ли это ему? Стоит ли узнавать правду, если не знать потом, что с нею делать? Воистину, блаженны несведущие. Теперь Салли отнесется к Куоритчу с отвращением и будет прав. Да и сам полковник себе противен. Куоритч отодвигается подальше, подтягивает ноги к груди и опирается лбом на руки, скрещенные на коленях. Так хреново ему еще не было. Сумрак. Тишина. Только изредка потрескивает огонь светильников. Куоритч молчит. Джейк молчит тоже. Почему он молчит?! Хотя что тут скажешь… Сколько проходит времени, неизвестно. – Знаешь, – вдруг произносит Салли, и полковник неверяще поднимает голову: вдруг ему показалось? Но нет, слово было сказано. Джейк вздыхает, рассматривая свои руки. Руки. Почему он не смотрит Куоритчу в глаза? Не хочет? Не хочет… – Мы с Томми еще давно… Ну, он любил всякие книжки и любил потом о них поговорить. Так вот, где-то он вычитал фразу, что каждый человек состоит из грязи, озерной воды и облаков. Соотношение может быть разным, но эти три составляющие остаются неизменными. Это я к тому, что в каждом из нас грязи хватает… А вот в на′ви такого разделения нет. Они к этому изначально не приспособлены, – Джейк невесело усмехается, и до полковника доходит, что он так и не спросил, что же капрал увидел в себе, когда был его черед "беседовать" с Одноглазым. Вряд ли что-то приятное. Внутренняя человеческая противоречивость – неотъемлемая их часть. Они два осколка чужого мира. Но что теперь делать им? Как быть со всем… этим? Что дальше? Они смогут с этим справиться? Правда? Или нет? ***** Они улетели, едва первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин. Повинуясь приказу Одноглазого, пепельные воины тайными ходами вывели их наружу – как раз в ту пещеру, где их взяли в плен. Им вернули ножи и огнестрельное оружие, правда, без патронов, даже дали немного еды с собой в дорогу. Салли зовет торука, и тот с радостным ревом слетает к нему со скалы. Они возвращаются домой. Куоритч сидит позади Джейка, обессиленно привалившись к его спине и стараясь не замечать, как напряжено тело его пары. А еще перед его внутренним взором стоят картины, что последними показал ему Одноглазый. От гор к небесам поднимаются пирамиды со скошенными вершинами. Их много: десятки или даже сотни. Пепельные на'ви готовы защищать свою Эйва-эвенг. А там, в черноте космоса, перед каменным щитом из астероидов повисла новая угроза. Армада кораблей человечества. Но это не знакомые растянутые силуэты транспортников. Это тяжеловесные бронированные крейсеры, ощетинившиеся хищными иглами излучателей и оборудованные внешними стапелями, к которым крепятся боевые шаттлы знакомой формы. На Земле они применялись всего пару раз. Для орбитальной бомбардировки. И результат был очень... впечатляющим. Но сейчас цель не Земля – чужая разумная планета, которую человечество хочет укротить любой ценой. А планета намерена защищаться. И это значит, что впереди война, которой никто из них раньше не знал. Шаман был прав: выбрать свой путь мало, куда больше сил требуется на то, чтобы следовать по выбранному пути. Полковник выберет. Он будет сильным, будет помнить, что ночь кажется темнее всего перед рассветом. И этот рассвет обязательно наступит. *****

Конец первой книги