Возможно ли счастье?

Весна 1850. Гилберт открыл глаза. Взглянув в окно, он понял, что уже середина дня. Сейчас Пруссия находился в одном из отдаленных городов своей территории. И сделано это было ради его собственной безопасности, что немец прекрасно понимал.

***

Через несколько дней после подписания «Унии трёх королей» нынешний король прусский пришёл к нему в покои. — Господин Гилберт, мне нужна Ваша помощь. — произнёс Фридрих Вильгельм |\/, склонив голову. — Чем же я могу помочь Вам, сударь? — Вы знаете о том, что ещё в начале моего правления, как значимому другу, сами сообщили мне свой второй пол. Пруссия прищурился. Ему это сразу не понравилось, начиная уже с темы. — Переходите сразу к сути. Король замялся. — Я решил, что для удержания Германского Союза нам нужна страна, что станет его живым воплощением. И это должна быть новая страна, а так как только Вы из всех государств союза — омега, то Вы должны породить ребёнка. Пруссия с шоком уставился на Фридриха. Он не ослышался. Они просят его обзавестись ребёнком. Да и ладно, если бы он был бетой, ему бы просто выдали девушку, и она бы от него забеременела. Так нет же, ведь он омега, а значит, сам должен выносить это дитя, для которого ещё и нужно найти отца. Король решил покинуть покои, оставив его в размышлениях. Гилберт понимал, неважно как, но правительство добьётся появления нового воплощения. И с их стороны логично было прийти именно к нему, ведь изначально конкретно его правители настаивали на создании союза. Сначала он искренне не хотел этого всего, но спустя месяц ежедневного напоминания о его «долге», как воплощения ради будущего, сдался. Фридрих такой новости был очень рад и сразу стал предлагать ему кандидатов с «подходящими» генами. Чистокровных жителей Пруссии и дворянинов. Но Гилберт от них отмахивался. А в ответ на возмущения говорил, что уже нашёл подходящего кандидата себе в партнёры. И ведь не врал. Создание Священного Союза. Он прекрасно помнил этот день. Тогда они решили отпраздновать подписание данного договора. Именно тогда Александр Морозов, будучи разморённый алкоголем, признался ему в любви. Такого шока Пруссия не испытывал никогда, да вот только его сущность такому раскладу была так рада, что частично повлияла на мозг. В итоге на следующий день он очнулся в покоях русского. Да, его честь не была запятнана, да вот только от метки, что теперь красовалась на ключице, никак не избавиться. После того дня они часто писали друг другу письма, ведь русский, как оказалось, от своих слов не отказывался, поэтому их можно было считать парой. И, как бы трудно это не было признавать, именно Александр должен будет стать отцом для ребёнка.

***

Пруссия встряхнулся, отгоняя воспоминания, и поднялся с кровати. Сейчас у него были дела поважнее. Точнее, это одно дело, которое сейчас лежало рядом с его кроватью в мягкой люльке. Его дитя, маленький мальчик, который родился несколько дней назад, сейчас спал, смешно раскинув в стороны ручки, и сопел. Ну, если учесть, что его уже давно не кормили, то скоро малыш проснётся и начнёт плакать, зовя своего папу. Омега вздохнул и посмотрел на ребёнка. Он не знал, как относиться к своему сыну. Он ведь не хотел обзаводиться детьми, его просто заставили, но его мальчик… он такой маленький… и беззащитный… Пруссия не знает, инстинкт это или нет, но он постарается сохранить тёплые чувства к малышу так долго, как только сможет. Из размышлений его вырвал тихий всхлип. Ребёнок проснулся от голода и стал плакать. Гилберт быстро подошёл к нему и коснулся мягкого животика. Малыш, почувствовав прикосновения, прекратил плакать и удивлённо повернул голову в его сторону. Пруссия взял ребёнка на руки, начиная кормить. Днём в дверь его комнаты постучались. — Господин Гилберт, к Вам скоро прибудет гость. С ним в этом доме были несколько врачей, которые следили за его здоровьем и развитием малыша. Пруссия насторожился. Кто-то узнал о ребёнке и едет разбираться? — Кто? — Господин Александр Морозов. Немец мысленно выдохнул. Да, через, примерно, два дня после родов он написал альфе, сообщив о рождении ребёнка. И тот изъявил желание навестить омегу и сына. Через несколько часов русский прибыл и прошёл в его спальню. Там уже стоял немец, который оделся в более подобающую для встреч одежду, хоть и расстегнутую, чтобы не стеснять движений. — Здравствуй, дорогой. Император приобнял его за плечи. — Как ты себя чувствуешь? Роды прошли хорошо? А ребёнок? Он в порядке? Пруссия тихо посмеялся и прикоснулся пальцем к его губам. — Тише, иначе разбудишь его. — он указал на кроватку, малыш не спал, но ещё молчал, давая своему папе отдых от ухода за ним. Разумнее было бы найти кормилицу, но немец настоял на том, что сам в состоянии вырастить наследника. К тому же, объяснять ещё и ей ситуацию с тем, что Гилберт — омега, крайне не хотелось. Российская Империя подошёл к кроватке и посмотрел на сына. Такие же серо-голубые глаза уставились на него в ответ. Да, личико у малыша явно русское, как и форма глаз вместе с этими ресничками. — Врачи уже сказали тебе его пол? — спросил император, щекочя мягкие ладошки и слушая гыканья. В груди появилось тёплое чувство радости от вида смеющегося малыша. — Омега… Русский застыл, вмиг повернувшись к нему. — Что?! — его глаза запылали злостью. — Он омега… — Пруссия произнёс это тихо, зная, как обычно относятся к детям-омегам отцы-альфы. Они их не очень любят. Но ведь это дитя не будет являться наследником русских земель, Александр ведь не указан, как отец дитя. Конечно, он хотел бы, чтобы дитя было альфой или бетой, ну раз уж омега, значит омега, немцу от этого было ни горячо, ни холодно. Альфа замер, обдумывая что-то. — Александр, что такое? Лицо вдруг перекосилось яростью. Так не пойдёт! Да, никто не знает о его прямом родстве с ребёнком, да вот только он не хочет всё время вспоминать о таком позоре. — Ну уж нет. — он вынул из-за пояса до этого незаметный кинжал, — ни один мой сын никогда не будет омегой. Ненароком он бросил взгляд на ребёнка. Дитя ещё не осознаёт опасности, оно просто видит человека, которые минуту назад игриво щекотал его, поэтому малыш продолжал весело агукать, двигая маленькими ручками. Рука замахнулась над кроваткой. Здесь это началось, здесь и закончиться. Пруссия кинулся к нему, громко крича. Да что нашло на этого альфу? Всё ведь было в порядке мгновение назад… — Нет! Ты этого не сделаешь! Не смей! Александр, остановись! Рука с кинжалом опустилась вниз.

***

Пруссия решил оставить Саву одного, чтобы он всё обдумал. Русский сейчас был почти на грани истерики. У него был брат! Старший брат, которого убил собственный отец! Отец, который всегда пытался лояльно к нему относиться! Теперь он понимал слова Гилберта. И вправду… ты омега. Судя по всему, немец думал, что Александр не потерпит в своей семье омегу. Так почему же он выжил! Нет, это понятно. Из-за того, что о своей сущности он узнал только в 10, когда от ребёнка уже трудно избавится из-за привязанности. Но почему же тогда отец не прибегнул к помощи врачей? В голове всплыли слова королевства. — Хах, решил больше не рисковать… Что это значит, Савелий не знал, но ответы на это найдёт. Тем временем Гилберт, предавшись воспоминаниям, посмотрел на свою правую ладонь. Если присмотреться, то был виден шрам, оставленный от клинка.

***

На белые простыни капнула кровь. Кинжал не дошёл до цели, воткнувшись в ладонь Пруссии, который в последний момент закрыл собой ребёнка. Александр замер. Ярость отступила, и он уставился на омегу. — Гил, я…я не хотел. — ему явно не поверят. Господи, что он только что хотел сделать?! Избавиться от ни в чём неповинного ребёнка! — Господин Пруссия! На крики немца сбежались врачи, и увидев происходящее, принялись выталкивать альфу из комнаты. Александр ещё пытался ухватится за Пруссию, чтобы всё объяснить. — Гилберт, послушай, я… — его прервал болезненный крик. Пруссия с силой выдернул из руки клинок и теперь смотрел на него полным презрения взглядом. — Убирайся. — его голос был тих, но при этом острым, как клинки. — Не смей больше приближаться ко мне или к ребёнку. Как только русского выпроводили, Гилберт облокотился на кровать из-за потери крови. Врачи кинулись обрабатывать рану, но сознание уже ускользало. Когда омега проснулся вечером, первое, о чём он подумал, это о ребёнке. Быстро метнувшись к кроватке, он приподнял малыша целой рукой. Тот весело что-то лепетал на своём непонятном, детском языке и тянул ручки к его лицу. — Ну, и кто здесь такой хорошенький. — он помял нежные щёчки, — ты ведь будешь хорошим сыночком, верно? Пруссия замер. — Надо придумать тебе имя. Он решил перебирать имена всхлух, следя за реакцией малыша. Тот никак не реагировал, пока не услышал понравившееся ему имя, сращу задрыгав ручками. Генрих? А что, ему подходит. Мягкая улыбка появилась на лице омеги. Он перевёл взгляд на малыша. — Ну что, Генрих Хоффманн, пойдем вниз, твоему папе надо поесть.

***

— Однажды я расскажу правду, — он сжал руку в кулак, отгоняя воспоминания, — но сейчас ещё слишком рано для раскрытия этой тайны.

***

Сава лежал в кровати рядом с мужем. Он никак не мог уснуть, слишком много информации. Это всё ещё казалось невероятным, но нужно быть реалистом, такая уважаемая во всей Европе страна, как Пруссия, не станет врать. От мыслей его отвлёк муж. — Совёнок, всё хорошо? — Эрих явно волновался, видя задумчивость и напряженность своего мужа. — Да-да, — он старался говорить как можно уверенней, но всё равно было заметно, что он врёт. Эрих на мгновение задумался, слегка приподнявшись. У него возникла прекрасная идея. Ухмылка появилась на лице. Вдруг на бёдра омеги легли руки. — Я знаю хороший способ расслабиться. — альфа начал выцеловывать его шею, руки нетерпеливо нырнули под ночную блузу, начиная оглаживать грудь. С губ Морозова сорвался стон. Как бы сильно омега не смущался этого факта, но тело его уже давно желает провести время с альфой. Да и сам русский не против этого. Он повернулся к немцу, потянувшись за поцелуем и сплетая их губы. На обоих уже накатывало возбуждение. Ладони стали блуждать по телу над ним. Поцелуй пришлось прервать, дабы снять верхнюю одежду, но затем они вновь принялись ласкать друг друга, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг, полностью отдавшись своим чувствам. И оба как-то забыли, что дверь в их комнату осталась приоткрыта. В этот момент Гилберт возвращался в свою спальню с намерением лечь спать. И, услышав какие-то слишком странные, по его мнению, звуки из спальни внука и его омеги, решил заглянуть внутрь. Его взгляду предстала прекрасная сцена любви, отчего щёки старшего омеги покрылись румянцем. Он собирался отойти от двери и направится всё-таки спать, но именно в этот момент Эрих оторвался от таких сладких и манящих губ, случайно повернул голову в сторону двери и заметил наблюдателя. — Scheiße! — воскликнул он, моментально отодвигаясь от омеги. Морозов тоже повернулся к двери и тут же покраснел, а затем со смущённым писком накрылся одеялом с головой. После разговора днём он думал, что ещё хуже этот вечер быть не может. А оказывается, может. Ёб. Твою. Мать!