Дядя Линч, а правда, что тайное всегда становится явным?

      Она думала, что Джон никуда от нее не денется. Что этот мальчишка, сумевший растопить часть ее ледяного айсберга, сбивчиво стучащего в груди, всегда будет идти у неё на поводу, пока она благосклонно прощает и принимает его вспыльчивость, капризность, надеясь, что в будущем парень станет серьёзнее.       Лили позволяла ему любить себя, радовалась, что ее новый молодой человек прекрасно ладит с сыном, тем более является близким другом ее брата.       Но королева с каждым днём душила поданных, приходящих в тронный зал с наивной горячностью, глядящих на неё со светлым обожанием в чистых глазах. Она сама задушила ту искру, заставив королевство отвернуться от нее.       Не было ни дня, когда Лили не раздражалась от клички, произносимой устами Джона — это казалось ей глупым ребячеством. Однако теперь она бы все отдала, чтобы услышать такое знакомое «Лили-лапушка» от довольно ухмыляющегося парня, который больше ее так никогда не назовёт.       Девушка рвано ловит ртом воздух, будто пытается ухватиться за ту призрачную надежду о том, что все будет хорошо, будет как раньше. В запотевшем зеркале на неё жалко смотрят небесные пошедшие красными жилками отчаяния глаза, набухшие от нескончаемых слез. Искусанные до мяса губы судорожно всхлипывают не в силах понять, что рыдания никак не помогут ей.       На бортике раковины лежит тест с двумя краснеющими полосками, словно насмехающимися над ней. — Мам, — тонкий голосок по ту сторону двери выводит Лили из транса. — Ты в порядке? — Лукас, ты собрался? — она поспешно вытирает щеки от едких слез, чтобы он ничего не увидел. Но Лукас все понимал, ему было очень больно за мать. — Дай мне пять минут, и мы выезжаем.       Легким движение картонная полоска исчезает в кармане, девушка делает несколько глубоких вдохов и выдохов и выходит из ванны. Как назло, ее взор тут же находит новенький набор дорогущих красок, подаренных Джоном пару дней назад. И эта голубая бумажка с подписью, от которой сердце непроизвольно сжимается сильней, причиняя режущую боль: «С любовью, Джон».

***

— Они что, издеваются?! Да за такие деньги у нас должно быть «все включено» и завтрак в постель! — неистовствовал Джон, когда понял, что сегодня они с Линчем будут спать в одной постели. — Джон, сейчас из-за твоих криков нас вообще выселят, а это, между прочим, единственная гостиница в округе, — журналист в безысходности тряхнул плечами, но никак не прокомментировал предстоящую совместную ночь. — Ладно. Но если ты будешь храпеть! Я столкну тебя на пол. — Это мы ещё посмотрим, — Линч бросил в того подушку и сладко зевнул, наблюдая за белеющей в непроглядной тьме полной луной.       Спустя полчаса они наконец улеглись, чтобы не проспать запланированную на завтра вылазку за очередным материалом для канала.       Но именно этой тёмной ночью им не спалось — то ли кровать была слишком неудобной, то ли луна настырно обливала их своим светом, просачивающимся сквозь колыхавшиеся ветром занавески.       Джон долго буравил затылок напарника, который словно чувствовал на себе фантомное давление, но боялся повернуться, иначе бы его укусил тот самый серенький волчок — а ему не хотелось делиться своим боком. — Линч, спишь? — ответа не последовало, потому как тот, кому был адресован вопрос, зачем-то задержал дыхание и застыл, хотя и так не двигался, думая, что это поможет Джону быстрее уснуть.       С минуту ничего не происходило. Но как только Линч приготовился погрузиться в сон, он почувствовал жар от придвинувшегося к нему тела — стыдно было признаться, что и самого Егора бросило в жар, низ живота заныл, скручиваясь в горячий скулящий кокон.       Над ухом раздалось учащенное обжигающее шею дыхание, вышибающее пробки и снимающее самообладание с предохранителя. За спиной появился какой-то шорох, вздохи стали более прерывистыми, отчего пятая точка заметно напряглась.       Джон освободил свой член от ткани трусов и принялся энергично надрачивать, проходясь от основания до головки набитой многолетним опытом рукой, но не касаясь Линча. Он старательно пытался заглушать пошлые стоны покусыванием разбухших губ, однако они все равно звучали изнемогающим от возбуждения набатом у самого уха «спящего».       Лицо Линча полыхало от стыда — он мог пресечь это ещё в самом начале, но что-то внутри него не желало прекращения этих сладких стонов, ложившихся горящим румянцем на яблочки щёк. — Ли-и-инч, — парень издал гортанный всхлип и замолк, выравнивая сбившееся дыхание.       Было слышно, как он чертыхнулся и встал с кровати в поиске салфеток, которых, конечно, нигде не было. Журчание воды в ванной быстро стихло, сменилось на скрип постели.       Теперь уже Джон отвернулся в свою сторону и мирно сопел. Линч не мог последовать его примеру — ему мешал набухший бугорок, выступающий из спальных штанов.