Охота за златокрылым фениксом

10 месяцев спустя —Не желаете купить килограмм яблок? Всего за полцены! —Предлагаю курсы по полётам! Всего 2000 моры за урок! —Хотите приобрести зелье для похода на Драконий Хребет? Недорого! Проходя по шумной ярмарке, капитан не может сдержать улыбки. Город снова живёт, как и прежде много лет назад. После того злополучного дня, когда Кэйе пришлось собственными руками убить Дилюка, прошел почти год. После его смерти набеги фениксов действительно прекратились, а всего три месяца после мир снова... ожил. Да, болезнь до конца не ушла, но теперь она не страшнее простуды. Никто не знает, виной тому смерть короля фениксов, или свет наконец победил тьму, но, как бы то ни было, солнце вновь заливает улицы, а на лицах горожан сияют радостные улыбки. Кажется, весь мир счастлив избавлению от страшного ужаса, гулявшего на просторах Тейвата болезненные десять лет. Счастливы все, кроме капитана. Тот день он никогда не забудет. Тот ужас, обуявший его душу спустя мгновение после выстрела... Эта картина до сих пор является ему во снах как напоминание совершенного. Он и не против - и без этого каждую секунду жизни Кэйа винит себя. Не смог спасти его, не смог, будучи всеми уважаемым капитаном, изменить ситуацию. Он просто... повиновался Джинн. И до сих пор не простил себя за это. За пределами ожившего города, пестрящего всеми цветами, намного тише и спокойнее. Солнце, мягко окутывающее позеленевшую природу, служит напоминанием того, что когда-то давно свое личное солнце Альберих затушил. Он опускает взгляд, когда сворачивает в сторону статуи Архонта, величественно возвышающейся в долине ветров. Теперь именно здесь он проводит свободное время, потому что находиться в городе ему тяжело. Все там напоминает Дилюка - и таверна, и родной дом, и орден, и чертова каменная статуя Барбатоса. Ее отстроили заново, но она перестала быть той, которой была много месяцев назад. В ней больше нет того волшебного спокойствия, нет той атмосферы чего-то родного и до боли знакомого. Там нет Дилюка. Капитан останавливается перед статуей. Возвышает взгляд на ее верхушку, блестящую в свете дня, и произносит: —И снова я здесь.... Каждый чертов раз прихожу в попытке найти тебя, Огонек, в своих воспоминаниях, почувствовать тебя... Глупо, наверное, надеяться вновь увидеть тебя, но я лелею надежду. Глупо, но это единственное, благодаря чему я ещё не сошел с ума. Ветер со спины проносится мимо, играя с волосами, и приносит с собой запах. Это не запах, присущий свободному ветру... Это его запах. Тот самый, который галлюцинацией является ему всегда, стоит прийти сюда. Кэйа прикрывает глаза, наслаждаясь быстротечностью момента. Ветер приятно холодит кожу, и этот запах... другой. Он словно обрел четкость, стал выразительнее, ярче. Кажется, таблетки, назначенные Барбарой, больше не помогают. Галлюцинации, ставшие частью его жизни, становятся только сильнее. —Как больно чувствовать тебя, но не иметь возможности увидеть. Совсем уже голову теряю, ха-ха... Как же жалко это, должно быть, выглядит со стороны. —Сам с собой разговариваешь. Надо же, капитан, а ты все ещё такой же странный. Его голос. Тоже галлюцинация. Они всегда приходят в виде запаха или голоса. Кэйа открывает глаза, промаргивается и снова взглядом испепеляет Барбатоса. Статуя стоит неподвижно, источая мягкий голубоватый свет. —Слышать того, кого уже давно нет в живых, ещё более странно. —Меня? В живых нет? Поистине оскорбительно, капитан. Ты ранил меня в самое сердце, - голос звучит насмешливо, но без злости. Неестественно эмоционально для иллюзии. —Теперь мираж пытается разуверить меня в этом. Я должен оказаться на приеме у психиатра? - горько усмехается Кэйа. —Я, вообще-то, живой, идиот, - в доказательство галлюцинация встаёт справа, глядя на кавалериста с осуждением. - Ты хоть представляешь, сколько времени я потратил, чтобы найти тебя? Глаза Кэйи улавливают алый всполох и он резко поворачивает голову. Его глаза удивленно округляются, когда мираж не исчезает. —Дилюк?... —Знал ли ты, Кэйа, что фениксы имеют свойство возрождаться из пепла? - Дилюк делает шаг ближе под истеричный бег зрачков человека напротив. - Или ты глупых легенд никогда не читал? Они, конечно, в корне отличаются от истины, но доля правды в них есть. Я разочарован в твоих познаниях. Вроде капитан кавалерии, а очевидного не знаешь. Однако Дилюк не осуждает - в его ярких, огненных, живых глазах плещется что-то родное, теплое. Что-то, что вмиг переворачивает всю душу кавалериста вверх дном. —Огонек?... Это... Правда ты?... - неверящим тоном произносит Кэйа. —Сомневаешься? Хочешь проверить, повторив опыт прошлого? —Что? Архонты... Я не... - его голос дрожаще напуган, будто он действительно сейчас возьмёт и убьет его. Снова. Или Дилюка все ещё нет, а перед ним - просто иллюзия? —То есть ты даже простых шуток не понимаешь? - красноволосый, взметнув прядями, скептично выгибает бровь. - М-да, сильно же ты отстал. В развитии, по-моему. Стоит лёгкой, беззлобной, такой родной ухмылке промелькнуть на лице, как Кэйа осознает: это он. Галлюцинация не может быть такой живой, она не может передать все то, что Кэйа так любит в нем. Секунды хватает, чтобы кинуться к нему на шею и сгрести в объятия. —Огонек... Огонек, это правда ты... Архонты, я ведь... Тогда... - и удушающие слезы вместе с нахлынувшей радостью топят под собой. - Я ведь в тот день... Тебя... Своими руками... Огонек... —Ну, капитан, не лей слезы. Я же здесь, а значит, что все хорошо. Я и не думал злиться на тебя... Знаешь, я тоже виноват, что в тот день не послушал тебя. Ты ведь... Всё-таки, против воли сделал это, - его ладонь ложится на голову и медленными движения, неся успокоение, поглаживает. - Я не виню тебя, правда. Возможно, забыть не смогу, но и не виню. Кэйа что-то неразборчиво бурчит в ответ, уткнувшись куда-то в ворот одежды, ещё сильнее сжимая в объятиях Дилюка. Он жив. Он стоит перед ним сейчас совсем не иллюзорный, ускользающий через пальцы, а вполне себе реальный. Родной, любимый, тот, кого Кэйа с призрачной надеждой ждал почти год. И дождался. Альберих нехотя отстраняется, все ещё продолжая обнимать его. Страшно отпустить, словно стоит отступить, и Дилюк исчезнет, растворится в воздухе. —Вы, люди, всегда так эмоциональны? —Огонек... Я все ещё... Все ещё не верю, что ты вернулся... Я так долго без тебя был, думая, что это конец - ты навсегда останешься в прошлом, я больше не увижу тебя... - голос капитана дрожит, глаза, влажные от слез, намертво вцеплены в лицо феникса. На лице Дилюка расцветает улыбка, мягкая и светлая. Она окутывает теплом и заставляет сердце метаться в груди запертой птицей. Дилюк кладет ладонь на щеку Кэйи, большим пальцем неспешно ведя по коже. —Не волнуйся. Я больше не уйду. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. В конце концов, впереди нас ждёт целая жизнь. И солнце, заливая мир, становится ярче.