Охота за златокрылым фениксом

Полминуты молчания. —Да неужели? Без тебя ни за что бы не догадался, предатель, - язвит феникс, показательно отвернувшись. —Огонек... Послушай, я тебя не сдавал, долж... —Умолкни, - грубо перебивает капитана Дилюк. - Хватит с тебя лжи. Я не настолько глуп, чтобы поверить в подобное. —Но я действительно ничего им не говорил! Ну же, ты должен верить мне! - Кэйа с отчаянием цепляется за прутья решётки. Его голос дрожит, а в глазах лишь полная безысходность. - Пожалуйста... Огонек, я ведь не лгу тебе... —Мгм. Именно поэтому сразу после твоего возвращения из штаба меня скрутили и засадили в темницу?! Как же ты... отвратителен, Кэйа, - с нескрываемой яростью в глазах говорит феникс, вновь вперив в него взгляд. —Но ведь... Должно быть, это Свен! - внезапно озаряется маленькой надеждой Альберих. - Точно! Он ведь рассказал, что видел тебя там, с той девчонкой-пленницей! Именно от него узнал твою тайну! На секунду в глазах Дилюка что-то блестит. Что-то осязаемо обнадёживающее, словно на это краткое мгновение он снова верит ему и готов отдать свою душу. Но лишь секунда, спустя которую он снова покрывается шипастым слоем льда и презрения. —Молодец, я почти поверил. Твое оправдание звучит практически безукоризненно идеально. Но, к сожалению, я в такое не верю. За всю свою жизнь я научился видеть грань между правдой и вымыслом. Холодно, безразлично. Как в первые дни их встречи, когда Дилюк только-только начал осмысливать свой дальнейший план, которому теперь не суждено воплотиться. А стоило бы изначально просто уничтожить весь город, сжечь его дотла, а не грезить о том, как они медленно и мучительно будут погибать, как мстительно Дилюк будет взирать на их гибель свысока с чувством выполненного долга. —Как мне ещё доказать свою правоту? К чему мне лгать тому, кого я люблю больше, чем собственную жизнь?! - голос содрогается сильнее, но Кэйа ещё может держаться за реальность и здравый рассудок. —Кто же знает вас, людей? Вы столько времени губите нас, фениксов, беспрестанно похищая чёртовы нефриты! Думаешь, после всего, что пришлось пережить моему народу, я ещё могу верить вам?! —Ох... Огонек... Я ведь ни черта не решаю в этом. Если бы мы только изначально знали, чем грозят похищенные камни, мы бы придумали иной выход... —Иной?! Ты правда веришь в свои слова?! Да вам же абсолютно плевать на других! Людям ничего не стоит загубить миллионы жизней, если это спасет их шкуру! Люди - ничтожные эгоисты, которые заслуживают лишь смерти, - срывается Дилюк, не в силах держать то, что так долго снедает его изнутри. Ответственность, возложенная на его плечи и хорошенько припорошенная сверху беспределом людей, каменной плитой давила с каждым днем все сильнее, а сегодня просто впечатала в землю. —Ладно, в чем-то ты прав - люди эгоисты, заслуживающие смерти. Но выход мы бы могли найти! Что-то придумать же можно... —Сейчас это уже неважно, Кэйа, - обессиленно отвечает Дилюк. - На данный момент все бесполезно. Меня казнят в ближайшие часы, так что и думать об этом нечего. Моих сил ещё недостаточно, чтобы противостоять смерти, и теперь даже простой остро заточенный клинок или всполох энергии глаза бога смертелен для меня. —Огонек... - звучит рядом совсем сдавленно, отчаянно, с содроганием. -Мы ведь можем ещё переубедить их, ещё есть время что-то сделать! Я не хочу терять ещё кого-то... Я слишком многих потерял, мне не нужна твоя смерть! —Не желаю слушать это. Я совершал немало ошибок в своей куда более длинной, чем человеческая, жизни. Их было сотни, тысячи, и о многих я жалею по сей день. Но знаешь, какая ошибка была самой фатальной и непростительно ужасной? - огненные глаза с вихрем нечитаемых эмоций жалят в самое дно ледяных напротив. - Это влюбиться в тебя. Я проклинаю тот день, когда осознал это. Но что ещё хуже... - его взгляд наполняется чем-то иным, пугающим и новым. - Я все ещё люблю тебя. До дрожи в пальцах и жара в сердце люблю тебя, Кэйа. —Огонек... —И поэтому я даже по-настоящему возненавидеть тебя не могу. Я ощущаю себя преданным, действительно чувствую злость, ярость... Но настоящей ненависти - нет. Никогда, святые семеро, я никогда не смогу возненавидеть тебя... - Дилюк опускает взгляд, опираясь плечом о холодную стену. Здесь, в нескольких сантиметрах, за гранью решетки, стоит Кэйа, такой растерянный и едва не плачущий от бессилия. Руку протяни - сможешь коснуться его волос, кожи, провести пальцами вдоль щеки, даже поцеловать получится. Стоит ровно, как струна, пока внутри него кости ломаются и душа на кусочки разрывается. —Прости. Я ведь даже спасти тебя не могу... Там столько охраны, что они тебя тотчас же прикончат на месте... - спустя минуту безысходной тишины говорит капитан. - Какой из меня капитан кавалерии, если я даже одного-единственного спасти не в силах?... - Кэйа хватается за свой почётный значок капитана, висящий на груди, который однажды с гордостью на него повесили при всем штабе, и резким, полным невыраженных чувств действием бросает на пол. —Хм. Не устраивай здесь спектакли, я все равно не поведусь, - изогнув бровь, безразлично отвечает Дилюк. В нем бурлит столько чувств, эмоций и мыслей, что он быстрее погибнет от них, чем его доведут до эшафота. —Да черта с два это спектакль! - Кэйа запускает пальцы в волосы и, оперевшись спиной о стену, закрывает глаза. - Если... Если мы видимся в последний раз, то хочу сказать, что я безумно люблю тебя. Я готов отдать за тебя жизнь без раздумий, готов на крови поклясться перед богами, что принадлежу тебе полностью и без остатка. Не существует в мире кого-то более ценного для меня, чем ты. Я люблю тебя за то, что ты принял мои чувства, я люблю тебя за всё, что ты можешь и не можешь сказать. Даже за злость твою все равно люблю. Дилюк замирает. Эти слова... искренни. Звучат искренне, как будто и не ложь вовсе. Сердце, такое влюбленное и упрямое, хочет верить в это. Оно тянется к этому капитану, оно отдается ему всецело и навсегда, но разум слишком ранен лживыми домыслами, чтобы позволить себе довериться. —Что ж, теперь это не имеет никакого значения. Я уже мертв, а ты уже бессилен перед реальностью. Нам не исправить происходящего, а потому и горевать нет смысла. Все равно смерть неизбежна, - смиренно произносит Рагнвиндр. Кэйа хочет сказать что-то ещё, но громкий скрип двери оповещает о прибытии. О прибытии конца его мира. —Вот и пленник. Очухался, - с презрением говорит вошедшая Джинн, - Ну ничего, скоро ни один из вас не посмеет сунуться в наши земли. Они узнают, какова мощь человеческой цивилизации. Джинн Гуннхильдр, единственный человек, оставшийся после смерти родителей Кэйи, который встанет на его защиту и бросится спасать его ценой собственной жизни. Джинн, родной человек для Кэйи, из-за которой он едва не лишился сна после новости о ее болезни, сейчас стоит здесь, готовая обрубить любое положительное о себе, что ещё осталось. Теперь она для него ненавистна. —Что ж, ожидаемо. Вы, люди, только и знаете, что уничтожать других в угоду себе, - презренно и ненавистно произносит Дилюк, пока магистр с характерным щелчком отворяет тюремную дверь. —Прости, птичка, но сейчас ты всего лишь очередной смертник, которого нужно убить ради правосудия, - Джинн заключает феникса в те же колючие оковы, и запястья мгновенно отдаются вспышкой боли. —Джинн... Может, нам не стоит этого делать? - предпринимает бесполезную попытку Кэйа. Глаза блондинки немигающе уставляются в побледневшее лицо капитана. —Кэйа, тебе плохо? Что значит «не стоит»? Он погубил столько жизней!... - Джинн вздрагивает, когда картинка тысяч кричащих голосов и крови возникает перед уставшими глазами. - Барбатос святой, сколько же нам пришлось пережить... —Н-но всё-таки... —Кэйа, ты на чьей стороне вообще? - девушка щурится, пока с презрением толкает феникса в спину, к выходу. - Мне казалось, что ты должен быть рад. Мы поймали его, и теперь нашим страданиям придет конец. Это разве не прекрасно? —Ценой чужой жизни?... Чем мы тогда отличаемся от чудовищ?... - шепчет самому себе Альберих, следуя за магистром на дрожащих ногах. Чем ближе становится дневной свет, тем ближе ощущение неизбежного сдавливает горло. Руки трясутся, по спине бежит холодный пот страха, а Дилюк, впереди идущий, напуганным вовсе не выглядит. Словно это Кэйю сейчас на эшафот ведут. На улице собрался едва ли не весь город. Люди ликуют, на их лицах играют счастливые улыбки - главный источник угрозы сегодня будет уничтожен. Кэйе становится мерзко, отвратительно до тошноты смотреть на эту толпу. Они радуются чьей-то смерти... Разве этим они отличаются от порождений бездны? Нет. Люди куда хуже чудовищ. На главной площади возвышается построенный на скорую руку небольшой деревянный помост. На нем стоят двое охотников, о чем-то тихо переговаривающиеся. На их лицах - улыбки. Все счастливы в этом треклятом городе, кроме самого Кэйи. В нем бушует боль, соразмерная с сожжением заживо или дроблением костей. Дилюка заводят на эту возвышенную сцену, грубо толкают в спину и он падает на колени. Что-то шепчет неизвестно кому, но на лице - ни тени страха или волнения. Он... смиренен. Знает, что смерть неизбежна, а оттого Кэйе ещё больнее. Он абсолютно ничего не может сделать с этим. Ему не под силу стать богом и предотвратить несправедливость. Больно. Как же невыносимо больно и тяжело. Почему он должен это делать? Почему он должен отдавать свою любовь на растерзание? Разве это - справедливо? —Внимание, всех попрошу о внимании! - торжественно, словно говорит праздничную речь, восклицает Джинн. - Сегодня свершится суд над вестником смерти и наших бед. Так давайте же возрадуемся и поблагодарим Барбатоса за снисхождение к своему народу! Толпа радостно свистит, хлопает в ладоши. Мерзко. До чего же ее голос мерзок. Он всегда был таким отвратительным, или только сейчас стал таким? —А честь избавить мир от тьмы я с гордостью предоставляю тому, кто благодаря своему уму и находчивости смог поймать это исчадие бездны и привести к нам! Кэйа Альберих, попрошу тебя подняться к нам, - Гуннхильдр дружелюбно улыбается, а Кэйа чувствует, как почва из-под ног исчезает. Мир останавливается на глазах, пышущих огнем, смирением и удивлением. Ноги подгибаются, а сердце ломает несколько слоев земной поверхности, падая вниз, когда Кэйа с натянутой полуулыбкой поднимается на эшафот. Джинн передает ему позолоченный арбалет с каким-то шариком вместо стрелы. Должно быть, какая-то самодельная бомбочка с чем-то крайне опасным внутри. Капитан дрожащими руками, автоматически, принимает оружие. Дилюк смотрит на него. В его глазах - целый мир, готовый расколоться на сотни осколков через несколько секунд. Ком слез встаёт в горле, но не желает идти дальше. Рагнвиндр продолжает сверлить его, выедать душу и на свет вытаскивать тайны. Он не боится, не злится и не источает презрение. Он покорно ждёт, пока возлюбленный самолично убьет его. Дыхание останавливается, а звуки исчезают. Пальцы, судорожно танцующие, покрепче перехватывают арбалет и направляют в цель. Неужели ему действительно придется это сделать? Дилюк, даже в такой момент величественно прекрасный, чуть сощуривает глаза. Альберих же думает, что никогда не сможет простить себя. Секундная заминка, последний взор на него. Прощание, длиною в полторы секунды. Кэйа закрывает глаза Выстрел. Прости, Огонек. Мне не удалось спасти тебя.