Статистика (не) врет

      Лу яростно пинает дверь кареты скорой помощи и ловит на себе наполовину насмешливый, наполовину сочувственный взгляд.       — Что? — спрашивает она, стараясь смягчить голос. Получается крайне херово.       — Удивляюсь, как я еще не попал под горячую руку, — Кею тяжело дается каждое слово. Он бледнеет на глазах. Пошатываясь, встает на ноги, опирается на плечи Лу здоровой рукой и с героически непроницаемым лицом преодолевает порог.       Лу чуть ли не сгибается под тяжестью его веса, но лишь сжимает губы. Фельдшер мельтешит рядом, на ходу заполняет электронную карту и даже не думает помогать.       «С Чистого бы пылинки сдувал, а псионики пусть подыхают».       Его работа — не дать умереть пациенту по пути в больницу. Остальное — дело рук самих утопающих, как говорится. Да и хрена с два Лу уступит свое место. В том, что Кей оказался в таком незавидном положении, полностью ее вина… А, если конкретнее, то ее взвинченного состояния.       — Настроения нет церемониться.       — Недели три уже как.       — Устала. Выходной не помню, когда был, — она хмурится, делая вид, что вспоминает, хотя на самом деле прекрасно помнит этот выходной.       Просто так людям крышу не сносит, Лу.       Кей недоуменно смотрит мутными от боли глазами — читает ее. Ну еще бы. Ее эмоции сейчас, словно надпись на билборде, пестрящая гигантскими буквами: «О.Х.Р.Е.Н.Е.Т.Ь».       Он не задает вопросов. Медленно переваливается с ноги на ногу к заднему входу медицинского корпуса. Влажные от пота волосы липнут ко лбу. Правая рука безвольно висит. За ней тянется дорожка алых капель крови, несмотря на жгут и вколотый гемостатик.       — Ты думаешь, я не знаю, что сама у Уэйна смены просишь? — Лу не отвечает, а потому Кей продолжает. — Дело не мое, лезть без позволения не собираюсь, но, если надо высказаться, я готов слушать. Знаешь же — секреты хранить умею.       Раздражение девушки немного утихает. Она благодарно сжимает ладонь напарника и мягко улыбается.       — Знаю. Но хватит болтать. Сейчас ты важнее.       Матово-белая дверь отъезжает в сторону, и Лу сталкивается нос к носу со своим ночным кошмаром. Она душит рвущийся наружу крик и воровато оглядывается по сторонам. Кажется, во время последнего перенапряга она не только кровавыми слезами облилась, но и зрение повредила, потому что больница явно другая. Не та, в которой работает Йонас.       — Ты что здесь делаешь? — спрашивает она.       Йонас застывает на мгновение, но быстро приходит в себя. Быстрее, чем Лу, по крайней мере. Игнорирует ее удивленный взгляд и с профессиональной отрешенностью оглядывает Кея.       — Пулевое, — заключает он, а Лу буквально кипит, обделенная его вниманием.       «А то мы не знали!»       — Плечевую артерию не хило зацепило, — он делает шаг в сторону и наконец удостаивает Лу взглядом. — Не тормози.       Первые слова, сказанные после длительного молчания.       «Ну зашибись».       Кея практически сразу увозят на операцию. Лу тщательно отмывает руки от крови и отчитывается Нарциссу Уэйну по телефону. Динамик гудит его нравоучениями целых полчаса, но она смиренно выслушивает до последнего, надеясь хоть как-то умаслить начальство. Ради Кея.       — Ничего не обещаю, мадмуазель Рид. Это дело не той важности, чтобы выделили хилера. Но я сделаю все, что в моих силах.       Не до конца довольная, Лу пытается унять волнение и покидает пустующую палату, чтобы немного пройтись. Спустя несколько часов даже не надеется увидеть Йонаса, но он все еще здесь. Стоит, прислонившись к стене. Он замечает ее сразу же, идет навстречу на нетвердых ногах и останавливается в шаге.       — Как он?       Лу кивает, поджимая губы.       — Жить будет. Но, если хилера не выделят…       — А я тут для мебели?       — Кей предвидел, — она слабо улыбается. — Сказал, чтобы я тебя усмирила, а то внеплановый отпуск ему сорвешь. Мне пару недель придется одной побегать.       Йонас криво ухмыляется. Его несменная шапка съезжает вбок, и Лу хочет ее поправить.       — Справишься.       «Голос звучит так мягко от усталости или потому что и правда верит в меня?»       Лу кивает, чувствуя, как пропасть между ними начинает сокращаться. Она хочет прервать затянувшуюся ссору. Хочет наорать за то, что его не было рядом так долго. Хочет обнять и почувствовать, как в ответ крепкие мужские руки смыкаются на ее спине. Но у нее нет сил ни на то, ни на другое, а потому она просто произносит:       — Спасибо.       — Твой напарник уже поблагодарил. Обращайся, — руки Йонаса дергаются, и он убирает их в карманы, смотрит прямо, словно иначе не донесет смысл сказанных слов. — Ты же знаешь.       Лу понимает.       — Ага.       Опять тишина, но никто даже с места не двигается. Они стоят напротив, впитывая каждую секунду. Лелея сдавливающую грудь стальными тисками тоску.       — О переводе договаривался.       — ...       — Ты спросила, что я здесь делаю.       Лу моргает. А когда до нее наконец доходит смысл слов, не знает, как реагировать.       — В Центре будешь работать. Круто. Наверное.       — Ага. Здесь платят больше, да и контингент приличнее, хоть и заносчивее. В эту больницу плотняком Чистых возят. Ну и ваших, — он тыкает пальцем в значок на форме КС. — Меня главный рекомендовал. Подумал — почему бы и нет.       Лу, усмехнувшись, качает головой.       — Смешное что-то сказал?       — Представила, что теперь ты в два раза больше ворчать будешь.       Йонас отвечает на ее улыбку, и на душе сразу становится так хорошо. Будто и не было трех недель в мучительном неведении: где он, как он, злится ли.       Проезжающий мимо робот-санитар заставляет потесниться. В узком коридоре Лу достаточно сделать шаг, чтобы оказаться вплотную к Йонасу. И она делает. Умная техника беспрепятственно двигается дальше, оставляя за собой мокрый след. Возвращаться в прежнее положение не хочется. Форсировать их неопределенные отношения — тоже.       Йонас дышит ей в макушку. Поднимает ладонь, словно хочет коснуться, но так и не решается.       — Злишься?       Лу думает несколько долгих секунд.       — Немного. Вижу, что ты тоже.       — Нет. Точнее не на то, что ты думаешь, — он пытается стереть пятна крови с формы Лу, но только размазывает их. — Мы так нормально и не поговорили.       — Ага.        — Я собирался завтра всех звать в «Утконоса». Проставиться. Придешь?       Первая мысль — отказаться. Убежать, вернуться в безопасное неведение, где между ними ничего, кроме дружбы. Но Лу не может. И не хочет. Увидев Йонаса после стольких дней разлуки в молчаливой обиде, она поняла, как сильно скучала все это время. А еще то, что отрицать совсем недружеские чувства, что так резко свалились на ее голову, было бессмысленно с самого начала.       — Конечно.

***

      По горлу стекает третий шот. Лу блаженно прикрывает глаза, смакуя ощущение жжения и сладкого послевкусия. Ей хорошо. В эту секунду действительно хорошо. Тело как вата, мозг как желе. Перед сомкнутыми веками пляшут синие и красные круги, а в уши словно стальными кольями вбиваются резкие биты музыки.       Десять минут. Всего ничего, и сознание снова вольётся в ее обмякшее на диванчике клуба тело. Если не раздавить ещё рюмку, конечно. А потому ровно через девять минут сорок секунд она тянется к бутылке и наливает. На этот раз полную, чтобы хватило подольше. Берет стопку, медленно подносит к губам так, чтобы ни капли не пролить. Высовывает кончик языка, касается холодного стекла и скользит выше, до самого края, где ее ждет спасительное забвение. Огненная горечь уже ощущается всеми вкусовыми рецепторами. В голове, как по расписанию, появляются картинки. Эдакий альбом из самых ярких воспоминаний за последние несколько дней. И все они связаны с ним.       — На что ставишь? — Доган протягивает ладонь, и Лу вкладывает в нее помятую купюру. — Опрокинет?       Девушка безразлично отворачивается от неслышной сцены флирта Йонаса с незнакомкой и отвечает уже на ходу.       — Завалит.       Притихшая Малая странно смотрит ей вслед.       Лу на секунду смыкает губы в лукавой полуулыбке и трясет головой, прогоняя мельтешащие образы.       «Хер вы меня достанете», — торжествующе думает она. Открывает рот и…       — Может притормозишь? — Йонас смотрит на нее в упор, оказавшись на удивление слишком близко. Лу недоуменно застывает. Рассматривает его лицо так, будто видит впервые. Сканирует взглядом от и до, останавливается на торчащих волосах и отвечает, будто обращается к шапке на его голове.       — Не командуй.       — Не собирался. Дружеский совет.       Лу издает нервный смешок.       — Тогда и с меня совет: не лезь, — затем зачем-то добавляет. — Я нормально.       — У тебя глаза друг друга нахер посылают.       Она бросает ему убийственный взгляд.       — А сейчас кого и куда посылают?       — Доходчиво, Лу, — Йонас замолкает, а его лицо вмиг становится серьезным. — Что случилось?       — Мне когда-то нужен был повод, чтобы напиться?       — Я не об этом. Сегодня днем нормально общались. Сейчас ядом плюешься.       Однобокая ухмылка Лу сходит на нет. Она отворачивается, ставит стакан с нетронутым напитком на стол и опирается локтями на колени. Смотрит на свои пальцы.       — День дерьмо. Еще и деньги проиграла. Вот и добило.       — Кому? Много? А вообще даже не парься из-за этого. Порешаем.       Сначала Лу ловит злорадное удовлетворение, но это его «порешаем»… Она хочет вставить едкий комментарий, хочет стереть это неуместное выражение слепой преданности с его лица. Но когда снова смотрит на Йонаса, обидные слова застревают в горле.       — Не много.       — Уже хорошо. О чем спор был?       — О тебе. Догану задолжала. Думала та брюнетка хоть телефончик оставит, — Лу кривит губы в преувеличено сочувственной улыбке. — А она опрокинула.       Йонас не двигается слишком долго для живого человека. Даже не моргает. Девушка щелкает пальцами у него перед носом, буквально наблюдает шкалу загрузки на лбу.       Пятьдесят процентов — брови хилера сходятся к переносице.       Семьдесят пять процентов — взгляд становится осознанным. Йонас щурит глаза.       — Девяносто девять и девять, и девять, и де…       — Блядь!       — Правда? А с виду приличная девушка.       — Все сказала? У меня сначала поинтересоваться не хотела? Это коллега новая. Теперь работать вместе будем. Нам положено быть на связи.       — Да мне похрен как-то.       Лу встает, чувствует, как алкоголь бьет по вискам. Глубокий вдох избавляет от временного помутнения и помогает восстановить равновесие, но никак не контроль над эмоциями. Лу чувствует себя сосудом с ураганной смесью из отчаянной злости, раздражения, боли и… ревности? Стенки крепкие — просто так не пробьешь, но стоит приоткрыть крышку — с ног снесет так, что мало не покажется.       — Вижу, как тебе похрен. Аж перекосило, — Йонас подскакивает следом, отпихивает стоящий на пути пуфик. — Я правду сказал. Она не…       — Не надо, ладно? Не хочу.       Лу натягивает куртку. Ловит удивленно-растерянный взгляд Тины. Молча подает ей знак «нормально все».       Ее запястье оказывается плотно сжато длинными пальцами.       — Да не нужны мне ничьи номера больше! — Йонас держит крепко, но голос его почти срывается. — Крэп. Я с того вечера даже смотреть ни на кого больше не могу.       Тело Лу предательски ликует. Она прикусывает щеку и кратко морщится, чувствуя солоноватый привкус крови. Понимая, что дружба тонет в новых, еще неопределенных, но явно теплых и таких притягательно чистых чувствах, она не знает, что хочет сделать больше — протянуть руку помощи или дать ей захлебнуться.       — Давай попробуем.       Тихий шёпот где-то над ухом посылает табун мурашек по шее. Теплое дыхание ерошит волосы на затылке, и Лу кажется, будто она выпила рюмку чего-то крепкого, горьковато-сладкого на вкус. Потому что как иначе объяснить вновь помутившийся рассудок?       Она размыкает губы для ответа…       Звон стекла. Холодные капли напитка остаются мокрыми пятнами на высоких ботинках. Малая громко смеется и неловко оседает прямо в осколках.

***

      — Узнаю, кто налил ей — убью на месте.       — Даже если Ирма?       — Ее сначала за уши оттаскаю, а потом убью.       Лу не может подавить ироничную усмешку и аккуратно поправляет задравшуюся кофту Тины, удобно устроившейся на закорках у Йонаса.       Быстрее было бы дойти до жилого блока Лу, но у нее было всего одно спальное место, а делить кровать с напившейся в доску Малой, при всей любви к ней, она не горела желанием. Да и у Йонаса «ходячему недоразумению» будет куда привычнее.       Кровать проседает под весом девушки. Она что-то бормочет в полудреме, щелкает пальцами, вызывая снопы искр.       — А она не…       — Не переживай. Бывает. Я давно заметил.       Лу оборачивается и смотрит на Йонаса во все глаза, то ли с упреком, то ли веселясь.       — Часто за спящими наблюдаешь? Интересный фетиш.       Хилер зажимает сигарету губами.       — Ерунду не неси. Первый раз случайно заметил, а потом спать нормально не мог пару ночей. Вдруг хату подпалит. Вот и проверял.       Лу недоверчиво качает головой и начинает стягивать с Малой лишнюю одежду. На этот раз Йонас уходит сам.       Он ждет ее ровно на том самом месте, что и в прошлый раз, но смотрит совсем иначе. Пристально. И так несвойственно ему нежно, что у Лу возникает ком в горле. Она игнорирует яркое чувство дежавю, но поддерживает «игру» и прислоняется бедрами к столешнице.       Йонас не отводит от нее взгляд. Предлагает закурить, но девушка отталкивает его руку.       — Мне сегодня хватит.       Он улыбается знакомой фразе. И улыбка эта так заразна, что Лу не может сдержаться от ответной. Тянет уголки губ вверх. Тихий нервный смех покидает ее губы, а ладони мертвой хваткой вцепляются в опору.       — Знакомая ситуация, да? — он чиркает зажигалкой, прикуривая.       — Ага.       — Только в прошлый раз все пошло не по плану.       — Смотря какой у тебя был план.       Йонас медленно выдыхает. Задумывается.       — Покурить. Проводить тебя до двери. Проспать как минимум часов шесть.       — Жаль, что не получилось.       Он разворачивается всем телом и выдает хриплым голосом.       — Не жаль.       — Мне тоже.       Они тянутся друг к другу одновременно, сметая все мыслимые и немыслимые преграды на пути. Лу успевает прикинуть, как она вообще могла так долго сдерживаться, потому что, когда их губы наконец встречаются, предохранитель срывает к херам.       Жадные, жаркие поцелуи. Сводящее с ума трение разгоряченных тел.       Одна ладонь Йонаса сжимает талию. Другая — касается подушечками пальцев лица, вынуждая приподнять подбородок, углубить поцелуй. Язык Лу проходит по его нижней губе, слизывая горечь алкоголя, срывая с губ протяжный стон.       Она неожиданно отстраняется, улыбается широко и искренне.       — В этот раз аргумент, что ты не был пьян, не пройдет.       — Надеюсь, мне вообще не понадобятся аргументы.       Он снова тянет ее на себя. Снова целует яростно. Его пальцы слегка подрагивают от едва сдерживаемого желания, а тело реагирует слишком явно.       Руки Лу не знают покоя. Оглаживают плечи, зарываются в копну волос, скользят под ворот футболки. Она чувствует, как перекатываются мышцы и напрягаются лопатки, когда Йонас подхватывает ее под бедра и усаживает на столешницу, не разрывая контакт губ. Не может отказать себе в удовольствии оставить бледные отметины царапин у него на спине.       Мужчина рывком дергает Лу на себя, прижимается всем телом. Мягко проводит ладонью по бедру к колену, заставляя обвить ногами крепче. Хочется еще ближе. Еще сильнее…       Он ловит ее запястье, переплетает пальцы, и настроение меняется. Поцелуй становится неторопливым и чувственным. Терпким, пропитанным тоской и щемящим сожалением о тех днях, что они провели, теша свои страхи и подпитывая болью отрицание того, что кажется было всегда.       Последний чрезвычайно трепетный поцелуй томительной негой разливается по венам. Лу мягко отстраняется, прислоняется лбом, едва касаясь, и отрывисто выдыхает. Йонас заправляет растрепавшуюся прядку ей за ухо.       — Медленно. Ладно?       Она бросает взгляд на их переплетенные пальцы.       — Как получится.

***

      «Согласно статистике, сорок процентов мужчин и двадцать процентов женщин не осознают романтических чувств, испытываемых к партнеру, пока что-нибудь (или кто-нибудь) не подтолкнет их в правильном направлении. Это может быть яркое событие, вынуждающее взаимодействовать теснее, или неловкая ситуация, позволяющая иначе взглянуть друг на друга. А может быть и третье незаинтересованное (или наоборот) лицо: знакомый, случайный встречный, родственник или общая подруга, влюблённая в одного из пары, но отчетливо понимающая, что сердцу не прикажешь.       Она хочет поступить правильно. Так, как будет лучше всем, ведь искренне любит этих упертых баранов. И пусть невыносимо больно отпустить свои чувства. Пусть ей понадобится много времени, чтобы сердце перестало неистово биться в его присутствии, и болезненно сжиматься, пока ее близкая подруга держит его за руку. Пусть ей предстоит нелегкий, неловкий разговор о чувствах, обидах и необходимости принять неизбежное. Она будет улыбаться, иногда даже абсолютно искренне, радоваться вместе с ними. В одиночестве — грустить. Может, она даже поплачет пару раз, но никогда — никогда! — не встанет на пути счастья тех, кто ей дорог.»       Рука Тины, сжимающая телефон, устало опускается на вытянутые ноги. Она максимально бесшумно прислоняет затылок к спинке кровати и прикрывает глаза. Текст дается ей нелегко — откровение как-никак. Но высказаться было необходимо.       Экран гаджета моргает отблеском лунного света, как бы говоря: «обращайся». Девушка печально улыбается, позволяя себе еще минуту слабости, и, нахмурив брови, быстро строчит в примечаниях к письму:       «Вот, что надо в журналах печатать, а не ту чушь, что у вас в топе висит. Статистики херовы!»