ℍ𝕆𝕃𝔻 𝕆ℕ

Вечерняя прохлада шуршит густой листвой высоких деревьев, молчаливо возвышающихся над шатром черными силуэтами. Альфа Центавра за пологом из веток расчерчивает небо алой пропастью затмения, скрываясь за тёмным пятном Полифема, и яркие звёзды других, далёких миров, растворяются в глубине клубящихся, курчавых облаков, нависших над охваченным сумерками лесом. Дождь низвергает на лагерь сплошной поток воды. Ручей в низине, где на`ви совсем недавно ловили рыбу, выходит за пределы каменной каймы берега и пузырится, взрываясь, от бьющих по поверхности капель. Ло`ак едва успевает наполнить бурдюк прежде, чем непогода превращает пресную воду в невнятную кашу из земли и сора, и возвращается промокшим насквозь. Ливень тарабанит по крыше, стекает ручьями с выделанных шкур, заменяющих стены в их временном пристанище, и пропитывает воздух кислой сыростью, оседающей дрожью на коже. Мать тянет мотив, перекликающийся с громким треском очага гортанным напевом. В нём отголоски обиды, ком в горле, рождённый горечью несбывшихся надежд, и обречённая усталость, перекатывающая на пальцах крашенными бусинами Песенной Нити. Нейтири завязывает узелок на маленькой черной гальке, — шестой среди таких же безликих и мрачных, — и прикрывает глаза. Длинные ресницы дрожат, отбрасывая тень на щёки, и в отблеске костра Нетейаму видится одинокая слеза, застывшая в уголке глаза. — Скорбь по былому не придаст сил для грядущего, — Мо`ат неодобрительно качает головой. Мама замолкает на полуслове, недовольно поджимая уши, но послушно цепляет свою Песенную Нить обратно к поясу с кинжалом. — Путь предстоит неблизкий. — Мы летим домой? — с надеждой спрашивает младшая сестра. Нетейам взволнованно переглядывается с братом, но прежде, чем он или Ло`ак открывают рот, Кири отвечает первой. — Нет, — девушка растягивает губы в вымученной улыбке, — мы летим дальше. Тук ничего не говорит, только утыкается потухшим взглядом в ступку, продолжая сосредоточенно перемалывать целебные травы. Юный на`ви ободряюще касается маленького плеча большой ладонью, и младшая сестра на мгновение поддаётся следом за теплом, поджимая пухлые губы. Тонкий хвост раздражённо елозит по циновке. Нетейам отстраняется от девочки, освобождая место для показательного негодования. Её чувства он прекрасно понимает, но давно смирился с нескончаемыми сборами в дорогу. — Милая, — голос отца, заглянувшего в шатёр, спокоен, почти равнодушен, но в золоте радужки, стоит бывшему морпеху посмотреть на жену, растекается терпкая нежность, — ты нужна мне. Мать сразу отрывается от готовки ужина и безропотно ступает следом за мужчиной в толщу воды. Нагретое жилище тревожит холодный воздух, пресыщенный запахом дождя, и Ло`ак раздражённо задергивает за родителями прикрывающую вход шкуру. Что-то в семейном быте неизменно, несмотря на постоянное переезды: Джейк и Нейтири, погружаясь в свои проблемы, иногда совершенно забывают о том, что не одни. Ночь душит неизвестностью и оглушает раскатистым шумом бесконечного дождя. Они заканчивают заготавливать целебные травы, и, доварив нехитрую похлёбку, ужинают в тишине. Пока Ло`ак отмывает в глубоком тазу тарелки, Кири укладывает Тук на гамак, заботливо укрывая девочку одеялом. Мо`ат, кивая старшему внуку, чуть погодя возвращается в свой шатёр, и Нетейам сразу подгоняет спать остальных, но сам, стоит только опуститься на лежанку, так и не может сомкнуть глаз. «Снова, — юный на`ви делает глубокий, надрывный вдох, едва слышный в громком и нервном сопении брата, и сжимает пальцы одной из рук в кулак, вцепляясь коротко стриженными ногтями в переплетение сухих лоз. — О, Эйва, за что?». Он привстаёт, подтягиваясь на руках, и прислоняется спиной к балке шатра. От движения над головой постукивают подвешенные на верёвку пустые кувшины из хакугарда. Нетейам несколько секунд смотрит на них, а потом роняет подбородок на грудь. Хвост обмякает у ног, задевая кисточкой безвольную ладонь, лежащую на бедре. Бессонница стала ему верной и вечной спутницей. Он уже и не помнит какого это — провалиться в сладкие грёзы и проснуться под утро, когда кожу щекочет ласковое тепло солнечных лучей. Наверно, в последний раз удавалось нормально отдохнуть только на своём гамаке в Парящих горах. Нетейам как сейчас помнит: вот он выстругивает новый вензель, очищает обработанное дерево от пыли и вновь натягивает тетиву на свой лук, пока отец сверлит его выжидающим взглядом прежде, чем объявить отбой. Тогда Джейк ещё целовал на ночь детей в лоб — странная, но такая полюбившаяся всем младшим Салли привычка. Всё изменилось, когда небесные люди вновь высадились на Пандору. Проигнорировав приказ отца остаться с икранами в день, когда сестёр и братьев взяли в плен, Нетейам спас свою мать, но, обратив на себя внимание врага, был вынужден распрощаться с любимым оружием, уворачиваясь от пуль. Лук, который юный на`ви так долго и с таким трудом заслуживал, так старательно и скрупулёзно украшал, вырисовывая постепенно рождающийся в голове узор, был до отвратного просто потерян в дремучих зарослях и оставлен влачить жалкое существование в грязи под сапогами демонов. Ни отец, ни мать, ни даже Тарсем, его мудрый наставник и учитель, не сказали и слова упрёка, но сам Нетейам чувствовал себя до тошноты растерянным. Выронить из ладоней лук — символ зрелости для воина наравне с расшитым поясом, — подобно смерти, но дело ведь не только в оружии. Из-за решения отца покинуть оматикайя всё, что дорого сердцу, осталось в оплоте клана в Парящих горах. Дома у него, ровно как у родителей, братьев, сестёр и тех немногих, кто последовал за бывшим вождём в неизведанные земли, больше нет. Нетейам шумно втягивает носом воздух, подгибает одну ногу и закидывает на колено острый локоть. Шатёр по-прежнему обволакивает бесперебойно льющийся с небо дождь, и юный на`ви опускает веки, вслушиваясь в перезвон капель в надежде хотя бы задремать. Вернувшись на место битвы, старший сын Торука Макто верного друга так и не нашёл, и пусть отец отдал сыну лук из клановых запасов, ему никогда не сравниться с тем, который Нетейам изготовил собственными руками. Было ли случившееся наказанием за его нетерпеливость, неосмотрительность и неуместный героизм? Он поджимает губы. Возможно, с того момента всё и пошло, как говорит Ло`ак, по одному месту, и удача от него по воле Великой Матери отвернулась. Кажется, насовсем. *** Яркий свет медицинских светильников, нависших над головой, слепит глаза. Фигуры врачей растворяются белыми тенями среди столь же смазанных контуров тесной операционной, и Салли невольно прищуривается, пытаясь всмотреться в знакомые черты лиц. — Всё хорошо? — наконец-то удается сфокусировать взгляд. Кустистые брови склонившегося к ней доктора Тилдона, торчащие из-под края чепчика, напоминают Салли толстых, мохнатых гусениц, которых разводили в школьной лаборатории для проектов по биологии. К счастью, пожилой мужчина читать мысли не умеет и благодушно улыбается уголками глаз, стягивая кожу в мелкую ребристую паутинку из морщинок. Девушка легонько кивает в ответ, хихикая про себя на неуместное сравнение. Когда в крови убойная доза анестетиков, в голову всякое лезет. — Отлично. Сделай глубокий вдох и… — И начни обратный отсчет, — продолжает девушка. Когда ей было шесть, всё закончилось на восьмёрке, в двенадцать темнота заглотила её на пятерке, а в пятнадцать даже раньше — на семерке. До единицы она вряд ли когда-нибудь досчитает. Доктор Тилдон понимающе качает подбородком и отходит от стола, кивая медсестре. Салли улавливает шуршание хирургического фартука и скрип стерильных перчаток. Щёки придавливают края прибора для ингаляции, и следом настойчивые руки пожилого мужчины аккуратно фиксируют её голову на специальной подушке. Из угла операционной доносятся шепотки и глухой стук стальных инструментов, которые раскладывают на перекатном столике. Указательный палец на здоровой руке прикусывает пульсоксиметр, и от включившегося кардиомонитора, внезапно издавшего пронзительный писк, девушка вздрагивает. Пип. Медсестра медленно поворачивает клапан на баллоне. В операционной и без того разит химией и лекарствами, среди которых едва можно уловить терпкий привкус мужского парфюма, а глубокий, почти надрывный вдох добавляет к этому смраду резкий душок свежего пластика, пощипывающего немеющий язык горечью. Сквозь дымку дыхания в прозрачной маске Салли косится на голографический экран. Сначала ломается линия пульса, следом за ней, мигая, сменяются показатели давления, температуры и уровня кислорода в крови. Пип. — Десять, — привычно начинает она. Врачи не суетятся. Их размеренные, выверенные движения успокаивают нарастающую тревожность. Пожилой доктор сразу признался, что с кибернетическими протезами за свою долгую практику сталкивался всего пару раз, однако Салли не боится доверить Тилдону свою жизнь. В его компетентности после ранения она уверена больше, чем в собственной благоразумности. Пип. — Девять, — один из врачей аккуратно отгибает стерильную простыню и проверяет фиксирующие ремни. Это простое движение заставляет её инстинктивно одеревенеть на операционном столе. Салли наблюдает за тем, как медсестра ловко сменяет шприц на катетере и усилием воли заставляет себя сбросить цепенящую нервозность. Сейчас ей просто снимут протез и введут поддерживающие препараты. Сейчас больно не будет. Пип. — Восемь… О другой, второй операции, она старается не думать. Все ощущения прошлых лет стерлись и всплывают в сознании невнятным клубком из спутанных мыслей и чувств, но в висках стучит пресловутое «страшно». Словами вряд ли можно описать весь спектр ощущений, которые дарит бьющееся в агонии тело в процессе подключения кибернетического протеза. Пип. — Семь, — выдыхает девушка. Перед глазами снова всё плывёт, размываясь разноцветными кругами. Стоил чертов цветок всех этих и предстоящих мучений? Определённо нет. Если бы она умерла у той пещеры, встретила бы Дженнифер напоследок? Или, может быть, увидела бы маму с папой? Существует ли вообще жизнь «после»? И как тот придурок умудрился промахнуться? Вот же с… Пип. Салли заворожённо смотрит на мигающие лампы, проваливаясь в бесконечный поток света. В затуманенный разум проскальзывает запоздалая мысль: мама сказала, что стрелял сын вождя и её двоюродный брат, но конкретного имени не назвала. Если припомнить рассказ Тук… Нетейам или Ло`ак? *** В жизни Лиз со сволочной быстротой всегда сгорали две вещи: чёртова сигарета, которую полковник на нервах иссушала за три затяжки, и якобы серьёзные намерения партнёров, пытающихся подправить её достаточно тяжёлый характер под общепринятые стандарты. Жаль, что с Эйвой нельзя перетереть происходящее с глазу на глаз — уж Элизабет точно бы высказала богине пару ласковых, но сначала спросила бы резонное «какого хрена». — Сможем растянуть? — кабинет прокурен настолько, что вентиляция не справляется, и в воздухе танцуют нити дыма, пропахшего палёной вишней и горечью кофе. Женщина сидит в своём кресле, водрузив ноги на столешницу, и сверлит взглядом голографический экран. На повторе воспроизводятся кадры зафиксированного камерами взрыва, после которого отдалённый складской ангар вспыхивает, словно спичка, и превращается в огромный костёр, обращающий в пепел запасы продовольствия на ближайшие несколько месяцев. — Как мне передали, — Уил был единственным, кто добровольно согласился переступить порог в логово волка. Лиз, конечно, страшна в гневе, но не настолько, чтобы бездумно рубить головы с плеч, — порции придётся урезать вдвое. Но у нас кое-что вродь осталось — тот же космический порошок. Крис вечерком к тебе заглянет, когда перестанет ссаться от страха в штаны. — Иногда приятно быть чудовищем, — усмехается полковник, сминая бычок о бортик нефритовой пепельницы. Сплющенный череп, величественно водружённый на стопку старых докладов с логотипом RDA, смотрит на Уильяма бесцветными провалами глазниц. Слушок ходил, что приметная безделушка когда-то была живой и даже разговаривала. — Никакого нытья и абсолютное послушание. — Ты права, — хмыкает мужчина. — Не время для выяснения отношений. — Что с базой? — Лиз подцепляет очередную сигарету, смотрит на неё пару секунд, и раздражённо суёт обратно в пустую пачку, пряча потрепанную упаковку в ящик стола. Тот захлопывается с громким стуком. — Вариантов нет, — Уильям проваливается в кресло и закидывает ногу на ногу, выправляя люминисцентный строительный жилет. Каска на его голове бликует поцарапанным фонариком. От подчинённого несёт гарью, потом и химией. Судя по тёмным кругам под глазами и засаленным волосам, с момента аварии на насосной станции глава отдела инженерных технологий не спал и даже не пытался привести себя в порядок. Встречи в максимально уставшем и вымотанном виде становится традицией. — Придётся сносить. Как скоро появится новое место? — Мне его откуда щас вытащить прикажешь? — Лиз недовольно ведёт челюстью, наклоняясь к столешнице, и тыкает пальцем в разложенную на ней карту, испачканную грязью с ботинок. От недостоверных распечаток толку всё равно никакого. — Я тут третьи сутки пытаюсь придумать куда наши задницы приткнуть хотя бы на пару месяцев. — Ну… — нерешительно тянет Уильям, прокашлявшись, — мы ведь не единственные люди на Пандоре. Ты вроде с генералом служи… Взгляд, которым награждает его полковник, пробирает до самых костей, и мужчина резко осекается, плотно смыкая рот. Элизабет ничего не говорит, только резко кивает на дверь, и подчинённый, примирительно поднимая руки, понятливо ретируется прочь из кабинета. Удаляющиеся шаги в пустом коридоре отбивают пульсацией в голове. — Никогда, — она хватается за безымянный жетон за майкой, и стискивает тот вместе с трещащей тканью до побелевших костяшек пальцев, отгоняя кошмарные воспоминания из прошлого, пропитанного потом, кровью, смрадом палёной плоти и отчаянием, перекатывающимся в горле раскалённым свинцом. — Предателям не верят дважды.