ℍ𝕆𝕃𝔻 𝕆ℕ

Обильно моросящий дождь глушит сияющую биолюминесценцию. В просвете вертолётных фар лес возвышается над землёй туманными контурами толстых деревьев и обильной растительности. Конвертоплан, маневрируя между стволами, почти вслепую приземляется в центре небольшой поляны, сминая невидимыми колебаниями высокую траву и полог из мягкого, мокрого мха, отвратно чавкающего под подошвами ботинок. Стоит наёмникам показаться из темноты пассажирской кабины, подсвечивая себе дорогу приглушенными фонариками на автоматах, как в потёмках зарослей вспыхивают ярко-жёлтые огоньки, с предвкушением оглядывающие незваных гостей. «Плохая идея на разведку одним офицерским составом идти» — звучит по связи взволнованный голос пилота, нервно отстукивающего пальцами по приборной панели. Грегсон понятливо усмехается, спрыгивая с фюзеляжа следом за вторым капитаном. Ужином для местной живности никому становится не хочется. — Тебя не спросили, Майкл, — осекает подчинённого Аллан. — Заткнулся и проверил данные. Никакого шестого на доске, понял? «Есть, — вздыхает солдат, отворачиваясь от иллюминатора, и добавляет чуть тише: — хоть бы не трибунал». Они отходят от конвертоплана. Змееволки в кустах шипят, вздувая плоские щёки, и обнажают длинные клыки, на миг промелькнув в холодном луче световых приборов. Грегсон поправляет ремень автомата, опускает одну ладонь к висящему на бедре армейскому ножу и торопливо бредёт следом за напарником, не отрывая взгляда от затаившихся зверушек. Тонкие, гибкие силуэты тварей в шорохе листвы крадутся ближе с каждым их шагом и преследуют до тех пор, пока люди не скрываются в пещере. — Скажи уже на кой чёрт мы сюда припёрлись, — мужчина приподнимает сползшую на лоб бандану, на мгновение задерживая дыхание, и сразу проверяет герметичность маски. По стеклу расползается туманный след дыхания. — Салага прав. За самоволку Волчица нам лично глотки перегрызёт. — Тебе тот очкарик не показался странным? — Аллан, наконец, поворачивается к нему лицом. — С лаборатории который? — как его там звали? Вроде Дэнни. Зачем парню линзы толщиной с палец на и без того громадной оправе капитан не понимает. Наверно, со зрением совсем худо. — Типичный ботан. С чего вдруг ты про него вспомнил? — Мисс Андерсон оказалась здесь не просто так, — Грегсон улавливает в пальцах напарника, сжавшихся на курке автомата, несдержанное раздражение. — Парнишка её выманил. — С чего ты взял? Аллан достаёт из нагрудного кармана маленький планшет и протягивает второму капитану. На приближенной фотографии среди зарослей у скалы Грегсон видит небольшой цветок с прозрачными, туманно-белыми листьями и синей сердцевиной с длинными, ниспадающими до земли, усиками. В растениях он совершенно ничего не смыслит, но пандорские ананасовые деревья или спартаны — и то потому, что они съедобные, — уже различать научился, однако этот «экземпляр», как говорят ученые, ему никогда не встречался. — Мисс Андерсон сказала, что Дэнни нашёл фотку среди разведданных, но, если верить твоим ребятам с крыши.… — Кто-то добавил её позже, — Грегсон возвращает напарнику планшет. В отчете была схожая фотография, но точно без цветка. Что вообще Дэнни делал в файлах, не предназначенных для глаз гражданского персонала? Может ли этот инцидент быть связан с незарегистрированным сигналом на базе, который они недавно обнаружили? Совпадение? Вряд ли, — а потом удалил. — Твои ребята откатили резервное сохранение системы, поэтому фотка и нашлась, — Аллан разворачивается к узкому проходу между изгибами породы и, обходя гигантские люминисцентные грибы, растущие из сталактита, уверенно движется вперёд. — Нас подсиживали. — Если ты прав… — Грегсон рвано вздыхает задержавшийся в лёгких воздух, ускоряя шаг, — та стрела, возможно, спасла мисс Андерсон жизнь. — И наши шкуры, — флегматично добавляет второй капитан, ткнув пальцем в экран смарт-браслета. «Активирована система сканирования» — произносит голосовой помощник по каналу общей связи. Грегсон всматривается в проекцию пещеры на голографическом экране, встроенном в маску, и перехватывает поудобнее автомат. В опустившейся тишине раздаются щелчки снимаемых предохранителей.

***

Из полудремы её медленно вытягивает приторный аромат растворимого кофе. Салли сонно моргает и фокусирует размытый взгляд на чужом вороте со смятым капюшоном, придавленным краями бушлата-безрукавки. Два чейпа на толстой верёвке раскачиваются в воздухе прямо перед её носом, и девушка легонько дергает за один из них, привлекая внимание. — Сис, — приветствует её Алекс тусклой улыбкой, резво разворачиваясь. — Мы не виделись всего несколько часов, а ты уже одеваться разучился? — Салли привычно тянется к вороту и выправляет упрямый капюшон. От брата пахнет прелой листвой и дождём. Непривычное сочетание для вечнозелёной Пандоры с её тропическим климатом. — Где мама? — На базе, — брат садится на кровать, по-прежнему удерживая её взгляд. В карих глазах напротив читается ускользающий след испуга вперемешку с облегчением, и прежде, чем она спрашивает в чём дело, Алекс выкладывает всё сам: — Я так рад, что ты очнулась, сестрёнка. Салли недоумённо оглядывается. Мобильный блок заметно обжит: исчезли контейнеры с вещами и чемоданы, протёрт слой пыли на столике у кроватей, на дверце шкафа висит пожелтевшая от пота майка матери, которую та по привычке забыла закинуть в стирку, а из раковины на маленькой кухоньке выглядывают грязные тарелки. Хоть что-то не меняется — Алекс ненавидит мыть посуду. — Как долго я… — девушка косится на люминисцентную полоску света из-под задёрнутой шторы. Уже вечер? Операцию проводили ранним утром. Она должна была очнуться пару часов спустя, но никак не затемно. — Три дня, — отвечает мальчик, и его голос сдаёт, мгновенно сипея. — Ты была без сознания три дня, не очнулась даже в момент взрыва… — Ну-ну, тише, — Салли тянется к брату, позволяя Алексу крепко обхватить себя за плечи, и аккуратно касается влажных волос, стянутых тонкой резинкой, дрожащими пальцами. В теле чувствуется жуткая слабость и одновременно с ней непривычная лёгкость в левом боку. Девушка опускает голову, осматривая пустой рукав туники, и коротко вздыхает. Протез наконец-то сняли. — Я в порядке. Стоп. О каком взрыве он говорит? — Старик сказал, — мальчик всхлипывает. В карих глазах с россыпью ореховых пятнышек стоят слёзы. Салли невольно давит из себя слабую улыбку. Алекс почти с неё ростом, за последние пару месяцев раздался в плечах, но ему ведь всего тринадцать. Совсем ребёнок, — что твой организм вымотан, поэтому… Успокоить его удается не сразу. Брат долго вглядывается в бледное лицо девушки, а потом вновь стискивает её в объятьях до тех пор, пока Салли сама не отстраняется, ласково заправляя выбившуюся прядь волос ему за ухо. Строгая военная «британка», которую мама тщательно оформляла Алексу перед посадкой в звездолёт, за несколько месяцев на Пандоре заметно отросла, и теперь мальчик вынужден завязывать волосы у макушки в хвост, чтобы те не мешались. — Че-то я совсем раскис, — брат торопливо отворачивается, ведя тыльной стороной ладони по скуле. Салли внутренне вздрагивает, вновь вспоминая про предстоящую вторую операцию, но не подаёт виду. Алексу не стоит знать о том, что случится дальше — ему и без того нелегко. — Надо быро прибраться и на базу сгонять за твоими толстыми книженциями. Он снимает с маленькой газовой печушки пузатый походный чайник, разливает химозную субстанцию по чашкам и ставит одну на столик у кровати, всё же вставая к раковине за мытьё посуды, не забыв, правда, скорчить максимально недовольную моську. Салли, умиляясь, благодарно кивает и, когда Алекс, выпив свой кофе, покидает блок, закончив с небольшой уборкой, блаженно стягивает опостылевшую больничную пижаму. Не смотря на отсутствие второй руки, с раздеванием, принятием душа и даже мытьём головы девушка справляется достаточно ловко. Уже поздней ночью они сидят на её кровати. Салли лениво пролистывает один из учебников по генетике, пока Алекс аккуратно расчёсывает длинные волосы сестры, неумело пытаясь заплести их в косу. Получается совершенно растрепанное непотребство, поэтому мальчик просто подвязывает ближайшие к лицу пряди в гульку на макушке, как у себя. — Я дома, мелочь. Элизабет приносит с собой всё тот же запах прелой листвы, дождя, а ещё стойкое табачное амбре вперемешку с гарью палёной резины и покорёженного металла. Салли обнимает маму за шею, подставляет лоб под поцелуй и провожает женщину взглядом до ванной. Хотела бы она яростно напомнить про обещание следить за своим здоровьем и не брать в рот всякую дрянь, но время сейчас совершенно не подходящее. Сначала дочь прошили насквозь стрелой, потом под базой внезапно материализовался вулкан, что сделало почву непригодной для дальнейших исследований, ради которых люди высадились на эту чертову планету, а теперь ещё и взрыв в довесок к бесчисленным проблемам. Сигареты хоть как-то удерживают полковника от нервного срыва. — Сколько она не спала? — шёпотом спрашивает Салли, поворачиваясь к брату. Из ванной доносится шум воды и тихая ругань Элизабет, вновь забывшей, что дурацкая полочка для всяких средств гигиены висит гораздо ниже привычного для женщины уровня. Девушка не удивится, если мама снова стукнулась об неё головой. — Не знаю. Всё это время Ма была на базе, — Алекс с тревогой вспоминает осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, раскрошившимся слоем пудры и потрескавшимися, сухими губами. Макияж, как и причёску обычно педантичная военная не поправляла вот уже несколько дней. Интересно, сегодня Лиз можно поспать или она опять вернётся к делам, как только приведёт себя в относительный порядок? — Сто пудово случилась какая-то хрень. Не говорят даже что полетело. Салли закрывает учебник с тихим вздохом. Точное расположение всех ангаров и секторов девушка не знает, но, раз пока не известили гражданский персонал, повреждения действительно серьёзные. Но был ли взрыв последствием магматической активности или… постарались местные? — Скорее бы всё закончилось, — измученно бормочет она себе под нос. Угнетающие мысли о предстоящей операции подпирают глотку невидимой желчью, и девушка мотает головой из стороны в сторону, рассыпая волосы по плечам. Резкий, судорожный глоток сводит в спазме горло, и Салли тянется к кружке с давно остывшим кофе.

***

Дождь идет с неделю, то затихая до мелкого крошева, то разливаясь с новой силой. Огромные курчавые облака застилают небо сплошной мутной пеленой, сквозь которую теперь совсем не видно ни яркой россыпи звезд, ни величественных силуэтов далёких планет. В один момент ему начинает казаться, что Пандору поглотил бездонный мрак, в котором меркнет даже пламя костров, и лишь база небесных людей из чащи в глухом, дремучем лесу растворяет лютую черноту безжизненным кристально-белым светом. Юный на`ви и сам не знает почему каждый вечер, не смотря на непогоду, ненадолго уходит из лагеря, чтобы забраться на скалу и окинуть взглядом прижатые друг к другу мобильные блоки, стоящие на отшибе вкруг низкого водопада у ручья. Люди жили рядом с племенем и в Высотном Гроте, оплоте оматикайя, но, в отличии от братьев и сестёр, Нетейама быт землян раньше никогда не интересовал. Он касается пальцами гладкой кожи на груди. Несколько дюймов правее и ни одна тсахик не смогла бы вернуть его из объятий Великой Матери, однако Эйва проявила милосердие к своему дитя, и шальная пуля застряла в ребре, так и не прострелив его насквозь. Старший сын Торука Макто выжил назло всем поминальным песням, что доносились до чуткого слуха в приступах лихорадки, но с того самого мига, как очнулся, Нетейам больше не чувствует себя прежним. Ранение оставило не столько рубец на теле, сколько колючую тяжесть в груди, стискивающую лёгкие невидимой верёвкой. Он прекрасно понимает, что противостоять рекомбинантам было глупо. Несколько опытных военных против трёх подростков, один из которых человек, заведомо проигрышный расклад, и всё же бесславное бегство не к лицу охотнику и воину. Нетейам должен был сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить бой отцу, должен был забрать жизнь хотя бы одного чертового демона, как сделал в день похищения, но всё, на что он, старший сын Торука Макто, оказался способен — глупо словить пулю в спину и долгий месяц валяться полутрупом в постели, изводя едва не обезумевшую от переживаний мать. Великий воин? Смешно. «Что сделано, то сделано. Хорош себя грызть». Знал бы брат как много раз Нетейам, словно мантру, повторяет эти слова мысленно или в слух, шепчет одними губами, вздрагивая от отзвуков собственного голоса, но сколько бы юный на`ви не пытался убедиться в своей невиновности, воспоминания и ощущения раз за разом предательски доказывают обратное. В том, что Салли пострадала и теперь мучается из-за текущего по её венам яда, виноват именно он, и даже негодование в отношении внезапно обретённых родственных связей его не оправдывает. Он закрывает глаза, поджимая губы. Атокирина. Семя Священного дерева пришло к нему и выразило волю Эйвы. Великая Мать знала, как омрачилось его сердце после битвы с небесными людьми у Скал Трёх Братьев-близнецов, и пыталась отговорить своё дитя от необдуманного поступка. Нетейам богиню не услышал. Он не смог справиться с переполняющей его яростью, не смог заглушить едкую обиду в груди и едва не обрёк всю семью и племя на погибель. Когда девушку отбросило стрелой с валуна на траву, он пытался позвать её по имени, но оно замерло, застыло на губах, заставляя неметь язык, и ошпарило горечью сожаления горло. Нетейам помнит, как Ло`ак, матерясь и нервно размахивая хвостом, вел его за руку, словно маленького ребёнка, сквозь заросли кустарников, помнит испуганные вскрики, когда небесные люди на своих железных птицах закружили над их головами, словно стервятники, почуявшие добычу, и помнит, как один из солдат, бесстрашно спустившись по тросу прямо в центр лагеря, протянул вождю обломанное древко с ярким желто-зелёным оперением. Джейк принял его дрожащей рукой, чуть повернул голову в их сторону и посмотрел своему старшему сыну прямо в глаза. Всего мгновений, пара ударов встрепенувшегося меж рёбер сердца, и Нетейам замер, прижимая уши к опущенной голове. Руки невольно спрятали за спину лук. В том взгляде было всё: и твёрдое отрицание, и путанное замешательство, и запоздалое осознание, которые растворялись в животном страхе, оглушающей безысходности и подступающей панике. Отец скривил тонкие губы, заиграв желваками на скулах, и, постарев вмиг на десяток лет, предложил свою жизнь в обмен на жизнь сына. Небесные люди увели его и подоспевших ученых на базу под вопль ужаса матери, а обессиленного Нетейама подхватил за локоть брат. Благородный воин и доблестный охотник никогда бы не пустил стрелу исподтишка в грудь беззащитной девушки, надеясь смыть с себя позор бесчестия её смертью. Благородный воин и доблестный охотник никогда бы не позволил жажде мести затуманить свой разум. Благородный воин и доблестный охотник никогда бы не пал духом в присутствии врагов и не стал бы своими действиями угрожать жизни близких. Он недостоин.