Улыбка ангела

      — Тэ-э, мне в последнее время кажется, что ты меня избегаешь. Между нами нет больше того доверия, что было раньше. Я не чувствую его.       Чимин сидел в кабинете Тэхёна, который обложился бумагами и что-то выискивал на столе среди этой кучи документов.       — Не выдумывай, Чимин. Я просто очень занят в эти дни. Работы столько, что совершенно нет времени на отдых. А ты говоришь — избегаю, — Ким поправляет съезжающие с переносицы очки и продолжает поиски.       Он действительно заработался. Клиенты как сговорились: все шли к ним с Джином за консультацией и помощью. Он буквально пытался объять необъятное. Даже зрение начало его подводить, поэтому нередко теперь работал в очках.       С Чонгуком они встречались нечасто, и то набегами. Тэхён, если выпадала такая возможность, заскакивал на обед в кафе, и они болтали во время перерыва. Бывало, и Чонгук забегал к нему с утра с горячим кофе для всех, и они общались, но не более десяти минут и, в основном, в присутствии Джина.       Не удавалось остаться наедине. Постоянно кто-то отвлекал. А к вечеру Тэхён был настолько уставшим, что еле доползал до постели.       Замкнутый круг.       Их обещание продолжить то, что начали в кабинете, так и осталось невыполненным. Тэхён не мог найти времени для встречи, а урывками не хотелось.       Близился их процесс. Он тщательно готовился к нему, выверяя детали и прорабатывая свою речь. Они делали это часто совместно с Джином: брат помогал Тэхёну во всём. К ним заходил и Чонгук, и они обговаривали с ним всё, что он должен будет рассказывать на судебном процессе.       Тэхён привлёк к участию в деле Намджуна, нотариуса, составлявшего завещание, а также нескольких работников, которые трудились в кафе ещё при дедушке Чонгука. Их слова должны были сыграть существенную роль в принятии судьей решения.       Тэхён надеялся на положительный исход и делал для этого всё. Он не готовился так усердно ни к одному своему процессу. Его поглотило это дело, он им горел.       А ещё он горел Чонгуком. Но пока у них не клеилось. Наверное, можно было Тэхёну всё бросить и заявиться к нему домой после работы, провести вместе время и сблизиться. Он очень скучал, но осознанно этого не делал — боялся, что ли… Да и Чонгук тоже как-то слабо проявлял инициативу. Тэхён решил, что всему виной их волнение по поводу предстоящего заседания. Ему было удобно так думать.       — Нет, так и есть! Я понимаю, что много работы, но у тебя всегда её было много, а ты всё равно находил время для общения со мной.       Чимин обиженно дул губы и сидел, постукивая карандашом по столу. Он видел, как напряжен Тэхён, заметил его усталый вид. Понимал, что нужно его хоть как-то отвлечь и вырвать из этой рутины, в которую тот сам себя погрузил.       — Короче, так! У тебя уже закончился рабочий день, хватит копаться в этой шелухе! Завтра найдёшь. Тебя уже скоро не будет видно из-за вороха бумаг. Поехали домой! Я заказал пиццу, её скоро доставят. Мы с тобой так и не посидели с тех пор, как я вернулся, а обоим есть чем поделиться. Я совсем тебя не вижу: уходишь рано утром, возвращаешься к ночи.       Спорить с Чимином было бесполезно. Тэхён и правда чувствовал, что надо на сегодня заканчивать: голова уже гудела от потока информации, и голод давал о себе знать. Он оставил в покое ворох бумаг на столе и устало улыбнулся другу:       — Чим, ты мертвого уговоришь! Поехали домой.       Чимин щебетал без умолку всю дорогу, пока они ехали до дома. Хохотал как сумасшедший, пересказывая очередную просмотренную комедию. При этом у него отлично получалось вести машину и следить за дорогой.       Тэхён всегда удивлялся, как другу удаётся совмещать эти процессы. Он так не умел. Если Тэхён был за рулём, то смотрел только на дорогу и неотрывно скользил взглядом по зеркалам, стараясь не сильно отвлекаться на своих пассажиров. Да и не возил он никого особо! А теперь вот хотелось возить. Чтобы он за рулем, а рядом Чонгук. Вообще, он думал о Чоне слишком много, и иногда это очень даже мешало работе.       Рука сама так и тянулась за телефоном, и если бы он себя не останавливал, то Чонгук устал бы от его навязчивости. Тэхён часто думал о том, что между ними сейчас и что будет дальше. Это подвешенное состояние напрягало. Кому-то из них надо было сделать первый шаг, но Тэхёна мучили сомнения:       — А вдруг это только я хочу быть вместе, а ему этого не надо…       Терялся в сомнениях, но каждый раз успокаивался, вспоминая поцелуи в его кабинете. С того дня прошла неделя, а они больше не касались друг друга и не говорили об этом. Словно табу наложили на эту тему.       Тэхён часто прокручивал в голове те минуты, погружаясь в воспоминания. Особенно перед сном. Он и сейчас снова ушёл в себя, не обращая внимания на несмолкающего Чимина и думал о Чонгуке.       Он чувствовал себя сексуальным маньяком, у которого мысли только об одном. Хотелось вернуться в тот момент и снова всё прожить. Хотелось развязать на спортивных брюках шнуровку и заглянуть туда, где на тонкой, прозрачной коже есть ещё один прокол.       — А Чонгук довольно смелый! Не каждый отважится сделать пирсинг на таком чувствительном интимном месте.       При одной только мысли об этом тянуло низ живота. Тэхёна вырвал из порочных мыслей Чимин — они уже благополучно добрались до дома.       Оба неторопливо шли рядом по парковке к лифту, когда издалека Тэхён услышал своё имя.       Они с Чимином, не сговариваясь, обернулись и увидели Хосока, который быстро приближался к ним, противно улыбаясь.       — Здравствуйте, Тэхён, — протянул Чон сквозь мерзкую улыбку.       — Здравствуйте.       Тэхёну неприятна была встреча с этим человеком. Но зная, что такое возможно, он был готов.       Рука потянулась в карман пиджака, где вот уже несколько дней на всякий случай Тэхён держал мини-электрошокер. Безусловно, он мог при необходимости дать отпор, но так было спокойнее.       — Чем могу быть обязан, господин Чон?       — О-о, Вы знаете меня? — снова эта неестественная улыбка и противный голос, как скрежет по металлу.       Хосок явно не ожидал, что его узнают.       — К сожалению, да. — Тэхён не горел желанием общаться с ним и всем своим видом это демонстрировал.       Хосок не вызывал у него и толики симпатии. Ким теперь слишком много всего знает о нём, отчего возникает только одно желание — врезать по этой ехидной физиономии. Но нельзя. Приходится сдерживать порывы.       — Хо-о, как невежливо! Я тоже не горю желанием общаться с Вами, но есть важный разговор.       Хосок смотрит на Чимина, давая понять, чтобы оставил их наедине, но друг не двигается с места, чувствуя опасность.       — О’кей, скажу при нём. Оставь Чонгука в покое! Ты поиграешь с ним и выбросишь, а он у меня мальчик чувствительный. Не хочу, чтобы он страдал потом. Тебе ведь он не нужен, у тебя этот есть! — небрежным жестом руки указывает на Чимина. — А я Куки не обижу. Я знаю его лучше, чем ты. Со мной ему будет хорошо.       — Очень в этом сомневаюсь. Чонгук сам решит, с кем ему быть, но это точно не Вы! — резко парирует он Чону и хватается ещё крепче в кармане за свою защиту. Кулаки непроизвольно сжимаются, а скулы играют от злости.       — Посмотрим, адвокат Ким! Скоро увидим, как Юнги размажет тебя в процессе. Тебе с ним не сравниться — мой адвокат посолиднее тебя будет! Прощайся со своей карьерой: я устрою тебе такую антирекламу, что вмиг пожалеешь о своём желании защищать Куки. Тебе не выиграть это дело! Кафе станет моим и, по итогу, Чонгук тоже станет моим.       — У Вас всё? — Тэхён не желает продолжать этот бессмысленный разговор. Угрозы Хосока его не пугают.       — Всё. Но повторяю: оставь Чонгука!       Ким ничего не отвечает, и они удаляются к лифту, оставив его позади.       — Что за урод? — интересуется Чимин, оказавшись в лифте. Но больше всего его интересует Юнги, которого упомянули в разговоре. Как они связаны и кто этот Куки? А уже по приходу домой, сидя за пиццей Тэхён всё рассказывает другу о Чонгуке, Хосоке и Юнги. Чимин слушает его очень внимательно, многое анализирует и понимает, что в его силах помочь другу. План рождается спонтанно. И он осуществляет его в самый подходящий для этого день. Но задуматься о том, насколько глуп этот план, он даже не пытается.       В этот самый подходящий день у него получается всё идеально. Но совесть, проснувшаяся сразу же после всего совершенного в покое не оставляет. Чимина потрясывает от того, что он осмелился вытворить. Он стоит под душем и пытается вернуть самообладание. Не получается. Время неумолимо близится к развязке. Ему страшно.       Пушистое полотенце впитывает в себя капли воды. Жаль, оно не способно вобрать в себя его страх. Он старается быстро натянуть одежду, слыша приближающиеся шаги.       — Чимин? Что случилось? Почему ты меня не разбудил?       На пороге стоит Юнги. Он потирает сонные глаза и смотрит с недоверием и непониманием на Чимина. Он тоже растерян, и это видно.       — Ты так крепко спал, и я не стал тебя будить, — звучит слишком неуверенно. Голос Чимина дрожит.       — Как это — не стал будить? Ты ведь знал, что у меня сегодня утром важный процесс! Я говорил тебе вчера об этом, и не раз.       — Да? А я не помню такого… Ну, я подумал, что у тебя сегодня выходной, — мямлит он несмело.       Юнги обмануть не получается. Тот считывает враньё моментально. Строить из себя дурачка Чимин не умеет.       — А почему мой телефон был выключен? Это ты его отключил? — Юнги переходит со спокойного на повышенный тон. — Я проспал заседание, не явился ко времени и не предупредил никого!       — Н-нет. Он сам, наверное, разрядился, — Чимин смотрит на разозленного Юнги, а сам не знает, куда деться.       Это действительно сделал он: и телефон Юнги выключил, и подсыпал ему вечером в чай немалую дозу снотворного. В этом и был его план. Глупо? По-детски? Ну как умеет!       — Что ты мне вчера подсыпал? Отвечай! Ты так настаивал, чтобы я выпил этот чай. После него меня сразу повело!       Юнги подходит ближе, хватает растерянного Чимина за плечи и с силой их сжимает.       — Раскусил… И что теперь будет? Надо было уйти раньше!       — Я жду ответа! — кричит Юнги, всё ещё крепко удерживая за плечи.       — Да! Это сделал я! Сделал, чтобы ты не попал на процесс по тому спорному кафе!       Чимин смотрит в глаза напротив и понимает, что рискует из этой квартиры живым не выйти. Судя по рассказам Тэхёна, с Юнги шутки плохи.       — Что, убьешь меня теперь? Покалечишь до смерти? Ты ведь так привык работать? Такие у тебя клиенты?       — Что ты несёшь? Кого наслушался? Братья Ким тебе такое про меня наговорили? Ты был со мной рядом две недели, неужели не понял, какой я? Веришь чужим рассказам!       -Да! Я им верю!       — Ну, и что ты хотел этим добиться? Давно ты этот план вынашивал? Захотел поиграть в героя-освободителя? Решил помочь Тэхёну, только вот не учёл, что, выведя меня из одного заседания, ты ничего не решишь — будут следующие. Как ты мог, Чимин? Я верил тебе, а ты был в сговоре с Кимами!       — Тэхён тут ни причем, он не в курсе. Это целиком моя инициатива, я так захотел! А что? Думаете, только вам всё можно?! Запугивать и угрожать Чонгуку и Тэхёну! Этот твой Хосок — он же просто ненормальный! Решил отобрать кафе, которое процветает, и на его месте не пойми что выстроить. Вы же шайка отморозков! И ты в их числе! Он приходил и угрожал Чонгуку, а после и к Тэхёну заявился. Я лично был свидетелем.       — Хосок угрожал им? Я этого не знал.       Юнги садится на стул, уставившись в одну точку. Взгляд его безжизненный и тусклый. Он кажется сейчас разбитым и подавленным.       — В любом случае, ты мог сначала поговорить со мной. Я не в их числе, Чимин, но это уже не важно. Ты добился, чего хотел. На сегодняшний процесс я не попал. Тебя здесь больше ничего не держит. Иди.       — П-подожди, давай поговорим… Я правда сглупил… Только теперь понимаю.       Чимин хочет объясниться. Да он и сам уже пожалел обо всём. Зря затеял это всё и в итоге это окажется бесполезным.       — А знаешь, ведь ты первый, кого я привёл в свой дом. Первый, кому захотел поверить. И снова зря. Не верил никогда и не стоило начинать. Я думал, ты со мной, потому что я тебе нужен…       Юнги не договаривает фразу. Он сидит, опустив голову и прикрывает глаза. А Чимину кажется… Нет, не кажется. В его глазах слёзы. Слезы в глазах человека, о котором ходят такие страшные слухи. Про убийства, подлоги… Тэхён много чего понарассказывал, но подтверждений этому нет.       — Юнги…       Чимин приближается к нему и берет за руку, но её резко отдёргивают.       — Уходи. Ты теперь свободен. Не нужно больше будет спать со мной ради помощи другу.       Чимин хочет всё объяснить, но понимает, что сейчас бесполезно. Да и слова подходящие не идут на ум. Всё, что бы он ни сказал, будет бессмысленным. Юнги не желает сейчас его слушать.       — Юнги, прости! Всё не так! Я могу объяснить…       — Уходи.       Чимин понимает, что Мину необходимо успокоиться. И ему самому тоже, а ещё надо собраться с мыслями и доступно всё объяснить, но позже. Какой же он идиот! Сам всё испортил. Он молча выходит за дверь. Уходя, смотрит, как Мин остаётся сидеть неподвижно, обреченно согнувшись.       Чимин ненавидит себя: он же не хотел! Он не так хотел, но поддался порыву. Юнги ему небезразличен. Это он понял в тот самый первый их день, но и Тэхён для него человек важный, ему очень хотелось помочь. Но помощь эта оказалась глупее некуда.       Выйдя на улицу, он сразу набирает Тэхёна.       — Привет, Чим! — слышится из трубки веселый голос друга.       — Привет.       — Представляешь, адвокат Хосока не явился на заседание! Видел бы ты его лицо и то, как он метался, не зная, что делать. Сам-то не способен и двух слов связать без адвоката. Заседание перенесли. Интересно, что с Юнги? Вроде, он и на звонки не отвечал, когда ему пытались дозвониться секретари. Судья осталась недовольна этим фактом. Этой неявкой без уважительной причины он здорово подпортил свою репутацию — судьи такого не терпят. Алло, Чимин, ты слышишь?       — Да. Слышу. Хорошо, что так получилось. Позже поговорим.       Теперь Чимин осознал, что не только не помог Тэхёну, а ещё и навредил Юнги. Он безумно сожалел о том, что сделал, но было уже поздно.       Когда Тэхён рассказал ему про это дело — и про Чонгука; и про то, что задумал Хосок; и про Юнги и его связи с криминалом — ему стало не по себе. По коже пробежал мороз. К тому дню они с Юнги были уже очень близки, встречались каждый день, и Чимин часто оставался у него на ночь.       Он не хотел верить в этот рассказ, но не верить другу не было оснований. Тогда-то он и решил помочь хоть чем-то и подсыпал Юнги снотворное, отключил его телефон и надеялся, что тот не проснётся до обеда. Так и случилось, но теперь ему совсем не радостно. Дурацкий поступок, толком ничего не решающий. Он осознавал, что поступил подло. Совесть сжирала его изнутри и последние слова Юнги о доверии резали по-живому. Слёзы в его глазах ранили сердце. Он сам всё разрушил — Юнги, наверное, не простит…

Юнги тоже считал, что прощать такого не станет. Пусть в его сердце и есть чувства, но он постарается их погасить. После ухода Чимина ему стало нестерпимо холодно и до боли обидно. Он давно не испытывал таких ужасающих эмоций. Но сам виноват — доверился безответственно тому, кого совсем не знал. Сам себе намечтал Чимина и наделил несуществующими качествами.       В первый же день впустил в свой дом, уложил в свою постель, а это для Юнги — святая святых. Он не обманул, говоря, что в его доме не было чужаков. До Чимина — не было.       Юнги не спешил тащить к себе всех подряд. Он был избирателен в общении и дружбе. Это у него с самого детства. Отец приучил не приближать к себе людей, в которых не уверен. А Юнги ни в ком не был уверен.       Вот только, увидев Чимина, он напрочь потерял голову. Его притянул сразу же этот белокурый чертёнок, громко хохочущий на всё кафе.       Этот смех буквально въелся ему тогда под кожу. А теперь этот самый смех хочется вытравить из себя ядом.       — Сын, ты долго собираешься там сидеть? Может, зайдешь в родной дом? — его вырывает из тягостных мыслей голос отца, звучащий по телефону. Отец снова всё видит — вокруг дома сплошные камеры. Вообще, у отца мания, он любит сидеть перед монитором и наблюдать.       — Да, пап. Иду, — отзывается он, собираясь на выход.       — Родной дом… Он перестал быть родным, когда не стало его мамы, — эти мысли часто его посещают при виде стен, в которые давно не тянет.       Юнги уже больше получаса сидел в машине у дома отца. У своего родного дома. Особняк этот был внушительных размеров и всем своим видом так и кричал, что его владелец — богатейший человек. Так и было.       Но этого богатства Юнги никогда не было нужно. Он умел обходиться малым, за что постоянно выслушивал от отца нотации и претензии о том, что всё это только для сына и ради него.       Юнги просто не желал иметь отношение к такого рода богатству — деньгам, нажитым нечестным путем.       Юнги не хотел участвовать в отцовских делишках и денег его не брал. Отец его был известной криминальной личностью. С годами он всё больше жил по закону, но шлейф бурного прошлого тянулся за ним неумолимо.       Юнги же, наперекор отцу, решил выстроить свою жизнь иначе: пошёл учиться на юриста, в довольно юном возрасте отделился от отца и стал финансово независим, а теперь и вовсе стал успешным адвокатом.       Отец этому не противился, решив, что выгодно будет иметь в команде толкового юриста. Он пытался привлечь Юнги в свои дела и даже заставил в нескольких сомнительных поучаствовать. Оттуда и слава Юнги о связи с криминалом, и слухи о нём. Но слухи эти обросли неправдоподобными дополнениями. Большая часть их была неправдой.       Юнги не был кровожадным и алчным. Не был жестоким и злым. Это всего лишь его образ, который он сам придумал, чтобы отпугивать людей. Одному ему было проще. Он так привык.       — Юнги, ты нечасто балуешь отца визитами. Почему сидел в машине так долго?       — Извини, отец. Много работы, поэтому не появлялся. А сидел долго — да просто радио заслушался.       Юнги стоит перед отцом и отчаянно пытается соврать. Выходит неестественно. Отец считывает его настрой.       — Выглядишь не очень. Что с тобой?       Отец, как всегда, смотрит внимательно, будто читая мысли, и Юнги иногда кажется, что он действительно умеет это делать.       — Я хочу отказаться от участия в деле Чон Хосока. Ищите для этого дела другого адвоката, — говорит то, ради чего приехал.       Юнги всё окончательно для себя решил. Он не желает участвовать в этом. Одна мысль о том, что всякий раз спеша на слушание по этому делу, он буден вспоминать Чимина и его поступок, противна ему. — Да? А что так? Кстати, ты сегодня прогулял заседание. На тебя непохоже! — хмыкает отец, потягиваясь.       — Откуда ты знаешь?       — Там был мой человек. Он сопровождал Хосока. А где был ты? Так закувыркался со своим Чимином, что потерял счет времени? — смеётся отец, смотря на сына в упор.       — Откуда ты знаешь про Чимина?       Юнги удивлен, хотя и понимает, что это не должно его удивлять. У отца страсть к выслеживанию. Он знает всё и обо всех, кто его интересует.       — Вас видели в городе мои люди. И потом, он часто у тебя бывает. Мой единственный сын сблизился с кем-то, и я не мог не вмешаться. Решил навести о нём справки. Кстати, он чист. Неплохой парень, трудяга. Так что одобряю. А вы что, поругались?       — С чего ты взял? — Юнги морщится. Ему не нравится, что отец снова в курсе всего.       — Да вот, смотри! Сидит уже час у тебя под дверью, как побитая собака. Ждет тебя.       Юнги подходит к экрану монитора и видит, что возле его входной двери сидит на корточках Чимин, прижавшись спиной к стене. Он прекрасно знал, что отец давно уже установил там камеру, якобы в целях безопасности. Несколько лет назад она помогла отыскать грабителей, которые пробрались в дом и вынесли всю технику, пока Юнги был в отъезде. После этого случая Юнги перестал протестовать против чрезмерной бдительности отца.       А сейчас эта камера показывала, как Чимин сидел, согнувшись, опустив белокурую голову на колени. На мгновение Юнги стало его жаль, но после он вспомнил про снотворное и про поступок Чимина, и злость захлестнула его с новой силой.       — Пусть сидит. Внутрь он больше не попадёт.       — Да что у вас стряслось? Были оба такие счастливые… Расскажи мне!       Сначала Юнги не хотел всего рассказывать. Не привык делиться личным. Но, чувствуя потребность выговориться, всё же решился.       Отец слушал его внимательно, а в конце громко рассмеялся, не в силах успокоиться. Юнги от этого стало неловко: ему плохо, его предали, а отец поднял его на смех.       — Слушай, а он нравится мне всё больше. Ты погляди, какой изобретательный малыш! И как он яростно, хотя и по-глупому пытается помочь друзьям. Это дорогого стоит!       — В том-то и дело, что по-глупому. Никому не помог и меня подставил. Я не буду больше участвовать в этом деле. Отец, давай без обид, просто пойми меня!       Юнги сидит напротив отца и залпом опрокидывает налитый для него бокал сухого вина. В этом их вкусы с отцом совпадают. Он решает сегодня напиться до беспамятства — пусть алкоголь хоть на короткий срок, но облегчит его состояние.       — А в этом нет необходимости. Хотел сам звонить тебе, но ты меня опередил, сын.       — Да? А что такое?       — Несколько часов назад Хосока арестовали. Он попался на сбыте крупной дозы наркотиков в баре и сам при этом был под дозой. Да ещё и пытался сбежать от полиции, ударив полицейского. Ему грозит немалый срок, и помогать ему больше я не собираюсь. Наркоты мне только не хватало под старость лет! Этот парень давно действует мне на нервы. Сам думал, как бы его приструнить. Случай всё решил!       Юнги слушает отца и потирает напряженные виски:       — Это же надо, как совпало! Но так даже лучше. Теперь процесс не состоится. Он отзовёт свой иск и кафе останется у Чонгука. Вопрос решился сам собой.       — Хм, бывает же! А как вообще он оказался у тебя в окружении? Почему ты решил помочь ему с наследством?       Отец протяжно вздыхает. Видно, что сожалеет о том, что Хосок вообще имеет к нему отношение.       — Он очень помог одному моему доброму другу в тюрьме. Спас его от верной смерти. Собой заслонил в драке. Я взял его к себе из благодарности. А потом, когда он мне рассказал о себе, стало его жаль. Он говорил, что сирота, что приёмные родители от него отказались и наследства лишили. Я и поверил, старый дурак, не проверил сразу. Очень складно он мне врал. Видимо, я старею, становлюсь сентиментальным. Я пожалел его и поэтому попросил тебя отсудить для него кафе. Теперь понимаю, что зря и тебя втянул в это, и сам связался с обыкновенным дебилом. Пусть сидит теперь! Он там надолго.       У Юнги словно камень с души упал — он больше не имеет отношения ко всему этому.       — Иди, отдохни. Вид у тебя вымотанный. Твоя комната тебя ждёт. Оставайся на ночь дома. Уже поздно.       Юнги кивает в знак согласия. В этот раз он не узнаёт своего отца. Наверное, и правда, тот стареет. Он не видел от него такой заботы раньше. Даже приятно. А может, потому, что сам не стремился с ним говорить по душам. Всё к лучшему.       Юнги думает об этом и засыпает в надежде проснуться с утра и не так остро ощущать пустоту и зияющую дыру в груди вместо сердца. А его отец решает на этот раз вмешаться в личную жизнь сына. Что-то ему подсказывает, что сделать это необходимо. Да и парень этот — Чимин, не так уж плох. Отец смотрит в камеру на белокурого паренька, что всё также сидит у двери сына, а к нему стремительно приближаются его люди. Старший Мин направил их туда специально, чтобы привезли этого мстителя к нему на разговор.

      — Кто Вы такие? Куда меня тащите?       Чимин сопротивляется из последних сил, но противостоять двум амбалам, схватившим его у двери Юнги, не может.       Его тащат в машину волоком и кидают небрежно на заднее сидение. Эти самые амбалы садятся по обе стороны от него и завязывают глаза.       — Помолчи. А то придётся подпортить твою кукольную мордашку. На месте узнаешь.       — Нет! Сейчас же скажите! Куда меня везёте? Что я сделал?       Чимин вырывается из крепких рук и сильно бьёт локтем одного из них по рёбрам.       Тот взвывает то ли от неожиданности, то ли от боли, и Чимину мгновенно прилетает ответный удар по лицу. А затем ещё удар, но уже от второго амбала.       — Сиди смирно. У нас не было приказа тебя калечить. Отдуваться за тебя нет желания. Просто закрой рот и жди! Скоро всё узнаешь.       Чимин соглашается. Другого выхода нет. Болит разбитая губа, кровь хлещет из носа и ощущается на языке, а он молча сидит и не знает, чем закончится эта внезапная поездка.       Повязка больно давит на глаза, но он понимает, что её не снимут, пока они не окажутся на месте. Двое по бокам крепко удерживают его за руки.       Машина останавливается. Сколько они ехали, Чимин не знает, но время в пути показалось ему вечностью.       Его вытаскивают из машины и ведут куда-то. В помещении тихо и тепло. Пахнет кофе и табаком.       Его вталкивают в дверь, и он, неосторожно ступив, падает на колени.       — Вы придурки, я же просил аккуратнее с ним! Поднимите его и снимите повязку, — слышит Чимин властный мужской голос. Повязка слетает с его глаз. Он морщится от яркого света и оглядывается по сторонам.       Его привели в кабинет. Здесь много книг и живых цветов. За столом с сигарой в руке сидит незнакомый мужчина в возрасте.       Чимин молчит и ждёт. Его парализует страх, когда вдруг он слышит:       — Пак Чимин. Двадцать девять лет. Родился в Пусане. Родители проживают там же до сих пор. А сам проживает в арендованной квартире с другом Ким Тэхёном. Окончил Сеульский университет. Работает археологом, но в данный момент ждёт перевода в офис компании. Любимый цвет — белый. Аллергия на кошек и клубнику. Боится бабочек и любит спать на животе.       Мужчина замолкает. Чимин тоже молчит. О нём сказали всё, как есть. Практически всё.       — Что происходит? — Чимин в замешательстве.       — Ну что же, Пак Чимин! Что нужно тебе от моего сына?       Мужчина не сводит с него грозного взгляда. Чимин чувствует, как подкашиваются ноги.       — А кто Ваш сын? — он еле выдавливает из себя этот вопрос.       — Мин Юнги! Ведь, насколько я понимаю, твоя миссия выполнена — ты его дискредитировал. Так для чего же ты поджидаешь его у двери? — неожиданно грозное лицо сменяет своё выражение, и мужчина улыбается.       Теперь до Чимина доходит. Он выстраивает свои сумбурные мысли в ряд. Криминал. Мин Юнги. Отец.       — Я хотел извиниться перед ним.       Чимин не знает, как оправдаться и что говорить. Поэтому решает не врать.       — А он не хочет тебя видеть. Тебе это непонятно?       — Я ужасно поступил с ним. И хочу по-человечески извиниться. Объяснить ему всё, как было.       — Я в курсе твоей выходки, дружок. Смело, но глупо. Сам не знаю почему, но ты мне нравишься. Я позволю тебе поговорить с Юнги. Но только от тебя зависит, даст ли он тебе ещё один шанс или выставит за дверь снова.       Чимин непонимающе хлопает глазами. Отец Юнги хочет устроить их встречу? Немыслимо!       Мужчина зовет кого-то.       — Отведите его к Юнги, но прежде пусть умоется. А то весь в крови.       — Спасибо. — Чимин тихо благодарит отца и следует за провожающим его молодым мужчиной.       Он сейчас слишком потерян и нервы на пределе. Сможет ли вообще в таком состоянии внятно говорить с Юнги, не знает.       Вода смывает остатки крови. Зеркало отражает его разбитое лицо. И поделом ему, сам виноват.       Его приводят в комнату, где на кровати лежит Юнги. Кажется, он спит. Будить не хочется, но он же здесь, чтобы поговорить.       — Черт знает, что такое. Как сцена из кино.       Чимин садится рядом на кровати, несмело касаясь его плеча. Страх уходит, на смену ему приходят радость и трепет — он снова видит его. Юнги рядом. Чимин любит смотреть на него, спящего. Любил смотреть, пока Тэхён не рассказал ему всё. Потом Чимин уже стал подавлять свои чувства. Но не удалось.       — Юнг-и… — шепчет он тихо, гладя по влажным волосам.       Тот слегка шевелится.       — Юнги… Проснись.       — Чимин… Иди ко мне… — отзывается он. Кажется, ещё не до конца проснулся и тянет к себе Чимина за шею. Обнимает, как раньше.       И, резко подрываясь, открывает глаза.       — Как ты здесь оказался?       Юнги садится на постели, не веря своим глазам.       — Аа… Это не я. То есть я, но не сам. Меня привезли сюда.       — Ну да, конечно. Отец постарался. Тебя что, били?       Юнги дотрагивается до его опухшей губы.       — Да, это так… Сам виноват. Пытался вырваться.       — Хм, я и не удивлён. Ты же безбашенный. А в комнате ты зачем?       — Хочу извиниться. Я виноват, прости меня. Я больше так не…       — Ох, Чимин. Ты как ребенок! Ты больше так не будешь? Конечно, не будешь. Я не позволю!       — Юнги. Я понимаю, что скорее всего вместе нам уже не быть — ты теперь мне не доверяешь. Понимаю… Но я должен извиниться!       -Да, я тебе не доверяю. Но очень этого хочу…       Юнги смотрит на него уже не так враждебно. А у Чимина просыпается надежда, что, может быть, не всё потеряно.       — Чего хочешь?       — Хочу снова тебе доверять. Но стоит ли?       — Тогда попробуй! Дай мне шанс всё исправить. Пожалуйста! Я не думал… Сам не знаю… Но… Мне так плохо без тебя!       Чимин опускается на колени перед кроватью и стоит так, не шевелясь, а в глазах искренняя мольба.       — Иди сюда.       Юнги протягивает к нему руку и усаживает рядом.       — Я очень хочу тебе верить. И мне тоже без тебя плохо, моя белобрысая пиявка. Вот же присосался, даже домой к отцу моему умудрился попасть!       — Я не специально. Меня доставили, — шутит Чимин, а сам кладёт голову на плечо Юнги и ощущает прикосновение ладони к макушке.       — Что ты делаешь? — Чимин видит, как Юнги расстёгивает пуговицы на его рубашке и ловко стягивает её.       — Раздеваю тебя. Твоя одежда вся в крови. Ты же не хочешь спать в таком виде?       — Спать здесь? Нет. Это неудобно. Я поеду домой, — Чимин пытается надеть рубашку, но Юнги не позволяет.       — Не глупи. Тебя не для того сюда привезли.       — А для чего?       — Чтобы ты остался, глупенький. Остался со мной. Поэтому просто ложись рядом. Ты вовсе не такой стеснительный, как хочешь сейчас показаться.       Юнги смеётся, утыкаясь носом в шею Чимина, и зарывает пальцы в шелковистых светлых волосах. Разговоры прекращаются. В эту минуту ни к чему лишние слова. Думал, что не простит, но, как и в первый день, не может устоять. Это неизбежно. Чимин нравится ему. Очевидно, что это взаимно, а искренность Чимина в эту минуту обезоруживает. Сейчас оба хотят просто напитаться друг другом, обрести друг друга снова после разлуки длиной в один долгий день, что показался им вечностью.       — Так ты простил меня? — шепчет Чимин, задыхаясь от прикосновений горячих губ к шее.       — Я сейчас как раз этим и занимаюсь. Прощаю тебя, — отвечает Юнги, всасывая нежную кожу, оставляя засос.       — И долго будешь прощать?       Чимин утопает в накативших волнах возбуждения и закрывает глаза от удовольствия.       — До утра. А там как пойдёт…       Комнату заполняют хриплые стоны. Хорошо, что в доме отличная звукоизоляция, но даже если бы её и не было, это не остановило бы Юнги. Отец сам виноват, что привёз к нему Чимина. Теперь придется потерпеть.