Восполнить гармонию

      Флоран оборачивается и вздрагивает от неожиданности, неосознанно замирая на месте – мать стоит в проходе и улыбается, отчего он сам чувствует себя пойманным, хотя прекрасно понимает, что не делает буквально ничего, что можно расценить как неправильное или неприемлемое. Она ничего не говорит, только молча кивает и не перестает улыбаться, так что и он сам не может не улыбаться, хотя не то чтобы он в принципе прекращал улыбаться вообще, учитывая ситуацию. Получив свое молчаливое разрешение, Флоран, наконец, осторожно укладывает мягкий плед поверх плечей Микеле, стараясь не разбудить.       Почти смеющимся шепотом от дверей доносится:       – Зачем ты его так доводишь?       Обернувшись, Флоран недовольно вскидывает брови, молча намекая, что не оценил шутку, и отходит от дивана подальше, чтобы ответить:       – Он работал несколько дней и полночи вчера, – и, вздохнув, добавляет, – и другую половину не спал.       Часть про “из-за неадекватного уровня тревожности по поводу этой встречи” Флоран умалчивает, но, кажется, полутонов в одном его взгляде достаточно, чтобы понять и так. Мать прикрывает рот рукой, чтобы оставить смешок настолько беззвучным, насколько это возможно, и бросает осторожный взгляд, убеждаясь, что не разбудила. Флоран невозможно ценит, насколько понимающе она ко всему относится.       – Мы не кусаемся, – говорит она.       – Я знаю, я сказал ему, – кивает Флоран, будто бы этот факт что-то поменяет в тревожности, с которой Микеле почти успешно борется с тех пор, как тур закончился, и они стали "слегка безработными". Флоран честно продолжает удивляться тому нескончаемому потоку энергии, который не позволяет Микеле просто спокойно сидеть дома, даже если это приводит к тому, что он засыпает на первой горизонтальной поверхности. По крайней мере, надеется Флоран, он чувствовал себя достаточно комфортно и в безопасности, чтобы уснуть, так? Размышляя об этом, он просто смотрит на не просыпающегося Микеле, хотя и не может видеть издалека, но точно знает, насколько глубокие мешки у него под глазами от недосыпания из-за его внезапной тревожности, которые не смогли спасти бы и тонны косметики, тем более, что для этой встречи он обошелся одной лишь подводкой, впрочем, долго сомневаясь, в каком виде ему вообще стоит идти на эту встречу. Флоран пытался помочь ему, намекая, что его родителям будет все равно, насколько при параде тот собирается к ним заявиться, учитывая, что они и без того его видели ни один раз в бесчисленных передачах, но Микеле хотел найти тонкую грань между своим привычным состоянием и тем что, по его словам, не будет выглядеть слишком “странно”. Флоран особо об этом не думал раньше, но начинает понимать, что Микеле не всегда удается игнорировать мнения и слова окружающих, и иногда они выжигают в нем весьма заметные следы.       Флоран смотрит на мать, ловит ее взгляд, улыбается, и слышит на фоне шорохи и скрип пружин в старом диване, оборачивается с легким шлейфом беспокойства, только чтобы замереть на месте, с улыбкой наблюдая как Микеле осоловело хлопает глазами, пытаясь понять, что случилось, как настороженно смотрит на плед, затем на два ожидающих чего-то от него взгляда, смущенно улыбается и совершенно хриплым голосом говорит невероятно вежливо:       – Прошу прощения, мадам, – но не может удержаться и кивает еще и Флорану с совсем кривой, почти кричащей о помощи, улыбкой, – месье.       Не зная, как на это реагировать, Флоран только кивает тоже, оборачивается к матери, но и она ничего с ситуацией не делает. Микеле не принимается объяснять, за что он вообще извинялся, только ожидает какой-то реакции, которой не следует, а затем почти в пустоту добавляет:       – Эта встреча должна была пройти иначе.       – Не расстраивайся, дорогой, – отвечает женщина, – мы можем познакомиться еще раз, – она бросает взгляд на часы, – минуток через двадцать на кухне.       И грациозно удаляется, Флоран ловит на последок ее улыбку и вторит ей, не слишком сопротивляясь. Микеле, впрочем, выглядит почти так же не собрано, как и был утром, и вечером, и, быть может, все дни с тех пор, как Флоран ему сообщил, что родители приглашают на ужин.       По крайней мере, у него было время на подготовку, но сейчас он смотрит настолько потеряно, отодвигает плед подальше и зарывается пальцами в волосы в молчаливом акте самобичевания. Флоран, в целом, к подобным актам привык, к желанию Локонте показать себя исключительно с хорошей стороны и не испортить впечатление, но иногда это слегка выходит за рамки адекватности.       – Все нормально, – пытается приободрить его Флоран, подходит ближе, садится рядом, поднимает руку, чтобы провести по плечу, по спине в успокаивающем жесте. Микеле поднимает голову, опускает руки и кладет их сначала на колени, долго что-то пытается в них увидеть, затем перехватывает флоранову руку с плеча и чуть сжимает, выдыхая:       – Так по-идиотски вышло.       Флоран сжимает ладошку в ответ, зачем-то принимается раскачивать ее в воздухе, вызывая недоумевающую улыбку, и говорит:       – Тебе был нужен сон.       По глазам Микеле заметно, что он планирует сопротивляться этому утверждению, но в конечном счете не находит желания на это, зевает, проигрывая усталости. Флоран отпускает и протягивает руки к волосам Микеле, приглаживает торчащие локоны, ловит благодарную улыбку, но еще чувствует в ней некоторое количество неуверенности, спрашивает:       – Готов ко второму знакомству?       – Нет, – честно отвечает Микеле, – но хуже уже некуда. Если твой отец не будет косо на меня смотреть, это уже можно засчитать за успех.       – Да перестань, нет у него к тебе никакого предвзятого отношения. Или у него ко всем просто такое отношение.       – Хочется верить, – вздыхает Микеле совершенно не успокоенный. Флоран никакого способа ему помочь не знает, так что просто тянет за руку в сторону кухни, надеясь, что все как-нибудь разрешится само собой. По крайней мере, он думает, не стали бы родители их приглашать только чтобы все испортить, в конце-то концов.