cold wind and warm hearts

Ветер раскачивает кроны высоких деревьев и временами листья слетают с веток и кружатся в вихре. Небо скрыто за бесконечной серой пеленой и ни одного луча солнца не прорывается к земле. Улицы пустеют на глазах, люди торопятся скрыться дома от надвигающегося урагана, и только один человек идет прямо, поглощенный своими мыслями. Его выбеленные в платину волосы разлетаются в стороны, челка открывает лоб и в следующую секунду бьет по нему от порыва ветра, а глаза его полузакрыты, ресницы трепещут, скрывая наворачивающиеся слезы. — Феликс! — раздался чей-то крик, и парень вздрогнул, вырываясь из оков собственного разума, и обернулся в сторону, с которой раздался голос. Черные волосы местами прилипли ко лбу, темно-синяя рубашка от влажности облепила тело. «Чанбин, что ты здесь делаешь, уходи, » — пронеслось в голове Феликса, но он встал на месте, не в силах двинуться. Лицо Чанбина кривило выражение, которому невозможно было дать название; его глазах светилось облегчение, и его напряженные плечи опустились. Коричневый портфель выпал из его правой руки, а сам он перешагнул бордюр и рванул через дорогу. — Стой, где стоишь! — вскрикнул Феликс, резко опустив голову в пол, как только Чанбин оказался в паре метров от него. Слезы стремились покрыть его щеки ручьями, но он держался из последних сил, стараясь сохранить остатки того, что раз за разом разбивалось внутри. Каждую их встречу, Чанбин даже не глядя, не касаясь его кожи, мог дотронуться до его сердца и заставить его биться отчаянно, будто в последний раз. Его взгляд проходил по лицу Феликса вскользь, и все равно кожу жгло, как от ярких лучей солнца в августе, а щеки и уши его вспыхивали, словно ночные огни, теплым розовым. — Не подходи, — тише произнес Феликс почти себе под нос, когда Чанбин сделал еще один шаг в его сторону. Его лицо подняли за подбородок вверх, но он тут же зажмурился, намеренно избегая чужого взгляда. — Ликс, — тихим голосом позвал Чанбин и приблизился еще на полшага. Он склонился к его лицу, положил ладони на плечи Феликса и провел ими к его шее, — Посмотри на меня, Ликс. Дыхание шелестом пронеслось по его носу и губам, теплое, совсем не похожее на леденящий кожу ветер, и ресницы Феликса дрогнули, когда он приоткрыл глаза и столкнулся с пытливым взглядом напротив. Черные в вечернем свете глаза были широко открыты и смотрели на него в упор, ожидание сквозило во взгляде, и обычно нахмуренные брови постепенно распрямились. Нижние веки слегка поджались и взгляд из ожидающего стал приторно мягким. Горячие ладони согревали его охладевшую от ветра шею и тепло от них пронизывало его плечи и стремилось ниже, к груди. — Мне плевать, что они говорят о нас, слышишь? — сказал Чанбин и большим пальцем провел по щеке Феликса. На этом месте спустя мгновение появилась мокрая дорожка от сбежавшей по ней слезы. — Я всегда буду с тобой, — продолжил он и провел пальцем еще раз, стирая влажность, — Никуда не уйду, никогда. — Но… — начал Феликс и его голос сорвался на всхлип, — Твои родители узнают, что тогда? — закончил он и его плечи вздрогнули снова. — Я все равно буду рядом, — прошептал Чанбин, склонившись еще ближе к его лицу, — Даже если весь мир встанет против нас, я останусь с тобой. — сказал Чанбин и нежно коснулся губами кончика его носа. — Я люблю тебя, Феликс.