The Jewel

«Просите и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят»

Матф. глава XVII, 7

Разомкнуть глаза кажется непосильной задачей. Веки тяжёлые, и тело ломит, как у маленького ребёнка, подхватившего простуду. Но с болезнью Феликса не сможет справиться ни одно лекарство. Сердце сжалось от воспоминаний о прошедшей ночи. Феликс, оказавшись на белых шёлковых простынях, прижатый своим особым клиентом, не мог выбросить из головы образ Хвана. В лунном свете было сложно разглядеть лицо Рентаро, поэтому фантазия легко заменила человека перед ним на такого желанного воображением. Но сердце не обмануть. Оно знает — с ним другой. Тот, что купил его не из чувства любви, а лишь из жажды завладеть им, как очередной дорогой вещицей, которой воспользуется, а после вернёт в магазин, словно и не прикасался вовсе. Ликс ощущал себя игрушкой в чужих руках. Каждый новый хозяин оставлял на плюшевом теле рану, скрытую от посторонних глаз. Только настоящий профессионал, всматривающийся в каждый неровный шовчик и каждую ниточку, способен заметить эти шрамы. А пока никто не видит поломок, Феликс зашивает себя наживую, чтобы порезы не кровоточили. Боится, как бы не убрали пылиться в дальний ящик, насовсем позабыв. Но в глазах начальства Ли драгоценность, антиквариат, который не продать в одни руки, и, уж тем более, не выкинуть. Беспечно и неразумно было бы разбрасываться таким товаром! А в выставочном зале ежедневно растёт число желающих увидеть блеск и великолепие этого экспоната. Влечение побуждает посетителей к солидным вложениям, что делает победителями и руководство, и самого Феликса. Жаль только, что все они забывают: хрупкие вещи легко разбить. Прикосновения чужих рук ощущались не так, как раньше. От них ломило и бросало в жар. Плохой жар, от которого хочется выпить микстуру и вылечиться поскорее. Было предчувствие, словно вот-вот стошнит, хотя в желудке по привычному пусто. Хорошо ещё, что отказался от предложенных угощений на входе в номер, иначе было бы совсем худо. Тем не менее, Ли не мог просто приказать клиенту остановиться. За него заплатили. «Это твоя работа, так что будь так любезен, выполни её и иди с чистой совестью домой, только дойдя до конца». Ну, или не очень чистой, никому нет дела. Главное, чтобы клиент остался доволен. Ликс старался быть участным. Прикрикнул, где надо, томно подышал, сделал лицо попроще, позвал по имени, будто это всё ему до безумия приятно. Он уже давно научился делать своё дело хорошо, даже когда мысли совсем в другом месте. Главное перетерпеть несколько резких толчков, вжаться в чужие плечи посильнее, постонать погромче и готово. Лучший секс в жизни, не иначе. Спасибо, приходите ещё! Но если становится небезразлично, кто делит с тобой ложе, значит появилась проблема, решение которой — увольнение. По-крайней мере, так говорили те немногие, кто смог набраться мужества уйти и больше не возвращаться. И тем не менее, под утро Ликс пересиливает себя. Поднявшись, надевает сменную одежду и обувь, тихонько собирает с пола разбросанные "в порыве страсти" вещи и уходит из отеля, без сил ковыляя в кабаре, до конца не разобравшись зачем. — Видок не очень, приятель. Тяжёлая ночка? — с порога приветливо встречает Джисон. Парень, который, казалось, никогда не устаёт на своей работе и всегда готов подставить плечо, если нужно. Прирождённый бармен. — Вроде того. Нальёшь мне чего-нибудь крепкого? — Феликс падает на стул рядом со стойкой и утыкается лицом в свои вытянутые руки. — Ну уж нет, Ликс. Пожалей себя и меня, я как в прошлый раз не хочу. Мне бы самому до дома добраться, — бухтит Хан, протирая бокалы. Скоро конец его смены. — Ты чего сюда пришёл вообще? Вызвать тебе такси? Отоспишься хоть хорошенько в квартире. Джисон знает, что Ли с натяжкой может назвать своё место жительства домом, и из солидарности старается избегать подобных слов, за что Феликс ему благодарен. На квартиру деньги получилось скопить относительно недавно, начальная ставка не позволяла такой роскоши. Но как только появилась возможность, Ликс тут же съехал с "общежития". — Да нет, сам справлюсь, спасибо, — сказать-то сказал, а с места не сдвинулся. — Так зачем всё-таки заглянул? Вряд ли серьёзно рассчитывал, что я позволю тебе напиться с утра пораньше в свою смену, — слова бармена вызвали искренний смешок. Но вопрос, резко возникший в голове Феликса, заставил улыбку сойти с лица и стать серьёзнее. — После того, как я ушёл... Танцор сделал вид, что подбирает слова, хотя на самом деле собирался с духом, будто это что-то действительно важное. — Кто-то из наших ещё выходил? Кому-то заплатили за приват? На минуту Джисон замолчал, призадумавшись и старательно вспоминая, пока Ли весь извёлся, сидя на месте и холодея в пальцах рук. — Кажется, Ким? Точно, он почти сразу за тобой ушёл! Какой-то высокой темноволосый парень за него поручился. Эта новость раздавила несчастное сердце окончательно. Сынмин был новеньким и подающим большие надежды работником. За него плата пока не была такой же высокой, как за Феликса, но он тоже пользовался спросом и вызывал интерес у клиентов. Кроме того, он сильно раздражал Ликса, потому что был тем ещё лицемером. Хотя и Феликс не образец морали, чтобы судить других за неискренность, да и никому в этом бизнесе, если на чистоту, не дадут такого права. Но каждый раз, оставаясь один на один за сценой, этот человек показывал Ли свое истинное лицо, и по этой истине хотелось пройтись праведным кулаком. И Хван повёлся на эту фальшивку? Какой придурок! Стал очередной жертвой этого щенка-переростка. Обидно и оскорбительно до безумия. Сон как рукой сняло, Феликс подскочил с места, попрощавшись с удивлённым такой резкой сменой настроения Ханом, и покинул заведение, направившись к себе. Мысли роем носятся во взлохмаченной голове и не дают покоя. Если он уже сейчас проиграл Ким Сынмину в борьбе за человека, внимание которого хотел завоевать, есть ли смысл оставаться на этой работе? Если теперь он недостаточно хорош в глазах зрителя, то к чёрту кабаре и всех его обитателей. К чёрту деньги, к чёрту танцы и всю ту мишуру, которой Ли мысленно украшал свою жизнь каждый безбожно прожитый день. Средств сейчас досточно, чтобы какое-то время ни в чём не нуждаться, а дальше что-нибудь придумает. Обязательно придумает. Потому что всегда находит выход и выживает. В отличие от матери, он так просто этой жизни не проиграет. Первые лучи солнца окрашивают весь мир в яркие цвета. Церковь, мимо которой Ли постоянно проходит по пути в квартиру, блестит на свету, словно кто-то подсветил её специально для него, приглашая заглянуть на огонёк. «Там тебя не осудят. Там тебе всегда будут рады», — вспоминает он слова бабушки, которая частенько наведывалась в храм, не забывая прихватить непутёвого внука. Двери были открыты, будто его заблудшей душе наконец нашлось место под божьим крылом. Он неуверенно прошёл вглубь, ощущая запах горящего воска и благовоний, побаиваясь, что все тут же почувствуют: он здесь лишний. Чужой. Но никто не обратил на него внимания. Феликс легонько сжал лямку сумки с вещами, в которых затаилась его порочная сущность. Подойдя к одной из фресок, он заметил человека у соседней стены, который показался ему знакомым. Сюрприз-сюрприз! Этим знакомым снова оказался Хван. Тот стоял с закрытыми глазами и сложенными в молитвенном жесте руками. Неразборчиво, он о чём-то шептал, а свеча в его руках ещё не была зажжена. Когда Феликс уже решил, что стоит уйти и желание заглянуть сюда было наваждением, Хван оторвал взгляд от иконы и интуитивно повернулся в его сторону, столкнувшись с омутом чужих глаз. Через несколько долгих секунд он вернул взгляд к Божьей матери, чтобы закончить ритуал, позаимствовав пламя чьей-то свечи для собственной и поставив её к прочим просьбам в обличии восковых фитильков. — Не ожидал встретить тебя здесь, — тихонько начал он, подойдя ближе. Ли почему-то замер и совсем не спешил уходить, как планировал. — Я удивлён своему порыву не меньше, — честно признался Ликс, чем вызывал улыбку на лице собеседника. — А ты здесь зачем? Ещё и так рано. Не дав Хвану ответить, Феликс с ухмылкой добавил: — Решил, что чем раньше замолишь свой грех за связь с проституткой, тем быстрее тебе его отпустят? Парень перед ним моментально перестал быть расслабленным и сложил руки на груди, словно стараясь закрыться от этих слов. — Единственная связь с проституткой – это наши с тобой разговоры, но не думаю, что это считается грехом, — смотря прямо, по-прежнему тихо произнёс Хван. — Да? Я, конечно, верю, что ночь с Сынмином хочется забыть как можно быстрее, но не настолько же, чтобы ты через пару часов запамятовал о сексе с ним, — теперь уже Феликс закрылся, засунув руки в карманы куртки. — Секс с кем? Не знаю, что ты там себе придумал, но я не знаю никакого Сынмина и никакого секса с ним у меня не было, я бы запомнил, — парень выглядел по-настоящему растерянным, шёпот сменился голосом на два тона выше, что точно привлекло внимание парочки нежелательных слушателей и сердобольных монахинь, которые тут же приклеили руки к щекам, чтобы скрыть смущение. — Может продолжим не здесь? Все-таки не очень по-христиански обсуждать такое в стенах церкви, — хотя Ликса мало волновало мнение общественности, ему не хотелось окончательно опорочиться в глазах священнослужителей, ведь бабушка так старательно отмаливала его честь при жизни. Хван немного стушевался, осознав, что был слишком громким, и согнулся в извинительном поклоне. Они вместе вышли из стен античного здания и разговор тут же продолжился: — Так что ты уже успел обо мне надумать, м? — уже менее взволнованно произнёс Хван. — Ничего я не думал. Просто мне рассказали, как следом за мной вышел мой коллега, а ты стоял у входа и ждал кого-то. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два, — Феликс, неожиданно даже для самого себя, звучал обиженно. Почему он вообще объясняется с ним? Как будто есть что-то особенное в том, что парень снял другого парня, и этим парнем оказался не Ликс. Такое происходит сплошь и рядом, раньше Ли против не был. — Нужно быть гением, чтобы решить, что мне интересны услуги проститута, — лицо Хвана просияло улыбкой. Ему ещё и смешно, замечательно! — Я просто ждал такси, Феликс. Я уехал почти сразу после тебя. Этот парень впервые произнёс его имя. Ли ведь не представлялся, так откуда?.. — Я слышал, как тебя так называли другие посетители. Это твоё сценическое имя? — Нет, настоящее, — возможно, единственное настоящее, что доступно обывателям кабаре, а возможно, единственное настоящее, что в нём осталось. — А как зовут тебя? Будет честно, если я тоже узнаю. — Хёнджин. Хван Хёнджин, — улыбка, которая появилась на лице Хёнджина, вынуждала тело стать легче, а лёгкие лишиться воздуха. — Приятно познакомиться, Феликс. Он снова произнёс его. Как будто помогая обладателю имени вспомнить кто он и где. Действительно ли Хвану приятно это знакомство? Об этом Ли обязательно подумает, но позже. После небольшой паузы Ликс продолжил с момента, на котором остановился в своём расследовании: — И всё же, если тебе было не интересно развлечься с кем-то, зачем ты приходил в кабаре? — он снова просто взял и принял то, что сказал Хёнджин, за чистую монету. Какая-то часть кричала о том, что никому нельзя доверять, но Ли очень нужно было поверить. — Я хотел снова тебя увидеть, — признание вызвало в Феликсе странное чувство, схватившее за горло и не позволяющее вздохнуть. Он хотел его увидеть? Почему? Зачем ему это? — Я хотел лучше понять тебя и твою работу. — И как успехи? — с лёгкой тревогой поинтересовался Ли. — Есть кое-какие, — утвердительно кивнул Хёнджин, больше самому себе, нежели Феликсу. — Я пришёл в церковь, потому что не смог уснуть после того, что увидел. — Помолиться за меня захотел? — Ликс засмеялся. Таким искренним и очаровательным смехом, что можно было подумать, будто смешнее вещи он в жизни не слышал. — Ох, Хёнджин, за меня не нужно молиться. Мою душу уже не спасти. — Это неправда, — твёрдо заявил Хван, — и это не то, о чём ты подумал. Я попросил Бога об ещё одной встрече с тобой, потому что снова хотел предложить тебе работу. Если бы мы не пересеклись, это значило бы, что мне не нужно больше беспокоить тебя. Я бы оставил тебя в покое. Ли слушал так внимательно, будто действительно верил во всю эту судьбоносную чепуху, хотя суеверным или надеющимся на волю случая его было очень трудно назвать. — И я знаю, что пути Господни неисповедимы, но вот ты здесь. И я хочу ещё раз попросить тебя работать у меня, — Хёнджин с нежностью заглянул в глаза Ликса, не оставив ему и шанса на спасение. Демонам Феликса это понравилось. Они были готовы отнять любой спасательный круг, к которому тянулись руки утопающего, но он бултыхался в этом бескрайнем море изо всех сил, не позволяя волнам поглотить себя. — Серьёзно, Хёнджин, зачем тебе это? Не нужно заниматься благотворительностью и так легко предлагать работу человеку вроде меня. Моё место на барахолке, — Феликс не плакал, его лицо не выражало грусти, но внутри всё трепыхалось от урагана, готового снести что угодно на своём пути. Он впервые произнёс вслух то, что было выгравировано под его грудной клеткой. — Взгляд, которым ты посмотрел на меня до того, как сесть в ту машину вчера... — он незаметно сжал руки в кулаки, чтобы сдержаться. Но вовсе не от удара, а от прикосновения до дрожащих плеч. — Я знаю его слишком хорошо. Тебе стало страшно, Феликс, потому что ты знаешь, что заслуживаешь лучшего. И хей, на барахолке можно найти раритет, который больше нигде не отыскать. Он снова улыбался так ярко, что даже восходящее солнце, стирающее все тени, не могло состязаться с ним. А после Хёнджин сказал то, что стало новой татуировкой на сердце Феликса:

«Твоё место там, где свет»