Жуть

Ночь тиха и спокойна. По водной глади расходятся ровные круги. Зачем она здесь? Девушка не знает, рассеянно топча сырую землю босыми ногами у кромки озерца, стоящего близ деревеньки. С гаданий июльских прошла уж не одна неделя, а всё никак не хотел выходить из головы образ колдуньи, встреченной во сне... Тянет к ней, всей душой девичей юной, отравляя свет той, окутывая непроглядным мраком... Приятным мраком. Не тем, от которого кровь стынет в жилах, а холодным, мягким, словно ледяной рукой кто-то ласково проводит по волосам, шепча любовные послания и обещания Рая в Аду... Нет, она так больше не может. Сил никаких нет, хоть топиться иди. Что девушка и собирается сделать, делая первый шаг вперёд... Образ ведьмы встаёт перед глазами при каждом случае. Вот Маришка идёт с подругами гулять, а одна из них вдруг напомнит девушку из кошмара; вот она ступает к отцу, кричит ему что-то, а в ответ слышится её вкрадчивый шёпот; вот спать ложится она, а как глаза только закроет, так сразу лицо это близко-близко, и дыхание морозное кожи касается... Невыносимая мука видеть того, в кого, похоже, ты влюблён. И кто тебе, возможно, судьбой обещан, но не дарован... Выход из такого положения видится лишь один. На улице прохладно, вода в озере – ледяная. Но Маришка как заговорённая ступает к ней, под гладью уже скрываются ноги до самых колен, юбка лёгкой сорочки прилипает к коже, когда вдруг её резко разворачивают за плечи, крепко впиваясь острыми ногтями, и едва не роняют в воду, поднимая тучу брызг. Синие глаза-колокольчики, в которых ещё плещется морок, сталкивается со взглядом мечущих искры от ярости чёрными, непроглядными очами. – Какого чёрта это ты творишь?! – взвивается ведьма, утаскивая насильно девушку на берег. Та подчиняется, заторможенно переставляет ноги, и вскоре они уже стоят далеко от камышей, пятки касаются мокрой земли. Колдунья шипит, ёрничает, злиться, явно чем-то перепуганная, а дивчина из деревни только смотрит, да диву даётся: как такая красота вообще может существовать в этом мире?.. – Ты красивая, – выдыхает с трепетом, ведьма тут же замолкает, переставая обтирать её ноги собственным платком. В глазах угольных встаёт непонимание, удивление, и это так забавно, что Маришка смеётся, зажмуриваясь. Тёмные волосы покачиваются в такт слабому ветру и её содроганием от веселья, виднеется верёвочка от крестика на груди из-за выреза сорочки. Ведьма, оказавшаяся поблизости по чистой случайности и увидевшая знакомую дивчину в воде, тихо сглатывает, будто в омут на мгновение погружаясь, и отворачивается, вновь начиная тереть чужие ноги. Заболеет ещё девица глупая, что тогда делать? – Так какой чёрт потянул тебя на озеро-то ночью? Чай, не знаешь, что мавки тут да кикиморы живут? – спрашивает она, краем глаза замечая, как высунувшаяся было из озера макушка тут же скрывается обратно с тихим «бульк». С этими она потом поговорит, нечего чужих дивчин на дно утаскивать! – Я знала, что ты будешь здесь. Меня к тебе... тянет, – смущение, стыд отражаются на вновь разрумянившемся лице, заставляя ведьму усмехнуться. Она вновь чувствует себя хозяйкой положения, встаёт прямо, отряхивается, платье своё многослойное поправляет, смотрит на девушку сверху вниз, каждую деталь в ней подмечая. А после молвит: – Вижу. Так тянет, что аж утопиться захотелось, а? – на лице улыбка, не злобная, а забавляющаяся, Маришка с ещё большим смущением отводит взгляд, убирая выбившуюся прядь за ухо. Колдунья в ответ тихо прыскает и берёт за мягкую руку, аккуратно и смело, словно так и должно быть и они давние подруги. – Пошли уж, горе луковое. Чаем тебя напою, а то, поди, продрогла уж совсем. Раньше не ощутимый холод тут же хватает в тиски. Маришка вздрагивает и кивает, берясь за чужую ладонь поудобнее и поджимая обледеневшие пальцы на ногах. Как мерцают в темноте довольно глаза чужие, она не замечает: ведьма начинает вести вперёд, а длинные кудри скрывают её лицо. Мягкие, упругие, их хочется коснуться. Но... Девушка одёргивает себя, в последний момент убирая руку и прижимая ту к груди, в которой бешено колотится сердце. Почему-то в нём селится полная уверенность в том, что скоро ей это удастся. И за такую наглость ведьма её в лягушку не превратит...

***

Мерцающий огонь в лачуге едва ли освещает раскинувшуюся комнату. Видны лишь силуэты: полок, стульев, огромного стола, на котором располагаются множественные диковинки, которых Маришка никогда в жизни не видывала. За него они и уселись, и теперь ничто не мешает рассматривать странные штуки, пока ведьма варит снадобье: по дороге девушка расчихалась вся, теперь вот приходится исправлять положение. А то вдруг ещё помрёт, что тогда делать-то? Признавать, что дивчина ей просто нравится, колдунья так просто не собирается. По крайней мере, вот сейчас. – А что это всё такое? – Восторженный взгляд она проигнорировать не может. – Приспособления для изготовления зелий. Девушка с ещё большим восхищением выдыхает, ведьма прячет улыбку за растрепавшимися волосами. На минуту в избе повисает тишина, разбавляет ас лишь кипением варева и шорохом одежд. – Скажи, а как тебя зовут? – вдруг задаёт вопрос ведьме, заставляя ту изумлённо обернуться. Девушка, чьи щёки порозовели ещё сильнее, смотрит глазами-омутами потемневшими, и колдунья начинает что-то подозревать. – Марфа. А что? – Рука когтистая и холодная вечно от мерзлоты и тяги к тёмной магии тянется к лицу чужому, и да, не показалось: кожа горит, будто в пламени, а дивчине и всё равно, мутные глаза прикрываются, а тело всё хочет прильнуть к чужому. Ведьма цокает, недовольная: заболела всё ж-таки, тьфу ты, пропади пропадом здоровье смертных, один чих – и всё, пиши пропало. То-то же нечисть, ей хоть ливень, хоть гроза, хоть ураган какой – хоть бы хны!! «Надо бы отвар от горячки приготовить...» – мелькает мысль, пока девушка незаметно подбирается ближе, в какой-то момент оказываясь совсем рядом. Обернувшаяся ведьма, почувствовавшая чужое присутствие, хочет съязвить что-то эдакое, мол, совсем стыд потеряли девки ныне?, но всё ехидство мигом вылетает из головы, стоит мягким горячим губам прильнуть к её. Тёплая, мягкая, девица льнёт к ней, как кошка, вмиг оказываясь на коленях и прижавшись к чужой груди. Дурманом в голову ударяет чужой запах, запах жизни, цветов и ароматных масел. Видимо, девчонка следит за собой, или же прихорашивалась специально для неё... Последняя мысль особенно приятна, и ведьма отвечает на поцелуй, проводя рукой по чужой шёлковой гриве. – Ха. И ты-то – простая смертная? Чертовка, – довольно произносит в губы, когда те на миг отрываются от её. Маришка облизывается, глядя томно из-под длинных опущенных ресниц, руками рубаху ночную стискивая: жарко ей, хочется избавиться от мешающей одёжки. Марфа ей с этим с радостью поможет, притягивая за талию к себе и впиваясь в раскрасневшиеся губы поцелуем. Заодно и жар спадёт. Всё равно зелье долго варить, а ночь сегодня длинная...

***

За окном начинается рассвет. Блеклые лучи только-только начинают падать на деревья, преображая лес и отбрасывая причудливые тени на опушке. Ведьма задумчиво смотрит в потолок, слегка ероша волосы на макушке, пристроившейся на груди. Тишину разрезает только её тихое сопение. Прошедшая ночь оставила свои следы: в помещении душно и стоит сильный запах двух разгорячённых потных тел, что совсем недавно вытворяли такое, что ни одной красной порядочной девице не снилось. И даже парню. Касания были везде: на лице, ключицах, руки бродят по коже, изучая, осматривая, проверяя реакцию: Маришка громко стонет от каждого, и что будет, если спуститься пальцами ниже, Марфа только представляла... До определённого времени. Что ж. Итогом она явно довольна, чувствуя на шее отметины от зубов и вспоминая, какие оставила сама на чужом теле: смертная, над которой изначально хотелось лишь поиздеваться, оказалась на редкость... страстной особой. Которая, к её огромному удивлению, очень хорошо целуется... «Надо бы спросить её об этом», – думает колдунья, чуть крепче прижимая драгоценную ношу к себе. Та спала после долгих часов бурной деятельности, сладко посапывая и хмурясь. Мило. Личико у дивчины миловидное, овальное, глазки синие-синие, как цветы с поля мёртвых, когда те скоро начнут увядать. Скоро зазвучат крики первых петухов, а что будет с ними дальше – что подумают люди, узнав, где ночевала их соседка, – как-то наплевать. Хочется пустить всё на самотёк и наслаждаться моментом, что Марфа давно привыкла делать. Зачем тревожиться по пустякам? Коль дивчина захочет остаться, так она только рада будет, вдвоём веселее, особенно если в таком контексте. Ну а коли захочет вернуться и там в неё деревенские пальцем тыкать начнут... Что ж. Припугнуть этих необразованных она всегда готова. Внезапно с крыльца доносится топот копыт. Три стука, и дверь, всё это время не запертая, отворяется со скрипом. Игорь, чёрт, пришедший поделиться сенсационными новостями, замирает на пороге. – ..Кажется, я не вовремя, да? Ведьма кивает, благодарная за то, что тот не стал кричать, и с невозмутимым видом наблюдает, как тот, понятливо развернувшись, тихо закрывает дверь. Топот копыт стремительно удаляется, пока дорогая ноша в руках тихо мычит во сне и, кажется, собирается проснуться. Синие сонные очи встретят чёрные весёлые глаза. – Ну, с добрым утром, краса ненаглядная...