Savin' Me

      Девушки идут по торговому центру, пока с каждым новым стеллажом, товаров в тележке становится больше. Такими темпами, придется брать вторую. Конечно, им выплатили зарплату, только вот скоро от нее ничего и не останется. Несомненно в тяжелом графике должно быть и что-то приятное. Как никак, они всё еще люди. У них есть настроение, желания, личная жизнь, в конце концов. Да, убийства, да, сжатые сроки, да, ничего не получается. Тем не менее, делать подобную профессию центром своей жизни чревато последствиями.       Мало того, что ты живешь в полной непредсказуемости, отчего регулярно получаешь свою дозу стресса. Помимо этого выгорания и депрессивные эпизоды, после которых сложно отойти и вернуться в русло, никто не отменял. Взять Рюджин — она сама недавно пережила достаточно сильный удар, заставивший ее вспомнить о том, что работа в полиции, не важно в каком отделе, всегда имеет темные стороны. И все они — давят на психику.       Разве что, везет тем, кто сидит на горячих линиях. Хотя… И у них, бывают звонки, которые достаточно сложно эмоционально пережить. Ведь им звонят не только с просьбой найти потерянную кошку или сумку. Это могут быть вызовы, где родной человек потерял голову и ломится в ванную, при том он вооружен. Пьянство, наркота, не важно. Просто сдвиг в голове. Результат один — диспетчер должен сразу направить на ту точку машину и держать связь со звонящим. А это не всегда заканчивается «хэппи эндом».       В сериалах любят приукрашивать. Если ты полицейский, то есть два варианта твоей роли. Либо ты получаешь деньги и свои грехи покрываешь званием. Либо же тот самый главный герой везунчик. Пришел в полицию, провалил дело, куча смешных моментов и неловкости. А главное — никогда не умирает. Ни ранений, ни ушибов, ни психологических травм. Герой чудом, подобно фениксу, возрождается из пепла с новыми силами.       Поэтому Шин терпеть не может подобные фильмы и сериалы. Ни капли правды. Редко найдешь то, что действительно показывает изнанку. Где люди теряют руки, ноги, головы. Во всех смыслах. Она лично видела, как молодые ребята оставались инвалидами. Один раз на выезд, на который Шин попросту не успела, взяли группу зеленых. Там была Суджин, ей чудом повезло отделаться сотрясением в голове и звоном в ушах. Еще долго левое ухо не могло прийти в себя и все слышалось словно «сквозь воду». А вот некоторым не повезло. Виноват ли Ангел Хранитель, а может, судьба злодейка. Одну девушку разорвало на клочки. Органы, все это просто было раскидано на большой плоскости, окрашивая землю в красный. Парня от взрыва отшвырнуло ударной волной. Ожоги 80 процентов тела, особенно лица, рук, груди — скончался. За него врачи долго боролись, пытаясь удержать здесь, не позволяя уйти в мир иной. Вот только сердце не выдержало.       Еще Рюджин никогда не забудет того, с кем долго служила в самом начале пути. Парнишка с кудрявыми темными волосами. Сейчас он давно не живет вблизи населенных городов, возможно, даже не в стране. На вызове, во время драки и обвала здания, его завалило. Большие пластины попали по его телу, со спины. Он прикрыл ребенка, попросту загнав девочку под ванную и навалившись, успел ее перевернуть, сам лег поверх. Не успел ничего сделать. Ребенок жив, с ней сейчас все хорошо, по крайней мере, Рюджин на это надеется. Психику уж точно ей потрепали. Когда разгребали завалы, единственным словом, что он произнес, было: «девочка». И то, это выяснили позже.       Завалило хоть и не сильно, но травмы были ужасающие. Множественные переломы позвоночника, шейного отдела, ЧМТ. Врачи смогли оставить его в живых, вытащили за шкирку с того света. Вот только, как итог из-за многочисленных повреждений, даже дорогостоящие операции не помогли «герою». Последний раз, когда его видела Рюджин, это было ужасающе. Ужасающе больно.       В том рослом плечистом парне, что дышал оптимизмом и всегда улыбался… Ничего не осталось. Он исхудал, есть мог лишь через трубочку, когда его кормила родная мать, достаточно пожилая женщина. Его глаза были мертвы, а сам он не мог двигаться. Памперсы, обритая голова, с множествами шрамов от операций и ранений. Безвольные руки на подлокотниках кресла-каталки, перекошенная челюсть, чуть обвисшая голова и стекающие по губам слюни. В людях это называется «овощ». Грубо, да. Человечно ли? Ни в коем разе. Вот только суть не меняется. Овощ, растение, инвалид, герой. Все это не имеет значения. Какой бы ярлык на него не наклеили, молодой парень 22 лет теперь никогда не сможет жить сам, разговаривать, шутить или смеяться. Даже в туалет не может сходить. Рюджин не помнит точный диагноз, слишком много заумных слов, которые выучить проблематично. В любом случае, именно с того случая, Воншик поручился за нее, взяв под крыло. Шин тогда была не лучшим «новобранцем». Психовала, переживала, боялась закончить также. Да, когда она шла в военное учреждение, понимала, чем это чревато, вот только, понимать и видеть своими глазами — разное.       — Щеночек, ты слишком угрюмая, — Йеджи выплывает из-за стеллажа, надевая на нее оленьи рожки. Шин морщит нос. — Что?       — Это какой-то странный намек? — Поднимая глаза, интересуется младшая, опираясь локтями на перекладину тележки.       — Ну, — Хван оглядывает недовольную физиономию Шин. — Глаза у тебя и правда очень открытые, вроде это и называется «оленьи», тем не менее, так я тебя окрестить не могу. Хочешь другой ободок, с морковкой висящей?       — Обойдусь, — морщится Рюджин. — Рога сойдут.       — Так, о чем задумалась? — Хван набивает тележку кучей коробок с гирляндами. — Что-то плохое, верно?       — Просто, новый год это хорошо, но…       — Но работу надо разделять с жизнью, — напоминает Хван, указывая идти вперед, к следующим стеллажам.       — Именно об этом и думала, — со вздохом поясняет Шин. Она поднимает глаза к небольшому телевизору в магазине, где крутят какую-то рождественскую песню. Айдолы в коротких красных платьях и шапочках, танцуют, поют, улыбаются. А ведь, многие даже не догадываются, что и их личности, могут быть под сильным гнетом. Работала Шин с айдолами, не каждый из них «плохой» но и «хорошим» назвать трудно. Все они люди. У них есть нервные срывы, переживания, негативные нотки. Как же сложно в мире, где все любят романтизировать все подряд. Ой, он психопат, ну и что? Главное красивый. Изнасиловал кого-то? Но он же айдол или актер, что такого?       — Расслабься, Воншик уже получил наши сводки и сейчас, наверняка, обдумывает это, параллельно ухаживая за женой. У нее же уже животик появился. Да и дел полно. Давай этот вечер просто отдохнем, — просит Йеджи. — Скоро праздник.       — Скоро праздник, — эхом отзывается Шин, все еще ковыряясь в подкорке головного мозга. Новые сведения о том, что здесь была какая-то цепочка, породили лишь новые вопросы. А ответов пока не было. Причем ни на что. Несмотря на это, улыбающаяся Йеджи оказалась чем-то новым. Конечно, по ее коротким рассказам и сводкам Соен, можно понять, что «Новый год» для Хван, это нечто загадочное. У нее вряд ли были посиделки с семьей, где ты ждешь вкусные блюда, помогаешь по дому и путаешься в гирлянде. Бегаешь с братом, играешься в снегу, если тот выпал. Катаешься на ледянке, жуешь снежок или грызешь сосульки, после чего зачастую заболеваешь.       А Хван, в это время, скиталась по улицам, искала тепло, обо что можно погреться. Воровала одежду из мусорки и буквально, по словам Соен, «выживала». Делала все что угодно, чтобы ее не забрали службы в детский дом. Наверняка, был кто-то, кто помог ей, но про эту часть Шин до сих пор не знает. И вряд ли узнает, по крайней мере, сейчас.       Йеджи впервые так ярко оглядывала новогодние шарики, выбирая что-то для убитой елки. Почему убитой? Так потому что, ее давно еще, заставила купить мама Шин, а сама Рюджин, никогда не любила все эти подготовки. В подростковом возрасте, было много травмирующих ситуаций с отцом, так что… Атмосфера семейного круга разрушилась, брат начал пропадать, мама плакала, но в лицо младшей дочери, улыбалась, стараясь все равно наградить ее подарком. Дарила куклы. А вот отец… Он всегда дарил что-то «полезное». В детстве это было пистолеты, детские естественно, вот только даже из них, нужно было метко стрелять. Дальше, ботинки, спортивные костюмы, гантели.       Стоит ли им с Йеджи тоже подарить что-то друг другу? Наверное — да. Вот только, что? Шин тяжело вздыхает. Слишком много дел, мыслей, кто бы это помог еще разобрать. Хван достаточно закрытая личность, даже холодная. Лишь иногда она позволяет себе вести себя так, как сейчас. Дурачиться, улыбаться, покупать бесполезные пылесборники, чтобы забить ими полки. Да и в каких они отношениях? Боже, как много мыслей.       — Мне кажется, я переборщила, да? — Тихо тянет Йеджи, замечая заваленную тележку. Этот тон, пронизывает словно ток, приводя Рюджин в чувства. Она сглатывает, моргая глазами. Товаров и правда много.       — Нет, все хорошо, — Шин слабо поднимает уголки губ вверх. Стоит, и правда, разделить свою жизнь и работу. Сейчас она отдыхает. Поздний вечер и ночь, созданы для нее, а не той Шин Рюджин, что с утра будет бегать по офису и ломать свою голову. — Ты же хотела красные шарики, вон смотри, милые. — Указывает Рюджин, видя, как Хван заметно расслабляется. — Ты же хотела еще устроить пенную ванную, чтобы расслабиться? Давай поищем что-то для этого. — Йеджи кивает, кладя в забитую тележку те самые шарики. Может, это вообще, их первый и последний новый год вместе, так зачем сейчас забивать голову работой? Нет уж. В сложившейся ситуации, нужно быть готовым ко всему. Потому… Стоит расслабиться. Хотя бы один вечер.

***

      Дома они разворачивают новую искусственную елку, которую Рюджин на своем не казенном горбу тащила на верхний этаж. Расправляет ветви, пока Йеджи перетаскивает из пакетов новые украшения. Часть квартиры уже украшена ее руками.       Большие яркие огоньки, намертво закрепленные скотчем, освещают стены, даже комод украшен узорами снежинок. Холодильник тоже подвергся влиянию старшей, теперь отсвечивая кучей наклеенных на него деталей, которые на счастье Шин, будут сняты после праздника. Спальня и та засияла новыми красками, благодаря подсветке и зачем-то купленному, «просто красивому», светильнику. Мол, свет у него лучше, в интерьер вписывается, да и в целом, почему нет. Гулять — так гулять.       Нагуляли они к слову, на очень щекотливую сумму с зарплаты, но и закупились едой, так, что на двоих можно питаться полгода…без учета, что все стухнет из-за жесткого графика, голодовок и лени в готовке.       Тем не менее, все это меркло по сравнению с радостной Йеджи. Она что-то бубнила, морщила носик и гордо командовала младшей, которая на стремянке исполняла акробатические трюки, стараясь украсить проходы. В итоге, после почти грандиозного провала, старшая взяла все в свои руки. В очередной раз припоминая, что таким «низкорослым» нечего делать в полиции и не понимает за что Шин взяли. Разумеется в шутку, но Рюджин ворчала оставшееся время, как старая бабка, причитая.       Вот они будни полицейских. Когда все время живешь от суток до суток, а тут, пытаешься сделать вид приличного простого человека. У которого голова не забита смертями, паникой, нарастающим напряжением и тем, как все быстрее и быстрее социальные сети вирусят влияние Призрака. Делают глупую иллюзию чего-то неосуществимого, стараясь забыться в этом домашнем быте.       Словно эти лампочки и узорные фигурки оленей помогут им обеим избежать конца. Ага, как же. Новый год не отменяет работы, и уж тем более, не влияет чудесным образом на психику преступников. Наоборот, толпа людей и чужая радость может задеть их. Оттуда большее количество терактов и прочих неприятностей.       Все же, Йеджи не чуждо человеческое, хоть она и редко это транслирует на публику. Хотя… Нет, она в целом не та, кто будет рушить свой образ перед другими, просто Рюджин очень повезло оказаться «избранной».       — Я почти закончила, — спокойно произносит Хван, вот только ее глаза горят по истине детским огнем. Подходит ближе, разглядывая елку. — Я помогу, — вызывается старшая, расправляя веточки с другой стороны.       Включается музыка, правда негромко, так как все же поздно. Они вешают гирлянды, обсуждая те рамены, что попробовали на ужине. Йеджи жалуется на оставшуюся во рту остроту, пока Шин мягко дразнит ее.       — Там же сливочный вкус. — Посмеивается Рюджин.       — Он был острый, — парирует старшая. Она толкает локтем в бок, морща нос. — Больше никогда не буду слушать твои советы. «Возьми этот, он вкусный. Нет-нет, не острый». — Парадирует Хван. Шин мягко тянет ее за талию ближе.       — Прости, буду знать, что ты настолько чувствительна к остроте, — Шин улыбается. Ты же хотела ванну сделать?       — Да, потому что ты уже душ приняла, а я все бегаю туда-сюда. — Бурчит Йеджи, словно не сама затеяла это все. И якобы не она, бурчала еще час назад на тему того, что у всех уже все украшено, а у них висят только листки по делу на доске в кабинете, да мышь в холодильнике. — Она оглядывает результат проделанной работы, уперев руки в бока. Довольно улыбается, качая головой.       — Я думаю она уже набралась, пойду все доделаю.       — А я возьму полотенце новое из шкафа и пижаму.       — Тапочки с зайчиками не забудь, — дразнит Рюджин, напоминая о мимолетной слабости Йеджи. Та закатывает глаза. — «Ну они же такие мягкие, парные тапочки». — Шин, и правда, в этой приятной «бытовухе» расслабляется. Неторопливо идет к ванной комнате, где уже набралось достаточно воды. Добавляет еще больше пены, мешая рукой все это варево. Капает немного капель аромо-масла, мыча под нос какую-то мелодию. А вот и ведущая «парада», лениво плетется, шаркая новыми тапочками.       — Ого, это для меня? — Удивляется рыжеволосая. — Пахнет вкусно.       — Я же говорила, вишня и миндаль сочетаются, тебе подойдет. — Рюджин выпрямляется, поворачивая голову и несдержанно прыская со смеху. Карикатурнее ситуации не придумаешь. Серьезная и вечно хмурая Йеджи, которая может осадить людей своим острым взором, стоит…       — Что? — Не понимает она. — Да что ты смеешься?! — Толкает в плечо, пока Рюджин продолжает закатываться безудержным смехом.       Эта несуразная прическа, с взъерошенными волосами, падающими на лицо. Обернутое вокруг тела полотенце, и пижама с сердечками подмышкой. Никакого макияжа, круги под глазами, недовольный взгляд. Искусанная губа, выделяющаяся шея и острые ключицы. Упругие бедра и совсем не вписывающиеся сюда тапочки с кроликами. И как эта картина может быть смешной и горячей одновременно?       — Боже, — бурчит старшая складывая все на стиральную машинку рядом. Бессовестно снимает полотенце, оставляя его там же. Без капли стеснения подходит ближе и забирается в расслабляющую воду. Рюджин присаживается на бортик, выдыхая. — Будешь меня сторожить?       — Не хочу уходить, — признается младшая. — Когда я еще такую картину увижу. Кому скажешь — не поверят.       — А ты скажи еще, ага, у тебя же лишняя голова есть, — ерничает девушка, погружаясь по плечи в воду и довольно мыча. Рюджин усмехается. — Знаешь, ты тоже дома ходишь не как на службе. И ничего, я же не рассказываю всем о том, как ты жмешься во сне, ворчишь по утрам, пока варишь кофе или ругаешься с микроволновкой. — Щеки Шин вспыхивают.       — Не было такого.       — Было, еще как было. — Отвечает ей Хван. — Ты тогда упрекала ее в том, что она плохо греет. Это надо записывать на видео и показывать в офисе. Мол, вот до чего доводит отсутствие границ и смешение всех сфер жизни. Странно, что ты не наставила на нее пистолет.       — Эй, да я не…       — Рюджин, — она берет мягко свободную ладонь младшей, поднося к своему лицу и прижимая. — Сейчас всем непросто. Не смешивай личное и рабочее. Я понимаю примерно, о чем ты думаешь и почему постоянно работаешь. У нас нет машины времени и божьей силы «спасти» всех. — Шин сразу становится серьезнее. — Щеночек, я не знаю, зачем ты пытаешься делать вид, что все хорошо. Когда все не хорошо. Только мы еще живы, а твой мозг почему-то упорно нас хоронит. Надо жить настоящим, думая о будущем, пропустишь шальную пулю. — Она внимательно смотрит на младшую, поглаживая тыльную сторону ладони влажными пальцами. — Если ты будешь изматывать себя, то сил не хватит. Ни на что. И я это говорю, не потому что, моя жизнь напрямую связана сейчас с твоей. А потому что ты мне важна. — Пауза.       Ты мне важна.       Слово, которое пульсирует в висках, пока Шин слабо улыбается.       — И я живая, Рюджин. — Она опускает руку младшей ниже к своему пульсу. — Я сейчас здесь. Не надо истощать себя, чтобы спасти ту меня в будущем. Не забывай, что это в первую очередь моя жизнь. А сдаваться уж точно не в моих интересах. — Чужой пульс прощупывается под кожей, скорым ритмом оставаясь на кончиках пальцев. — Ты не одна в этом всем. Не бери весь груз только на себя.       — Ты тоже мне важна, — шепчет Шин склоняет голову, предано глядя в кошачий смягчившийся взор.

***

      Нет, конечно Рюджин понимает, как они к этому пришли. Хотя все еще находится в неком смятении, сидя на мягком матрасе со сбитой простынью. Тяжело дыша после жгучих поцелуев с уже взъерошенной шевелюрой.       Тяжелый график изматывает, но внутренние желания так просто не убьешь. Как бы не хотелось. Все эти мимолетные касания и взгляды, которыми они обмениваются. Накопившийся стресс и злоба, выливающиеся в то, во что обычно у нормальных людей не должно. Вместо пробежки, что освежила бы голову. Обе поддаются пылающим мыслям, желая еще больше с головой погрузиться в пучину. Так они сбегают от реальности, отгораживаясь от мира и, в какой-то степени, отыгрываются друг на друге.       Все эти рьяные укусы, что покалывают кожу, багровые отметины, оставленные в порыве страсти. И как они от милых разговор дошли до этого? Да просто. Йеджи схватила ее за грудки и притянула к себе, не дав даже подумать. Ни о работе, ни о том, сколько им предстоит впереди. Она знает, что чем ближе конец, тем быстрее ее кончина. Хоть и не факт, что физическая, Рюджин все еще считает, что сможет придумать, как справиться со всем этим дерьмом… Вот только, времени подумать ей просто не оставляют. Хван цепляется за нее, маня за собой на чертово дурманящее дно.       Ее стойкие духи, которые уже захватили не только рассудок, но и плотно въелись в вещи, постель, даже в чертов бумажник Шин! Острый темный взгляд, разглядывающий Рюджин так, словно она здесь жертва, на которую вскоре нападут.       Йеджи может быть сильной все время. Но не с ней. Даже в этих резких движениях прослеживается нежность, смешанная с попытками ухватить все лучшее от жизни. Она каждый божий день ведет себя как безумная. Всему виной ошейник, напоминающий о положении и этот неприятный груз на ноге дома. Не может расслабиться, а Рюджин, считывая невербально, напрягается вместе с ней. Они могут вздорить, могут бросаться колкими фразами и почти рычать друг на друга. Вот только, каждый божий раз, все равно сходятся в одном. Не могут отдельно.       Совершенно не могут.

[1]

      Рюджин теряет голову без Йеджи. Словно ей перекрывают весь кислород или заставляют дышать метаном. А ей нужен — кислород. И сейчас, когда Хван стягивает с нее футболку, Шин не сопротивляется, кусая свою губу и ощущая приятное жжение.       Если Йеджи для нее сравнима с воздухом, что так нужен для жизни. То сама младшая считает себя спичкой. Вроде горит и хорошо, может зажечь кого-то, но без питания погибнет так быстро, что никто и не вспомнит. А вот рядом с Хван, что может ее «раздуть» это иначе.       Маленькое пламя может превратиться в несокрушимую стену пламени. Сметающую все на своем пути. Воншик как-то в шутку упомянул это, назвав их дуэт огненным смерчем. Возможно он прав.       — Опять задумалась, когда я перед тобой, — бормочет нетерпеливо Йеджи чуть хриплым тоном. Она легко избавляет ее от черного спортивного топа, отбрасывая к футболке на полу. — Прекрати думать хотя бы на миг.       — Только если ты сделаешь тоже самое. — Усмехается Рюджин, позволяя увлечь себя в поцелуй. Такой требовательный и страстный, что сносит крышу. Пальцы Йеджи забираются в осветленные волосы, ноготками болезненно цепляя кожу головы и ведя по ней. Пытается избавить болящий вечно работающий «центр обработки информации» от всех забот. Ловко играет, переключая все ее внимание на себя и Шин податливо тянется назад, рукой цепляя чужую оголенную талию.       — Убери руку, — командует Йеджи, усмиряя лишь взглядом.       — А может, я хочу тебя касаться? Ты против? — Смеется Рюджин, на что Хван качает головой.       — Не против, но дай мне поиграться, у нас итак вечно нет времени. Отдай мне последнее, — шепчет в губы, ловя ее запястья и просто прижимая те к кровати.       — А не много ли ты на себя берешь?       — Думаешь? — Хитро поднимает уголки губ, хищно склонив голову. — Хм-м, нет, это даже мало. И не порть мне настроение своими шуточками.       — Так видно, что я хотела что-то сказать?       — На лбу читается, — морщит носик Хван, второй рукой стягивая домашние шорты с бельем. — А я не хочу секс с юмористичной ноткой.       — Жаль, я так «готовилась», — бормочет Рюджин, хмыкая. Йеджи лишь закатывает раздраженно глаза.       — Не знаю, почему я тебя терплю. — Признается она.       — Потому же, почему я тебя, — колко отвечает младшая, ощущая себя уязвимой в такой позиции. Йеджи улыбается, наклоняясь и вновь целуя, на этот раз, прикусывает ее губу, оттягивая и после углубляя поцелуй, нагло протискиваясь языком. Ее губы ведут ниже, по коже шеи, зная, что там очень приятно. Играется, как дьявол, кусая сильнее и заставляя шипеть.       Шин никогда не думала, что так легко займет подобную позицию с кем-то. А Йеджи просто не оставила ей вариантов, наклонившись и вжав запястья в матрас. Хочется хотя бы коснуться ее, а нет. Не позволяет. Играет по своим, известным только ей, правилам, оставляя на теле множество отметин. Ей не нравятся синяки на теле младшей, но при этом, она не пытается надавить на них, как любила делать это раньше. Сейчас наоборот, мягко целует багровые подтеки, стараясь не тревожить.       С такой работой быть без шрамов или травм — нереально. Нужно быть либо супер-везунчиком, либо уволиться. Даже бедные секретари и те, жаловались на ломь в ногах или пояснице. Что уж говорить о Рюджин с ее прытью влезть в любую горячую точку? Таких как она, одновременно ценят и боятся.       Йеджи ведет пальцами по выступающим ребрам. Осматривает их с какой-то злостью, наверняка потому что, младшая сильно сбросила в весе. Хоть мышечная масса у нее всегда преобладала над жировой прослойкой, те две недели сильно истощили организм. И вот, старшая бесится, но продолжает молчать. Это у кого на лице еще все написано?       Полумрак комнаты и чужое тяжелое дыхание возле уха. Короткий укус прямо за красный от смущения кончик и мимолетное касание языка.       Рюджин уже плавится, жмурясь и чуть поддаваясь вперед. Настолько, насколько позволяют удерживаемые Хван конечности.       Йеджи явно нравится такая реакция. Она продолжает искать «уязвимые места», неторопливо выцеловывая ключицы и перемещаясь к груди. Это, и правда, стыдит. Вот так открыто лежать перед человеком, пока в голове куча рабочих моментов. И Хван, считывая это, вновь прикусывает кожу, вызывая тихий стон. Никакой работы. Не сегодня.       Язык скользит по небольшой груди, обводя сосок и чуть захватывая губами. Рюджин несдержанно сводит ноги, на что старшая лишь издает смешок. Становится так, чтобы не позволять сделать этого. Она стала ближе.       Шин почти может ощущать жар ее тела рядом со своим, вот только не так, как хотелось бы. Она не может провести по чужим плечам пальцами или прижать ее ближе. Направить или как-то «контролировать». Йеджи отобрала у нее эту возможность и вовсю пользовалась.       Чужие кончики пальцев ведут ниже по твердому подтянутому животу, заставляя ерзать. Касаются бедра, после сжимая ладонью, впиваясь. Стоны становятся громче, и Рюджин закусывает губу, чтобы хоть немного затихнуть. А старшая в противовес, лишь больше играет. Горячим влажным языком проходит по груди, вызывая новые волны удовольствия.       — Не сжимай своими ногами мои, — недовольно бормочет Йеджи. Легко сказать. Рюджин лишь сглатывает тихо согласно мыча и стараясь расслабиться, но очередное ее движение вновь приводят тело в исступление. — Рюджин. — Предостерегающе произносит старшая. Она несильно шлепает по бедру ладонью. Шин несдержанно улыбается. — И за что мне это все? — Сокрушается Хван, но глаза блестят от удовлетворения.       — Я твой лучший подарок.       — Или проклятье. — Хмыкает Йеджи.       — Нет-нет, я именно что подарок, ведь… — Ну конечно ей не дадут поговорить. Не в этот момент. Голос предательски срывается на громкий стон, когда пальцы касаются клитора. Рюджин поджимает губы и ударяется затылком о матрас, рвано выдыхая следом. Йеджи умеет ее заткнуть. И не только поцелуем.       Сглатывает, неосознанно разводя ноги шире. Выгибается навстречу дразнящим движениям. Йеджи тоже, наконец, расслабляется, ослабляя даже хватку на запястьях. Большим пальцем поглаживает ладони Шин, второй рукой продолжая доводить до безумия.       Рюджин смущенно отворачивается, стараясь не смотреть в темные глаза, что явно светятся довольством. Это просто физиологическая реакция организма, хочется сказать младшей. Вот только вместо этого она призывно ерзает, стараясь усилить контакт. Рвано выдыхает, набирая в грудь больше воздуха следом, чтобы не сойти с ума. Приятный аромат Йеджи уводит ее от всех мыслей, а касания выбивают последние остатки рассудка из колеи. Она громко стонет, от очередного давления на клитор и стоит пальцам скользнуть глубже. Чужие костяшки тут же сжимают стенки, но Хван не сдается, вводя их до конца.       Медленные ритмичные движения, рваный выдох старшей и ее хитрая улыбка. Что из этого больше распаляет и без того пылающее тело не ясно. Но это работает. Рюджин не может сосредоточиться даже на своих мыслях, реагируя лишь на ее властный шепот и ощущения, что уж говорить о назойливых «правилах» и расследовании. Все это может подождать следующего дня, а вот Хван ждать не намерена.       Рюджин жмурит глаза, когда очередное движение разгоняет горячую кровь. Очередной несдержанный стон и толчки, что становятся более хаотичными и быстрыми. Она кусает и без того истерзанную губу, пока собственные пальцы стараются ухватиться за кофейную простынь. Йеджи выцеловывает шею, горячо шепча что-то возле уха, отчего тело лишь больше напрягается. Тяжелый узел, что образовался внизу живота, чужие духи и чертово тепло. Она, как оголенный провод, который искрит, стоит Йеджи хоть немного коснуться ее своей кожей. Случайно задевает, игриво кусает, мыча от удовольствия.       — Освободи руки, — просит Шин, желая притянуть старшую ближе. Ее длинные рыжие волосы щекочут щеку, пока кошачий взор щурится. — Пожалуйста… — Ненавидит просить, но это и не просьба. Уж больше напоминает мольбу. — Я хочу тебя коснуться, пожалуйста… — Рвано произносит Рюджин, пока их дыхания смешиваются от близости. — Йеджи… — Стон срывающийся с губ и тяжелое дыхание. Это работает. Хван отпускает ее руки, переставая давить всем весом на запястья и ставя ладонь где-то на уровне головы младшей для опоры. И вот, наконец. Младшая цепляется за ее плечи, заставляя прижаться ближе. Чувствуя себя одновременно так уязвимо и хорошо. Пальцы, что ведут по лопаткам, плечам, ловя бешенный кайф от напряженных под медовой кожей мышц. Хван и сама улыбается, едва ли заметно, но это чувствуется. Она жмется к младшей, ускоряя движения, так что верх ладони стимулирует клитор. А Рюджин так плевать на все вокруг, лишь бы не отпускать девушку рядом. Цепляется, оставляя небольшие царапинки. Не такие, какие на ней оставляет сама Хван, когда у нее «маникюр».       Очередное движение и Рюджин запрокидывает голову, на миг напрягаясь всем телом и сильнее сдавливая пальцы внутри. Приоткрывает губы, позволяя стону слететь и жмурит глаза до мерцающих звездочек. Тело расслабляется, пока Йеджи наклоняется ближе, целуя и почти наваливаясь всем своим телом. Пальцы младшей забираются в ее рыжие волосы, забывая о том, что Хван терпеть этого не может. Осекается, боязливо замирая. Переживает, что испортила момент. Вот только Хван не останавливается. Ластится к ее ладони у макушки, напоминая довольную кошку. Глаза горят, и губы растянуты в полу-усмешке.       — Ты так меня благодаришь? Я похожа на питомца? — Дразнит она, крадя очередной поцелуй. Рюджин расслабляется, следом усмехаясь. И правда. Сколько раз она неосознанно тянулась к ее волосам, а сейчас, так вольно зарывается в них, не причиняя вреда. Не тянет, лишь наслаждается мягкостью.       — Ладно, это было хорошо, — строит недовольную гримасу Шин.       — Просто хорошо? — Уточняет Йеджи, давя своим весом сильнее.       — Ну, на семерочку. — Дразнит младшая.       — Ах, на семерочку, да? — Вновь легкий шлепок еще влажными пальцами по бедру. — Ты и на пятерочку не тянешь.       — На десяточку мечу, — парирует Шин, улыбаясь и видя озорной блеск в чужих глазах. Ну вот, очередная перепалка. Хотя, это уже, кажется, их личный метод своеобразного флирта, понятного только им. Она осторожно спускает ладонь к шее, чтобы прильнуть к чужим губам, и Йеджи не противится, мыча в поцелуй.

***

             Рюджин долго не может уснуть после. Та мысль, проскочившая в магазине, все еще не хотела отпускать ее. Кто они с Йеджи?       Их нельзя назвать парой. Нельзя считать и друзьями. Даже враги они такие, с натяжкой. Незнакомцы? Тоже не про них. Слишком много знают. Сожители с привилегиями? Больше да, чем нет. Коллеги? Сомнительно, но возможно.       Слишком сложно.       Они в открытую никогда не обсуждали свои чувства. Если те, конечно, есть. Рюджин вовсе не уверена в том, что чувствует она. Конечно, она, как и любой человек, листала ответы в интернете, где рассказывали о судьбоносных встречах, другие про бабочек в животе, пока кто-то, утверждал, что это наоборот — плохо. Вот только, встречу их магической не назвать. Столкнулись на службе, где Рюджин пошла проверить, что происходит, а Йеджи, пыталась выкрасть бумаги. Конечно, увидев «малютку без опыта». Хван воспользовалась простым методом — выбить колею. Это и сделала, решив применить свои чары.       А сейчас? Что между ними? Раньше их встречи были посредственными. Быстрыми, несуразными, без какого-либо романтического подтекста. Рюджин — полицейский. Йеджи — вор. Конечно, утрированно, тем не менее, максимально приближенно. Между ними было все: страсть, желание, вот только не описываемая на просторах интернета — любовь. Хоть половина этих вещателей все еще утверждали, что «любовь» у всех разная. Рюджин до сих пор не могла дать четкое определение своим чувствам и уж тем более, тому, что между ними происходит. Да они спят, во всех смыслах — вместе. Да, защищают друг друга. Только, это скорее партнерство, нежели что-то большее. Спросить Йеджи напрямую даже в мыслях было сложно. Она закрытая, предпочитает молчать, нежели рассказывать все, что лежит на душе.       Рюджин более раскрыта миру, вот только, легче не становится. Если ее спросят, она может лишь начать мямлить. Ревнует ли она Йеджи? Конечно. Возможно, тому виной, проблема самоуверенности и почти полного отсутствия нормальных «отношений» в течении жизни. Только, если рассуждать так, то и у Хван их не было. Партнеры в постели не считаются, с ними ты не строишь быт и не пытаешься ужиться, зачастую они на раз-два. А тут, ситуация иная.       И проблема в том, что эта неопределенность — пугает.       Учитывая, как все больше нагнетается обстановка, а они с Йеджи «друзья по несчастью», стоит ли загадывать планы на будущее? Хотела бы Рюджин видеть ее своей девушкой? Не ясно. Даже лично себе она не может признаться, что уж говорить про раскрепощенный диалог двух людей. Самой бы понять, что в душе, а после, разбираться с остальным. Как там говорят?       Время все рассудит.

***

      — Я все еще не понимаю, почему мы сидим здесь, — тяжело вздыхает девушка, что недавно проснулась. Ее тело ломит от неудобной позы, да и в целом, спать в кресле, такое себе удовольствие.       В кабинете царит нервозная атмосфера, даже несмотря на то, что на дворе наступило утро. Новый рабочий день, а они все еще копаются с прошлой ночи. Судя по забитому стаканчиками столу и уже пустыми плошками из-под лапши, они работали не покладая рук. Феликс и Юци все еще сидят за монитором ноутбука, разбираясь с чем-то там. Миен кашляет, кутаясь в легкий плед, что ей принесла ассистентка. Она лениво подбирает градусник, засовывая под рубашку и кутаясь сильнее в теплую накидку. Благо, сегодня у нее не запланировано встреч или совещаний. Значит, можно работать из кабинета не вылезая в свет.       — Как успехи? — Интересуется Миен.       — Я отсмотрел часть видео, Юци с твоего компьютера, другую. Пока пусто. Что-то подсказывает мне, что он сюда не через аэропорт прилетел. — Замечает Феликс. — Ты сама как?       — Ужасно. — Признается Чо.       — По тебе видно, — пожимает плечами Феликс. Он хмыкает, замечая грозный взгляд старшей. — Слушай, езжай домой. Твоя ассистентка, если что решит все вопросы. Плюс ко всему, здесь я. — Пищит градусник. — Сколько?       — Сейчас 38.5, — Миен морщится, убирая градусник обратно на полку. Феликс цокает языком, клацая по клавишам при этом глядя поверх экрана, на старшую. — Что? Я не оставлю вас здесь двоих.       — Кто сказал двоих? — Не понимает парень. На этот раз и Юци обращает внимание на диалог, уже сонно хлопая глазами. — Она вон тоже, носом клюет. У тебя же найдется место для нее?       — Нет-нет, все нормально, я еще очень работоспособна! — Сразу встревает Сон. Феликс хмурится. — Вон, смотри, — девушка подскакивает с места, делая пару приседаний. — Видишь? В полном порядке!       — Ты собачка полиции, у вас эти упражнения уже автоматически выработаны, — замечает Феликс, после чего, переводя взор на Миен. Та тоже удивилась, все еще не понимая, смысла сия выступления. — Посмотри на нее, она едва ли стоит. За рулем уснет. Нужно, чтобы кто-то проконтролировал, как она доберется и выпьет таблетки.       — Ну я же не ребенок, — фыркает Чо. — Поверь, меньше всего, я хочу болеть.       — Я не пойму, — парень оглядывает двух девушек. Одна убитая, вторая еще хуже. — Между вами что-то было и вы не можете с этим разобраться или что? Я просто предложил вам поехать и отдохнуть, потому что вы вымотались. Пара часов нормального сна обеим не помешает. Юци живет на конце города, а ты рядом, она могла бы поспать у тебя. При этом, — парень поднимает палец. — Одна мне показывает цирковую программу, хотя буквально минут 10 назад, жаловалась на то, что болят глаза и затекло все тело. А ты, уверяешь, что самая здоровая.       — Между нами ничего не было, — резко произносит Юци, на что Миен морщится. Они переглядываются. У старшей взгляд растерянный, с толикой неприязни. Сон же, смотрит словно щенок, нервно прикусывая губу. — А еще я теперь временно живу у Суджин и Шухуа.       — Они все равно живут далеко отсюда, — бормочет под нос Чо.       — Видимо, в этом и проблема, — встревает в зрительную перепалку, своими словами Ли. — Что вы на меня обе так смотрите? Я привык к женскому коллективу, не напугаете. Если хотите дальше, как дети в песочнице, доказывать друг другу, кто круче, ради бога. Валяйте. Только вот жизнь коротка, чтобы тянуть одеяло в разные стороны, когда им можно укрыться вместе.       — По своему опыту судишь? — Огрызается Чо.       — Миен, — голос парня становится ниже. Он потягивает электронную сигарету, выпуская много дыма. — Ты надеюсь, поняла по взгляду.       — Поняла. Если Юци согласится, то я не против, чтобы она поспала у меня. С учетом того, что я болею.       Оба переводят взгляд на младшую, что ошарашенно выпучивает глаза. Она сглатывает смущенно отворачиваясь. Точнее, просто опускает голову, потому что не понимает в какую из сторон смотреть.       — Ладно. — Сдается Сон. — Просто потому что Миен плохо.        — Не сваливай все на меня, — хмурится Чо.        — Я не сваливаю, я констатирую факт. Ты вся бледно-зеленая. — Парирует уперто Юци.       — А ты засыпаешь на ходу и что?       Феликс молча наблюдает за всей этой ссорой. Потягивает электронку, закинув ногу на ногу. Лишь бы эти двое поскорее уехали и оставили его в гордом, а главное, тихом, одиночестве.       — Я сдаюсь, — выдыхает в какой-то момент Миен, поднимая руки.       — Ха, а я знала! — Довольно выдает Юци, что почти спотыкается о свою ногу. Вовремя успевает ухватиться за стол, тихо шипя. Ли поднимается.       — Я заказал вам такси, провожу и вернусь. Дай ключи, если что, я все равно приеду раньше тебя. А ты побудь на больничном, хотя бы сутки. Иначе от тебя пользы будет ровно столько, сколько вон, от стоящего в углу фикуса.       — Это педилантус. — Морщит нос Миен, кутающаяся в легкий плед, словно ребенок, и шмыгая носом. Феликс наклоняет голову и поднимает бровь, всем своим видом описывая фразу: «ты сейчас серьезно?». — Ладно не важно. Полей его…       — Полью-полью, ты не на год уезжаешь, а дай бог на сутки. Тебя из этого кабинета не выжить, — ворчит Ли, выводя под руки обеих. Юци брыкается, говоря, что может идти сама, хотя глаза слипаются, а круги под глазами больше напоминают чистый черный цвет. старший пропускает это мимо ушей, продолжая волочить ее вперед, пока второй рукой заботливо поддерживал бессильную Миен. Та хотя бы не строила гордый вид, а честно молчала, периодически похлюпывая носом.       Такси приезжает вовремя, так что, стоит посадить эту парочку в салон, парень манит пальцем водителя.       — Довезите и проследите, чтобы этот неряшливый перевозбужденный ребенок не задушила сидящую рядом едва живую амебную девушку. — Просит парень, на что таксист улыбается, понимающе кивая. Машина уезжает, и парень со спокойной душой возвращается в кабинет, прося ассистенту Миен принести еще кофе.       Пальцы привычно стучат по клавиатуре, пока он вбивает новую дату. Лениво мотает камеру, стараясь выследить хоть что-то значимое. И так несколько часов подряд. В один из моментов, он, мотая запись, резко дергается. Замирает, хмурясь и резко потряхивая головой. Кажется, ему и самому необходимо поспать. Уже невесть что мерещится. Или нет?       Он закусывает губу.       Да нет же, бред. Его давно нет в Корее, он сбежал, как крыса, поджав хвост. Импульсивный, эксцентричный, такой же ребенок, как Юци. Они бы подружились и разрушили к чертям весь мир, дай только власть.       Не выдержав собственных раздумий, он все же перематывает видео назад, приближая. Не так уж часто люди знают, где конкретно размещены камеры и уж тем более приветливо машут в нее. Парень сглатывает, видя очертания лица. Высокие скулы, овальная форма лица с мягкими чертами лица. Знакомые миндалевидные глаза, совсем как у Йеджи. Такой взгляд и ухмылку сложно забыть. Особенно когда проводишь бок о бок долгие годы.       — Твою мать… Что ты здесь забыл… — Хрипло выдыхает парень, забираясь пальцами в светлые волосы и чуть натягивая. Дыхание неприятно спирает, а ком становится в горле. Глаза чуть щиплют и парень отворачивается от экрана, на котором крупном планом видно того, кого хотелось бы стереть из памяти. Жаль, таких машин не придумали. — Черт… Еще чего не хватало. — Закусывает губу, нервно потряхивая ногой. Каблук ботинка стучит, ударяясь о пол. От нервозности, парень почти тянет палец в рот, чтобы прикусить, но вовремя одергивает себя. Феликс рвано набирает в грудь воздуха, качая головой.       Невозможно. Это бред.       Прямо в эпицентр событий? Когда вся Корея стоит на ушах и полицейские чаще патрулируют улицы? Не самое лучшее место для визита родины. Его парик ни капли не скрывает яркий стиль обладателя. К тому же, до одури привычный жест, прямо в камеру. Он знал? Нет. Что он знает?       Еще чего не хватало. Нет точно этого не может быть.       Феликс неверяще поворачивается к экрану, где на него отчетливо, приспустив очки, смотрит ехидный кошачий взор, бросающий вызов. Хитрющая улыбка до ушей. Идиот. Большой ребенок любящий модные журналы больше, чем программирование.       Хван, мать его, Хенджин в Корее.

***

      В едва ли освещенном помещении, где сильно пахнет кофе и специями, парни сидят лишь вдвоем. Один из них, разместился поодаль, заняв место на ободранном пропахшим спиртом кресле. Большие пальцы стараются листать маленькие странички из книги, лицо непроницаемое.       — Скукота! — Выдыхает один из них, откидывая упаковку из-под дешевого рамена дальше. Он прищуривается. — Эй, толстолобый. Тебе не скучно?       — Такао, завали, а, — просит второй.       — Да что завали? Это книга без картинок. Там один сплошной текст! — Сокрушается Накамура.       — Ты слышал приказ? Нам четко и ясно дали понять, что когда схватили этого кретина мы уже достаточно подставились. А ты все ходишь-бродишь поблизости.       — А какого черта эти «гении» свободно передвигаются, а мы, как крысы, сидим в этом дерме?       — Мне все равно. Здесь хотя бы тепло, лучше, чем морозить задницу на улице или коротать время в тюрьме. Наслаждайся. В отличие от меня, ты и вовсе угроза для двух стран. Если копы нароют на тебя что-то…       — Да мне поебать, — Такао истерично посмеивается, а после внезапно серьезнеет. Бросает унылый взор на комнатку. Три кровати, одна из которых пустует. Обычные раскладушки с вонючим пледом и маленькой подушкой. Обогреватели подключенные к розеткам, что неприятно трещат и их глушит лишь музыка. Вот только уже все плейлисты наскучили. Не то. Все не то.       — Займись чем-то. Тебе даже мишень поставили, кидай свои кривые ножи.       — Я устал от этого!       — Займись чем-то, — меланхолично отвечает огромная гора мышц. Такао презрительно кривит губы. Он ходит туда-сюда по комнате, нервно потирает запястья. Начинает дышать все громче, стараясь вызвать хоть какую-то реакцию на себя, но его «сокамернику» глубоко плевать. Такао вновь падает на залепленное изолентой кресло. Ручка привычно висит, а старый компьютер шумит. И почему им так мало позволено?       Такао, не обращая внимания на слова этого увальня, берет нож и целится в мишень. Кидает, едва не задев парня. — Прости, промахнулся, — говорит он небрежно, с фальшивой улыбкой. Второй не реагирует, вздыхая. Уже смирился. Ну вот опять — никакой реакции!       Чем бы заняться? Как бы себя развлечь? Кто даст ему нужные «эмоции»?       — Шин Рюджин… — Его улыбка становится хищной, когда он крутясь на кресле, останавливается перед уже изрядно изрезанной брошенными ножами картинкой чужого лица. Он потирает руки.       — Нам нельзя делать что-то без ведома «Призрака». Ты же знаешь, ему не понравится.       — Да-да, начальник не скажет, мы не сделаем. Да-да, — новая идея рождается по щелчку пальцев. Он резко возвращается к компьютеру, открывая готовый файл, полученный еще задолго до начала всего этого хаоса. — Шин Джону… — Шепчет под нос. Задумывается, щелкая мышкой. — Джону… — Склоняет голову, пока губы растягиваются шире. Такао нервно почесывает шею, что неприятно зудит, и смотрит на свои пальцы, проверяя, нет ли там крови… Вот что ему нужно.       Босс же имеет какие-то виды на эту Шин Рюджин? Отлично. Он не трогает ее? Ну, едва ли, хотя очень хочется. Так… Почему бы не поиграть самому? Почему все должны ему указывать? Кто решил, что Такао подчиненный. Дав ему даже малую власть, этот «Призрак», напыщенный индюк, который греет свою задницу явно в местечке получше, облажался.       Призрак думает, что контролирует ситуацию? Как бы не так. Такао покажет ему, кто здесь настоящий гений. Он заставит его плясать под свою дудку, а потом уничтожит, как ненужную игрушку. И его, и эту чертову мошку Шин Рюджин. Начнет с близких. Одна галочка уже стоит, таким большим жирным надгробием на кладбище. Осталось еще немного…       Он хотел крупно играть? Так почему бы не подогреть это все?       — Шин Джону… А мы поиграем… — Он истерично смеется, хлопая в ладоши. — Мы поиграем! Будет весело, — щерится, хищно закусывая губу. Продолжение следует…