Savin' Me

      В едва освещенной комнате, слышна музыка. Тягучая, завораживающая. С очень уж откровенным текстом, особенно если знать английский. Как вовремя младшая потерялась в чужой квартире, позволив им заняться своими делами.       — А ты уверена, что это хорошая идея? — Усмехается лежащая на кровати. Наручники тихо звенят, стоит ей немного шелохнуть руками. — Нет, я конечно, понимаю, что мы давно ничем подобным не промышляли. Вдруг она вернется в самый неподходящий момент…       — Будет ждать за дверью, — закатывает глаза светловолосая, выкручивая музыку громче. — Мы не услышали как она пришла, потому что ее никто не ждал.       — Ты бываешь слишком строгой, — замечает Суджин. Шу изгибает бровь, хмыкая.       — Я не строгая, я люблю личное пространство. А не когда, у нас общага. И вообще, не в твоей позиции меня злить. — Девушка трясет плеткой.       — Ну мне же отметин мало на теле, давай еще добавим. — Шухуа дует губы, откладывая ее обратно, в свой личный БДСМ-чемоданчик. Как она уверяла, такой должен быть у всех. Разумеется, для поддержания хорошей личной жизни и разнообразия. Она копается там дальше. — Давай что-то простое, бога ради…       — М? — Шухуа показывает алую свечу. Суджин усмехается, но кивает. — Тогда возьму еще кое-что и все. А можно мне плетку? — Спрашивает она с почти щенячьим взглядом. И как такой ангел, может иметь подобные наклонности.       — Нет, я сегодня на нежном.       — На «нежном» — ворчит Шухуа, все же возвращая плетку на место. — Ну посмотрим, что будет через полчаса. Нежная. — Она достает атласную ленту, которой завязывает глаза Суджин. Довольно оглядывает подтянутую фигуру под собой, с одними темными трусиками. Благо за зажигалкой далеко ходить не надо, всегда лежит на тумбочке, вместе с пепельницей и пачкой. Со ругала ее первое время, но после, свыклась. Изредка позволяя курить у постели. — Подожди, я сейчас.       — Шу? Ты что удумала? — Не понимает старшая, но двинуться не может. Наручники плотно держат ее запястья у изголовья кровати. — Шу?       — Я тут, — девушка чем-то гремит, что-то шуршит. А после, она довольно усмехается. — Готова?       — Я никогда не готова, — уверяет ее Со, и в следующий момент она вздрагивает всем телом, изгибаясь навстречу, чуть шипя. Она сглатывает, ощущая как кусочек льда, ползет по коже, стекая от кожи ниже и разгоняя мурашки. Судя по горячему дыханию, и легким касаниям, Шухуа взяла его зубами, сейчас ведя все дальше. Добираясь до груди.       Младшая наслаждается тихими стонами, ложась сверху, между разведенных бедер, и продолжая пытку. Суджин пытается свести ноги, но этого сделать не получается.       — Нет уж, терпи. Это же самое легкое, — на миг выпустив кусочек льда изо рта, произносит Е. — Ни порки, ни зажимов. Так что, не строй неженку.       — Я отвыкла, — бормочет Суджин. И в целом не врет. Обычно, они чаще занимаются сексом. Только вот сейчас, в момент эмоционального напряжения и горящих сроков, не было особо ни сил, ни желания. Редко что-то искрилось, а после также стремительно затухало. Поэтому сегодня Шухуа расстаралась вовсю. Сделала большую пенную ванну, почти сожгла квартиру, но приготовила ужин. Включила музыку, весь вечер вилась рядом, напоминая змея искусителя. То плечи начнет массировать, то ладонями заберется под футболку, требуя внимания. Дождалась все-таки. Потому, сейчас ее лучше не дразнить. Она уж больно эмоционально реагирует на любые изменения настроения. Да и, что уж скрывать, Суджин сама скучала. По этим касаниям на теле, как младшая игриво кусает кожу, оставляя яркие следы.       Ее ноготки царапают кожу по бокам, оставляя яркие линии. Ей нравится немного грубости. Заходить за грань. Поэтому, в начале, Суджин было очень сложно привыкнуть к такому. Особенно стоило Шу войти во вкус, там и вовсе, стоп был невозможен. До чего-то критичного не доходило, но вот продолжительность… Ее, после трудного дня, убивала напрочь.       От Шухуа приятно пахнет чем-то сладким. Точно дьяволица, в личине ангела. То как ее дыхание заставляет тело покрываться мурашками, тихий смешок… Все это сводит с ума. Особенно после трудных дней, когда нельзя терять бдительность ни на миг. Лежать вот так, полностью под властью младшей. Когда глаза завязаны, а руки не в силах даже на миллиметр отдалиться от изголовья кровати.       Она вскрикивает, стоит кусочку льда, уже новому, ведь прошлый растаял где-то на талии, коснуться промежности. Суджин чуть шипит, закусывая губу и слыша тихий треск. Это зажглась свеча. Специальные, для подобных игр. И воск там, очень уж горячий, еще и плавится быстро. Потому не проходит и мига, как чуть ниже ключиц падает первая разгоряченная капля.       Заставляет стиснуть зубы сильнее, запрокинув голову. Следом еще одна капля, что упав, начинает катиться прямо по ребрам, вызывая дрожь и громкий стон.       — Тс-с, ни звука, — командует Шухуа, с явной улыбкой. Она уселась на бедра, ерзая и позволяя ощутить как намокло ее белье.       Легко говорить — ни звука. Когда на тебя капает горячий воск, стекая по телу дальше. И ведь знает, что грудь чувствительное место. Потому лишь больше играется, то целуя кожу, то щедро плеская воска, что неприятно засыхает на коже.       Легкая дрожь идет по телу, когда подушечки пальцев ведут по подтянутому животу. Кончики ногтей обводят капли воска, заставляя сдержанно застонать. Еще немного и Суджин сама расплавится. Ее дыхание становится рваным, как после долгого бега.       — А говорила, что не любишь эти игры, — тише тянет Шухуа, наклоняясь и напористо целуя, прикрывая губы. Чуть терзает их зубами, оттягивая. Ей явно нравится роль ведущей. Хотя судя по ерзанию, она и сама на пределе.       Она нехотя сползает с чужих бедер, ловко стягивая остатки белья с девушки. Равзодит ее ноги, капая вновь, прямо на внутреннюю сторону бедра. Суджин несдержанно стонет, получая следом хлесткий шлепок.       — Ни звука. — Повторяет Шухуа. В ответ лишь тихо мычание.       Когда ты лежишь настолько открыто, еще и с завязанными глазами, любое прикосновение кажется пыткой. Она извивается, пока чужие ноготки оставляют на коже яркие следы. Прямо на бедрах. Суджин рвано выдыхает, закусывая истерзанную губу. Щиплющая боль сменяется на приятные покалывания, что дурманят рассудок.       Она отзывается очередным стоном, когда капля оказывается достаточно близко. На этот раз в наказание, чужие ногти впиваются больнее. Прямо в кожу, возле легкого ожога. Шухуа нравится игра на грани, но сегодня, это еще даже не цветочки. Так, мелочи. Она задувает свечу, отставляя дальше.       — Все, у меня нет настроения играться долго, — нетерпеливо произносит девушка. — Иначе я сама сойду с ума. Это все твое влияние, — срывается она, покрывая влажными поцелуями кожу старшей. — Бесишь. — Шипит она, прикусывая внутреннюю часть бедра и заставляя вздрогнуть.       Она ведет пальцами по влажной промежности, почти сразу входя двумя и начиная двигаться. Громкий стон слетает с искусанных губ, пока девушка разводит ноги шире.       — Бесишь, своей работой. Бесишь, что не уделяешь мне внимания, — злится Шухуа, но не делает ничего, чтобы навредить. Ее укусы и засосы, все равно осторожные. Она боится навредить, особенно видя эти синяки на теле. — Бесишь меня.       Суджин рвано дышит, хватая ртом воздух и вновь изгибаясь навстречу движениям пальцев. Воск застывший на теле, неприятно трескается, но это меньшее из проблем. Сейчас, ее куда больше раззадоривает и одновременно раздражает эта игра. Оттягивание оргазма, самая плохая привычка Е. Она терпеть не может, когда это используют на ней самой. Зато на Суджин, отыгрывается вовсю.       Ее пальцы скользят медленно, размазывая смазку по бедру. Касаются клитора, но лишь на миг, не позволяя насладиться. Вновь входят, наращивая темп и вмиг, когда удовольствие почти накрывает с головой, снова обрывает.       Суджин выдыхает, почти рыча от злобы. Она сглатывает вязкую слюну, головой ударяясь о подушку. Дергает руками в наручниках, но те намертво прикованы к изголовью.       — Пожалуйста, — просит, ерзая на кровати. — Шу, пожалуйста.       — Не слышу, — ерничает девушка, сжимая бедро сильнее. Суджин закусывает губу, тихо мыча.       — Пожалуйста. — Уже с мольбой тянет старшая. Чужие пальцы ведут по промежности, вводя пальцы. Со сглатывает, изгибаясь навстречу. Руки уже затекли в одном положении и хотелось поскорее их освободить, но эта истома внизу живот, сводила с ума в разы больше. Шухуа наклоняться к ней, прикусывая кончик уха. Игриво, безболезненно.       — Если бы не работа, я бы поигралась с тобой дольше, — она меняет положение ладони, и ускоряется. Нижняя часть ладони приятно трется о возбужденный клитор, доставляя приятные ощущения. Еще миг и Суджин срывается на стон, сжимая пальцы Шу внутри, и мелко дрожа. Она тихо стонет, пока мурашки бегут по телу.       — Что ты там… Плетку хотела? Будет тебе плетка, — хрипло смеется Суджин, что, кажется, поймала нужное настроение. Шухуа подобно довольной кошке, тут же ластится к ней, целуя шею и чуть потираясь о нее носом.       — Тогда, я вся твоя, — шепотом возле уха. Сердце бьется безумно быстро, от одной это фразы, заставляя взгляд загореться даже под тонкой атласной лентой.

***

      Меньше всего, девушкам хочется с утра, после свободного дня, ехать на совершенно непримечательное задание. Тем не менее выбора у них нет. Потому, Рюджин ведет машину, сжимая руль и стараясь не скользить по колее, пока старшая красится на ходу.       — И зачем этот марафет? Труп думаешь оценит? — Не понимает Шин, поглядывая краем глаза на рыжеволосую.       — Думаю, что надо всегда хорошо выглядеть. А не как ты, встала, причесалась, умылась и пошла. Что там вообще?       — Убийство. Двадцать ударов колотым предметом.       — И мы там на кой? — Не понимает Йеджи, поджимая губы и размазывая помаду.       — Потому что некому выехать. То, что на нас висит основа, никого не волнует. Приедем, посмотрим.       В прочем, смотреть было на что. В квартире уже толпился народ, судмедэксперты выехавшие на вызов и бригада скорого реагирования. Рюджин здоровается, принимая перчатки и передавая еще пару для старшей. В душном помещении стоит неприятный запах крови.       Девушка, достаточно молодая. Около 23-25 лет. Короткие волосы по плечи, темные, непримечательная внешность, раскрытые от ужаса глаза. На ней ночнушка, тонкая, пропитавшаяся кровью. В груди, прямо в центре, торчит нож. Ноги разведены. Казалось бы на первый взгляд, неудавшееся изнасилование или подобное, но нет.       Квартира была закрыта снаружи, потому что внутренний замок не был задействован. Значит, тот кто ее убил, имел доступ к ключам. Да и абы кого, она бы не пустила в такой тонкой ночнушке.       — Что известно? — Осведомляется Шин. Молодые парни переминаются, а после, начинают докладывать.       Итог. Она была права, девушке 23 года, не так давно окончила университет. Не работала, иногда могла брать заказы, рисовала из дома. Как ИП не оформлена. Семья живет не в Сеуле, но они уже стремительно едут, чтобы пройти процедуру опознания. Жила на деньги своего бойфренда. Кто бы сомневался.       Шин присаживается, оглядывая раны. Наносились этим же ножом, даже экспертиза не нужна. Живот, грудь. В брюшной полости меньше ударов. Есть синяки, значит применялись и простые кулаки. Фингал. В ту же степь.       Рюджин бегло диктует, пока молодой парнишка рядом все записывает в блокнот. Она вздыхает, прищуриваясь. Бегло спрашивает сводку от первичного осмотра. Следов семени не обнаружено. Версия изнасилования блекнет в голове.       Парень убитой, старше на пять лет. Начинающий предприниматель, владеет двумя автомойками. Подрабатывает на второй работе, в лице секретаря. За полтора часа, поверхностные данные нашли. Квартира эта — его. По отзывам в коллективе, кавалер обладал вспыльчивым характером. Был импульсивен и эмоционален. Это было и плюсом, ведь по отзывам соседей, что прикрывали рты ладонями, он делал все для своей девушки. Сюрпризы, большие букеты. Уж старушки, точно могли это знать, просиживая все время на скамейках рядом. Это разумеется, проявляения эмоциональной стороны, ранимой.       Вспыльчивость большой минус. Ссоры были частые, в основном поздним вечером или ранним утром. Либо после работы, либо когда он приезжал с командировки. Об этом, также радушно оповестили соседи. Конечно, все их слова надо делить на два, но для начала — неплохо.       — Я нашла кольцо, но видимо, его так и не подарили, — замечает Хван, подходя со спины. — Красивое, с большим камнем. Судя по чеку, куплено месяц назад. Он планировал сделать ей предложение.       — Ну, как будто бы тут и без расследования все ясно. — Шин поднимается, распрямляя плечи. — Он ее и убил. В большинстве таких случаев, виновником является партнер. Раз его нет, на звонки он не отвечает, телефон вне зоны доступа. Делаем выводы. 0 Разводит руками.       — Ты так уверена, — фыркает Хван.       — Да. Потому что смотри, следов сопротивления как такового нет. Если бы это был незнакомец, она бы его и не впустила. Либо пыталась бы бежать. Вероятнее всего, это не первый раз, когда он бил ее кулаками. Второго трупа, тоже не наблюдается. Можем снять отпечатки, но я более чем уверена, что убил ее он. Там разрыв между ранами не такой большой, били на эмоциях. Ну типа, — Шин делает кулак подходя ближе. — Это было эмоционально. Как выплеск агрессии. Он нанес удары, раз, два, три, четыре, — показывает она на воздухе. — Стремился выпустить пар. Скорее всего, сначала это было кулаком, но она что-то сказала и разозлила сильнее. Он схватился за нож. Там на кухне, недорезанный салат. Она готовила ужин, а ее кавалер пришел с работы. Завязалась ссора. Первые удары получила здесь же. Умерла она от болевого шока и кровопотери, следов больше нет. Значит, ее не перетаскивали. Умертвили тут. Разложения еще нет, все происходило не так давно. А он, поняв, что сделал, просто сбежал. Ребята не нашли его документов, денег и ключей. Даже обуви зимней. И кстати о ней, на кухне много подтеков от грязного снега.       — Может быть…       — Нет, наши все в бахилах, это мы, как обнаглевшие зашли. — Качает головой Шин. — Ты же умнее меня будешь, смысл спорить? — Хмурится младшая.       — Люблю, когда ты включаешь мозг, щеночек. — Улыбается Хван. — Мотив?       — Ревность.       — Почему?       — Потому что, соседки сказали, что вчера, встретив ее кавалера, охранник пошутил, мол, «миритесь» тише. А его дома не было три дня, командировка. Напомню, он импульсивный, эмоциональный и вероятнее всего, параноидальный. Вот и результат. Накрутил себя, пока дошел. Начали выяснять отношения. Возможно он крутил себя уже давно и бах. — Йеджи кивает. — Что? Почему ты так смотришь?       — Да так, задумалась. Ты же тоже, эмоциональная, импульсивная и вспыльчивая. — Йеджи выбрасывает перчатки в мусорку, выходя. Шин идет следом, давая команду центру, чтобы отследили машину предполагаемого убийцы.       — И? — Тянет недовольно Рюджин, спускаясь по ступенькам. — Это на что намек?       — Еще и ревнивая…       — Я не патологически ревнивая девушка. — Хмурится сильнее, явно оскорбленная данным сравнением. — У нее на телефоне была программа слежения. Уверена более чем на 100 процентов, что поставил ее, тот парень. А сам сейчас, отключил телефон и бьется в истерике.       — Ну, ты могла бы быть патологически ревнивой…       — Йеджи, тебя бы, я могла и без этого убить. Например, из-за твоих тупых шуточек не к месту. — Саркастично улыбается Шин, корча лицо. — Не раздражай меня, бога ради. Нам еще весь день сейчас с этим возится. А потом, планерка. Воншик написал, быть обязательно. Не было их сколько, столько бы же еще и не было. — Ворчит под нос. — И вообще, из нас двоих, на почве ревности убила бы скорее ты. Нежели я.       — С чего же? — Играючи заглядывает ей в глаза старшая.       — Действительно, отчего же. — Закатывает глаза Рюджин.       — Нет-нет, ты объясни. Прошлый раз, именно ты закатила ревностную истерику.       — Как сменить партнера? — Скулит Шин, выходя из подъезда на улицу. Йеджи рядом смеется. — Я уже не выдерживаю.       — Уже руки чешутся?       — Закрыть твой рот, разве что. — Парирует младшая. — Сейчас едем в офис, поднимаем все на этого типа. Пока группа выслеживает, возимся с бумажками.       — А если это не он? — Йеджи склоняет голову.       — А если это не он, то я спляшу чечетку в пачке балерины, после чего сама уйду из полиции. — Морщит нос Рюджин. Настроения у нее сегодня было скверным. Особенно от предстоящей планерки. Куча людей, опять перемывать кости одного и того же дела. Ходят как дети малые, вокруг да около. А толку от этого не прибавляется ни на йоту.       Она на миг задумывается. Эти пары девушка помнит как сейчас. Психология поведения убийц, а именно, пара от любимого преподавателя на тему эмоционально-неустойчивых личностей. Тогда одногруппники шутили также, как Йеджи сейчас.       В мире много обладателей агрессивного типа темперамента, но это же не делает их поголовно убийцами. К таким относят преимущественно холериков. На втором месте сангвиники, на третьем меланхолики. Чистое типирование практически невозможно, преобладают смешанные виды. Просто, ну любят люди все стрелки сводить на холериков. Да, Рюджин холерик и что дальше? Головой о стенку долбиться?       Просто считается, что если в зачатке уже есть агрессивные черты, то они проявятся так скоро, как смогут. А значит, будут преследовать человека всю его жизнь. Да, Шин тоже часто в школе участвовала в потасовках, о чем не знал отец. А брат постоянно переживал. Но опять же, это не делает из нее преступника!       Это не психопатичные черты, скорее преступления на почве сильных эмоций, триггеров, переживаний. Они изучали шкалу Стоуна. Вернее, правильно было бы называть ее шкалой «Градации Зла» от Майкла Г. Стоуна. В которой приведено 22 категории. И если так смотреть на совершенное, это скорее 6 категория.       Рюджин до сих пор помнит это почти наизусть. Потому что им, для работы, это не менее важно, чем психологам. Изучали, конечно не так глубоко, но даже так, она не сомневалась. Раздел второй — Импульсивные убийства лицами без психопатических черт. Категория 6, последняя, что не имеет ярко выраженных заболеваний. Потому и называется «Импульсивные, вспыльчивые убийцы, но без выраженных психопатических черт». Что-что, а память у нее всегда была хорошая.       — О чем задумалась? — Спрашивает Хван, пока они едут в офис, толкаясь в пробке.       — О том, категория ли 6 или 2. — Бурчит Рюджин. Потому что категория два это «Ревнивые любовники, эгоцентричные, незрелые личности. Совершающие преступления на почве ревности». — Да, все же ошиблась. Не шесть. Это скорее, два. Точно два.       Йеджи хмурится, но вопросы не задает. Скорее наблюдает со стороны, как в чужой голове крутятся шестеренки, начиная скрипеть и стараясь ускорить бег.       Подняв архивы находят многое. Как минимум, парень, или вернее, все же мужчина, уже привлекался в полицию, при чем неоднократно. То пьяный дебош, то в ГИБДД, из-за нетрезвого вождения. Чуть было не лишился прав, но скорее всего, взятка все решила.       Далее нудный опрос близких парочки. Друзья выдали его с потрохами. Мол, у убитой был близкий друг, к которому ее постоянно ревновали. Тот самый «виновник» был не в состоянии давать показания, поэтому его почти сразу отпустили обратно под крыло медиков. Семья опознала девушку.       — Как же это все нудно. — Потягивая кофе, жалуется Шин, разгребая отчет. Он вышел на страниц сорок, если не больше.       — Зато через час, тебе привезут убийцу. — Пожимает плечами Хван. Она пристроилась на стуле сбоку, задрав ноги и продолжив комментировать происходящее, медленно опустошая тарелку с чизкейком. Домашнего приготовления между прочим. И нет, это не у них резко появилось время на что-то подобное. Жена Воншика час назад, занесла им. Ее живот округлился, да и в целом, женщина набрала веса. Тем не менее зашла она с доброй улыбкой и большим, уже полу опустошенным пакетом. Не стала слушать «хотят» или нет, просто достала несколько плошек. Поругала Рюджин за излишнюю худобу, подсовывая под нос макароны с мясом в сливочном соусе. Такую порцию, не осилили даже они с Хван. Там еще добрая половина осталась. Упаковка печенья, домашний чизкейк, который сейчас за обе щеки уплетала Йеджи, и просто веселые истории.       В целом, это было единственное приятное за день.       К позднему вечеру все раскрыто, отчеты переданы начальству, а Рюджин напоминает амебу. Лениво передвигает ногами, кривя лицо. Еще и часа два на планерке сидеть. Потрясающе! Чечетке не дано быть. Ведь, тот мужчина сам сознался. Он пытался врать ровно полчаса. Йеджи засекала. Сдался, после очередного вопроса, и свалился на колени, моля о прощении и раскаиваясь. Весь этот цирк, Рюджин видела не первый раз. Жаль конечно, его. С одной стороны. С другой, у него помимо эмоций голова же на плечах имеется, должен был отдавать себе отчет в том, что делал. Да и, его эти слезы, не оживят несчастную девушку. Которая, как оказалось, ни с кем и не спала. Она уехала к маме, и отдала ключи от квартиры тому самому другу. Ну он привел девушку, так как сам студент, денег на жилье нет. Вести же в общежитие — неудобно.       Всю эту информацию Рюджин получила от разных источников. Разговаривая, наверное, часа три, с матерью пострадавшей. Потом с ее старшей сестрой. Друг, что кое-как подтвердил это, показав переписку уже со своей девушкой. Одним словом — цирк.       Один разговор мог бы решить все. Вот только, вместо этого, все поступили как захотели. Она ничего не сказала. Он не спросил и начал действовать.       Вот они, крепкие отношения. Сами придумали, сами наворотили дел, сами рыдают.       — Ни за что больше не поеду на такой вызов. — Бормочет Рюджин, поднимаясь по лестнице к аудитории для переговоров.       — Зато, какая ты молодец. Видишь? На опыте уже. После всего ужаса, что мы пережили, это дело раскрыла по щелчку пальцев. Всего-то, 12 часов.       — Час. Я еще после приезда, осмотра и разговора с соседями, все сказала, — парирует младшая. — Остальные 11 часов, мы это подтверждали, успокаивали и слушали.       — Тебе нужно будет хорошо выспаться. Завтра как раз, выходной перед новым годом. — Она мнет ее плечи, пока Рюджин довольно прикрывает глаза. — Давай, последний рывок и домой. Отдохнем, завтра все сделаем к празднику. Отметим. И с новыми силами, в бой. — Бодрит ее Хван, пока Шин кивает.       — Что-то, мне кажется, что у нас и дня без приключение не проходит. Не может все быть так тихо. Вчера — тихо. Сегодня, ну это едва ли можно назвать шумом. — Она скептично щурится. — Где-то подвох.       — Это паранойя и усталость. Пойдем, а то еще нас будут искать.

***

      Это первая официальная планерка двух отделений. Разрешение сверху дали, как и по шапкам всем, кто ответственен за дело. Так что, пока Воншик и Геон проводили увеселительный созвон в помещение со столом и стульями, все действующие лица, лениво дожидались очереди. Когда же их запустят в конце концов?       Рюджин уставшая после очередного задания, раскинулась на лавочке, прямо перед кабинетом переговоров. Скрестив руки на груди и почти зевая. Насколько ей было известно, Юци ночевала не у Суджин, потому приехала раньше. Она нагло раскинула ноги на соседние стулья, о чем-то задумавшись. Тишина напрягала.       Йеджи сидела рядом, как обычно. Строгая, собранная, в своих мыслях. Видимо решая очередную головоломку, о которой не спешила рассказывать другим. Единственное, что было непонятно… Каким боком здесь оказался Туен? Да-да, тот самый увалень, что загадил не одно задание Рюджин. После своей рвотой запачкал спортивный зал и из-за его энтузиазма, закрыли Хван.       Напряженней ситуацию не придумаешь. Хотя почему же. Вот еще два молодых зеленых парня, что о чем-то весело переговариваются, тычась локтями. Совершенно не замечают настроения присутствующих. А их то зачем взяли?! Что, людей мало?! Чем руководствуются Воншик и Геон? И раз инспекторы там, то где Суджин? Опаздывает. На нее не похоже.       — Вспомни солнце… — Бурчит Рюджин, слыша цокот каблуков и спешные грузные шаги. Дверь открывается и в нее почти ураганом вламывается взъерошенная Со. Выглядит не лучше младшей. Такая же взвинченная, с синяками под глазами и дерганная. Обычно, Суджин была самой спокойной, но в такое время, даже ее нервы сдают. Она кивает головой, после без стука входя в дверь и исчезая за ней. А вот ее пассия, остается. Ну, вопрос, что здесь забыла Шу — неактуален. Ее и звать не надо, сама приедет. И что, что бухгалтер? Где Суджин, там и эта, склочная личность.       — Привет, девчонки и все кого не знаю. Что за похоронные лица? — Оглядывает она собравшихся. — И почему мы тут стоим?       — А чему радоваться? Тому, что новый год на носу, а мы работаем? — Не понимает Юци, ее голос звучит достаточно сухо. Е кривит алые губы. Даже в офис вызывающе одевается, что-что, а Шухуа и могила не исправит.       — Мы тут стоим, потому что Ким сказал, пока в переговорную не заходить. — Добавляет не менее «радушно» Шин.       — А чего это? — Не понимает Шу.       — Какая разница чего, — фыркает Йеджи, поднимаясь со своего стула. — Пошли курить. — Она нагло запускает руку в карман куртки рядом сидящей, вытаскивая пачку.       — Кури-и-ить, — довольно тянет светловолосая, и хвостиком уходит за старшей. Наверное, Шу была единственной, кто держалась на плаву. Либо хорошо делала вид. Здесь Рюджин не может быть полностью уверена.       Шин лишь тяжело вздыхает, качая головой. Ладно, хотя бы атмосфера немного разрядилась. На столько, на сколько это в целом возможно в таком коллективе.

***

      Холодный воздух обдувает их лица, пока девушки стоят на углу, поджигая тонкие сигареты. Шухуа меняется в лице, стоит им выйти. Их подругами не назвать, обе здесь лишь потому что, их заставила судьба. Ну, или вернее обстоятельства.       — На кой черт там эти парни? — Не понимает Е, затягиваясь. Йеджи пожимает плечами.       — Видимо, сверху дали приказ, о пополнении команды. Не знаю, уж, о чем они там беседуют… Явно ничего хорошего.       — Это такой подарок на новый год? Нервный срыв и ебланы? — Изгибает бровь младшая. Йеджи усмехается, качая головой.       — Видимо — да.       Повисает неловкая тишина, на фоне которой слышны лишь гудения моторов и проезжающие мимо машины.       — Как Рюджин? — Тише интересуется Шухуа, стряхивая пальцем пепел с кончика сигареты. Хван хмурится сильнее.       Вопрос, на который она вряд ли даст полноценный ответ. Работоспособность была на уровне, а вот ее ментальное состояние, все еще напоминало подвешенную конструкцию. Ее тронь и рассыплется.       — Нос постоянно кровоточит, как из крана. Видимо от перегрузки. Редко спит, стоит мне закрыть глаза, я чувствую как она встает и уходит в свой кабинет. Начинает там копаться и что-то делать.       — Суджин также, — машет ладонью младшая. — У нас не квартира, а второй отдел. Вместо гирлянд висят фотографии, эти ниточки, какие-то записи.       — То же самое, — соглашается Йеджи.       — Вас уже оповестили о том, кто убийца? Ну, той девчонки с медицинского.       — Нет, а должны были? — Щурится старшая.       — Вообще-то, да. Суджин еще пару дней назад, запросила с таможни и других стран все документы. Странно, что вам ничего не передали. — Медленно тянет Е.       — Возможно, это было умышленно, чтобы не триггерить лишний раз Шин. Она сейчас как настоящий пес, кинется, только дайте направление.       — Они все такие. Суджин тоже, на нервах и кофе. Вы же что-то нарыли, да?       — Не так много, как хотелось бы. — Не врет Йеджи, но и не раскрывает все карты. — Мы не будем оглашать это среди лишних.       — Лишние это же и мы, да? — С усмешкой догадывается Шухуа, вновь затягиваясь терпким дымом. Йеджи, наоборот, выпускает его, приоткрывая губы. — Так и думала. Все взяли на себя, какие вы молодцы.       — Ну мы же сейчас не будем ссориться? — Холодно уточняет Йеджи, бросая предостерегающий взгляд.       — Нет, зачем. Я просто делаю выводы. Я тоже прошерстила по своим каналам информацию.       — И?       — Если так выразиться, то «нижний мир» ходуном ходит. — Шухуа пожимает плечами. — Всех проверяют и полиция держит их на мушке. Еще наш отдел просмотрел дела выпущенных на свободу. Тех, чей почерк был бы похож на эти масштабы. Ничего. Суджин сказала, что такого еще не было. Преступники же редко меняют свои стратегии. — А по ней так и не скажешь, что девушка бухгалтер. Уж полностью влилась в полицейскую тусовку.       — Я не уверена в том, что тот, кто стоит за этим, уже опытный. Скорее, если так смотреть, это похоже на первопроходца. — Делится Йеджи. — Да, поймать сразу мы его не смогли, но ведь, чем дольше план разрабатываешь, тем меньше там погрешностей. Да и…       — Да и крысы есть во всех отраслях. Я уже давно поняла, что вы с Рюджин на мушке. С обеих сторон. Суджин еще не осознала, поэтому злится на Шин. — Йеджи выбрасывает сигарету, перед этим затушив о стену. Она хмурится. — Что? Вся эта ваша секретность, не такая уж скрытная. Нужно знать, где искать. И теперь подумай, если я, со своими дружками из казино и подпольщиной, умудрилась узнать о вашем сотрудничестве со Львом, то сколько знает Призрак?       Йеджи сжимает заледеневшие ладони в кулаки. Ответить не успевает, ведь какой-то молодой парнишка вышел, чтобы позвать их. Мол, начинаем планерку. Она лишь кидает недовольный взор на Шу, что смотрит уверенно и твердо. Не так уж она и проста, как кажется на первый взгляд.

***

      — Все собрались? — хлопает в ладоши Воншик, оглядывая небольшую группу. Рюджин заняла место рядом с Хван, Суджин и Шухуа неразлучники, Юци забилась на край стола, все еще с непроницаемым лицом. Троица «зеленых» устроились где-то на середине. Инспекторы, с самыми хмурыми лицами, во главе. А еще, какой-то мужичок, в отглаженном кофейном костюме, пристроившийся от них на боковушке. Его лицо было уже тронуто старческими морщинами, жесткие темные волосы, прилизаны. На большой переносице толстая оправа очков. И несуразная милая улыбка. — Это Пак Минхо. — Представляет Ким, указывая ладонью, что скрыта перчаткой, на человека со стороны. — Он судебный психиатр, с большим стажем работы, а также, наш консультант. В любом случае, в курс дела он введет, но прежде чем дадим ему слово, хочу послушать все ваши доводы. Полгода, утрированно, истекли. Мы так никого и не поймали, кроме одной бесполезной шестерки. Хоть Призрак и притих, мы не можем позволять ему оставаться на свободе. Поэтому, прошу, по очереди, не перебивая друг друга…       — Какого хрена эти трое тут?! — Не выдерживает Шин, кивая головой на зеленых. — Им тут делать нечего.       — Старший полицейский, попрошу Вас, не выражаться. — Осаживает ее Воншик взглядом. — Они здесь для помощи в расследовании, это распоряжение свыше. Если кто не в курсе, то даже с учетом КЦРУ, мы все еще беспомощные котята. Хотя, разумеется, на то есть объяснение. Вот только свыше, слушать не хотят. Мы уже сорвали сроки. И «Новый год» — не отговорка. Потому, мы проводим эту планерку, непосредственно перед праздником. После, никаких выходных. Мы сразу выходим на службу.       Раздаются недовольные вздохи, но и сам Воншик выглядит невесело. Видимо, сильно отчитали. Рюджин закатывает глаза, но молчит.       — Итак, начнем. Мне нужен полный ход дела. Рюджин, прошу, раз тебе так не терпится.       Младшая встает, гордо поднимая голову и кивая. Начинает с истоков и первых трупов. Уже в сотый раз проходит пальцами по напечатанным на бланках именам, коротко освещая присутствующих. Повторяет о действии наркотика и яда, как они связаны и как их потенциально могли достать. Шухуа, добавляет, что не так давно, выяснилось, что были украдены большие запасы вещества, но, конечно, никто в казино, не будет ради этого вызывать полицию. Потому, вор также, покрыт тайной. Рюджин кивает и продолжает.       — Мы с Йеджу…       — Не нужно, — отмахивается Воншик. — Туен уже оповестил всех, кого мог и нет, о том, кто она. Бессмысленно. — Мужчина злобно смотрит на толстяка, который видимо не ощутил этого пронзающего тона и лишь радостно улыбнулся. Шин сжала кулаки, сцепив зубы. Если бы не присутствующие, она бы накинулась на него и лично показала приемы.       — Хорошо, раз так, — хрипло отзывается младшая, прочищая горло. — Мы с Йеджи, выяснили, что здесь была связь. Все убитые данным способом жертвы, были из детдома. Проверили и спросили справку на каждого. Некоторые из них — знали это. Другие жили в неведение. — Ким серьезно кивает, переглядываясь с Геоном. — Это конечно, мало на что раскрывает глаза, тем не менее…       Она рассказывает о том, как в больнице был найден неприятный элемент. Вспоминать не хочется, но голос все еще тверд. О двух самоубийствах, один, того утырка, что подставил Кенми. Вторая — девушка, что просто не выдержала.       Начинает говорить за второго из шестерки. Что он, точно иностранец, скорее всего японец и тут встревает Суджин.       — Да, мы уже знаем, кто это. Такао Накамура, возраст 28 полных лет. Рост 178, вес 65. Объявлен в международный розыск еще 2 года назад. Выходец из Японии, там он вытворял подобное не раз. Потому, когда мы его поймаем, то будем обязаны ждать их делегацию. Передадим его и…       — И что? — С нажимом уточняет стоявшая Шин, опираясь на стол всем весом.       — И они сами назначат его срок. — Спокойно произносит Суджин. Ее взгляд холодный и озлобленный. Шин скрипит зубами, пока тонкая вена бьется под кожей. Лицо чуть краснеет от возмущения и злобы.       — Срок? Его нужно убить. Это его наказание.       — На смертную казнь есть мораторий. — Напоминает Воншик.       — Мораторий?! — Рюджин вспыхивает. — А что-то в случае с Йеджи, про него дружно забыли! Нет? Не кажется?!       — Остынь. — Злобно цедит Суджин.       — Тебе надо, ты и остынь, — огрызается младшая. Они вновь смотрят друг другу в глаза, так, что в комнате начинает искрить. Повисает напряженная пауза, пока все переглядываются.       — Сейчас мы говорим о деле. — Напоминает Со.       — Если бы Шухуа была на месте Йеджи, ты бы злилась не меньше, будем честны. — Рычит Шин, сильнее опираясь на стол.       — Шухуа не была бы на ее месте.       — Но могла бы быть, — цедит Шин. Йеджи поднимается рядом, кладя ладонь на плечо и начиная давить.       — Сядь. — Шепотом. Рюджин не двигается. — Сядь. — Тверже повторяет девушка, на что младшая нехотя занимает свое место, быстро открывая бутылку с водой и жадно глотая. — Вернемся к делу. — Хван склоняет голову. — Я более чем уверена, что этот план имеет несколько стадий. Первая из которых, была приведена в действие. Кенми не более чем погрешность в этой системе. — Шин рядом напрягается. — Ее смерти не должно было быть, как и смерти судмедэксперта. У меня есть подозрение, что так называемый Такао, ведет свою игру, о которой, возможно, не в курсе даже сам Призрак.       — С чего такой вывод? — Вклинивается Геон.       — С того, что Призрак действует дистанционно. Он не идиот, не мелькает поблизости. Не зря же его так прозвали. Вроде бы рядом, а вроде и нет. Он пугает давлением, психологическим. Его не так интересует физическая расправа над людьми, сколько сам фактор давления и власти. А вот Накамура, не боится находится достаточно близко. Он импульсивен, эмоционален, его не волнует ничего кроме него самого. Психопат. — Приглашенный судебный психиатр, удивленно кивает, вслушиваясь в ее слова. — У него завышено чувство значимости. Потому, он не хочет прогибаться под какого-то там, сидящего в сторонке Призрака. Ему нужно больше, ему нужна тирания.       — Разрешите? — Просит Минхо. Йеджи кивает, замолкая. Теперь поднимается мужчина. — Еще раз, всем добрый вечер. Хотя, на повестке он не такой уж добрый. — Отшучивается он, качая головой. — Вы уж извините, в наших профессиях, без юмора, можно вздернуться. А этого бы хотелось избежать. Я дополню слова Госпожи…       — Хван, — подсказывает рядом сидящий Воншик.       — Да, Госпожи Хван. Она вряд ли так глубоко разбирается в нейропсихологии и паттернах поведения, тех или иных больных. Потому, я просто раскрою для людей, что совсем ничего не понимают, чуточку больше. Итак, сперва, я согласен с Госпожой Хван. Такао точно психопат, на это нам указывают его повадки. Сперва, он ранил женщину на улице, чтобы передать ей послание. Посреди дня, зная, что его могут схватить. Его это не заботит. Это дает нам понять о его импульсивности. Сюда же, антисоциальное поведение и безответственность. Он даже не задумывался о том, что это повлечет. Ему нужна была стимуляция.       — Стимуляция? — Хмурится Шухуа.       — Да, стимуляция. У него быстро накапливается скука, и ему нужно как-то себя развеселить. Не в здоровом понимании данных слов. Игра в монополию ему ничего не даст. Я могу ошибаться, но пока, все его действия так или иначе были направлены на Вас, Госпожа Шин. Как впрочем, и действия Призрака. Ведь напрямую он обращался к вам, зазывая в так называемую игру. Отчего, я делаю соответствующие выводы. Такао наскучило пассивное поведение его «начальника». И поняв цель, решил добиться ее сам. Показав нам, свое превосходство, которое, извините за выражение, прет из всех щелей. — Он улыбается, стуча сухими пальцами по столу. Свободной рукой, стирает со лба выступивший пот, прочищая горло. — Господин Ким, Госпоже Шин стоит выйти или я могу продолжить?       — Шин?       — Я в норме, не надо делать из меня психованного ребенка, — поднимает руки девушка, откидываясь на спинку стула. Все переглядываются. — Да, Господин… Пак, вы можете говорить о Кенми.       — Благодарю. Так вот, исходя из полученной информации, я могу сделать выводы, что у него, как и любого психопата, атрофированы эмоции. Они поверхностны. Для него чуждо все это. А Кенми, была влюбленной упрямой девушкой, что даже под угрозой смерти, стояла до последнего. Это и стало временным развлечением. Основная цель, разумеется, я полагаю, была вывести на эмоции Госпожу Шин. Что у него получилось, и он вдоволь насладился данным действом. К тому же, рядом с эмоционально привязанной Кенми, Такао видел проявление любви в сторону Госпожи Шин. Это стимулировало его, чтобы продолжать истязать ее тело. Вины, стыда или чего-то подобного, как раскаяние, в нем нет. Можно даже не искать. По сводке Японских властей, можно сделать характерный вывод, что Такао проявлял психопатичные черты уже в подростковом возрасте. Возможно и в малом, но здесь, точных документов, увы, — он разводит руками.       — И что это дает? — Не понимает один из новеньких парней.       — То, что Госпоже Шин стоит быть осторожной. Цель Призрака, которая для нас, непрозрачна, может отличаться от Такао. Опираясь на все изложенное, я могу дать только одно точное заявление. После смерти Кенми, прошло достаточно времени, чтобы Такао заскучал. И это сподвигнет его искать методы стимуляции.       — Пусть передернет, — пожимает плечами еще один идиот, смеясь. Смеха никто не поддерживает. Рюджин и вовсе порывается встать, но Йеджи удерживает ее, сжимая бедро под столом. Отрицательно качает головой.       — Увы, Господин…       — Чон.       — Чон, да, разумеется, Господин Чон, это невозможно. Не думаю, что подобные шутки, сейчас актуальны. Сдерживайте свои порывы, в присутствии девушек. Будьте добры. — Мужчина вздыхает.       — Призрак в свою очередь, вероятнее всего социопат. Могу предположить, что вдогонку там имеются признаки параноидальной шизофрении, но, пока не могу быть уверен в этом. Давайте я коротко расскажу, о разнице между ними.       И начинается долгая лекция.       — Психопат, на примере Такао, это человек без работы, без образования, с грязной биографией и большим списком того, чего делать не стоит. Социопаты же, напротив, умны и могут вполне жить обычной жизнью. Он теряется в толпе, в то время как психопат, выделяется. Такао не так трудно поймать, поверьте мне. Ваша проблема в том, что вы распыляете свои силы и теряетесь. Не понимаете за кем гнаться. — Он промакивает лоб салфеткой. — В любом случае, перед нами — расчетливый социопат. Вот только любой преступник, рано или поздно срывается и совершает ошибки. Из-за спешки, желания скорее завершить свой грандиозный план. Или же, в случае с Такао, гонясь за быстрым способом стимуляции. Накамуре вскоре станет мало, он пойдет дальше, и будет больше рисковать. Его же диверсионная деятельность, подорвет план Призрака, социопата. Который, начнет переживать и ошибаться.       — Значит, нам на руку поведение Такао? — Уточняет Геон.       — Я буду циничным, скажи — да. Разумеется, хотелось бы обойтись без жертв, но боюсь это невозможно. Просто, пусть Госпожа Шин будет более осмотрительной, и вы все, кто входит в ее круг досягаемости тоже. Нам не известно, кто его следующая цель. Представим себе большое поле, с очерченными окружностями. Самая дальняя — те, кого Госпожа Шин едва ли знает. Будет ли она так убиваться, если умру я? Конечно нет. — Мужчина улыбается, глядя в глаза младшей, что закусывает губу. — Будем честны, Госпожа Шин.       — Да, будем честны. Я вас совсем не знаю.       — Вот, — он щелкает пальцами. — Следующий круг, те, кого она часто видит и взаимодействует. Представим, пострадает ваша любезная женщина в приемной. Что вы будете чувствовать?       — Сожаление, полагаю, — пожимает плечами Шин, на кого обращены взгляды присутствующих.       — Верно, но этого же недостаточно для стимуляции. Это так, мелочи. Да, ей будет грустно, но она не зажжется для мести. Кенми — следующий круг. Та, кто быстро сблизилась и проявляла чувства. Разумеется, так или иначе, Госпожа Шин привязалась. Мучала себя виной, за то, что не может ответить и…       — Можно, опустить, воду. — Цедит Рюджин, напрягаясь всем телом. Пак прокашливается.       — Прошу прощения, да. В любом случае, Такао начал действовать с уже большого импульса. И получив такой куш, убить кого-то из дальних — пустая трата времени. Зачем? Он уже насладился мучениями большей степени, так смысл довольствоваться малым?       — Значит, следующий круг, кто-то из близких. — Кивает Суджин.       — Именно, но проблема опять же в другом. Близкие круги могут быть размыты. Кто-то, для нее друг. Другая — подруга. Кого-то она назовет сестрой, а с кем-то будет общаться от силы раз в месяц, но при том, ценность человека все еще будет весомой. Никто из нас не сможет точно сказать, кто следующая цель. Даже сама Госпожа Шин.       — Мы это и так знаем, — шепчет на ухо старшей Рюджин. Хван кивает.       — По большей части я закончил. Единственное, когда станет известно, кто жертва, а Такао точно даст нам знать. Он психопат, ему нужно показать превосходство и, говоря просто, понтоваться. То, все силы направляем на его поимку. Призрак же держится уверенно. Пока поймать его, кажется проблемой.       — Перерыв, — произносит Геон. — У вас 10 минут, на туалеты, курение и прочее. После возвращаемся сюда, у нас есть еще что обсудить. — Они с Воншиком выходят первые. Кто-то остается на местах, другие же тоже спешат разойтись.       — Я покурю и вернусь, — обещает Шин, выходя прочь.       Девушка отходит от отделения подальше, видя лавочку. Вот только там какой-то силуэт, почему-то кажущийся, знакомым. Рюджин неспешно идет к нему, обходя и усмехаясь.       — Снова вы? — Ее глаза устремлены на старика, что устроился на лавочке. Большая часть его лица скрыта шарфом, да и сам он укутан в огромную неразмерную куртку. — Что вы делаете так поздно на улице?       — Гуляю, — нельзя сказать улыбнулся ли он, но глаза чуть потеплели. Они казались едва ли живыми, такими, блеклыми, словно старик витал в облаках. — А вы, юная леди?       — Работаю, все еще работаю. — Рюджин ежится от холода, морща нос и закусывая сигарету. Поджигает ее, разглядывая мужчину. — Вы давно тут сидите?       — Нет, не так давно. Но, разве есть что-то лучше, чем посидеть поздним вечером и подышать свежим воздухом? — Рюджин пожимает плечами. Конечно есть, например, отдохнуть от всей этой суеты дома. — О чем думаете, юная леди?       — О, поверьте, вам такое и не снилось. Вся голова гудит от этих описаний психопатов, социопатов. — Она смеется, выпуская пар. — Что же, вы сидите один? У вас никого нет?       — Никого, — подтверждает старик.       — Ни внуков, ни детей?       — Отчего же, — старик хрипло усмехается. — Есть, дочь. Вот только она так далеко, что я не могу до нее дотянуться. — Рюджин поджимает губы, виновато склоняя голову. — Нет-нет, что ты. Все хорошо. Она жива.       — Ах, вот как… Вы в плохих отношениях?       — Да, я для нее, никто. Пустое место. — Грустно вздыхает старик. — Такое часто бывает в детско-родительских отношениях, не так ли?       — Наверное, я тоже с отцом была не близка. — Рюджин стряхивает пепел, зябко прячась в куртку. К ночи и правда стало холоднее. — Он умер, так что… Но зато, сильно потрепал меня в детстве.       — Вот оно что. Иногда, дети не понимают грани заботы.       — Нет, я понимаю грани заботы, но заставлять маленькую девочку выполнять приказы словно солдата, это уже через чур. Простите, — заметив, как вспыхнула, тише произносит Рюджин. — А ваша дочь?       — О, она красавица. Наверное, похожа чем-то на вас. Вы бы подружились. — Шин усмехается. Ну вот только не надо начинать тут эту песню. Любой старик так скажет. — Я перед ней виноват, но увы, искупить вину не могу. Могу быть лишь пустым местом.       — Звучит не очень радужно.       — К сожалению, не все возможно вернуть назад. Иногда ошибки бывают радикальны. Помни об этом. Каждый твой выбор, имеет последствия. — Тянет он, заходясь кашлем. Рюджин тушуется. Она уже на своей шкуре поняла, что такое «выбор». Сейчас перед ним стоит.       — А что если выбор невозможный? — Тише спрашивает Шин.       — Нет невозможного выбора. Время возьмет свое. Если не выберешь сама, потеряешь оба варианта. — Его слова словно гром среди ясного неба. Девушка сглатывает кивая.       — А ваша жена? — Тихо уточняет Рюджин, меняя тему. Мужчина грустно вздыхает, и девушка вновь склоняет голову. — Извините. Не мое дело. В любом случае, будьте осторожны по дороге домой. А то сейчас, наверняка, из новостей знаете, много что творится.       — Знаю, как же не знать. Все об этом только и говорят.       — Угу. — Шин топчется, не зная, что сказать. Внезапно теплая жидкость начинает катиться по ее лицу, и она смазывает ее, хмурясь. Старик, что хотел сказать что-то, замирает, испуганно глядя на нее. Или это была другая эмоция. Рюджин не разглядела. Сейчас ее взгляд был сфокусирован лишь на ладони, где виднелась темная кровь. — Ох, боже… Извините, это просто от стресса. — Быстро произносит она, прикрывая часть лица рукой. Мужчина молчит. — Будьте осторожны, до свидания, — девушка тут же срывается с места, пока кровь неприятно течет из ее носа дальше, пачкая руки и истлевшую сигарету. Добежав до участка, она сразу открывает сумку, оставленную в ящике. Рьяно копается там, запихивая в ноздри салфетки, и кашляя. Кровь неприятно течет в горло, стоит запрокинуть голову. Морщится, окровавленными руками рыща пачку. Где-то же была. Ну же! Найдя пачку таблеток, девушка отмеряет дозу и закидывает под язык, морщась. Опять.

***

      — Ты долго, все в порядке? — Тихо осведомляется Хван, когда Рюджин молча входит в помещение, где уже вовсю обсуждают дело. Младшая кивает. — Рюджин?       — Все нормально, просто умывалась. Разозлилась и вот. Я в норме, — врет Шин, стараясь включится в дискуссию.       Они подводили итоги, чтобы наметить стратегию. Конечно, выводы были неутешительные. Никто и понятия не имел, какой следующий шаг предпримет сам Призрак, окрещенный социопатом. Зато, прояснились мотивы Такао, и вот здесь, нужно было быть начеку.       — Рюджин, нескромная просьба, не могла бы ты узнать у своей матери… — Воншик почесывает затылок.       — Я звонила ей, нет. Я не приемная. — Закатывает глаза Шин. Йеджи рядом кивает, подтверждая ее слова. — Как только мы отследили эту цепочку, то я сама сообразила набрать. Принести выписку из роддома?       — Не стоит, — Воншик выдыхает. — Тогда, идей почему к тебе привязался Призрак — нет. Кроме того, что твой отец, опять же, перешел кому-то дорогу.       — Тут можно гадать на ромашке. Также эффективно будет. Потому что мой отец, убивал без разбора по командам свыше. Будь то, ребенок, или взрослый. Мы с Йеджи пока остановились на том, что он убил чью-то дочь. За что, обозленный отец, сейчас мстит. Не знаю уж, в курсе он или нет, что мой мертв. В любом случае, пока это самая вероятная гипотеза. Могу конечно, попробовать воскресить отца. Может он что скажет, — язвительно добавляет младшая. Воншик поджимает губы, вздыхая.       — Тогда, суммируем. По Призраку пока эта гипотеза в работе. Попробуем поднять архивы, может что там найдем. Такао — он кивает Суджин. — На вашем отделе. Сильно не мелькайте, спугнете его. Действуете пока как наблюдатели. Рюджин, есть предположения на кого он обратит внимание?       — Без понятия. Любой из вас. — Воншик сурово кивает.       — Значит, всем быть при оружии. Присматривайте друг за другом. После праздника, пытаемся поймать Такао. По остальным шестеркам, если таковые, все же есть, пока пусто. Если Накамура сам не объявится, то будем действовать по той же ловушке, что и с прошлым.       Все кивают.       — Юци, как Миен? — Воншик поднимает на нее голову.       — Температура, высокая. Поэтому, вчера мы уехали из офиса. Сегодня, она весь день на таблетках. Приходила медсестра, поставила ей капельницу. Минни сейчас, с ней. — Последнее предложение произносит недовольно. — Но, она сказала, что влияние Призрака все еще на пике. Социальные сети пестрят заголовками. Всё они покрыть не смогут. Люди требуют ответов, и скорее всего, как бы нам не хотелось, придется сделать пресс-конференцию.       — Я поговорю с руководством. После праздника, оповещу кто и что там будет говорить. Она… Она сможет подготовить речь? — Тише спрашивает Ким.       — Не уверена. Зависит от сроков, но если что, у нее есть ассистентка. Думаю, та в силах все сделать. Миен выпала из ритма, не полагаемся на нее. — Качает головой Юци. — Как только мы приехали, она сразу свалилась спать. Встала потом, с температурой. Я сходила в аптеку. Почти всю ночь ей было плохо. Она едва ли соображала. О какой работе речь? Она про конференцию то сказала, перед моим выходом.       — Значит полагаемся на свои силы. В государственных структурах у нас больше никого нет. КЦРУ разве что, но те, действуют сами по себе. Нас в курс дела не ввели. Вопросы, предложения, не озвученные факты? — Все молчат. — Тогда, всем счастливых праздников. Надеюсь, за них ничего не произойдет. — Он хлопает в ладоши. — Можете быть свободны. Йеджи и Рюджин, на месте.       Стоит небольшой толпе уйти прочь, как Воншик тут же закатывает глаза.       — Ненавижу эти формальности. Быстро и по делу, у меня там жена и так психует. Есть что-то, о чем должен знать я, но не знают они?       — Мы сотрудничаем с преступниками, — выдает сразу Йеджи. — У нас Лев и Львица.       — Лев и Львица… Лев и… Стоп, что? Оба?! — Ошарашенно смотрит Воншик.       — Оба, но они не будет являться сюда. Мы стараемся пробить все по нижним каналам. Пока, там все плохо. Ужасно, можно даже сказать. Многим преступникам не нравится, что какой-то там Призрак вышел и начал устраивать вот это все. Другие поддерживают. В любом случае, его никто никогда не видел, и вариантов, кто это — нет. Может архивы, как и…       — Блять! — Выругивается громко Воншик хлопая себя по лбу и после, хватает с тумбы рядом большие папки, швыряя их на стол. — Забыл! Черт… Ладно, я скину все Суджин на почту. Или Геон, вспомнит и сам оповестит. Вот, пять странных дел. Это самые подозрительные, все не первой свежести, но и пыли на них нет. Почитайте на досуге. Можете забрать себе, потом, главное, верните. — Он стучит по папкам.       — Хорошо, в целом, у нас больше ничего. Йеджи надо встретиться с Феликсом, он в КЦРУ. Вроде как, сейчас временно в кабинете Миен. Нам нужно его соглашение, так как это… Ну типа выше чем мы.       — Понял, после нового года, решу. Еще что-то?       — Ничего. По сегодняшнему делу, уже все озвучили.       — Тогда будьте обе осторожны, до встречи.

***

      Парень закрывает кабинет, пряча ключи в карман. Сейчас в офисе почти никого нет. Он спешно идет на крышу, чтобы как обычно, излюблено бросить взгляд на ночной Сеул. Люди спят, веря в то, что все хорошо. У всех свои проблемы, вот только, у самого Феликса их в разы больше. Он тяжело вздыхает, качая головой. Вид прекрасный, вот только, сейчас ему нужно в другое место, куда он не особо хочет. Получив «приглашение», сразу распознав почерк. Даже небольшие изменения в привычном стиле, не дали засомневаться ни на йоту. Особенно после того, как он своими глазами в экране одной из камер увидел его.       Будь он проклят. Какого черта он в Корее? Решил вернуться? Как вовремя.       Когда Феликс приезжает на указанное место, хмыкает. Ну сразу видно, «романтик». Пустошь и заброшенные строения. Запахнув белую куртку сильнее, парень оглядывается. Он, наверняка, очень несуразно выглядел, во всем этом светлом обличии, посреди сплошной сгущающейся тьмы.       Громкий выстрел и пуля свистящая совсем рядом с щекой. Еще миллиметр и зацепил бы. Стекло бутылки, в которую попал патрон, с громким звуком рассыпается.       — Промазал, — громко произносит Ли, топчась в мартинсах. Он оборачивается, сразу замечая направленный на него пистолет. В груди что-то рушится, когда привычные губы растягиваются в приветственной ухмылке.       — Нет, я попал. — Красноволосый кивает. — Видишь, ровно в бутылку. — Он ставит на предохранитель, вертя пушку в ладони. Его длинные костлявые пальцы ведут по дулу, стирая невидимую пыль. — Горячо.       — Разумеется горячо, кретин. — Огрызается Феликс. Он думал что забыл. Надеялся, что тело не выдаст с потрохами. А вот ноги уже предательски трусились. Он прячет заледеневшие не от ветра руки в карманы. — И что ты здесь забыл?       — Как это «что». Пришел вернуть должок, — Хенджин выходит из темноты, напоминая какого-то дьявола. Посланника Сатаны не иначе. Весь в черном, узкая водолазка, скрывающая его горло, зализанные яркие волосы, недовольный прищур и скривленные губы. — За то, что ты такой обмудок. — Он резко ударяет рукоятью пистолета прямо по челюсти, заставляя младшего рухнуть, прижимая руки к ушибленной части лица. — Ёнбок-и, ты меня бесишь, я говорил?       — Ты меня тоже, — сплюнув кровь, щерится Феликс. — И не называй меня так.       — Ой, прости, забылся. Как же я мог… Видимо от тебя понахватался забывчивости. И как оно? — Рассматривая орудие, интересуется старший. — Тепло тебе? Кресло с подогревом? Машина может? М? Что вам там, псинам выдают за прилежную службу на государство? Ты посмотри, неужели не ругаются за консилер? — Подтрунивает ядовито парень, склоняясь. Ли сидит на земле, недовольно хмурясь. — Скучал?       — Нет, — отрезает блондин, поднимаясь. Стоит ему хоть чуть подняться, как старший легко толкает в плечо, вновь заставляя упасть. — Что тебе нужно?       — Увидеться хотел. Думал, ты стал как все эти, в слоях государства. Три человека в ширь, один карлик в высоту. А нет, тоньше палки. Неужели не кормят за заслуги? Ай-ай-ай, ну полай для них, на задних лапках.       — Все что ты говоришь — цирк. Для кого спектакль, если я тут один?       — Для того, кто променял все, ради личного желания. — Стальной тон на миг дрожит, как и рука с оружием. Старший дергается. — Нашел кого?       — Стрелять в людей, плохой способ флирта. На будущее, — язвит Ли.       — Ох, прости. Я думал с бывшими иначе не поступают. Либо так, либо ногами. За твою «преданность».       — Года идут, а ты не растешь. Как был эксцентричным подростом, так им и остался. Повзрослей.       Повисает громкая тишина. Иначе не описать. Вокруг ни души. Лишь холодный ветер, обжигающий щеки и лицо, щиплющий кожу. Зато в воздухе повисают неозвученные вопросы и слова, которым оба не позволяют сорваться с языка. Чужие глаза скрытые под голубыми линзами неотрывно смотрят в душу младшего. Он сглатывает. Конечно же, презрение, злоба, обида. Может именно этого Феликс и заслужил за все, что сделал.       Только вот, разве с этим человеком он строил будущее? Планы на семью, ночами выдумывая образ того, как они обучают несуществующего сына основам программирования. Как тот срывает уроки в школе, подобно поведению старшего. Вычурно одевается, напоминая этим самого Ли. Носит пирсинг и красит тюбиком волосы. Смеется с друзьями и вместо учебы, взламывает электронный дневник, подделывая оценки. Глупость. Так несуразно для взрослой жизни. Вот только, когда они вместе, по настоящему «взрослыми» они не были. Два потерянных подростка.       Тихий Феликс, предпочитающий социуму затертый от работы ноутбук. Окруженный стеллажами из книг и укутанный в большой безразмерный свитер. Прячущий ноги под пледом и занимающийся разработкой своего приложения, нахмурив брови и поправляя вечно сползающие очки на переносице.       Сидящий рядом до одури тактильный Хенджин, с широкой улыбкой и привычным хвостиком. Ярко описывающий как это самое приложение взорвет просторы сети. Все поголовно будут им пользоваться, поглаживая талию своего парня. Как он глупо шутит и постоянно бубнит возле уха, отвлекая от кодировки, а после, еще и вносит коррективы, ворча на слишком черствую работу. Предлагает внести больше деталей, продумать все до мелочей и сделать впечатляющий визуал. Добавить все существующие и нет, механики, сделав своеобразный бутерброд из всего, что под руку попалось.       Сейчас же, они стоят глядя друг на друга на безлюдной пустоши. Разные полюсы. Белый — Феликс. Защищающийся. Черно-алый — Хенджин. Нападающий.       А сердце болит у них на двоих одинаково. Колит, разрываясь от скорости и рвется вперед все больше. Вот только лица непроницаемые, будто залитые бетоном. Ни единой эмоции. Лишь глаза и трясущиеся конечности, они говорят громче всего в этой звенящей тишине.       — Мы можем молчать до утра, но мне на работу. Зачем отправил маяк?       — Ты изменился, — склонив голову замечает старший. — Стал еще холоднее, чем при первой встрече. Это учитывая, что ты мне тогда оставил кучу шишек на голове.       — Ты пытался стянуть мой ноут. — Напоминает сухо Ли.       — Я же не знал, что мы похожи. Подумал, ты богатенький ребенок, — хмыкает Хван. Вновь молчат обмениваясь взглядами. Хочется протянуть руку и коснуться. Проверить осталась ли кожа такой мягкой, как помнил сам Ли. Или может, очерствела? Как образ самого Хенджина. Вместо этого он лишь плотнее сжимает руки в кулаки, вновь пряча в куртке. — Тогда было весело.       — Жить от зимы до зимы? Прятаться и ютиться в зданиях, в которые мы пробирались взломом? Спать на тонкой картонке и изучать программирование по стащенным из библиотеки на углу книгам? — Перечисляет Феликс. — Или может, жрать объедки, которые мы забирали от мусорки у паба?       — Бараньи ребрышки почти всегда были с кусками мяса, — закатывает глаза Хенджин. — К тому же, мы же смогли.       — Да, смогли. Работать нелегально и зарабатывать на этом деньги.       — Ой, включился моралист. — Язвит Хенджин. — И где был этот самый правильный мальчик тогда? М? Воровал технику и инструменты ты очень «честно».       — Я выживал.       — Я тоже. Все это время выживал. — Цедит старший. — Заботился, делал все. Даже блядские подарки делал. Чтобы меня вышвырнули как ненужную собаку, стоило поманить тебя деньгами.       — Я уже говорил тебе, дело не в деньгах. — Холодно отрезает Феликс.       — Да? А в чем тогда?! — Не сдержанно пылит Хван. — В чем мать его тогда резон, променять все, что мы построили по крупицам, на это! Горбатиться и подставлять зад государству, обманывать сотни людей! Вверх благородства!       — Взламывать банки, разве было лучше?! — Не понимает Феликс, срываясь следом. Его лицо искажается от растущей злобы. — Или ты хотел всю жизнь зарабатывать на мошенничестве.       — Мы не забирали «хлеб» у «нищих».       — Робин Гудами нас тоже не назвать. Скольких людей мы подставили?       — Мы выживали. — Сухо напоминает Хенджин со сталью в голосе. Его цепкий взор опускается на виднеющийся из-под куртки тонкий браслет. Он на миг замирает и кажется, злоба гаснет. Сглатывает, отводя взгляд. — В любом случае, ты сделал свой выбор. И как? Это лучше?       — Да. Лучше. Я не живу на мысли, что кого-то дурачу. Что занимаюсь чем-то нелегальным. В разы лучше, чем прятаться как крыса в бегах всю свою жизнь. Классно подделывать документы? И кто ты теперь?       — Я прилетел под именем Сон Сынмин.       — Сон Сынмин? Тебе не идет. Хван Хенджин. — Цедит последнюю фразу младший. Хван усмехается.       — Твое «Феликс» не лучше.       — А «Алый демон» прямо писк моды.       Тишина начинает уже неприятно резать уши. Они словно набираются сил, вступают в схватку. Прямо как в фехтовании. Выпад, выпад, парирование, выпад, удар. Блок.       — Так, зачем ты вернулся? — Подает голос Феликс.       — Сестренка попросила о помощи, — парень прячет пистолет. Он дрожит в своей кожанке, но уперто игнорирует прогноз погоды. Как и всегда. Если его упертой заднице хочется надеть в ливень тонкую водолазку, он наденет, а потом будет сгорать от пневмонии. Ли хмурится.       — Что значит…       — То и значит, кретин. Блять, ты серьезно? — Он истерично смеется, отчего волосы разметались на ветру. Красные пряди спадают на лоб. — Только не говори мне что работая с шавками, не знал, что сестренка у нас на грани жизни и смерти? Что ее судьба в руках твоих же «хозяев». О нет… — Парень по-актерски отшатывается, прикладывая покрасневшую от мороза ладонь к сердцу. — Серьезно?!       — Это уже перешло границу, довольно. — Феликс подходит ближе тыча ему в грудь пальцем. Его как будто пронзило током, отчего блондин замирает. — Не шути про жизнь Йеджи. Ясно?       — Ты думаешь, я бросил бы все и прилетел рисковать задницей, если бы это была гребаная шутка? Твоя работа вот что — анекдот. А я серьезно, — его лицо и правда черствеет, а брови хмурятся. — Йеджи повелась с шавкой из участка. И влипла. Не знаю подробностей, но сейчас, ее головешка находится в вашей «государственной» гильотине. Они нацепили на нее ошейник, который сдетонирует при удобном случае. А этой шавке, дали свои условия. Либо она выбирает Йеджи, либо кого-то там близкого, в подобности не вдавался. — Эмоционально тараторит парень. — И поверь мне, если с ее головы упадет хоть волосок. Я переверну Корею, но убью каждого, кто к этому причастен.       — Ты крови боишься, — напоминает Феликс. Убьет он, да от вида раненного пальца, Хенджин бежал быстрее всех, чтобы младший помог обработать.       — А то ты не знаешь, что бывает, если я злюсь. Здесь же, я буду в ярости. Феликс обдумывает сказанное, поджимая губы. Нет, быть такого не может.       — Йеджи бы ни за что не начала крутить роман с кем-то из полиции.       — А ты обещался ни за что не предавать меня и? — Вздергивает подбородок Хенджин. — И где ты? Так и она. Идиотка. Оставил на время, а она влипла по самое не хочу. Если не веришь мне, спроси своих, им точно что-то известно. Как ты вообще можешь об этом не знать?!       — Я был не в Корее, а когда вернулся, куча работы. Если ты не слышал то…       — Слышал. И этот «Призрак» охотится за шавкой. А Йеджи с ней. Уж не знаю, карты они раскладывают на столе или друг друга, но их обеих прессуют. На ту девчонку мне плевать с высокой колокольни, но Йеджи…       — Я думал она завязала и…       — Ты много думаешь, мало делаешь. Вот теперь и думай, с кем ты работаешь. С людьми, которые хотят убить невиновную девушку. Твою, «сестру». Человека, которому ты вытирал сопли и ради нее, лез в мусорный бак, чтобы та не кричала и не плакала от крыс, которых боится больше смерти. Ради которой мы раздавали листовки, чтобы купить на ее день рождения один несчастный кусочек торта. Йеджи, которая спала меджу нами, потому что постоянно мерзла, а мы ютились на боках картонки. — Феликс закусывает губу, отводя взгляд.       Сам помнит как это было. Когда одной холодной зимой, они наткнулись на заболевшую девочку в тряпье. Та лежала у баков, дрожа и громко кашляя. Как они умоляли врачей помочь ей и после, своровав лекарства, бежали прочь, узнав от незнакомки о ее родителях. Он помнит все.       Как Йеджи росла. Как они оба горбатились, чтобы помочь ей. Обучали. Втроем праздновали первое «ограбление» впервые заказанной пиццей. Как совершенно не понимали всех этих женских штучек, разбираясь при помощи интернета и после, образовывая девочку с кошачьим взором. Проницательным, смышленым. И то, как Хван младшая, буянила став подростком. Как влезала в неприятности, откуда им приходилось ее вытаскивать чуть ли не за шкирку.       Ничего и правда не изменилось.       Хенджин, хоть и стал старше. Выше, лицо вытянулось, изменились черты лица. Огрубели. Плечи стали шире. Все еще оставался потерянным на улицах Кореи подростком, который экспрессивно выражал свои чувства, дурашливо улыбался и злился громче всех. Безалаберный малый, готовый порвать любого за названного сестру.       Феликс, все такой же, более замкнутый и тихий. Собранный. Полная противоположность старшего. Холодный, уставший, без энергии и ярких эмоций. Более домашний и спокойный, нежели Хван. Который не меньше переживает за младшую, что влезает в передряги.       И Хван Йеджи. Девочка, которая сейчас, наверняка выглядит иначе, чем помнит сам Феликс. Выросла уже полноценно, обретя свои характерные лишь ей качества. А все еще… Как раньше… Влезает в передряги, так, что «братьям» приходится вмешиваться.       — Я узнаю. Но если ты солгал…       — Я сам отрежу себе язык, если это ложь. Знаешь, как бы я не искал предлоги, это точно не то, с чем я стал бы шутить. — Хенджин отворачивается, пока Феликс лишь кивает, торопливо уходя. Простоит чуть дольше, больше не сдвинется с места. Просто не сможет уйти. Горло саднит от кома в нем, в грудь разрывается от боли. Он сжимает электронку в кармане, уходя прочь во тьму. Откуда и пришел сюда, на этот пустырь. Слышит, как за спиной что-то с треском сжимается. Видимо пострадала одна жестяная банка.       «Как бы я не искал предлоги».       Значит. Не один Феликс был идиотом, ища малейшую зацепку, чтобы поговорить. Это так глупо, но почему-то, сердце согревается, забывая о неприятных колкостях в начале диалога.       Хенджин пинает очередную банку прочь, пальцами невольно касаясь груди. Его не видно, особенно под толстым слоем плотной водолазки. Но даже так, прощупывается. Чертов браслет, который он снял когда-то с руки и безумно хотел выкинуть прочь, но не смог. Просто не смог. Оставил на шее, подвесив на цепочку.       — А ты все еще его носишь на руке, кретин. — Хмыкает старший, запрокидывая голову к затянутому тучами небу.

***

      Поздним вечером Шин не ждала никого, особенно в канун Нового года, до которого оставалось всего ничего. Стоит открыть дверь, как девушка замирает на пороге, видя перед собой едва ли узнаваемый силуэт. Тело дрожит, со лба капает пот, заливая лицо и шею, влажные волосы приклеились ко лбу, пока парень тяжело дышит, облокачиваясь рукой на стену. Его зрачки огромные, а улыбка напоминает оскал. Про запах говорить не стоит, Шин морщится, прикрывая ладонью лицо и отшатываясь. Его дыхание рваное, глаза мечутся, он весь осунулся и дрожит, кутаясь в испачканную в крови и чем-то еще куртку. Кислый аромат вызывает рвотный рефлекс, который Рюджин едва ли успешно давит в себе, переставая дышать носом.       — Твою мать…       — И тебе привет, — сдавленно хрипит старший, качаясь. Джону совсем не похож на себя и Рюджин жалеет, что не взяла пистолет. — Займи мне…       — Откуда ты узнал мой адрес? — Не понимает девушка. Старший молчит, шмыгая носом. Слизистая вокруг глаз покраснела, а его «тики» очень пугают Шин. — Джону…       — Займи денег… — Повторяет он, словно мантру. Невидящий взгляд пытается скользнуть в квартиру, но девушка прикрывает дверь. — Или дай дозу. Ты же забрала… Так бы я не мучился. Отдай то что принадлежит мне… Пожалуйста… — Он молит, но дергания в теле выдают его. Да и этот огонек в глазах, Шин не первый раз видит. Отрицательно качает головой. — Дай мне… Пожалуйста. Одну пачку…       — Я сдала ее в полицию. У меня пусто. — Не лжет, она и правда чиста. Джону не верит, хмуря брови и вновь шмыгая. Дрожащие пальцы, ведут по лицу, стирая влагу и нервно потирая кончик носа.       — Тогда дай денег…       — А по лицу тебе не дать? Время видел? Сейчас два ночи! — Шин устало вздыхает, стараясь быть тише, ведь Йеджи крепко спит. — Проваливай, Джону…       — Ты говоришь так родному брату? Правда? — Он хмыкает, запрокидывая голову. — Пожалуйста… — Падает на колени, впиваясь тонкими кистями в ногу. — Дай мне… Дай мне дозу. Денег. Ты же не дашь брату сдохнуть… Рюджин…       — Я вызову медиков, Джону. Немедленно.       — Нет! — Он сильнее сжимает ее ногу. — Нет! Я не хочу блядских медиков. Я хочу просто денег! Одолжи мне! Я тебе все верну!       — Я не буду спонсировать твои приходы, — рычит Шин, но внутри все жмется от чужих судорог. Она поджимает губы, стараясь совладать с собой. — Джону, еще не поздно… Еще не поздно вернуться…       Он молчит, тихо постанывая от боли в мышцах. Его ломает, но пока, не так сильно, как это будет через пару часов без дозы. Каким бы ублюдком не был, он все еще ее брат. И это заставляет Шин продолжать говорить, надеясь достучаться.       — Я хочу помочь, Джону. Позволь мне помочь тебе. Тебе станет лучше, ты вернешься к нам с мамой. Все будет в порядке. Ты…       — Пожалуйста… — Молит он, рыдая. Его глаза сужаются, а лицо поднятое вверх кривится от болезненной гримасы. Верхний плечевой пояс судорожно сокращается, то и дело заставляя его дергаться. — Пожалуйста, — тягучие слюни спускаются к оголенной стопе, попадая на нее. Пот смешивается со слезами, слюной, соплями, что неконтролируемо текут ниже. — Прошу тебя. — Душераздирающий вопль, заставляющие девушку вздрогнуть. Эмоциональная часть нее, уже готова сорваться с места и выдать часть зарплаты, но разум жестко осаживает. Это не спасет его, лишь даст мнимую защиту на время, а после, ему нужно будет больше. Еще. Еще больше.       — Джону, у меня есть хорошие клиники, связи… Не заставляй меня поднимать руку. — Просит Рюджин, оглядываясь на проем, в который закрыта дверь. Лишь бы Йеджи не разбудить. Такого знакомства она точно не хочет. — Где ты содрал локти? — Когда задирается куртка, тихо спрашивает Шин. Заботливо, бережливо. Словно мозг отключается, и вот, она снова маленькая девочка. — Джону, пожалуйста.       — Дай мне денег… Рюджин. Ты же моя сестра. Тебе жалко для меня немного денег? — Спрашивает он так, что это уже неприятно давит внутри, оседая густым осадком на сердце, замедляя его. — Все пачка и тогда я точно брошу. Последняя… Последняя пачка.       — Я бы сдалась, не работай в полиции. Джону, ты не справишься сам, тебе нужна квалифицированная помощь, понимаешь о чем я? — Пытается достучаться Шин до брата. — Пачка ничего не даст. Она не решит твои проблемы, а вот…       — Деньги… — Его голос грохочет. — Деньги…       — Джону… Пожалуйста, — ее пальцы касаются его ледяного как у трупа лба. — Ты простудишься, тебе нужно…       — Тебе жалко чертовых денег для меня? Да, сука?! — Его голос ломается до неузнаваемости. Он резко дергает ее за ногу, отчего Шин с грохотом падает на пол, шипя от боли. — Ты никто! Ясно?! — Он кричит, брызжа слюной, и проворно цепляясь за ее тело, почти нависая. Его ладонь впивается в шею младшей, поднимая и после, со всей силы ударяя об пол, так что затылок неприятно отдается болью. Шин морщится, закусывая губу, но прежде чем она успевает перехватить его и ударить локтем по лицу, его кулак наотмашь попадает по носу. Не сильно, но достаточно, чтобы из того брызнула кровь. — Сука! Никчемная дочь, уебищная сестра, ты никто! — Его глаза расширяются как у психа в припадке, а лицо кривится от боли. Он жмет ее шею сильнее, свободной рукой ударяя по ее ногам. — Я сам возьму все что мне нужно, ясно? — Джону не в себе, несмотря на ломку, в силу адреналина и видимо, более крепкого сна, чем у самой Рюджин, тот ощутимо держал ее. Он копается дрожащей ладонью в кармане куртки, откуда вытягивает складной ножик.       Совсем простой, с тонким лезвием, что блестит в свете одинокой лампы. Оскал и перекошенное лицо, как из кадра какого-то ужастика. Непомерно большие зрачки, раздувающиеся ноздри, неконтролируемые вздрагивания и совсем нечеловеческие вопли.       — Я ненавидел тебя всегда. Я никогда не видел в тебе сестру! — Выпаливает он, наслаждаясь тем, что держит все под контролем. Пока он начинает тираду бреда, девушка напрягается, собирая крупицы оставшейся силы и собираясь провернуть один из приемов. Вот только, воздуха критически мало, она выдохнула прямо тогда, когда Джону сжал ее глотку, сейчас напоминая падальщика, что сильнее цепляется за ее кожу, давя шею к полу. — Ты была его любимицей. Когда он сдох, мне стало так хорошо… Но всегда была ты. Ты! — Нож опасно пролетает возле глаз, так что Шин замирает. — Правильная дочь, гордость семьи, послушная тряпка отца. Умеющая только кивать на его команды и исполнять все. Задрачивать эти своды правил на зубок, чтобы быть лучшей. — Он переводит дыхание. — Ты думала как мне было плохо?! Я уже говорил тебе…       — Это не твои мысли Джону, — сипит Рюджин, брыкаясь. — Ты бы никогда не сказал так.       — Знаешь почему я спросил про парня? — Он смеется, запрокидывая голову и языком ведя по губам в слюнях и поту. — Не потому что мне не насрать кто тебя ебет. Трахайся хоть со своими уставами в задницу. Но ты дома всегда одна. — Цедит он, нацеливаясь ножичком на грудь. Он задирает руку, замирая.       Шин лежит почти полностью под ним, тяжело дыша и ловя моменты, когда хватка на шее становится слабее, чтобы хоть немного восполнить нужный запас кислорода. В ушах стоит звон, а кровь из носа заливает линолеум и лицо все больше. Теперь она долго не остановится. Железный привкус остается на языке, пока глаза ошарашенно впериваются в то, что раньше было ее братом. Человеком, что защищал ее. Учил играть в игры, тайком. Помогал понять ноты и взять гитару в руки. Смеялся с того, как младшая стирала пальцы о струны, после заботливо обрабатывая их и даже купив нейлоновые струны, те легче.       Улыбка, взъерошенные волосы, озорной взгляд совсем не вязались с тем, что она видела перед собой. Осевший голос, рычащий, противный. Захлебывающийся. Рваные движения, дерганные, судорожные. Потухшие темные глаза, что тонут в расширенных зрачках, которые едва ли видят картину полностью. Испуг, что мелькает лишь на миг. Обстриженные наспех волосы, обросшее щетиной лицо, исхудавший силуэт, и неравномерно тонкие предплечья. Вздутые вены, которые кажется, можно порезать лишь коснись их бумагой.       — Парня у нее может и нет, — раздается стальной тон за спиной парня. — Но на личную жизнь не жалуется, — Йеджи со всей силы ударяет его по затылку дубинкой, видимо взятой из шкафа. А следом сразу жестко врезается пяткой в лицо, сваливая его с младшей. Рюджин все еще рвано дышит, вся взлохмаченная и вспотевшая от испуга. Она хватает ртом воздух, озираясь. — Уебок. — Рычит Хван, ударяя в его живот, пока брат Шин корчится.       — Йеджи… Я думала ты спишь…       — Ты головой ударилась? — Морщится старшая, возвышаясь над ними двумя. — Или страх настолько влияет на твои когнитивные функции? — Она мягко стучит по макушке дубинкой. — Спать, пока твой родной, брат, тебя убивает? Еще что придумаешь? Орете тут как резанные, все падает, прямо эталон для здорового сна. Мне не хватало проснуться и увидеть тебя в луже твоей крови. Что смотришь как котенок на собаку? Долго рассиживаться планируешь? — Она протягивает ладонь, которую Шин опасливо принимает. Йеджи не в духе, это еще страшнее брата наркомана в приходе. Вот и выбирай свою «палочку твикс». — Долго фонтанировать будешь? — Холодно произносит старшая.       — А? — Теряется Рюджин, хлопая глазами и глядя на стонущего от боли брата, которого буквально ломает на ее глазах. Конечности трясутся, пот сильнее катится по лбу со вздутыми венами, челюсть плотно сомкнута.       — Щеночек, я всерьез начинаю беспокоится о состоянии твоего мозга. — Йеджи почти силой берет ее за предплечье, ведя на кухню. — У тебя кровь носом, ты не заметила?       — А… Да… Прости… — Растеряно мямлит Рюджин, отключаясь окончательно. Что это все было? На выбросе адреналина тело двигалось своевольно, а сейчас, все резко потухло. Настолько, что в голове звенящая пустота и боль, пульсирующая в районе затылка. Хван видимо видит это, закатывая глаза. Отходит сначала к морозилке, вынимая куриное бедро. Следом, набирает горсть салфеток. Укутав охлажденное мясо в полотенце, подносит к ноющему затылку, а второй рукой держит салфетки у носа.       — «Прости», — передразнивает Хван. — На кой хер мне твои прости блять посреди ночи?! Ты крикнуть сразу не могла?       — Я не хотела тебя будить…

      [1]

      — Ты… — Йеджи замахивается как для подзатылка, но вовремя остывает, сжимая салфетки и вжимая их в кровоточащий нос младшей, так что она шипит. — Вот сижу иногда, глядя на тебя, думаю. «Как я могла на нее злиться?». А сейчас знаешь, стою. Кажется, понимаю. Твое слабоумие и отвага, поражают. И как ты можешь быть старшим полицейским? С утра собранная, сильная, разумная. А сейчас, как пятилетний ребенок!       Дверь хлопает.       — Джону! — Шин подскакивает, но старшая быстро усаживает ее на стул.       — Сядь я сказала! — Рычит на нее Йеджи, опасно щуря глаза. — Он тебя чуть не убил!       — Я бы справилась, я…              — Ты что? Полицейский? Вау, какое открытие! А я думала, живу с художницей! То-то у нас на одежде постоянно 50 оттенков красного. — Цедит она, но впротивовес грубым выражениям, заботливо проверяет затылок, стараясь не давить. — А то, что психологически заложено, тебя совсем не волнует? Как минимум, ты бы не убила брата. А твое сердобольное сердечко, проявляет жалость слишком часто. Ты била-то его, рефлекторно. В основном защищаясь, а не причиняя вред. А его сознание, наглухо отбито под препаратами. У него вряд ли есть осознание что он сделал и к кому пришел. Его сестра где-то там, в домике с родителями. Ты сейчас в его глазах — хрупкая маленькая девушка, из которой можно выбить деньги на дурь.       — Я не хрупкая. — Морщится Рюджин, когда чужие пальцы ощупывают вздувающуюся шишку.       — Рюджин, — скулит Йеджи, сильнее сцепив свои зубы. — Помолчи, пока я не остыну. Ради всего святого. — Младшая замолкает, тупя взгляд в пол. Сама держит пропитывающиеся кровью салфетки, хлюпая носом. — Ты вот, умная, вроде бы, адекватная девушка. А иногда, как… Я даже не знаю с кем тебя сравнить! Ты ни меня не позвала, ни полицию не набрала.       — Я сама полиц…       — Закрой. Свой. Рот. — Шипит на нее Хван, вжимая мясо чуть сильнее, отчего Рюджин дергается, жмурясь. — У нас дело горит, все рушится к чертям в ад. А ты здесь играешь великомученицу. Думаешь кто-то бы оценил это? Ох, бог, если ты есть, дай ей хоть крупинку ума. — Сокрушается старшая. — Держи у затылка! — Резко командует, пока Шин мычит, второй рукой придерживая охлаждающий «компресс».       Йеджи набирает еще салфеток, наклоняясь перед ней.       — Руку-то убери, как ребенок маленький сидишь. — Продолжает отчитывать ее Йеджи. Рюджин отводит взгляд и опускает руку. — Еб… — Она обрывает фразу. Хван истерично напрягает шею, пока глаза щурятся. Потом резко выдыхает, начиная стирать вновь льющуюся кровь из ноздрей. — Рюджин, мне не знакомо в полной мере чувство «семейной привязанности». Я может, груба. Но я уже говорила и говорю, что мне важна лишь ты. И когда твой мозг отключается, то включается моя злость. Разбудить ты меня не хотела, бедная я, а то бы встала злой! Ой-ой-ой. Это же такая катастрофа по сравнению с валяющейся в крови тобой! Или ты думаешь, мое расположения духа было бы в разы лучше, видя распотрошенный труп с утра? — Она приближается, придерживая подбородок. — В глаза мне смотри. Не веди себя как малышка лет 7. Вроде взрослая.       — Ты устала, а я бы справилась.       — Вот твое «справилась», — трясет окровавленными салфетками старшая. — Вот оно. Рюджин, я напомню в какой ситуации мы находимся, если вдруг, что-то атрофировалось вот тут, — мягко касается она виска. — Ты умрешь — я умру. Я умру — ты умрешь. Чувствуешь да? Очень «романтично». Прямо Ромео и Джульетта, на манер боевика. Ах да, еще и «Дневник баскетболиста», в лице твоего брата. Кино не смотрела?       — Смотрела. — Глухо отзывается Шин, вновь отводя взгляд, на что ее вновь берут за подбородок, поворачивая и продолжая бережно вытирать кровь.       — Смотрела она. А под братом замерла, как ребенок. Рюджин, я видела такие случаи. И не удивлюсь, если ты знаешь дела, в которых наркоманы убивали не то что семью в лице отца, матери и прочих родственников. Но и жен, своих детей. Пытали, насиловали, измывались. Это не фильм, где актер карикатурно поизвивается. Ты видела его? Да он одной ногой в могиле! Я даже сомневаюсь, что у него есть способ вернуться обратно. Там если психика неустойчива, это одно, но запах гнили… Не уверена, что у него органы-то целы.       — Йеджи…       — Я не буду мягкой. Я не мягкая. Ты это знаешь. — Вспыхивает Хван. — Иногда, и у меня бывают периоды смягчения. Вот только, не когда это касается жизни. Мой отец был наркоман, я знаю, что это такое. Моя мать тоже, недалеко ушла. Психичка на всю голову. Я могла бы побыть милой девушкой, которая сейчас приласкает тебя, ты поплачешь в плечо и я скажу, что «все будет хорошо». Бог или врачи помогут. — Йеджи поднимает ее лицо выше, разглядывая. Кровь благо, кое как, удалось остановить. — Но, ты же знаешь, что это не ко мне. Хочешь, едь поплачься кому-то. Считай меня черствой сукой. Я бы сказала, что его можно вернуть, но запах гнили, то как его «переключает» от гнева до слез, от манипуляций до открытой агрессии. Конечно, может шансы есть. — Она закатывает глаза. — Вот только, этот крысеныш, сбежал. Пойдешь его ночью искать одна? Вперед. Не найдешь. А если и встретишь, то это будет самая нелепая смерть. Ты его не ранишь всерьез, видя в нем брата. А он, сделает с тобой все, что захочет его воспаленная ломкой и болью психика. Ты может, сильнее среднестатистической девушки, у тебя есть база навыков и умений. Но рядом с братом, ты все еще его маленькая хрупкая сестренка. Которая смотрит на обезумевшего наркомана, как на идола и защитника. Клянусь, я вышла и увидела вместо тебя, ребенка! Слезливую девочку, что замерла и преданно смотрит на старшего брата. Словно он тебе блять рассказывает веселые истории, а не пытается заколоть! — Срывается старшая.       Рюджин поджимает губы, резко поднимаясь и отшатываясь от Йеджи. Ее слова неприятно режут по сердцу, а больнее от того, что все ее слова, полностью поддерживаются разумной частью самой Шин. Она и так это все знает. Смысл озвучивать?! Какой резон?!       — Куда ты? Рюджин! Рюджин, я…       — Я работать. Все равно не усну. — Шин хлопает дверью в кабинет, перед этим наступив в коридоре на свою же кровь. Видя перед собой алеющий отпечаток, она закусывает до боли губу, сжимая сильнее кулаки. Прислоняется к двери, ударяясь о нее и так ноющим затылком, закрывая глаза. Лишь бы этот кошмар кончился.       — Идиотка, — шепчет Йеджи, рвано выдыхая. Стоит ей на миг расслабится, как тело начинает мелко дрожать от пережитых эмоций и испуга. Она зачесывает назад волосы, прикрывая на миг глаза. И почему эта девушка никогда не видит того, каким взглядом на нее смотрит сама Хван? Почему она видит все, кроме этого?! Йеджи едва ли контролировала дрожащие руки, пока кровь обильно текла по чужому лицу. А злоба мешалась с животным страхом. Если бы она не успела. Промедлила хоть на секунду. Все могло бы закончится иначе. — Черт, — рычит Хван, скидывая со стола граненный кувшин, что разбивается в дребезги. Тело все еще трясется, пока она осаживается на пол, сминая окровавленные салфетки.

***

[2]

      Парень оглядывается, ковыляя прочь. Он крепко держится за голову и шипит. Дома двигаются, напоминая титанов, которые гонят его прочь. Заставляют ноги заплетаться. Легкие обжигает, а каждый вдох дается через тернистую боль. Он смотрит на свои руки, видя там кровь и его лишь сильнее тормошит из стороны в сторону. Искусанные губы отдают металлом, химический, противный привкус. Сухость горла и мышечные спазмы, все больше. Еще и глаза режет.       Сестра? Кто это… Лицо Рюджин было чужим. Оно напоминало скорее сошедшего на землю дьявола. Острые черты, кровь, озлобленный оскал. Крики: «я убью тебя! Я сдеру заживо твою кожу! Заставлю тебя страдать! Отец был прав» все еще стучат в висках.       Он оглядывается, когда один из домов протягивает к нему когтистую лапу. Отпрыгивает, обожженный и падает. Его Рюджин уже мертва. То что он пытался убить лишь зло. С изогнутыми рогами и острыми как лезвие зубами. Ее кожа была раскаленной. Это существо лишь натягивало моментами личину сестры, стараясь задурить. Все точно было так. Он же ранил. Смог перерезать глотку. Всадил нож прямо в сердце, когда тьма обрушилась со спины. Что-то невидимое, пугающее. С громким и твердым голосом. Прямо как злобный отец, только хуже.       Парень избегает очередного удара когтистой лапы, перекатываясь и сплевывая кровь на снег. Рвано дышит. Он не сдастся этим чудовищам так просто. Он справится. Сбежит.       «Отец был прав, ты такой ублюдок!»       Сестра бы ни за что так не сказала. Она и сама страдала от его гнета. Тогда почему с ее губ сорвалось именно это?       — Эй? Да ты совсем плох, — носок обуви пытается откусить щеку, отчего Джону резко вскакивает, становясь на четвереньки. Он отшатывается, больно приземляясь на тощую задницу. Влажная лужа пропитывает ткань. — Смотри что у меня есть. — Незнакомец присаживается, крутя меж пальцев живительную смесь. Сорвавшийся с цепи пес. Вот как ведет себя парень, резко протягивая руку. Он же почти схватил! — Не так быстро. Я дам тебе это, но взамен, ты должен будешь кое-что сделать для меня. Ты же брат Рюджин, да? Шин Джону?       — Моей сестры больше нет, — сглатывает Джону.       — Правда? А с кем же ты сейчас общался?       — Дьявол. Это был дьявол. — Сипло тянет он, пораженный страхом.       — О, коллега, — его похлопывают по плечу. — Неужто дьявол вселился в тело сестры? — Джону активно кивает. — Да ты что! Тогда ее нужно спасти из цепких лап. — Ехидный оскал.       — Он не один. У него есть… Кто-то еще.       — Да, — смеется хрипло незнакомец. Его безумный взгляд и хищная улыбка, ничем не отличаются от того существа в доме. Склонив голову, парень с тату, трясет за плечо. — Пташка. Мешается вечно. Но я помогу тебе спасти сестру, так как, пойдешь со мной? — Он крутит пакетиком прямо перед носом. — Нужно же избавиться от этой тьмы. Видишь? Вот там. Настоящая скверна.       — Боже! — Шин отшатывается, отползая к неизвестному спасителю и почти ложась на него. Он смотрит, рассеяно хлопая глазами. — Что это? — Чавкающее, большое, черное. Оно тормошится, словно терзая свою жертву. На снегу видна растекшаяся кровь. Дрожь бьет сильнее, захватывая безвольное тело. Сковывает, словно большой питон, затягивая ноги.       — О, мальчик мой, это только часть. Так что, «спасем» твою сестричку Рюджин, да? — Смеется хищный незнакомец, клокоча у уха. Джону активно кивает обливаясь потом. — Вот, бери. А потом пойдем со мной, у меня такого много. — Он небрежно кидает пакетик, пока Шин переворачивается, двумя руками прижимая пакетик к себе. Трясущиеся болящие руки открывают его и без подготовки, зажимает одну ноздрю, второй старательно вдыхая. — Какой же ты вонючий. Гнилой труп, — морщась тише шепчет «спаситель». Вот только Джону этого не слышит, он погружен в спасительный пакетик, яро вдыхая содержимое. — Пиздец, и почему я вожусь с этим. — Небрежно слетает с искусанных губ.       Взгляд «спасителя» перемещается к «существу». Черный пакет для мусора, верхушку которого нещадно теребит ветер, пока снизу вытекло что-то красное. Судя по банке и осколкам, это протухший ягодный джем.       — Монстры. А это занятно, — гогочет парень, поднимая голову к окну, в котором горит свет и виден женский силуэт. Продолжение следует…