Savin' Me

      Телевизор к комнате шумит, донося обрывки фраз, что звучат до боли знакомым тембром. Девушка нервно затягивает резинку на скудном хвостике, продолжая по-тихому скрывать «улики», засовывая пустые бутылки из-под алкоголя, упаковки таблеток и прочее вниз мусорного мешка. Она быстро перемещает еще полные бутылки алкоголя, к которому не так давно вновь пристрастилась, в частности к банкам крепкого пива, подальше под раковину. Туда мама точно не полезет. Да и сейчас, ее куда больше волнует трансляция пресс-конференции по новостному каналу.       Миен все же не смогла остановить такую бурю. Хотя, будем честны, а кто бы смог? Люди требуют ответов, в стране полный хаос, на улицах все больше баннеров, напоминающие об опасности Призрака. Даже социальные сети и чистка не помогают, ведь стоит убрать на корню тройку сайтов, как появляются новые. Вроде как, из-за этого шума, Феликс даже нехотя согласился на помощь Хенджина. Вернее, как, их обоих припрягла Йеджи, что просто накричала в трубку кнопочного мобильника, сначала на одного, потом на второго. Мол, когда они работают вместе, продуктивность растет, да и у каждого свой канал, так будет разумнее захватить большую часть интернет пространства.       Поэтому часть айтишников НИС, в том числе Феликс, сейчас занимались созданием новых защитных кодов, для государственных сайтов и файлов, пока Хенджин, находясь у Соён, пытался почистить «активистов», часть который призывала принять «участь». Рюджин в этом плохо разбирается, она поняла лишь «ссылка», «вирус», «вычисление по айпи» и «полный блок учетных записей». Что это и как работает? Одним айтишникам известно.       А вот полицейской части выпала ноша потяжелее.       Рюджин осматривает кухню, чертыхаясь под нос про то, что пора бы научиться держать все в одном месте. Выходит в коридор, на миг останавливаясь в дверном проеме и заглядывая в экран телевизора, в который уставилась мама. Ее пальцы нервно сжимали прижатую к груди подушку. Кажется, она все еще не пришла в себя после сожжения дома, но, на удивление Шин, держалась бодрячком. Даже пыталась отшутиться, хотя, выходило это слабо.       Она временно перебралась к ним с Йеджи, что, конечно, было во всех смыслах неудобно. А еще небезопасно, поэтому Рюджин путем долгих уговоров, смогла убедить маму, чтобы та, через дня 3-4, уехала к своей подруге. Подальше от Сеула.       «Да, мы понимаем все риски и ответственность, что лежит на наших плечах. Уверяю вас, расследование идет полным ходом. У нас уже есть существенные зацепки, сообщить о которых во всеуслышанье, я не могу по причине своей службы. Повторяю, оба главных участка работают сообща, при поддержки вышестоящих должностных лиц, таких как НИС. Мы почти подобрались к подозреваемому, как только мы сможем сообщить вам больше, мы обязательно соберем новую пресс-конференцию».       Воншик чеканит слова так, словно учил этот текст последние дни не отрываясь. За вытянутым столом собралось около 6 человек. Рюджин всматривается в лица, замечая, что вместо Геона, что должен был присутствовать от лица Северного штаба, его позицию заняла хмурая Суджин. Ее руки крепко сжаты в замок, пока леденящий взор дырявит собравшихся в зале журналистов и телевизионщиков.       Набросились на них как на свежее мясо.       Справа от Суджин как раз сидел Воншик, сосредоточенный и собранный. Он привык быть лидером, вести за собой людей и прикрывать в случаях «разрухи». Так и сейчас, видимо ловя нервозность младшей, он нарочито разогнул плечи, отчего стал выглядеть в разы крупнее чем есть. В официальном костюме, с уложенными волосами, что отрасли за время следствия. Даже побрился, но тактические перчатки не снял, чертов старик.       По другую сторону от Суджин сидит какой-то не менее крупный мужчина, еще шире, чем Воншик, с громадным шрамом, что рассекает его пухлые губы. Его показывают крупным планом, выводя информацию на экран. Какой-то Чон Гу Рён, представитель подразделения НИС. Ну и конечно, уже с его стороны, еще два взрослых «дядьки», кто-то с верхушки. Они скорее надзиратели в этом параде лжи и попытке «подсластить» уши зрителя. Их взгляды направлены на говорящего Кима, ловя каждый лишний вздох и паузу.       Цель конференций — ввести людей в курс дела. Это общепринятое мнение, которое, разумеется, развеивать никто не будет. А зачем? Найти лишние проблемы? Да нет, своих хватает, спасибо. Просто Рюджин знает, что на самом деле, сейчас их общая цель это постелиться под СМИ и дать то, что люди хотят услышать. А не то, что есть в самом деле.       Никому не интересны сложности следствия, стресс, нервные срывы и проблемы. Потери в рядах полицейских или вторичные дела, мешающие главному расследованию. Всем нужны факты и безопасность, иллюзию которой сейчас и создают эти три «апостола». Суджин заметно напускает на себя вид грозной и суровой «воительницы», вот только Шин знает, что на самом деле, сейчас Со жутко волнуется, поэтому держит руки в замке. Иначе пальцы начнут нервно барабанить, попробуют залезть в волосы, тянуть их и зачесывать бесконтрольно назад.       — У вас правда все хорошо в следствии? — тихо спрашивает мама, явно заметив чужое присутствие. Рюджин, что привалилась плечом к дверному проему поджимает губы, сильнее сжимая ладони в кулаки.       — Да, мам, не переживай. У нас работают первоклассные следователи, целые две большие группы, основанная теперь НИС, а там, точно одни профи. И мы, в самой безопасной зоне, просто бегаем как собачки, ищем следы, — отшучивает Шин, стараясь не выдать голосом ложь. А как она может сказать собственной матери, что все далеко не так, как говорят с экрана?       Что Рюджин и Йеджи связаны. Что Хван ходит в толстых носках по дому, не потому что мерзнет, а потому что скрывает свой браслет на ноге, ссылаясь на компресс, ведь «потянула ногу». Или то, что охота ведется именно за Шин, а все они в ступоре, не понимая, чем обычная девушка привлекла внимание крупного противника.       — Хорошо… Сейчас досмотрю и пойду приготовлю вам что-то.       — Да не нужно, отдохни, — просит Рюджин мягко. — У нас и так после нового года куча всего осталось, куда еще? Холодильник не резиновый…       — Нет-нет, супов у вас совсем нет. Для желудка нужно что-то теплое. Особенно Йеджи, а то бедняжка, даже из комнаты не выходит. Вам точно не напряжно, что я вас так потеснила и вам пришлось спать вместе? — Шин почесывает затылок, отводя глаза, словно ребенок. Про то, что между ней и Хван какие-то странности, она тоже не сказала. Сослалась на то, что старшая якобы работает в их группе на полных условиях, а не «мам, ее тут из тюрьмы вытащили, чтобы помочь следствию, но ты не переживай. Она не такая плохая. Вообще, ее подставили, а все это было из-за меня, но знаешь…».       — Говорю же, не забивай голову и отдохни. У меня большая кровать, мы обе прекрасно там помещаемся.       — А ее нога?       — Вот сейчас схожу, поменяют компресс, — Рюджин вновь врет, не желая смотреть матери в глаза. Боится увидеть там разочарование. Может быть… Ее навыки лжи стали лучше, и сейчас, на стрессе, ей правда поверят? — Так что не напрягайся, ладно?       — Да что мне уж напрягаться, — женщина хмыкает. — Документы мои восстанавливают, спасибо твоему руководителю, что поручился и с кем-то там договорился о быстром получение. Да и подруга меня уже ждет, нам вдвоем скучно не будет. А с тобой-то я так давно не виделась. Ты мне ни про коллегу, с которой вы живете, ничего не говорила, ни про такие страсти, которые показывают вон, по телевизору. Я-то уже все, совсем старая, мне лишь бы сад, да огород, да сплетни послушать. Брат-то твой как? А то он как номер сменил, я больше не могла с ним связаться. — Мама грустно смотрит в глаза Шин, пока Рюджин держится изо всех сил, чтобы молча не уйти. Тема старшего брата, не лучшая тема сейчас. Совсем. — Вы хоть видитесь? В городе как никак…       — Да, виделись, м-м… Нормально. Пока еще функционирует. — Может мы ему врачей наймем? Или… Я возьму кредит и оплатим лечение в престижном…       — Мам, — Шин осаживает ее. — Ты все прекрасно знаешь. Не надо никаких кредитов, ладно? Я сама заработаю, сейчас выйду на него, насильно затащу за решетку, к нам, пусть там посидит, мозги на место поставит. А там, разберемся.       — Просто сердце болит, — женщина тяжело вздыхает. — Словно… Что-то нехорошее.       — Это твои нервы, сейчас я отнесу обезболивающее Йеджи и после принесу тебе твои таблетки. — Рюджин уходит прежде, чем ее успеют задержать дольше. Ей стыдно и больно вот так врать в глаза волнующейся мамы, та хочет для них с братом всего лучшего, готова пожертвовать собой, а они…       Два суицидника.       Оба умышленно идут туда, где есть большой риск оступиться и навечно упасть в пропасть. Раствориться во мгле и никогда больше не увидеть карий встревоженный взор мамы, что когда-то пеленала их и оберегала от гнева отца.       — Ты как? — Шин входит в спальню со стаканом белой жидкость, пахнущей какой-то сладкой карамелью. Рыжеволосая безвольно мычит, свернувшись креветкой в середине кровати, так, что из-под одеял видно лишь ее недовольное сонное лицо. Она даже не сняла очки, и даже так, пыталась что-то сделать в нотубуке, который стоял прямо возле лица. — На, станет легче.       — Да тут бы… Разогнуться, — Йеджи шипит, даже не отвергая помощь. Рюджин одной рукой очень мягко тянет ее к себе, придерживая за талию, чтобы усадить девушку. — Ненавижу. — Бурчит старшая, делая большие глотки обезболивающего. — Живешь свою и без того, несчастливую жизнь, а после, раз в месяц, ощущаешь себя в аду.       — Может к врачу? — Хван смотрит на нее как на идиотку. — Ну что? Гинеколог там, или еще что…       — У меня всю жизнь такие болезненные месячные, мне только бог и обезболивающее помогут, знаешь ли. Вот так, исторически сложилось, — бурчит недовольно девушка, допивая содержимое стакана. — А еще я хочу мармеладных мишек.       — Я закажу, и мороженое тоже, я помню. Воншик если что в курсе, что у нас пара дней «отгула», да и тебя один на один с мамой, если честно, не хочу оставлять.       — Вопрос в том, кому ты больше не доверяешь, — шипит недовольно Хван, вновь принимая позу эмбриона и дрожащими пальцами водя по тачпаду. — Не волнуйся, я не расскажу твоей маме, что иногда по вечерам, мы не только решаем проблемы Корейской безопасности, но и занимаемся небезопасным сексом.       Рюджин аж давит воздухом от подобного заявления.       — В смысле не безопасным? Вообще-то, если ты не училась нормально, то ты не…       — Я к тому, что кое-кто иногда ленится мыть руки, особенно после курения. Совесть имей.       — Я их мою! — Спорит покрасневшая Шин.       — Да? А пахнут табаком хуже, чем сами пачки. — Закатывает глаза Йеджи. — Я шучу, расслабься. Что ты вот делаешь мордочку грустного щенка? А то ты не знаешь, что сейчас я раздражительная и злобная. Мало того, что этот чертов интернет недостаточно быстрый, так еще и клавиши залипают. Нужно сдать его, почистить, а еще лучше, купить новый и поменять провайдера.       — А может тебе здесь генератор для майнинговой фермы сделать? — фыркает Шин, видя удивленный взор, она недовольно добавляет. — Ну, я немного слышала ваши странные диалоги и выцепила это. Подумала при чем тут фермы и животные, погуглила… Поняла что…       — Животное только ты, щеночек? — Подмигивает Хван, а после вновь корчится, скуля от боли.       — Карма, — хмыкает младшая. — Я еще грелку принесла.       — Да сдалась мне твоя… — не слушая чужие возражения, младшая просто легко засовывает теплую емкость под одеяло, легко толкая ее к животу. — О-о, ладно, это хорошо. — Довольно мямлит Йеджи, прикрывая глаза. — Только я так усну.       — Спи, у нас легальные выходные. Если что, я сама все сделаю.       — Сделаешь что? Взломаешь камеры слежения, вскроешь закодированный файл или, может быть, попробуешь присоединится к каналу ХенЛиксов и помочь в цифровой ловушке?       — Хенликсов?       — Ну, это их негласное сокращение теперь, мне надоело ломать язык и кричать поочередно на каждого. Они создали закрытый канал, где мы втроем пытаемся отследить айпи того, кто так часто влезает во все базы данных. Помнишь, об этом неоднократно говорили другие? Скорее всего это кто-то со стороны Призрака, так что… Если мы выйдем на айпи, логично что, сможем их накрыть. Вряд ли там за «рулем» гений. Все ошибаются. Вообще, это придумали в НИС, но мы немного, благодаря Ликсу, стащили некоторые… Как тебе проще объяснить…       — Не пытайся, — отмахивается Шин. — Я поняла, что ты всеми этими предложениями попыталась меня унизить. Хорошо, тогда работай, но в меру состояния, я сейчас маме лекарства отнесу. Она начала мне затирать, что сердце болит, якобы вдруг, что с братом.       — А я говорила, что надо было ей все рассказать, — пожимает плечами Йеджи. — Радует, что ты курить стала в доме в разы меньше. Хотя твои никотиновые жвачки не лучше, коту не нравятся.       — Коту? — Хван вместо слов сильнее поднимает с себя одеяло. В изгибе ног, устроился полный, пушистый усатый негодяй, что свернулся клубом, а ощутив прохладу, лениво поднял голову, хлопая сонно глазами. — А, коту… — Шин вздыхает. — Ну извините, у меня стресс.       — А у нас нет?       — Ты пресс-конференцию смотрела? — меняет тему младшая.       — Открыла, послушала первые 3 минуты, поняла что там ничего нового, закрыла и продолжила копаться в том, что у нас есть. — Закатывает глаза она. — Я жду мармеладных мишек, ясно?       — Ясно-ясно. Сейчас я все всем принесу, — бурчит недовольно Рюджин, поднимаясь с кровати.       Да уж, хоть они и взяли отгулы, работу никто не отменял. Она и сама, как только разберется по дому, уйдет в кабинет. Ну или придет нарочно мозолить глаза старшей, заняв место у изголовья кровати и вслух простраивая варианты поимки психопата.       — Дурдом. — Под нос констатирует Шин, наводя в стакан теперь лекарство для мамы.

***

      Холодный затхлый воздух подвального помещения неприятно режет ноздри, которые начали последнее время сильно кровоточить и зудить. Парень очередной раз трет кончик носа кулаком, шмыгая и стараясь сесть ровнее на дырявом матрасе, что пропах аммиаком и местами покрылся подозрительными пятнами. Его тело безвольно дрожит, хотя в помещении есть один обогреватель, возле которого он сам и ютится. Возле ног валяются множество пакетиков, которые были разорваны и облизаны начисто, там нет и крупицы нужной химии для ломящего тела.       Глаза мутятся и не хотят сосредотачиваться на фигуре, что сидит напротив, возвышаясь над ним как над цепным псом. Вот только эти самые цепи давят гортань и больно впиваются куда-то в органы, заставляя тело вновь содрогнуться от очередного позыва. Большие гнойники на руках, несколько на ногах срываются каждый раз, стоит их коснуться. Оттуда сразу выступает белая вязкая жидкость, скатываясь дальше по коже. Особенно мешает тот большой «шар» возле паха, который натирается о ткань белья и болит сильнее. Еще и пошла какая-то хрень по телу, напоминающая шелушащуюся чешую, которая ссыпалась с лица, ладоней, добралась даже до подмышек.       Парень тяжело скрючивается и кашляет. Кажется, та дурь, которую давал этот незнакомец, была мощнее чем прежняя.       — Господин, я… — это обращение Шин получил вместо имени дьявола, что расселся перед ним, недовольно продолжая сверлить взглядом. Он говорил что-то про великую миссию, спасение Рюджин из лап монстров, какую-то надвигающуюся тьму. Мол, если старший не соберется, то сестра навечно сгинет где-то среди тех обезображенных существ, которые приходили по ночам. Дышали в его шею, покусывали кончики пальцев, ушей, давили своими когтями на виски. От них обдавало ледяным потом, а чесотка усиливалась, заставляя ковырять волдыри и «чешую». — Я не могу…       — У тебя нет выбора, — чеканит грубо «Господин». Он был холоден и прежняя бравада о спасении сестры канула куда-то в дебри. Туда же, где бродили монстры. Парень лишь дрожит сильнее, пока голова раскалывается с каждым мигом больше. Тело вновь нагревается, подобно грилю. Джону ощущает себя теми креветками, с которых сходит шкурка, при их жарке. Они сочились маринадом, который готовил отец, скрюченные, обезображенные с оторванной головой и шелушащимся панцирем. Креветки краснели при готовке, также, как сейчас кожа Шин, который был готов взвыть от нарастающей внутри боли. Неприятная желчь уже ждет, когда сможет вырваться из горла, залив собой весь рот и качающиеся зубы, что ужасно пахли и напоминали угольки.       Сердце стучит так громко, что он почти не слышит слов, едва ли понимает, что от него требуется. Зайти, показать документы, дойти до кабинета, установить что-то внутри. Нажать на кнопку. Кажется красную… Или черную?       — Ты все понял? — злится Господин. — Эй, обоссанное создание, — чужой пинок отзывается адской болью в районе спины. Теплая жидкость на миг заполняет белье, стекая по исхудавшим посеревшим бедрам, покрытым темными волосками. — Блять! Фу, нахуй! — Господин отскакивает и копается в кармане. — Эй, псина, на, через пару дней, как только я все доделаю, выходишь. Не откинь свои коньки. Повтори все, что я тебе говорил, живо!       — Вы даете мне… Ящик. В ящике сюрприз для моей сестры… Я захожу в участок и показываю удостоверение личности, говоря, что мне нужно в ее кабинет. После чего… Я оставляю коробку там. И нажимаю на кнопку снизу коробки. — Почти бессознательно, словно мантру, повторяет Джону. Глаза готовы засиять при виде волшебного порошка, что отгоняет от него монстров. Их лапы уже ощущаются под ребрами, стискивая их и готовься сломать.       — Хороший песик, на, уродец. — Небрежно кривит губы Господин, кидая ему спасительный порошок. — Готовься выйти на сцену, только не обоссысь так в участке. Если что-то пойдет не так, то?       — Я должен просто кинуть подарок и уходить.       — Именно. Кидай прямо в охранника, — подмигивает хищно Господин, потирая обмерзшие руки. — Отброс. — Комментирует тише, после чего заливается гоготом видя, как нечто, напоминающее человека, начинает яростно забивать кровоточащие ноздри белым порошком.

***

      Влажные от нервов ладони прячутся в карманах куртки, пока девушка топчется в новых ботинках, стряхивая с них остатки снега. Она нервно поглядывает на дверь перед собой, слыша как за ней щелкает замок и уже через миг…       — Привет, — мягкий знакомый голос и до боли уставший вид. Сегодня Миен не стала наносить даже поверхностный макияж, а была в простом домашнем костюме, те самые, что часто пестрят перед новым годом на прилавках. Красный, в клеточку, словно девушка вышла из какого-то американского сериала про Рождество. — Заходи, чего стоишь.       — Я это, — Юци неловко поднимает пакет. — Принесла тут… Тортик, — она нервно потирает раскрасневшийся от мороза нос. Щеки тоже начали рдеть, только уже не от холода, а от того, как взгляд невольно проскользил по шее ниже, обнаружив в районе ключиц небольшой кулон. Тот самый.       — Отлично, я как раз поставила чайник, — Миен заботливо улыбается, дожидаясь пока младшая неловко пройдет внутрь и закрывая дверь. Сейчас Юци перешагнула не только порог чужой квартиры, украшенной большими шариками, милыми гирляндами и елкой, что виднелась даже из прихожей, выглядывая из своего угла, но и через саму себя. Она так долго бежала от Чо, что сейчас, вот так вот прийти к ней, остаться один на один… Звучало пугающе.       Сердце выпрыгивало из груди, пока одежда сползала по рукам, чтобы остаться на вешалке. Младшая нервно почесывает запястье, прокашливаясь и начиная мяться в проходе.       — Проходи, ты же тут не в первый раз, — Миен не решается ее обнять, позволяя Сон для начала прийти в себя. Видит, как та трясется, а карие глаза нервно бегают по полкам. — Какие дела?       — Да, — младшая отмахивается, напуская на себя вид невозмутимости, хотя ноги с каждым шагом становятся все более ватными. Ей неловко. — Ничего нового, почти. Там вроде НИС начали копать по имеющемуся делу, что-то даже нашли, но увы, нам и крупицы информации не дали. Видимо узнаем на следующей планерке, через дней 5. Эти гады как павлины, ходят важные и «неприкасаемые». Мол, сначала они все разгребут, а нам так, дадут объедки.       — Это стандартная ситуация, — пожимает плечами Миен. — НИС ведь вошли в это все не от своего желания, импульсом послужили теракты, так бы, это дело никто трогать не стал, пока угроза не стала бы более масштабной.       — А разве она сейчас не масштабная?       — Смотря с какой стороны смотреть. — Миен подходит к бурлящему чайнику, открывая над ним шкафчик. — Черный, красный, зеленый, с ягодами или с имбирем и апельсином?       — Просто черный, спасибо. — Бурчит Юци, приваливаясь спиной к стенке и скрещивая руки. — Не знаю, не нравится мне это все. Когда над нами никто не стоял, простора было больше. А сейчас, у нас по каждому «чиху» дергают. Если нашли — сразу передали в НИС. Бегаем, словно пушечное мясо или я не знаю… Ищейки, в плохом понимании этого слова. Это раздражает. Наверное, единственные, кто не подошли под все эти «установки» это вот Рюджин, Йеджи и Воншик. У них там личные счеты, так что… А наша часть, люди подневольные, можем только ушами хлопать и продолжать шерстить сотни сайтов, отчетов, пыльные архивы. Я только за эти пару дней перебрала папок 50, в которых по 300-400 страниц. НИС решили, что раз действия настолько опытные, то это не дилетант. Мы начали штудировать вышедших из тюрем преступников, какая-то часть уехали на допросы.       — И?       — И ничего. Либо есть алиби, либо ну, вышедшие уже мертвы, чаще всего убиты другими «темными» личностями. — Бурчит недовольно Юци. — А тот этот… Психолог или кто он там, эксперт, кароче, мужик с нами работает, считает, что это наоборот, дилетант. Просто много просчитал наперед. Не знаю, версий как мух много, а дерьма меньше не становится.       — Очень милая аналогия, — хмыкает Миен заваривая две чашки. За окном уже темнеет, видны лишь фонари, падающие снежинки и слышен гул моторов. — Тебе сколько сахара?       — Три ложки, — Юци вздыхает. — Не знаю короче, мутно все. НИС толком не информирует нас, Рюджин с Йеджи что-то на стороне делают, логично, что не информируя никого. Шин в целом, сильно изменилась за последние месяцы. Она вроде и тише стала, что должно… Наверное радовать? Ну, ее начальство точно. Вот только, все равно, неприятно.       — Ну, — Миен пожимает плечами, мешая чай с сахаром. — У нее есть на то причины. Знаешь, не каждый бы после такого, что она пережила, оклемался, да и еще так быстро. Думаю, ее психика ушла в состояние защиты.       — А я не разбираюсь в психологии, — закатывает глаза недовольно Юци. — Но я думаю, что все это еще выстрелит в ненужный момент.       — Что ты имеешь ввиду?       — То и имею, — младшая фыркает. — Тихо, тихо, а потом как стрельнет, что все на поражение. Не знаю, не нравится мне такое затишье. Вроде и дело куда-то начало двигаться, там возле сгоревшего дома нашли некоторые следы, которые удалось чудом сохранить. Еще какие-то фрагменты, которые нам, конечно же, нифига не рассказали. Суджин вот! — Сон раздраженно хлопает кулаком по ладони. — Вот! Она тоже закрылась! Я все понимаю, стресс, сверхурочные, но это уже невыносимо! У нас какие-то негласные лагеря, я клянусь. Рюджин с Йеджи, иногда с Воншиком что-то там разгребают. Этот голубь белый, который у тебя в кабинете поселился, свое мутит с НИС. Суджин с Геоном, хотя тот мне каждый вечер заверяет, что мол, ничего нового для меня нет. У меня ощущение, что меня списали со счетов. Я не знаю, мне пора прибиться к тем девушкам, Юне и Джису? Они-то как раз на стороне, живут себе спокойно, без проблем, в неведении. Мне кажется, им от меня пользы будет больше, чем полиции.       — Ты просто накручиваешься, — успокаивает Миен, ставя две кружки на стол. Берет упаковку торта, легко снимая ее и начиная большим ножом резать кондитерское изделие. — А то сама этого не знаешь.       — Не знаю, — обиженно бурчит младшая. — Ну, а что, разве не так? Меня отправляют куда угодно, но не посвящают в курс дела! А я извините, не какой-то там курсант, типа тех, что в нашей группе «расходная рабочая сила»! Между прочим я свое отучилась и сдала все нормативы на золото!       — Умничка, — смешливо тянет Миен, видя как чужие щеки вновь предательски краснеют. — Расследование же двигается?       — Двигается, вроде как. Ну, по этому психопату что-то нарыли, не знаю, как скажут, то будет видно. С Призраком пока не ясно, он словно залег на дно и чего-то ждет. Может просто струсил, не ясно. Там вроде ходил слушок про разминирование Торгового центра, на юге, но как я поняла, это явно делал не Призрак, а скорее его полоумные фанатики, которые возомнили себя гениями. В итоге повязали всех причастных, сейчас с ними другая часть отдела работает, чтобы нам облегчить жизнь. На том спасибо!       — Я не понимаю, что ты так сокрушаешься? — признается старшая, садясь напротив нее и начиная медленно отламывать шоколадный бисквит, пропитанный вишневым ликером. — В плане, да, может быть ты не «главный герой», но все еще герой. Ты делаешь очень много, для поддержки и помощи других.       — Не знаю, — Юци ворчит, морща нос. — Просто, кажется, как будто все проходит мимо меня. Суджин в завалах, у нее пресс-конференция, даже позвали на интервью, а свыше дали разрешение на это. Даже Шухуа, кажется, знает больше, чем я! Ты там тоже работаешь не покладая рук, созвоны, совещания, все ради безопасности. Феликс этот… Белый черт, даже он знает в разы больше! Хотя он хрен с горы, который появился из ниоткуда! А я? Вообще-то это я ползала чуть ли не на карачках, пытаясь найти улики после первых трупов. Это я составляла первую часть по кусочкам, не одна… — Сон отводит глаза. — Но все же… Моя доля там тоже была. А сейчас все такие, занятые, одна я слоняюсь без дела.       — Давай только без глупостей, — серьезно просит Миен. — Мне вот тоже не нравится, твое шило в одном месте. Обычно за такими речами, ты после лезешь в самое пекло. Давай выдыхай и собирайся, к тому же, ты приехала сюда отдохнуть и посмотреть со мной кино, а не ломать голову. Может и хорошо, что тебя не напрягают сверх меры, в такой ситуации, я бы предпочла как раз особо не отсвечивать.       — А я хочу драйва, погони, адреналин, — бухтит Юци.       — Посмотри боевики, — закатывает глаза Миен. — Не обязательно рисковать своей жизнью просто так, лишь бы тебя увидели. Ты уже готова из штанов выпрыгнуть, лишь бы на тебя обратили внимание, но почему-то ты не думаешь о том, как хорошо прикрываешь тыл и помогаешь с сбором информации. Не всем же стоять в первых рядах.       — А я хочу в первых.       — А я хочу, чтобы головная боль посещала меня реже и на отпуск на Канары, и? — язвит мягко Миен. Она мягко накрывает чужую руку своей, заглядывая в глаза напротив. — Не рискуй, ладно? Ты сначала обещаешь мне, что в такое сложное время, нужно быть ближе, а после выдаешь оду о подвигах. Ты все-таки не двухметровый пуленепробиваемый мужчина из комиксов, не супермен или там еще кто. Увы, даже не человек паук.       — Обидно, — ерничает Юци, но руку не убирает. — Просто надоели эти тайны. Мы работаем вместе, а не каждый как хочет…       — Понимаю… Думаю, скоро все закончится, лишь бы финал был хороший. Так что, давай, нос выше и продолжай делать то, что дают. Это сейчас лучшая помощь своим коллегам и друзьям, пускай и кажется, что разбирание архивов это пустяк. А вдруг, вот так, ты первая выйдешь на Призрака? Ты об этом не думала? — видя как загораются чужие глаза, Чо без слов понимает ответ. — Видишь? Даже копания в архиве могут быть полезны.       — Ладно, — Юци мягко улыбается. — Тут… Ты права. — Уголки губ старшей тоже ползут вверх. — Геон просто как старый дед, постоянно ворчит, что-то там копается, я сколько раз пыталась понять ход его мыслей, так никогда и не понимала. Если честно, меня даже пугает, как он стал все больше пропадать в спортзале, а после приходить и запираться в комнате, что-то там истерично записывая и продолжая бухтеть под нос. Мне иногда кажется, словно он готовит план по свержению всей Кореи, — смеется Сон.       — А ты все? Ну, — Миен ищет нужные слова. — Ты перебралась полностью к Геону?       — Ну, да. У него все равно в квартире места много, мы при желании можем не пересекаться. Он даже прошлый раз, удивил, принес кучу продуктов, приготовил мясо, риса… Не думала, что наш начальник так хорошо готовит. Да и как-то субординацию держать стало сложнее. Мы с ним на «ты» полностью, иногда сидим вечерами смотрим боевики старческие, а иногда, вот, порознь. Он свое делает, а я играю в ноуте. Конечно, есть и минусы… — Юци хмыкает. — Я как будто снова начала жить с родителями, у меня отец примерно такой же, только более злобный и хамоватый. В этом плане, конечно лучше. Я бы предпочла жить дальше у Су, но не хочу мешать им с Шухуа. А сейчас, послепраздничные дни, ценники — убиться можно.       — Может… Переедешь ко мне? — спонтанно спрашивает Миен в повисшей паузе. Она ловит микро тремор чужой ладони под своей, замечая растерянность на лице напротив. Юци заметно покраснела, глупо хлопая глазами и продолжая молчать. — Ну, — Чо первая тушуется, убирая руку и поднимаясь со стула. Отходит куда-то к холодильнику, по привычке открывая и делая вид, что ищет там что-то. — Просто, я живу одна… Квартира тоже большая. — Она прокашливается, пока пульс невольно учащается.       Тишина невольно давит на нервы и старшая все больше корит себя за необдуманную фразу. Она мечется между панорамным окном и холодильником, забиваясь в своеобразный угол. Столько раз думала о том, какая Юци «боязливая», что с ней надо быть очень мягкой. Но нет, взяла и выпалила первое, что пришло на ум. Теперь о просмотре кино в приятной атмосфере и речи идти не может. Эта колкая нервозность будет прослеживаться в каждом их действии и слове.       Чёрт.       Она прокашливается, стараясь успокоить себя. Почему-то это волнует ее в разы больше, завтрашнего совещания или проблем. Надо же было так оступиться.       — Ладно, не важно… Это я так, ну… — Миен мнется, стараясь хоть немного сгладить ситуацию. Юци все еще не сводит с нее глаз. — Ну, просто ляпнула, конечно, если ты хочешь, но я не настаиваю, и вообще… — Чо даже начинает запинаться, настолько нервы не выдерживают неловкой ситуации. Во рту становится сухо, а руки дрожат. А казалось, что она переросла момент таких «подростковых» реакций.       — Я не против… — едва слышно мямлит под нос младшая, опуская голову.       Секунда. Две. Три.       Пульс подскакивает до какой-то критической отметки, а в глазах на миг темнеет, так что, Миен от паники хватается за столешницу. Она боится…       Боится что ей послышалось.       — Что? — нервно спрашивает старшая с надеждой поднимая глаза на Сон, что ерзает на стуле. Ее пальцы нервно перебирают края свитера, потягивая торчащую нитку и наматывая ее на фалангу.       — Я говорю… — Сон шумно выдыхает, пока лицо багровеет сильнее. — Я не против.

***

      Рюджин почти скулит, когда сонно открывает глаза, видя перед собой экран компьютера. Щека и часть лица затекли, как впрочем и шея, от не самой удобной позы за столом. Она разгибается с хрустом, морщась и стараясь прийти в себя.       Это уже третий день как мама у них, а ощущение, словно живет с ними вечность. За этот короткий срок, она успела расставить на кухне все по своему, так что Йеджи по-тихому возмущалась на подобное вторжение в личную жизнь. Раз пять отчитать их за уборку и то, что в квартире нельзя так сильно скапливать пыль. Возможно так проявлялся ее стресс, а может быть какие-то другие нервозные мысли, но когда к ним с утра нагло входили в комнату… Даже Шин не выносила подобного.       Одной частью она понимает, что мама просто заботится и зовет их позавтракать, с другой же, эта внезапная гиперопека, неприятно капала на нервы. Тут еще и Йеджи пилит, ворча про то, что ее это порядком достало, просыпаться и видеть в дверях человека.       Вот только сейчас, в квартире подозрительно тихо. Даже страшно, не переубивали ли две властные женщины друг друга, борясь за порядок. Приходится нехотя встать со стула, вытягивая руки вверх и потягиваясь с усталым стоном. Шаркая ногами, младшая выходит в коридор, замечая лишь тусклый свет с кухни.       Решая не вмешиваться, девушка очень тихо подбирается к прикрытой двери, останавливаясь и невольно прислушиваясь к чужому диалогу. Если ее раскроют, мозги распилят с обеих сторон — точно.       — Даже не знаю, что сказать на это, — слышится тихий голос Йеджи. — Мы с ней познакомились года три назад, случайно.       — Случайно? Рюджин говорила, что вы познакомились в полицейском корпусе…       — Да, — по тону слышно, как Хван на миг усомнилась. — Да, именно так. Просто, это была настоящая случайность. Я думала забирать свои документы, а потом, случайно столкнулась с вашей дочерью. Она в те годы была очень уж эмоциональная и, я бы даже сказала, мотивирующая. Гналась за всеми преступниками до последнего.       — В этом она пошла в своего отца, — смеется тихо женщина в ответ. — Она если найдет зацепку, ни за что не отпустит. Будь это вор или просто негодяй, решивший надурить прохожего. Хотя, сейчас она очень сильно устала. Я в силу возраста и того, что не хочу сильно вмешиваться, стараюсь не донимать ни ее, ни сына. Каждый раз сидя у себя, там, я много думала о том, как могла бы все исправить. Может быть, будь я сильнее, смогла бы защитить их от отца. — Женщина тяжело вздыхает. — Может они оба стали бы… Более человечными?       — Как по мне, Рюджин очень даже человечна, — качает головой Йеджи, пока Шин наблюдает за ней сквозь небольшую щель. — Она бывает даже сверх милосердна, как по мне.       — Не знаю, ой, не знаю, — мама гладит кота по спине, что устроился на ее ногах. — Может быть, тебе виднее, но иногда ее «сносит». Отец воспитывал их слишком жестко, для детей это точно не стало плюсом. Рюджин очень часто жертвует собой ради других, но… Был случай, когда в детстве ее очень сильно… Довели. Соседские дети, думаю, тебе такое знакомо.       Рюджин поджимает губы, видя как на лице старшей проскакивает боль. Всего на миг, но этого достаточно, чтобы Шин заметила микроизменения. Она слишком часто бывает с Йеджи, потому, легко ловит любые колебания. Мама не знает о жизни Хван, конечно, не понимает, какие сравнения лучше не использовать или не затрагивать.       — Они тогда кучей начали бить Джону, а я… А я была в доме и не знала. Рюджин тогда было лет 5-6, совсем малютка, но даже так, обозленность из-за постоянных криков и скандалов, атмосфера в доме. Наверное это сильно сломило ее уже в тот период.       — Что вы имеете ввиду?       — Рюджин бывает жестока. — Женщина тяжело вздыхает, опуская голову. — Многие зная о моем сыне и его судьбе, считают того злодеем. Жалеют меня. А на деле, я здесь скорее второй тиран. Мне нужно было многое изменить… Не побоятся, уйти. Очень жаль, что я так поздно поняла это. Просто они с Джону полярно разные. Он кажется сильным, защитник своей сестры, тот, кто встанет горой. Вот только на деле, очень ранимый и при возможности, сбегает от угрозы. — Тихо рассказывает женщина, пока Рюджин сильнее вслушивается в ее слова. — А вторая, наоборот. Кажется маленькой и беззащитной.       — Будь она беззащитной, то не пошла бы в полицию, тем более, не добилась бы должности «старшего полицейского» так быстро.       — Да. — Мама поднимает глаза на Хван. — В этом и проблема. Тогда в детстве, стараясь защитить брата… Я даже не знаю, что на нее нашло, но Рюджин схватила камень и от паники, начала бить какого-то мальчика. Она очень сильно попала ему по затылку, там было много крови, когда взрослые подоспели. Благо, обошлось без несчастных случаев, но, это только потому что ее вовремя оттащил сосед. Она так яростно вырывалась, хотя казалось бы, откуда у маленькой девочки столько сил? Вот о чем я. — Тяжелый вздох. — Поэтому, присмотри за ней, ладно? Я не прошу ее оберегать, скорее, она сама сможет защитить всех. Всех кроме себя. Мой муж был военный, она рассказывала?       — Да, — кивает Хван. — Рюджин говорила, что ее растили как солдата. Вместо игр с друзьями, постоянные тренировки. Только учеба и занятия, ничего более.       — А еще постоянные походы, проверка на силу характера. Джону каждый раз проигрывал Рюджин. Он хотел выйти из-под контроля, сопротивлялся и пытался пойти своим путем. А Рюджин наоборот, как бы не было сложно, всегда слушалась отца. Каждое его указание, каким бы оно сложным не было. Старалась доказать ему, что лучше, что может быть той, кем он бы мог гордиться. Если бы я тогда знала, чем это все чревато.       — Не могу сказать, что ваша дочь плохой человек, — останавливает ее Йеджи. — Сколько я ее знаю, Рюджин и правда очень сильно соблюдает закон, но даже так, ничто человеческое ей не чуждо. Она знает когда стоит остановиться и ослушаться приказа.       — Разве? — удивляется женщина.       — Да, увы, рассказать я вам всего не могу, сами понимаете, служебная тайна. — Йеджи немного кривит губы, в подобие улыбки. — Вот только, каким бы ужасным не было ее прошлое, она все равно входит в круг «хороших людей».       — Я очень рада, что именно ты работаешь с ней в паре. — Замечает спонтанно. — Ты, кажется, уравновешиваешь ее буйный нрав. Как-то сглаживаешь углы. — Женщина заметно мнется и Рюджин за дверью задерживает дыхание. — А я даже подбодрить ее не могу. Понимаю, что она уже не маленькая девочка, которой нужна защита, но все равно пытаюсь с ней поговорить. А она то и дело уходит. А мне уже уезжать послезавтра…       — Я думаю, Рюджин сейчас просто очень много вкладывается в работу. Знаете, сколько бы мы с ней не разговаривали, она никогда не винила вас. Поэтому, и вы тоже… Не вините себя. Как там говорили всякие известные личности, первый шаг для решения ошибки, признать ее, да? — Хван хмыкает. — Вот, считайте вы на правильном пути. Просто сейчас и правда не лучшее время для душевных разговоров. Они очень сильно сбивают настрой и расслабляют, я полагаю, Рюджин боится показать слабость в работе, а оттого сильно отгораживается. Я обещаю, что присмотрю за ней.       — Спасибо, — на губах женщины всплывает мягкая улыбка. — Спасибо за то, что хоть ты не стала убегать в комнату и поговорила со мной. — Замечает она, поглаживая кота. — Я очень боюсь… Что останусь одна. Нет ничего страшнее, чем видеть, как погибают близкие, когда сын пошел по кривой дорожке, а дочь постоянно рискует собой. Иногда… Иногда хочется все вернуть назад. Я бы отдала все, лишь бы они оба были счастливы.       — Все будет хорошо, — успокаивает тихо Йеджи. — Я обещаю, я сделаю все возможное.       — Твои родители, наверное, тоже волнуются. Они живут в Сеуле?       Рюджин замирает всем телом видя как в кошачьих глазах на миг блеснула ярость. Она хочет вмешаться, но ноги словно вросли в пол, не позволяя сделать и шагу. Девушка сглатывает противный комок в горле, с замиранием сердца вслушиваясь в диалог.       — Нет. Они мертвы, — Хван тяжело выдыхает.       — Ох, прости, я не хотела…       — Нет-нет, ничего. Вы не знали, — отмахивается Йеджи, хотя сейчас ее тело заметно напряжено.       — А другие родственники?       — Я одна. — Старшая криво улыбается. — Увы, судьба распорядилась именно так.       Рюджин разворачивается прочь от двери, делая неспешные шаги прочь. Наверное, слушать дальше ей не стоит. Как-то… Неприятно в душе, от подобных… Диалогов.       — Хотя, знаете, рядом с Рюджин, я забываю о том, что всегда была одна. — Словно нарочно, громче, слышится их кухни. Шин замирает в коридоре, пока сердце стучит сильнее, разгоняя кровь и заставляя сонный мозг вмиг проснуться. — Она тоже сглаживает мои углы.

***

      — Ты знаешь, что подслушивать не хорошо? — Рюджин вздрагивает, стоя у шкафа, когда слышит чужой недовольный тембр.       — Не понимаю о чем ты, — бурчит младшая, надеясь списать все на чужую паранойю.       — Рюджин, твои светлые кончики волос, прекрасно видны даже в темноте коридора. Врать научись, — закатывает глаза Йеджи, закрывая дверь в комнату и проходя к кровати. — Наслушалась?       — Так ты специально сказала последнюю фразу, — хмыкает Шин, поворачиваясь к ней. — А я уж подумала, впервые узнала что-то новое. А, нет, это была очередная твоя уловка для меня. — Младшая садится к ней на кровать, сохраняя дистанцию. — Как себя чувствуешь?       — Нормально, с чего такой вопрос?       — Ну, — Рюджин качает головой, жестикулируя руками в воздухе и стараясь подобрать правильные слова.       — Из-за того, что затронули мою семью? Думаешь, меня так легко выбить из колеи? — Хван гордо поднимает подбородок. — Я сказала то, что должна была. Они мертвы.       — Но ведь это не так.       — Мы этого не знаем, узнавать тоже не горю желанием. — Хван щерится.       — А сестра?       Йеджи резко хватает ее за футболку, притягивая нос к носу и злобно хмуря брови.       — Не смей. Говорить. Об. Этом. — Чеканит старшая.       — Мы все равно рано или поздно будем говорить о нашем прошлом, Йеджи. Ты никогда полноценно не рассказывала о том, что было раньше. Может мне интересно, с кем я делю постель.       — О, об этом надо было думать раньше, щеночек.       — Ты уходишь в язвительный флирт, каждый раз, когда тебе больно. Я все же работаю в полиции, у меня есть наблюдательность.       — Но пропало чувство такта, — вздыхает Йеджи, опуская футболку и недовольно отворачиваясь. — Смысл данного диалога? У нас не так много свободного времени на все это. Через день выйдем на работу, а там очередные тупики. Лучше поговорить…       — О нас. — Уперто кивает младшая. — Вот именно. Мы знакомы и близки, но каждый раз ощущается пропасть недоговоренностей. Как мы хотим остаться в живых, когда друг другу не доверяем? Точнее, не доверяешь только ты мне.       — Я тебе доверяю. — Через плечо резко бросает Хван.       — Ты не доверяешь мне полностью. Вот в чем разница.       — А ты? — Йеджи вновь поворачивается. — Ты доверяешь мне?       — Да, разве это не очевидно? — не понимает младшая.       — Тогда почему ты оставляешь браслет на моей ноге, хотя давно могла бы обмануть систему? Я могла бы выходить из квартиры, ходить в магазин, или хотя бы не бояться сделать лишний шаг на балконе, чтобы меня не ударило током. Я понимаю «ошейник», там куча других полицейских, кто стоит выше и могут это серьезно отслеживать, но это? Браслет о котором знаю я, а контролируешь ты и Воншик?       — Йеджи, это разное, — спорит Шин.       — Видишь? Ты тоже мне не доверяешь. Так почему я должна?       — Я сделала больше шагов в твою сторону, — парирует Рюджин. Хван изгибает бровь.       — О, да? А у нас где-то есть шагомер, который это подсчитывает? Хорошо, щеночек, раз ты так напористо хочешь что-то услышать. Я дам тебе немного информации, настроение ты мне все равно испортила. Свою сестру я почти не помню, довольна? Я видела ее последний раз, черти знает когда, до момента, как на моем плече появился уродливый огромный шрам от кипящей воды. Ее забрали органы опеки, а меня в тот день, спрятали. Знаешь почему? А потому что я ребенок, которого рожали не как нормальных детей, в роддоме, а где-то в ебучем подполье. Достаточно тебе фактов? Все, что я знаю о сестре, это нашу фамилию. И то, что ее зовут Йеджин. Представляешь какая у моих пропитых родителей была фантазия, да? Йеджин и Йеджи. Ну, чтобы не вспоминать, хотя обычно все равно нас звали «эй, ты». — Хван щерится, пока Рюджин тушуется от чужого тона. Он надрывный, готовый в любой миг сорваться полностью в какой-то хрип. — А еще, она старше меня на 2 года. Все. Конец истории, Рюджин. Тебе стало легче? — старшая кривит губы в оскале. — И мне нет, представляешь?       — Ну, может она жива…       — Может. — Кивает Йеджи. — Может она жива, а может, мертва. Может ее взяли в нормальную семью и ей не пришлось первую часть детства таскаться по помойкам, чердакам и подвалам с двумя, такими же, несмышленными мальчишками. Хотя, стоит отдать должное, если бы не Хенджин и Феликс, я точно умерла бы где-то там, меж домов, утонув в снегу. Может быть ей не пришлось есть объедки и пытаться клянчить еду после, став старше. Может она даже фамилию сменила и вообще не в Корее, кто же знает. Так или иначе, думаешь, я считаю ее сейчас семьей? — Хван хмыкает. — Я не видела больше 15 лет. Думаю, если она и жива, то считает меня мертвой. Пусть так и останется, всем будет лучше, чем искать возможно несуществующую сестру среди миллиардов людей.       Рюджин молчит, не зная как теперь сгладить обстановку, что большими холодными иглами колола кожу. Она закусывает губу, уводя глаза прочь от чужих и предпочитая смотреть куда-то в пол. Как-то у ее мамы душевные диалоги выходили удачнее, чем у нее самой. Наверное, это была в целом гиблая идея спрашивать в лоб, но…       — Сделай за сегодня хоть что-то адекватное, пока я не захотела тебя придушить, — просит нервно Хван. — Поговори с мамой, нормально. Может она и не идеальная, но хотя бы реально переживает за тебя и твое будущее.       — Потом еще успеем, — бурчит Шин, но ее сильно толкают в плечо, заставляя встать с кровати. — Эй!       — Иди и поговори с ней. — Цедит Йеджи. — Я не шучу, щеночек. Может это будет ваш последний разговор, так что… Просто побудь с ней рядом, чтобы она в случае чего не винила себя, что так и не смогла тебе сказать все то, что ее тревожило.       — Ты как-то пессимистично настроена, сама говорила ей, что мы справимся, — едко замечает младшая, но после прожигающего взгляда, замолкает. — Ладно, да, прости. Не знаю, что на меня нашло. Там Воншик просто звонил, говорил, что есть какие-то зацепки, вот я… Ушла в рабочий режим.       — Иди и поговори. Она заслуживает хотя бы пары часов нормального диалога. Думаешь, она правда так быстро пришла в себя после пожара? То, что ты просидела с ней первый день, не значит, что больше не нужно.       — И от кого я это слышу… — Очередной злобный взор, от которого по спине бегут мурашки. — Иду я… Проблема не в том, что я не хочу с ней говорить. Я не знаю что ей сказать на те вопросы, которые она задает. Знаешь, я не ты, мне сложно врать в глаза.       — Ненавижу тебя, — шипит Хван, нервно открывая ноутбук и забираясь к изголовью кровати. Шин мягко усмехается.       — Видишь? Иногда и у тебя не получается делать это.

***

      Он уже и забыл, что такое теплые чистые вещи. Его одевают как малыша, застегивая пуговицы рубашки, затем ремень. Прямо как когда-то мама, когда Джону впервые пошел в школу и совершенно не умел завязывать галстук. Давно же он ее не видел. Злится ли она на него? А может ненавидит?       Парень не знает, но хочет верить в то, что та будет им хоть немного гордится, узнав, что он все же смог спасти сестру. Сможет доказать своему треклятому отцу, что не слабак. Что чего-то достоит.       — Ты все помнишь? — недовольно спрашивает Господин, что громко чавкает жвачкой во рту. Джону кивает, позволяя чужим пальцам зачесать его волосы назад, делая подобие «порядка». — Не пизданись с ней на льду, а то нехорошо получится, — фыркает фигура. Он поправляет пушистый воротник, выглядывая из-за угла. — Вон, полицейский участок. Дойти пять минут. Документы в кармане. И помни, это все ради спасения твоей сестры от монстров. Справишься, получишь это, — Господин трясет пакетиком почти перед носом. Во рту невольно выступает слюна, а коленки дрожат от желания вырвать тот зубами, лишь бы еще немного… Еще чуть…       Джону выдыхает, кое-как разворачиваясь и приняв в руки странную коробку, обернутую в новогоднюю бумагу со снеговиками, начинает идти. Она кажется достаточно тяжелой, хотя ради добавки, можно потерпеть. Вот правда, фонари режут глаза, расплываясь какими-то белесыми пятнами в темноте. Эти дни ожидания и подготовки прошли незаметно.       Монстры, что почуяли слабость, бегут по его стопам, царапая пятки и щекоча под носом. Джону не поднимает головы, прикладывая все усилия для того, чтобы переставлять ноги по скрипучему белому снегу. Кое-где он желтый.       Он тяжело сглатывает каждый раз, когда мимо проходит человек. Или не совсем человек.       Они все погрязли во тьме, сами того не видя. У них прорости рога, кожа, оторванная от лиц, свисает ниже, куда-то к груди, где вьются белые черви. Они шипят прямо на парня, что ускоряет шаг, боясь остановиться. Если сделает это, то какой-то монстр, точно заметит его и нападет.       Сердце быстро бьется в груди, а кости хрустят, прямо как белое полотно перед ногами. Он тяжело дышит, руки потеют, а коробка лишь сильнее вжимается в грудь.       Джону знает, что несет освобождение, подарок с небес. То, что исцелит погрязшую во мгле сестру. Вернет ее на правильный путь. Даст ей кислород, которого так не хватало самому Шин. Он шмыгает носом, вбирая морозный воздух.       Они все будут им гордится.       Он уже не тот мальчишка, что убегал от отца, который шел на него с большим толстым ремнем. Не тот, кто будет плакать, забившись в угол и прикрывая голову руками, боясь снова получить удар по затылку.       Джону больше не боится. Рюджин достаточно защищала его в детстве, так что, ему пришла пора отплатить за все это. За все те грубости, что наговорил ей в гараже. За то, что сорвался. Хотя, она виновата. Не нужно было забирать то, что принадлежит ему. Зачем она полезла в те ящики? Зачем начала рыться и кричать? Наставила пистолет.       — Это была не она, — шепчет под нос парень, ровняясь с стенами участка. — Это демоны. Демоны кругом. Монстры. — Как мантру повторяет он, пока тело начинает трусить от холода и волнения. — Теперь все будет лучше… Я обязательно докажу им всем…       — Молодой человек, вы к кому? — будничным тоном спрашивает полный мужчина в форме, что поднимается из-за стойки и хмурит брови. Шин замирает.       Он так долго скрывался от полиции, бегал, боялся даже высунуться. А сейчас сам сунулся в логово тварей. Подняв глаза чуть выше, сразу замечает скверну, которая расползлась по стенам. Серый монстр, растянулся неестественно на полу, пока в него воткнута деревянная палка. Рядом стоит ведро с чернеющей водой, из которой на него смотрят желтые глаза.       — Молодой человек?       — Шин Джону, — хрипло тянет парень, приходя в себя. Он держит одной рукой сверток, а второй копошится в кармане новенькой куртки. Или уже не такой «новой», судя по запаху машинного масла и табака, что въелся в мех. — Я к Шин Рюджин, запоздал с подарком и решил принести на работу. — Хочет потрясти коробкой, но вспоминает как Господин злился, каждый раз, когда они репетировали это в том затхлом подвале. Просто крепче сжимает ее, прижимая ближе. — Я могу оставить ее в кабинете?       — Да, с документами все чисто, проходите. Прямо-прямо, направо и снова прямо до почти конца. Там увидите ее табличку на двери. Я только встал на пост, так что, не могу сказать там ли она, если нет, посмотрите в кабинете Ким Воншика. Это…       — Я знаю, спасибо. — Парень наконец поднимает глаза выше, почти сразу бледнея и отшатываясь от стойки. Его пальцы крепко сжимают свое удостоверение, пока взгляд прикован к чужому… Лицу?       — Все хорошо, Господин Шин?       — Дьявол… — шепчет тихо Джону.       — Что простите? — оно наклоняется. Большие волдыри на том месте, где должно быть лицо. Они пульсируют, словно мышцы с которых сняли кожу. Один единственный глаз, налитый кровью, смотрит откуда-то с шеи, пока черный вены затягивают большую часть куска мяса, напоминающее голову. Оно смотрит на него.       — Дьявол… — вновь вторит Джону, ощущая как тело начинает бить дрожь. Только уже не от холода, а от животного страха. Продолжение следует…