Savin' Me

      «Единственная настоящая ошибка — не исправлять своих прошлых ошибок»

      Ремень, который впивается в грудь, кажется ни капли не спасет девушку в случае аварии. Спидометр опасно граничит с безумием, пока чужие белые костяшки напряжены, пальцы плотно сжимают руль, виляя машиной среди немногих автомобилей, что сигналят в след. По лбу катится холодный пот, а глаза сосредоточенны на разметке, что бежит по дороге, соревнуясь в скорости лишь с пролетающими мимо деревьями. Йеджи сглатывает, но молчит, не решаясь отвлекать и без того нервную Рюджин. Она парой минут назад долбила по рулю ладонью, вызывая громкий сигнал автомобиля, чтобы кретин уступил ей дорогу. Ее дыхание рваное, слетающее с обкусанных губ, пока мотор громче рычит, начиная напрягать.       Хван остается хранить гробовое молчание, пока кожа покалывает от нервозности в воздухе. Та давит их всем весом, не церемонясь и даже не пытаясь дать передышку. Рация в тишине машины иногда трещит, отзывая чужими голосами, чаще всего мужскими. Рюджин сжимает зубы, так, что желваки проявляются на лице. Мышцы напрягаются под курткой, судя по хватке и тому, как она резко крутит баранку.       — Держись, — цедит младшая, находя в себе силы на предупреждение. Йеджи не осмеливается проверить, что было бы, если бы сама не впилась в кресло пальцами, почти вонзая ногти внутрь. Еще миг и громко скрипит машина, когда колеса скользят по небольшому гололеду с утра, входя в поворот, который ведет в небольшую деревушку.       Дорога здесь ухабистая, с большими ямами и выемками, от которых обеих подбрасывает. Скорость снижается, но все еще не так, как хотелось бы для сохранения жизни. В бардачке гремят наручники и пистолет, которые тоже не оценили подобной перевозки. Рюджин сглатывает, резко подводя машину к краю дороги, чтобы быстрее объехать большую лужу с небольшой коркой льда. Кто знает — что под ней. Йеджи молча цепляется за все, что попадает под руку, чтобы своим весом не вжиматься в дверь, из-за наклона.       Да уж, такую поездку она нескоро забудет.       Издалека уже виднеется густой черный дым, что валит по серому небу, затмевая собой все. Напоминая полный крах.       — Не берет, — коротко произносит Йеджи, когда очередные гудки не увенчались успехом. Она бросает взгляд на Шин, что лишь молчит, нажимая подошвой на педаль сильнее. Там уже толпятся люди, полицейские машины и две бригады пожарных.       Взвизгивают колодки, когда машина на полном ходу останавливается, заставляя обеих дернуться вперед. Ремень больнее врезается в тело, даже с учетом верхней одежды, от чего Йеджи тихо шипит, но не успевает прийти в себя как соседняя дверь уже хлопает.       От дома не осталось ничего. Крыша провалилась вниз, хороня под собой остатки прошлого. Остатки детства.       Здесь Шин провела большую часть своей жизни. Бегала по улице, дурачилась с братом, каталась на шее отца, до тех пор, пока его не переклинило окончательно.       Когда-то радостный смех в доме, сменился на громогласные крики и строгость. Сухую, заставляющую сердце биться медленнее и боязливо жаться в углы, лишь бы не попасть под горячую руку.       Все о чем она когда-то помнила, хранилось здесь. Фотографии, воспоминания, большой двор, где уже давно поржавели оградки для клумб, которые часто подкрашивали Рюджин с братом, будучи детьми.       Мама даже несмотря на то, что могла давно продать его, переехать в квартиру, отказывалась. Всегда.       Мол, здесь и воздух другой, атмосфера. К тому же, иметь свою территорию ей было предпочтительнее, чем ютиться в той же трешке. Шин уговаривала ее множество раз, ссылалась на удобство, аптеки поблизости и прочее, но увы. Кто бы ее когда слушал.       Ком подкатывает к горлу, когда она подходит к тому, что раньше было забором. Какой-то парень пытается ухватить ее за плечо, но Шин резко пихает его прочь, даже не думая о силе, что вложила в это. Худощавый юнец заметно тушуется, больше не предпринимая попыток остановить незнакомку.       Рюджин просто стоит.       Она смотрит темными глазами, в которых уже не осталось запаса слез, на все происходящее. Вокруг суета, но она не слышит ничего. Просто смотрит. Руки сжаты, челюсть дрожит от бушующих внутри эмоций, губы плотно прилегают друг к другу. Ком в горле давит сильнее, пока переполненный со вчера желудок отзывается неприятным бульканьем. Во тьме глаз смотрящих на остатки полыхающего огня, который так усердно тушат люди, поднимая больше пара, отражается ярость. Еще немного и она сама вспыхнет.       Мозг сразу подмечает детали. Нагло валяющиеся канистры, огромные потери, полностью упавшая крыша. Такое не может произойти от проводки или неосторожности. Это спланированный поджог.       Даже не будучи пожарным, Рюджин осознает это в полной мере. И самое ужасное, что она сразу находит виновного.       Йеджи стоит поодаль, не зная что сделать. Смотрит растерянно на Шин, ведь смотреть на густой пар невозможно. Шрам на лопатке сразу чешется, призывая обратить внимание на себя.       Крики. Суета. Много пара.       Хван закрывает глаза, поджимая губы сильнее. Ладонь все же касается лопатки, что скрыта под курткой. Неприятный момент сразу всплывает в памяти. Как кричал телевизор на фоне, звенели бутылки, которые падали на пол из-за беготни родителей. Как ткань впивалась в ее кожу, словно пытаясь врасти в нее, пробраться внутрь.       — Где Рюджин? — Запыхавшийся Воншик, с алым лицом и такими же ушами, оказывается рядом, отчего Йеджи отпрыгивает. Его басистый голос впервые кажется чужим, но лишь потому что Хван невольно упала туда, откуда так старательно выкарабкивалась все это время. — Ты в порядке?       — Да-да, просто плохо спала. Вон, — девушка указывает пальцем на фигуру у тлеющих частей. — Кажется, ее лучше не трогать…       — Я понимаю это, но с рабочей стороны, я обязан. — Воншик хлопает по плечу младшую, направляясь быстрыми шагами к застывшей Шин. — Тела нет. — Без предисловий произносит он.       Рюджин делает глубокий долгий вдох носом, на миг прикрывая глаза. Гарь сразу пробирается куда-то в легкие, смешиваясь с прошлыми остатками никотина.       — Есть шанс, что она ночевала не дома. Дверь была заперта снаружи, ну, по крайней мере, это то, что мне сказали парни по первичному осмотру. Там гараж еще не затушили. Это…       — Поджог. Вон канистры, — сухо отвечает Шин. — Я в себе, не надо говорить со мной таким тоном.       — Сомнительное утверждение, — тише мямлит мужчина.       — Он мог забрать ее. Это единственное, что меня волнует. Если он тронет ее хоть пальцем… Он пожалеет, что не попал в руки полиции быстрее, чем в мои. — Голос грубый, больше напоминающий рычание.       — Я тоже подумал о Такао, но… Как он узнал адрес? Допустим, твой прописан у нас в бланках, это очень трудно достать, но хотя бы объяснимо. Кто знал об этом доме?       — Ты, я и мой брат. — Шин нервно вытаскивает из куртки пачку, которая падает в лужу. Неприятно. Наклоняется, поднимая ее и быстро отряхивая, чуть влажными пальцами вынимая сигарету и пихая в зубы. — Угадай с одного раза. — Щелкает зажигалка.       — Думаешь он уже у него?       — Не исключено. Либо продался за дозу. От моего брата мало толку, он сейчас как гниющий труп, который ради дозы готов на все. Вот найти его, не так уж проблематично.       — Наши обходят соседние дома, по поселку, опрашивают всех соседей и свидетелей. К сожалению, большая часть еще даже не продрали глаза, а потому…       — Если ты пытаешься мне сообщить, что моя мама предварительно числится без вести пропавшей, то можно заявить прямо.       — Тебе не следует быть здесь…       — Я сама решаю, где мне быть. Особенно когда это касается моей семьи. И мне плевать, что ты мой начальник. Что ты, уволишь меня? — Шин резко поднимает голову, выдыхая прямо в чужое лицо смолистый пар. — Валяй. Только охота все равно вокруг меня. В погонах или без, я останусь в игре.       — Твое спокойствие сейчас, это не признак чего-то адекватного.       — Мне лучше биться в истерике? — Рычит Шин, а после толкая его плечом, проходя на территорию. — Займись своей работой. Организуй команду, чтобы они осмотрели все. От и до. Пусть хоть с этих канистр сдирают канцелярским верхний слой. Пусть найдут. Что угодно. — Девушка уходит дальше, пока тело внутри сжимается, а ноги напоминают чужие.       Ее никто не хватает и не пытается задержать, пока Рюджин бесцельно наматывает круги. От качелей, на которых брат когда-то качал ее, остались лишь железные укрепления и те обугленные. Перила почернели, напоминая уголь. Где-то там, в развалинах, сейчас покоятся ее детские игрушки. Большие фотоальбомы. Там, где папа когда-то улыбался. В сейфе, что захоронен под упавшей крышей, его ружье. Охотничье. В гараже сейчас тлеют велосипеды, рыболовные сети, ее детство.       Еще вчера она ночью так и не удосужилась еще раз позвонить маме. Хотела же. Просто позвонить, еще раз, уже пьяно, поздравить с новым годом, глупо рассмеяться в трубку, из-за нотаций.       Она открывает телефон, на котором в последних исходящих числятся звонки по номеру мамы. Те, которые совершила Йеджи, пока они мчались сюда. В сообщениях висят напоминания и глупые картинки, которые, кажется, свойственны всем возрастным людям. Фотографии кота по имени Кью. Его подобрали четыре года назад с улицы, исхудавшим и облезшим. Как он успел превратиться в упитанного наглеца — секрет. Такой, оборзевший взгляд зеленых глаз с вертикальными щелочками, длинные усы и полосатый окрас. Мама любила его даже таким.       Часто присылала видео с ним, которые сейчас включать не хотелось. Вот только палец все равно нажимает на проигрыватель, пока сердце внутри с треском разбивается, слыша привычный недовольный тон.       «Кью, иди покажись Рюджин-и, она тебя давно не видела. Этот негодник, представляешь что сделал? Хотел своей задницей погреться у батареи и свалил мне цветок! Иди сюда, морда зажратая. Что смотришь? Чьих лап дело, а? Бесстыдник!».       Шин закрывает глаза на миг, чтобы слезы немного сошли на нет.       Дыхание спирает сильнее, возможно от густого дыма, а может от чего-то внутри. Что-то вновь ломается там. На глубине. Такой же треск она мнимо слышала, когда узнала про Кенми. Когда увидела ее тело.       Не ее тело.       А сейчас, она видит это.       Пустота, какая-то звенящая, глушащая все ее мысли и желания. Даже агрессия и та, пропадает под огромной волной безнадеги. Хочется опустить руки. Выйти из игры, просто вернувшись к машине и возведя курок, позволить пуле войти туда, где после медики констатируют: ушиб лобной доли, ее размозжение и кровоизлияние.       Смерть.       Йеджи нашла свою семью, пусть они, эта троица великих умов, что-то придумают. Вытащат ее. О Суджин позаботится Шухуа. Миен найдет спокойствие в Минни, а может, Юци наконец сделает шаг. Воншик тоже сильный, ему нельзя давать слабину, когда через полгода появится малыш.       Все справятся без нее.       Она готовилась к похоронам. К тому, что тело брата все же не выдержит. Это ужасно звучит. Наверняка, бесчеловечно и даже немного отдает болезнями, что лечит Госпожа Ким в своей клинике. Вот только, Рюджин не ребенок и знает, как наркотик влияет на тело. Он сам выбрал этот путь.       Но вот смерть мамы…       Даже мысль пронзает тело, заставляя ударить саму себя по щеке. Привести голову вновь в холодный режим. Пытается спорить с собой, парируя фактами и здравой логикой. Точнее, ее остатками.       Фильтр обжигает губы и проиходится нехотя выплюнуть сигарету, стерев остаки тыльной частью ладони. Шин скрипит зубами. Что-то внутри так и рвется из нее. Что-то пугающее. Доселе не известное ей самой.       Это что-то может запросто поглотить апатию.       Может убить.       Хочет убить.       — Рюджин! — Йеджи впивается пальцами в ее плечо так резко, что младшая невольно перехватывает ее на манер броска, вовремя замирая. Чужое лицо слишком быстро. Глаза расширены, а с губ слетают рваные выдохи. Ошейник чуть проступает через горло водолазки, пока Хван сглатывает. — Твоя мама… Она там… Живая…       И эта тьма сходит, резко пропадая в тени и оставляя лишь какую-то детскую радость. Глаза тут же слезятся, и Шин дергается. Дергается, прежде чем сорваться прочь от старшей, скользя ботинками по пеплу и размахивая руками. Расстегнутая куртка мешается, зато грудь быстро охлаждается от потока воздуха. Щеки краснеют, пока младшая рыщет взглядом.       — Мам?! Мам?! — Она вертит головой, теряясь во множестве людей, чьи взгляды отливают неполниманием. — Мам?! — Голос срывается. Она поворачивается, замечая небольшую фигурку возле полицейской машины. Там уже вовсю хозяйничает Воншик, подавая из термоса чай, в трясущиеся руки и бледное лицо. Губы дрожат, а тело сжалось. Полосатый наглец прижат к груди, кажется, даже он находится в шоковом состоянии. — Ма… — Шин всхлипывает, неверяще идя к машине.       Стоит ей подойти, как она просто падает куда-то в ноги женщины, прижимаясь к ним. Знакомое тепло ладони касается волос, пропуская по телу удар тока. Спина вздымается чуть выше, прежде чем начать сотрясаться от беззвучных рыданий, что рвутся наружу.

***

      Социальные сети взрываются первыми. Множество статей, репортеров, видео. И все это падает на голову Миён, что сама недавно экстренно приехала в офис. Конечно, люди требуют ответы. Конечно же, они просят официальных заявлений от полиции. Сколько их еще кормить словом «завтра»?       Телефон разрывается, рабочие чаты не замолкают, пиликая и жужжа так, что мигрень на их фоне напоминает небольшое затруднение, нежели реальную проблему. Старшая резко допивает остатки кофе, позволяя уже остывшей черной жидкости скатиться в пустой желудок.       Под окнами Министерства собрались бунтующие. Огромные плакаты, маски на лицах, шапки. Словно ад решил сойти на Корею через пару часов после праздника. Даже до чужих стран дошла весть о происходящем, как бы они не старались пресечь утечку. Голова раскалывается, норовя взорваться прямо в этот миг. Отчеты и множество указаний печатаются в не перестающем жужжать принтере.       Это и правда напоминает апокалипсис.       Дымящиеся шашки, куча людей в черном с бронебойными щитами, те, кто не позволяют людям войти в двери. Охрана достала свои дубинки, присоединившись к бравым парням. Сегодня явно ощущалась нехватка людей.       — Наши из НИС сегодня предотвратили два теракта. — Сухо произносит Феликс, который сидит рядом за столом, быстро клацая по клавиатуре.       — Призрак?       — Сто процентно. — Отзывается парень.       — Часть Южных сейчас на пожаре, там дом мамы Рюджин подожгли. — Миен смотрит на телефон, видя все еще непрочитанное сообщение. — Я не знаю, стоит ли звонить…       — У нас и без них проблем вон, — он указывает за спину, где из принтера вылетают очередные бумаги, присоединяясь к тем, что уже устилали пол. — По несколько тысяч заявок на сайтах, аэропорт ломится от количества тех, кто собирается улететь. Всех надо проверить, досмотреть, половина из НИС и южных ушли еще туда. Северные вон, под окном воюют. Вроде еще их часть на собрании. Всех с утра вытащили, блять. — Ругается он, зачесывая волосы назад. Сегодня его лицо выглядит помятым, уставшим, с большими синяками и разя недосыпом.       — Это напоминает апокалипсис. — Озвучивает мысли Миен, возвращаясь к бумагам. — Они требуют официальных заявлений.       — Будут. Уже согласовывают пресс-конференцию, готовят зал. Туда впустят этот бешеный поток журналистов и прочих, кому не лень. Это плохо.       — Что «из»?       — Наслаивание. — Ли отрывается на миг от экрана. — Я и мои коллеги за последний час пресекли четыре попытки влезть в сайты. Сама посуди, — он вытягивает ладонь, что заметно дрожит. — Новый год, самый удачный момент порушить нашу попытку удержать равновесие. Вот, так и происходит. Миллионы твитов, которые даже удалять не успеваем, потому что их разносят иностранцы. Блогеры, кто там еще, новостные каналы. Все трещат о Призраке. Он привлек к себе все внимание. И это его послание, которое уже повсюду, видела?       — Что люди беззащитны по своей природе? — Миен изгибает бровь.       — Да, что-то в этом духе. Что, жизнь скоротечна и люди эгоисты. Якобы своими действиями он показывает изнаночную сторону жизни. Благодетель хуев. — Сквозь зубы выругивается парень. — Уж не знаю, кто он, и что ему сделало государство, но судя по всему, сильно сломили.       — Думаешь его цель не столько Рюджин?       — Думаю, два в одном. — Феликс рвано глотает кофе, морщась. — С Рюджин личные счеты, но не основная цель. Он хочет привлечь внимание, показать, как на многое закрывают глаза и пытаются сокрыть. Буквально, весь этот фарс ради того, чтобы ткнуть нас носом в наши же ограждения. Понимаешь, о чем я?       — Не совсем, — признается помедлив Миен.       — Смотри, — парень поднимается, беря один из листков с пола и переворачивая на чистую сторону. Пальцы хватают маркер, зубами сдирая колпачок и выплевывая его куда-то в сторону. — Смотри-смотри. Вот, — он быстро рисует схему, в которой еще легче запутаться. — Этот кружок, видишь? Это все мы. Вот этот маленький Шин. И вот эти…       — Призрак же один. Ну фиктивно.       — Фиктивно да. Только, помнишь же, что у него есть ручной психопат, что точит зубы на Рюджин?       — Да, мне рассказывали. Не все…       — Я знаю все. — Уверяет Феликс. — В чем соль, наши уже ее разгадали. Изначально Призрак, вероятнее всего делал упор с Такао на том, что его можно использовать как «пушечное мясо». То есть, говоря проще, пускать его сквозь все грязные дела, не боясь поимки. Он же японец, что ему тут сделают? А на родине его и без того ждет решетка. — Бегло поясняет Феликс, пока Миен подходит ближе к столу. — Дальше, психопаты обладают плохой чертой, ошибка ли это, а может часть плана — пока не известно. Так или иначе, мы ставим на то, что Такао вышел из-под контроля. Он портит план на корню. Если первый ручной песик был для отвлечения внимания, Такао для грязных дел… То должен быть или должны, быть те, кто помогают уже с иной стороны. Посредством ли шантажа, а может большие деньги, сути не меняет.       — Да, теорию о том что есть кто-то выше этих шестерок я тоже слышала.       — Вот! А теперь, поясняю. Цель Призрака, скорее всего, показать как прогнило общество. Указать людям, что они живут в системе, где от них многое скрывается. Плюсуем сюда тот факт «как» он проворачивает это. Это не схематичные шаги, больше напоминает волны. Первая — трупы. Вторая — массовые бунты, которые пошли от терактов. Страх. Вот что второе. Он заставляет людей бояться. Параноить. Видеть друг в друге врагов. Требовать ответы. А кто плохой? Все мы. Все, кто скрывает от них правду.       — Так…       — Так, Такао сейчас сделал плохой шаг. Для него. Уверен, пара недель, а может и даже дней и он за решеткой. — Маркер со скрипом рисует крест.       — Почему ты так уверен? — Хмурится Миен.       — Призрак играет на дистанции, а Такао ее рушит. Плюс, как я уже сказал, цель Призрака не столько запугать и разрушить Рюджин. Или что-то еще. Он начал игру с ней, скорее всего, они как-то связаны. Как? Вопрос хороший. Для наших, это просто совпадение, но я же знаю что творится в штабах. Не смотри так, я ничего не сделаю ей, просто потому что Йеджи вцепилась в эту дуру.       — Какое благородство, — закатывает глаза Чо. — Ладно, допустим цель Призрака именно запугать, но к чему все твои слова про «волны»? Ты можешь как-то… По шагам…       — Точно, волны. — Парень хлопает себя по лбу, пока принтер продолжает жужжать. — Скорее всего, либо у него кончаются запасы средств, либо что-то идет не так. Не по его расчетам. Знаешь что напоминает?       — Нет…       — Как будто человек сам мечется. Словно что-то важное ускользает, и он подает эти импульсы из последних сил. Вот что это напоминает. — Феликс морщится, подходя к принтеру и выдергивая его из розетки. — Плюс, отчасти он своего добился. Народ теперь не будет сыт костями. Нужно сильно напрячься, чтобы они отстали. Как раньше — не будет.       — Та-а-ак…       — Призраку не нужны риски с Такао. Он достаточно ослабил его поводок, так, что психопат вырвался. Он ударяет по Рюджин, но… Заметь разницу. Призрак не бил по ее близким. Я более чем уверен, что раз он спланировал как поднять волну страха среди людей и держать так долго дистанцию, там сидит не самый поехавший. Отчаявшийся, но не конченый. — Грубо выражается парень.       — У меня сейчас крыша сама поедет, — стонет Миен.       — Понимаю, но! Я продолжаю говорить о том, что Такао поймают. Ставлю на это все премиальные. — Ли хлопает по столу. — Пара дней. Может неделя.       — Извините! — Два парня в экипировке вваливаются в офис, принося с собой холодный воздух. Миен вздрагивает.       — Госпожа Чо, я говорила им, чтобы они…       — Тут ваша, по башке получила. — Парни садят недовольную Юци, с разбитой губой и набухающей шишкой, за которую младшая и держится. — Наш косяк, не признали. Она говорила, что ей срочно нужно сюда, ну мы ей и… Попали.       — Потому что слушать надо! — Вопит Юци злобно, шипя от боли. Все штаны в грязи, куртка порвана, будто ее пытались заживо изодрать. Кажется, еще и подбородок разбит.       — Нужно форму носить, — отвечает басисто парень из-под шлема. — Просим прощения за вторжение, внизу ад. — Он шумно выдыхает. — Вы хоть предупреждайте, когда к вам в такое время посыльные бегают. А то зашибем, не разобрав.       — Спасибо… — Тянет ошарашенно Миен, поворачиваясь к Сон, что скрестила руки на груди и обиженно отвернулась. Старшая невольно хмыкает, замечая новые сапоги.

***

      Парень кое-как просыпается к обеду, вроде бы… В такой темной дыре, сложно понять точное время, если бы не звенящий над головой будильник. На самых дешевых старых телефонах словно собрали самые ужасные звуки для пробуждения. От красной краски и того, что он завалился спать с мокрой головой, теперь на подушке остался след. Соен рада не будет…       Он нехотя напяливает на тело цветастую футболку, почесывая живот и выходя из полумрака. За столиком с дымящимися чашками уже расселись Соен и Саджа. Ее серый любимец, что изодрал руку Хенджина, в первый же день «неудачного» знакомства, тихо мурлыкал на бедрах хозяйки. Шрам почти не виднелся на его морде, пока тот уткнулся куда-то под свитер девушки.       — Чем маетесь? — Вальяжно спрашивает парень, широко зевая. — Львы по утру решили поиграть?       — Это не просто игра, это «Го». Ее придумали в Китае. — Спокойно отзывается Саджа, крутя меж пальцев темную фишку.       — Спасибо ходячая Википедия. Совсем дел нет? — Не понимает парень, наклоняясь к доске, на которой в странных местах расставлены белые и темные кругляшки. — У нас там немного подпольная война.       — Уже не подпольная. — Фыркает Соен. Хенджин хмурится. — Ты все проспал. За ночь считай, переворот случился. Люди бунтуют, многие магазины закрылись, чтобы показать «протест». Как и мой цветочный, какая разница, вряд ли кто-то придет сюда за розами сегодня.       — Это значит Феликс там отдувается? — Уточняет Хван.       — Ну, судя по тому, что час назад передавали по новостям, да. На министерство сейчас такой шквал людей и негатива, тут только удачи можно пожелать. Да и полицейским тоже.       — А у этих что? — Не понимает парень, который с количеством поступающей информации, все сильнее поднимает брови. — Как-то много событий для первого дня, нет?       — Много, — соглашается спокойно Саджа. — Но кто мы такие вмешиваться. И между прочим, мы не просто так играем в Го. — Хенджин морщит нос.       — Вы как два старикана…       — Я младше тебя, — напоминает Соен.       — А ощущается, словно ты моя мама. — Фыркает парень. — И что, в чем суть этой вашей игры?       — Суть захватить как можно больше территории противника. Ну, а мы совмещаем прекрасное с полезным, пытаясь понять, чем закончится схватка Призрака с полицейскими. — Хван вновь оглядывает доску, замечая, что черных фишек больше.       — И ты за кого?       — За Призрака, — Саджа берет кружку, делая большой глоток. — Так решила монетка, Соен не очень хотела быть за полицию.       — А в чем смысл? — Парень садится на диван рядом с Чон, слыша шипение кота. Корчит ему рожицу, пускай, пушистый гад этого и не видит. — Ну, в плане… Вы же не Боги чтобы что-то изменить.       — Суть в том, Хенджин, что мы делаем шаги, основывая на информации. Сейчас ситуация выглядит примерно так. Мы просчитываем вероятные исходы.       — Зачем?       — Он всегда такой? — Недовольно интересуется Саджа, получая кивок. — Пораскинь мозгами зачем. Мы все еще в Корее. С учетом того, что происходит, наши жизни тоже могут подвергнуться вмешательству.       — А еще, я так же как и ты, хочу хоть чем-то помочь Йеджи. Не зря же ты сказал, что я как «мать». Вот и не мешай мне. — Соен хмурит брови, ставя фигурку.       — Выглядит как бесполезная трата времени, — небрежно фыркает парень.       — Только для тебя, — замечает грубее Саджа.       — Ты просто так отдал ей сейчас свои камни! Где логика? — Хенджин качает головой.       — Это называется «жертва». Ход для тех, кто готов потерять пару фишек, но обрести за это большую территорию. То, чем займется Призрак. — Хван наклоняется ближе. — Горихвостка весточку нам передела, мать Гончей пытались убить.       — Тот японец. — Добавляет Соен. — На ее счастье, в новогоднюю ночь она решила уйти к подруге взяв с собой питомца. — Ее рука невольно скользит по лощеной шерсти кота. — Полицейские могли сразу его поймать.       — Могли, — Саджа кивает. — Но парень юркий. Чокнутый, но путать следы умеет. В любом случае ему недолго в игре осталось.       — Это чего же? Он как эти фишки? — Уточняет Хенджин, чуть более заинтересованно. Даже прекращает нарочито широко зевать, взгляд тяжелеет, вспоминая как парой часов назад Йеджи цеплялась за Шин. Что-то неприятно колит внутри.       — Именно. Жертва — неплохой ход. Призраку невыгодно держать тех, кто ему уже не нужны. А так, он продлит игру, пустив по другому ходу и заняв большую дистанцию. Эти цепные псы решат, что приближаются к нему, но…       — На деле он делает большой разрыв, — подсказывает Соен, ставя свои фишки на доску.       — Значит, мы не станем ближе? — Уточняет Хенджин.       — Верно. Он ждет не нас. Он ждет Рюджин. — Саджа почесывает подбородок, разглядывая позицию доски. Теперь, судя по тому как белых прибавилось, он дал слабину, позволяя Соен завладеть территорией. — Все еще не смогли ничего найти на нее.       — Странная девушка, — Соен отклоняется на диван, кидая взор на Хенджина. — Ты говорил, она встретила тебя с пистолетом, да? — Парень кивает. — Я все еще не верю ей полностью. — Чон закусывает губу. — Что-то в ней… Не так. Не нравится мне это.       — Не так, это как?       — Два варианта, — Чон переглядывается с Саджой, словно безмолвно спрашивает его о том, стоит ли ей делиться своими мыслями. Мужчина кивает. — Первый, она еще сделает свой ход, который перевернет все. Вот только, подчеркиваю для твоего сонного мозга, ее ход будет не в пользу полиции.       — Думаешь она работает на него? Серьезно? — Хенджин закатывает глаза. — Вздор. Я видел ее глаза, Шин может и нервная, очень импульсивная, но точно не актриса. Если ей не нравится, на лбу будет читаться без субтитров вся неприязнь.       — Или мы чего-то не знаем. — Соен щелкает пальцами. — Мои сказали, что та недавно наведывалась в больницу.       — Типичная практика для полицейских, нет?       — Да, но за ней невозможно проследить. Она ощущает взор на себе так же быстро, как его кидают. Поэтому, узнать больше не удалось. Либо девушка поломалась и просто пришла за помощью, либо же мы чего-то не знаем. Какой-то пазл. Важный для нас.       — Может она просто простудилась. — Пожимает плечами Хенджин. — Ладно, допустим этот вариант, как ты сказала, шаг в пользу Призрака. А второй вариант?       — Я не сказала, что в пользу Призрака. Я сказала, что она потенциально может быть связана с ним сильнее, чем мы представляем. Осознанно это или нет, не ясно. Я сказала, что ее ход будет не в пользу полиции, но в ее точно. А второе, как раз таки, то что если ее продолжат ломать, то она вполне может примкнуть к Призраку.       — Да не в жизнь, Йеджи этого не допустит! — Уверено заявляет красноволосый, но две пары глаз осаживают пыл. — Что? — Парень смотрит как под гнетом темных фишек утопают белые. Соен ошиблась с ходом.       — Кто ей Йеджи?       Тишина.       Хван заметно мнется, вспоминая прошлый разговор. Даже Йеджи не смогла ответить на этот вопрос внятно.       — Они напоминают брошенных посреди океана. Одна тащит вторую, а после вторая первую. Знаешь какой исход у таких пар? Один выдохнется и, пытаясь спасти второго, потонет, утащив мертвым грузом того, кого спасал.       — Философски, — замечает Хенджин. — Но я все еще не думаю, что Рюджин способна на такое. — Соен хмыкает.       — Люди часто представляют, что они сделали бы в той или иной ситуации. Создают иллюзию, симуляцию, пытаются воссоздать это в голове. Вот только, это разное. Знать о смерти и видеть ее — разные вещи, Хван. Также, как быть готовой к поражению и проиграть.       — У них же есть шансы. — Спорит парень. — Сама посуди. Столько людей, защита, огромное количество помощи и поддержки.       — У них это у кого? У полиции есть шансы. — Соглашается Саджа, вновь захватывая чужую территорию. — Но если мы говорим о Гончей, то здесь все мутно. Зачем-то же она сдалась Призраку, так? Может быть, продолжить его дело, может быть для мести, так или иначе, почву он готовит. Можем мы помешать? Вряд ли. Не зная чем играет противник, сложно строить четкие предположения. А еще, не стоит забывать о «везучести» или «гениальности». Рюджин не гений. Я бы мог назвать таковой Горихвостку. Ее выдержка, знания, то, как она быстро схватывает — поражают. Особенно учитывая фактор отсутствия как таковых родителей и обучения. Не смотри на меня, ты понимаешь что вы с Феликсом хоть и дали ей знания, тем не менее… Она многое докрутила сама.       — Знаете, у вас на двоих одна раздражающая привычка. Говорить загадками. — Злится Хенджин, нервно ероша волосы.       — Ну, сперва это не загадки. Это наши мысли. — Поправляет Соен. — А во-вторых, даже мы со Львом, зная многое и имея за плечами опыт… Не можем знать всего. — Ее ладонь сгребает темные фигурки, ставя светлые. — Партия окончена.       — Что?! — Хван аж подскакивает, вновь глядя на доску. Еще парой минут ранее, Соен точно должна была проиграться. — Как ты это сделала?! Это мухлеж?       — Божественный ход, ха, интересно, — Саджа давит улыбку, блеснув хитрым взглядом. — Так ты делаешь ставку на него?       — Именно. — Соен вновь откидывается на спинку дивана.       — А мне никто пояснить не хочет? Я понимаю у вас старперов, свой сленг, но мне бы хоть каплю ясности. Что значит делаешь ставку на «божественный ход»? Типа пустить все на самотёк?       — Нет, — Саджа хохочет. — Божественный ход это редкий прием в Го. Тот, которые нельзя выучить или знать наперед. Просто в моменте игры, тебя может осенить и сперва это кажется фатальной ошибкой. Крахом. Все настолько плохо, что оппонент невольно упивается твоей беспомощностью, теряя бдительность. Я заранее решил, что Соен даже используя ее любимые ходы, проиграет. Вот только этот ход на деле, перевернул партию изнутри, отдав ей идеальную победу.       Очередная тишина, пока в голове парня крутятся шестеренки.       — Так значит, наш божественный ход это Рюджин? — Уточняет он.       — Нет. — Саджа смеется. — Она как раз таки самый ожидаемый ход. А вот кто станет «божественным ходом» мы можем лишь гадать. Кто-то, кто разгадает это все. Тот, на кого мы никогда не ставили. Человек, что является лишь пятном, сможет перевернуть все.       — Кстати, — меняет тему Соен. — Знаешь о чем я подумала?       — М-м? — Почти мурлычет в ответ мужчина.       — Гончая знала. Когда она приехала к дому. Она все знала. — Чон хмыкает. — Мы и ее зря недооцениваем…       — Знала что? — Злится Хван.

***

      — Он был там.       Кружка со стуком опускается на столик, заставляя всех замолчать. Рюджин обводит глазами присутствующих на планерке, задерживаясь на Воншике. Тот сидел заметно напряженный, сложив руки на груди и осунувшись.       Мама осталась в квартире, под присмотром врачей и охраной. Сейчас оставлять ее одной было очень рискованно. Они не могли знать точный шаг Такао.       — Что прости? — Переспрашивает Суджин, не менее уставшая.       — Он был там. Я ощущала взгляд, но у меня не было сил на то, чтобы бегать за ним. Он надеялся, что мама внутри. Поспешил, не проверил, хотел сделать эффектно. — Поясняет сухо Шин. — Сделал, не поспоришь. Вот только, наблюдая со стороны, он точно был зол, когда увидел как моя мама шла к полицейской машине.       — И как давно ты это поняла? — Суджин поднимается, резко, так, что стул опрокидывается, падая с грохотом на пол. — Почему не сказала сразу?! Ты что, покрываешь их?!       — Я тоже догадывался, — подает голос Воншик. — Парни прочесали районы поблизости, но видимо, Такао хорошо сливается с обстановкой. Легко растворяется в ней. В любом случае, на канистрах остались отпечатки и прочее. Теперь он на крючке, осталось подсечь.       Суджин все еще сверлит взглядом девушку напротив, что молча выдерживает тяжелый взгляд. Даже мускул не дрогнул.       — Где носит Геона вы мне лучше скажите, — выдыхает Ким, потирая переносицу.       — Он по личным отпросился, не знаю, что там у него. — Отмахивается Суджин. — А Юци все еще в Министерстве. Меня куда больше волнует другой вопрос. Рюджин ты точно ничего не скрываешь? — Давит брюнетка, видя как Шин готова вкипеть и броситься на нее, но держится.       — Ты про эти портреты? Часть пропавшие без вести и часть тех, кого за последние полгода турнули с верха на самый низ? — Худощавые пальцы водят по фотографиям. Девушки, женщины, парни и мужчины. Множество фамилий размываются перед глазами, образуя одно тягучее болото. — Я понимаю, что Призрак связан со мной, но откуда уверенность в том, что тут может быть его портрет?       — Мы просматриваем верхушки. Здесь плюс минус те, кто пропал за полгода-год. И те, кто потенциально хотел бы навредить репутации верхушки. Понимаешь ли, не одни мы думаем, что раз Призрак бьет по структуре, показывая грязь людям, то значит есть повод.       — Я так понимаю, вы что-то мне не говорите, да? — Шин растягивает губы в хищной усмешке. — Как прозаично. Друзья стали врагами, да? Может вы меня еще в камеру посадите?       — Остынь, — шепчет Йеджи, мягко беря за руку. Рюджин хочет отдернуть ладонь, но не решается.       — Я не шизик, ясно? И тем более не крыса! — Заводится младшая. — Стала бы я подвергать опасности близких если бы была связана с ним?! Феликс сказал. Ха. А он теперь авторитет? Местный гений?       — Остынь, — с нажимом повторяет сидящая рядом.       — Что «остынь»? Мне пихнули эти тридцать фотографий. Откуда я должна знать их? Вот, кто это? — Она свободной рукой поднимает ближайшую. — Пак Ыну, сколько ему тут, 45 лет, ага. Без понятия кто это. Дальше, мгм, Юн Сону, 23 года. Без понятия кто это. — Откладывает с хлопком. — О, это же Чан Тэо! Целых двадцать минут не держала его фотографию в руке! Как скучала-то! — Шин откладывает. — М-м, а это же Дан Джиюн! Все еще ноль идей. Ли Чёрен? Туда же. Бин Соа? Красивая, но увы, пропавшая. А эта женщина с поросячьим носом? Кто-кто? — Рюджин вчитывается. — Ох, как мы близки у нас на двоих фамилия Шин. Как и на половину Кореи. Наверное, моя вторая мама. — Она небрежно фыркает. — А нет, ошиблась. Старшая сестра, судя по возрасту. Выглядит конечно, старше.       — Ну хватит цирк устраивать, — Воншик сгребает все фотографии. — Мы после первого раза все поняли. Суджин, ты тоже остынь. Ты слышала, что сказал профайлер. — Мужчина рядом с ним строго кивает. — Она не врет.       — Сейчас конкретно, она все еще не врет, паясничает, демонстративно привлекает внимание к тому, что ее злит ваше недоверие и язвит. Тем не менее, — разводит руками шатен. — Не врет. Она не знает никого из этих людей. — Госпожа Со, день выдался тяжелым для всех. Потому, не вижу смысла больше засиживаться. Большую часть мы обсудили, Ким, был рад повидаться, спешу откланяться. Удачи вам до вечера разобраться с сотней новых заявок. Кого там на пресс-конференцию позвали?       — Сегодня отвечают НИС. Завтра, дополнительная, я, Геон и Суджин. Как ведущие дело инспекторы.       — Удачи, — честно желает здоровяк, удаляясь первым и закрывая дверь и позволяя комнате погрузится в напряженную тишину.

***

             Когда Феликс покидает комнату, напряжение заметно возрастает.       Юци сидит, все еще взъерошенная, нахохлившаяся. Словно ждет удара под дых. Старшая достает аптечку, точнее ее остатки, пальцами отрывая клочок ваты. Подходит к Сон, садясь на диван рядом и без слов, заставляет поднять подбородок выше, чтобы свет достиг лица.       Влажная вата ведет по ее губе, на миг прижимаясь к ранке и заставляя младшую скривиться. Карие глаза смотрят куда-то в сторону, не решаясь встретится с теми что напротив.       — Нужно быть осторожнее. — Мягко начинает Чо, пока тяжелый вздох слетает с губ. — Ты же знаешь, что это еще ты легко отделалась. — Юци в ответ молчит, предпочитая морщить нос и хмурить брови. Старшая стирает кровоподтек, меняя сторону ваты и вновь прижимая.       — Лучше смотреть будут, кого бьют. — Ворчливо отзывается Сон, спустя время.       — Как куртку-то порвала?       — Кто-то из толпы хватался. Они как с цепи сорвались. — Морщится девушка, позволяя старшей продолжать обрабатывать свои раны. — Я даже не сразу поняла, услышала треск, а после мне еще и дубинкой прилетело. Очень любезно встретили. У вас тут запара?       — Что-то вроде, — Чо оглядывает ее лицо, мягко поддерживая подбородок пальцами. — Нужно к твоей шишке что-то холодное приложить.       — Да уж, денек какой-то не праздничный, — шумно выдыхает младшая. — Хотя, Геон об этом говорил.       — Геон?       — Я временно ночую у него, — Сон пожимает плечами. — Я же не слепая, вижу что Шухуа не в восторге от моего пребывания. Суджин-то может и правда не против, а вот эта… Я не маленький ребенок слушать нотации, как и куда складывать вещи. Спасибо им за гостеприимство, тем не менее…       — Так и не нашла квартиру? — Догадывается Миен. А после сама же поджимает губы, согласно мыча. — Точно, канун праздников, сейчас цены наверняка огромные.       — Не то слово. — Закатывает глаза младшая. — Сейчас за съем просят так, словно я ничего не понимающая иностранка, которая согласна отдать почку, лишь бы побыть в Корее чуть больше. Ага. Да и… Геон праздновал один. Шухуа хоть и звала к ним, но мне стало жалко этого «старика».       — Судя по твоему перегару, вы с ним неплохо посидели. — Юци чуть краснеет, почти сразу стараясь отвернуться. — Все нормально, я не умру. Как он там?       — Да никак, «все сам».       — Ты его копия, — усмехается Чо. — Знаешь, ваши начальники с Рюджин чем-то на вас похожи.       — Мне кажется Суджин больше напоминает Геона. Такая же ворчливая и строгая.       — Нет, — Миен качает головой. — Он конечно многому ее обучил, а ты досталась самой Суджин, но тем не менее… Вы с Геоном словно капли воды. А Воншик как бы не упрекал Рюджин и не сокрушался, на деле с таким же шилом. — Чо припоминает как Ким пришел к ней, упрямый, с угрюмым взором и заставил подписывать бумаги. — Одни пытаются быть героями, а вторые прячутся в тени сжирая себя.       — Не правда.       — Разве? — Чо приподнимает бровь. — Как скажешь, не буду спорить. — Отходит к небольшому холодильнику, где у них с Феликсом хранятся напитки. Вытаскивает одну из баночек, передавая младшей. — Приложи к голове.       — Спасибо. — Тихо произносит Юци, чуть смущенно. Чо удивленно вздымает брови, а после кивает. — И за вчера.       — Вчера? — Не понимает Миен, стараясь вспомнить, что такого она могла вытворить на пьяную голову, о чем Минни могла умолчать. Казалось бы… Ничего такого не произошло.       — За это, — Юци трясет ногой с новым ботинком. — Они и правда теплые… — Она отворачивается, скрывая взгляд где-то в полу. Вторая рука нервно потирает шею, будто ляпнула лишнего.       — Ах, это… Не за что. — Миен слабо улыбается. — Прости, мне надо работать, но ты можешь пока прийти в себя тут. А после, как Ликс вернется, обсудим новости. Хорошо? — Отворачивается, не дожидаясь ответа и собирается сделать шаг, когда запястье удерживает чужая крепкая хватка. Пальцы обвиваются вокруг, не позволяя отстраниться дальше. — Юци?       — Я не подарила свой подарок. — Мямлит она тихо, пока в голове стоит почти приказной крик Геона. Вчера они немного поссорились, пока обсуждали прошлое. Старший не выдержал и, перебрав, сорвался.       «Ты хочешь потерять ее?! Юци, ты хоть понимаешь от кого ты бегаешь?! Она тебе весь мир к ногам, а ты? Не будь как я! Сделай хоть что-то, пока это еще возможно. Другие, менее тормознутые, сто раз бы воспользовались шансом. Миен не дура, хотя нет, учитывая что она до сих пор не сдалась — дура. Только ты и того хуже.»       После этого Геон ушел на балкон курить, застряв там на полчаса. Что он делал — не известно. Сон не решилась его тревожить, хотя бы потому что перед уходом, видела как его трясло.       — Вот. — Она вытаскивает из нагрудного кармана, небольшой сверток, с тонкой розовой ленточкой. Миен осторожно забирает его, открывая. — Я это, отойду. Попрошу сделать мне кофе, — Юци почти тут же поднимается с дивана, быстрыми шагами выходя прочь, отчего дверь с хлопком закрывается.       На верхушке свертка небрежным почерком выведена лишь одна фраза.       «Я больше не буду убегать».       На тонкой подложке осторожно вложен кулон. Крохотный. Миен дарили в разы больше и дороже, но почему-то лишь этот заставил сердце забиться в разы быстрее. Такой скромный, с едва заметным красным камушком посередине. Сам он напоминал формой каплю, вокруг которой была металлическая тонкая форма сердца. Такой крохотный, совсем незаметный, но…       Слезы все равно выступают на глаза, застилая обзор и заставляя пульс заметно подскочить, громко стуча в ушах. Даже головная боль уходит на второй план, пока губы растягиваются в идиотской улыбке.       И почему-то именно сегодня, в самый ужасный день… Миен становится по настоящему радостно.

***

      Мужчина с заметно обросшей щетиной, лениво передвигает ногами, стыдливо пряча глаза в полу. Крепкая хватка удерживает корзину с продуктами. Вернее, их подобием.       Большая бутылка крепкого алкоголя, консервы, пара чипсов для Юци. Чон ведет большой ладонью по коротко обстриженным волосам, все никак не привыкнув к новой стрижке. Морщит нос, разглядывая ценники на продукты и пытаясь понять, когда все так изменилось. Да и людей как назло много, а он напоминает далеко не состоявшегося инспектора, а какого-то алкоголика, вышедшего за новой бутылкой.       Яркий парфюм не сбивает адский перегар, а глаза все еще едва ли разлиплись от долгого сна. Как славно, что Воншик не стал читать ему лекцию за очередной срыв. Да и пошел бы он, в самом деле.       У него жена, ребенок, а Геон к своим годам добился только значительного разряда в алкоголизме. Умудряясь не пьянеть от нескольких бутылок и после, сваливаться замертво. Как сказала Юци, своим дыханием напоминая какого-то зомби из фильма ужасов.       Пальцы чешут край шеи, расчёсывая аллергическую реакцию на арахис. Знает же о ней, но как идиот наелся на ночь батончиков, чтобы закусить соджу. Он очень много думает. Это какая-то болезнь, страшнее чем алкоголизм. Она заставляет голову гудеть, а ком постоянно давить на горло.       Еще и сорвался на Юци, так, что девушка с утра ушла, не говоря и слова. Бросила его валяться на полу, хотя… Спасибо сказать стоит. Она подложила под голову подушку и накрыла его пледом.

[1]

      Как же он ненавидит…       Себя.       Геон закусывает губу, вновь ощущая прилив внутреннего давления. Родители давно мертвы. Они не указ ему. Никто не указ. Остался как одинокий волк, подбитый, хромой, никому не нужный. А ведь раньше, на него все возлагали огромную веру. Учителя, наставники, родственники.       Все они.       Говорили как парень добьется вершин, поощряли его за все ошибки, позволяя ЭГО раздуться до каких-то неописуемых размеров. Медали, титулы, все эти грамоты… Где они теперь? Пылятся в ящике, где-то в углу, совершенно не принося никакого удовольствия.       Да и сам он.       Где он?       Где тот юнец с горящими глазами, гладкой кожей и задорными шутками? Тот, кто мог завести толпу, мотивировал не сдаваться и гнался вперед, совершенно позабыв о близких, не успевающих за ним. Вот только, когда он дорвался до «победы»… Ее вкус оказался горьким. Не такой, какой себе представлял Чон.       Словно пересекая финишную прямую, мир вмиг погрузился во тьму. Откуда на него высочили монстры в разы сильнее, разрывая мышцы в его теле и заставляя кричать. Вот только никто не пришел. Никто не протянул ему руку, потому что… Некому.       К своим 33 годам, он напоминал неудачника. Хорошие оценки в школе? Да кому они теперь сдались? Еще и вступил на кривую, туда же, куда когда-то шагал отец. Разница в том, что старший Чон смог остановиться. Оступился и понял, что это не выход.       Алкоголь — не выход.       Это лишь укрепляет и кормит внутренних демонов, которые поджидают в тени, точа клыки и готовясь вцепиться в шею. Отравить.       Геон думал, это божья благодать. Спасение. Казаться самым сильным, всемогущим, быть лучшим. Вот только, не заметил, как сам забил в гроб огромные штыри, пригвоздив свое же тело к холодной земле.       Он всегда любил бегать. Гнаться за недостижимой целью, выбирать себя, только себя. Слишком большой акцент делать на успехах. Не на человечности.       Спасение кого-то? Не ради помощи, а ради того, чтобы почувствовать чужие завистливые взгляды при награждении. Услышать теплые слова.       Многие девушки не выносили этого. Уходили от него, стоило понять из чего состоит Чон. Из побед, огромного ЭГО, постоянной работы. Он раньше и правда был глупцом. Сколько ошибок он совершил? Тысячи? Миллионы? Одному Богу известно, если тот вообще, помнит о нем.       Чон слышал одни и те же фразы много раз.       Остановись. Оглянись. Прекрати.       Ничего из этого он не делал, за что и получил «награду». Попал выше, в круги, где водятся хищники в разы опаснее него. Те, для кого эти послужные списки — пыль. То, что можно стереть ладошкой, даже не заметив.       Воншик хоть и остался его последним верным другом, все еще. Раздражал.       Адски раздражал.       Он был такой… Правильный? Конечно, за этим чертом тоже много дерьма. Срывы, крики, ругань. Вот только, даже так, Ким выглядит человечнее. Он и правда лез в пекло, ради людей, а не для безделушки на груди формы.       Весь такой, семьянин, философ, добился статуса, значимости. Не так быстро как Геон, но заметно крепче стоя на ногах. Обзавелся связями, друзьями. Действительно чему-то обучил Рюджин. А Геон? Что он сделал для Суджин? Когда ее привели к нему, такую тихую заметно забитую девочку с тяжелым взглядом. Он не был как Ким. Не учил мягко.       Сразу отправил ее на выезд с поножовщиной, надеясь напугать.       Не чтобы она получила травму, а для понимания работы.       Чтобы хоть кого-то уберечь от этого кромешного ада, нервов и стресса. Вот только не уберег. Со теперь напоминала его же. Исхудала, бледная, с мешками под глазами, напряженная и резкая. Девушка, которая пытается всех спасти, готовая пожертвовать собой. Такая же альтруистка как и Ким. Как и Шин. Все они, чертовы главные герои, готовые лишиться головы.       А он трус.       Треклятый, пропитый трус, что может лишь топить свои мысли в очередной бутылке, когда срывается. Когда система внутри накаляется, напоминая сжимающуюся клетку и врезаясь в кожу, обжигая.       Вот что бывает с теми, кто хочет всего и сразу. Кто забывается о других ценностях жизни, упиваясь победами.       На каждого сильного найдется тот, кто сломает его. И его сломало это. Полиция. Люди. Чужие крики и слезы.       Конечно, со временем и не к такому привыкаешь. Чего он только не видел, за годы работы. Распотрошенные тела, даже детские. Изощренные убийства, кропотливые, словно кто-то хотел сделать на теле убитого гравюру.       Он был трусом, что винил себя за это.       Воншик мог броситься в гущу, ради того, чтобы все предотвратить. А Геон… Геон бы ушел, предпочитая разбираться уже после боя.       И ведь, если бы он когда-то остановился. Тогда, когда его сильнее всего хватали за руку. В слезах просили прекратить рушить себя. Если бы он только послушал ее… Прекратил играть плейбоя, играть сильного, играть того, кем не являлся…       Может все было бы иначе.       Он вздрагивает, слыша детский плач где-то за спиной. Рука сильнее сжимает корзину, пока в голове вновь известный сигнал. Это не его проблема. Не его ребенок. Сегодня выходной и он может позволить проигнорировать. Уйти прочь. Ничего не делать.       «Ты жалкий трус! Ты учишь меня, а сам устроил дома какой-то обезьянник на одного. От тебя несет спиртным так, что можно дезинфицировать огромную больницу!»       Юци была права вчера.       Чертовски права.       «Посмотри на себя! Ты говоришь, что я убегаю? Что я дура? Сначала с собой разберись, старик, а потом указывай как мне жить! Ты мне не отец, ясно?! Мы не будем играть Воншика и Рюджин, что напоминают милую семейку!»       Геон закусывает губу сильнее, борясь с собой. Чужое хныканье бьет по больной голове, отчего виски сильнее тянут, сдавливают.       «Говоришь, завидуешь Воншику? А ты сам-то что сделал для этого дела?! Осушил половину бара?! Вот это достижение!»       — Эй, эй, девочка, — он присаживается перед ребенком, что рядом с ним напоминает малютку. — Ты чего кричишь? — Губы нервозно растягиваются, старясь выдать подобие улыбки, но кажется, больше напоминают оскал, отчего малышка вздрагивает и плачет сильнее. — Тише-тише. Я дядя полицейский. Смотри, — он роется в нагрудном кармане, вытаскивая удостоверение. — Видишь? Что случилось?       — Мама… Мама потерялась… — Хнычет девочка, утирая маленькими ручками влагу с раскрасневшихся глаз. — Мы приехали сюда… И они с папой куда-то делись… А я… А я потерялась…       Геон поджимает губы, видя работника. Целесообразнее будет отдать ее им, пусть разбираются. Вот только, что-то внутри сжимается сильнее, душа его.              — Не переживай, твои родители где-то рядом. Ладно? Сейчас мы их найдем.       — Мы живем не здесь… У-у-у, — тянет девочка, захлебываясь рыданиями. — Мы приехали на кладбище к бабушке, а потом пошли сюда… И я не знаю где они…       Мужчина дергается, чтобы позвать охранника, но чужая ручка хватается за его рукав словно за спасательный круг.       — Дядя полицейский, вы найдете их? — Ее лицо искажается от боли и глаза сильнее слезятся, отчего ток бьет по телу. Геон напрягается, пока лицо краснеет от собственной беспомощности. Он просто пришел за спиртным, а не… Не…       — Хорошо, но мне нужна твоя помощь, ага? Нужно успокоиться. Вот, держи, — он достает из того же кармана платок. — Как мы можем их найти?       — Мама в красной куртке… А папа в черной… У мамы длинные волосы, она красивая. Она с темной сумочкой, на ней мой брелок. С щеночком. И какой-то еще, который она давно носит. Папа говорит, что его надо выкинуть, но мама против. Такой… Странный. Синий.       — Хорошо-хорошо, идти можешь? — Девочка жалуется, что устала, и Геон нехотя поднимает ее на руки. — Вот так. Выше видно, правда? Пошли, высматриваем твою маму или папу. Красная куртка… — Бормочет под нос, неся ребенка и позволяя той прижаться к себе. Он точно отвратительный пример того, как нужно успокаивать детей. Воншик бы справился лучше. Суджин бы тоже нашла подход. А он… Словно бревно. — Вон там не твоя мама?       — Нет, мама худая. — Хнычет ребенок, держа у лица платок.       — Она низкая?       — Ниже вас наверное на голову или больше…       — Ну оно и неудивительно, — мужчина хмыкает, вертя головой. Пот невольно заливает лицо, не от того, что ребенок тяжелый, а скорее от нервов. Того, что теперь он привлекает в разы больше внимания, хотя предпочитает быть в тени. — А как зовут твою маму?       — Сана…       — Сана? — Переспрашивает Воншик, слыша как собственное сердце пропускает рваный удар. Он нервно сглатывает. — Сана значит… Хорошо.       Перед глазами всплывает непрошенный призрак прошлого. Его Сана. Та, которая видела его настоящего и никогда не отворачивалась. Никогда и не бегала… Но всегда была рядом. Видела его слезы, утешая, радовалась победам, хваля. А теперь… Растворилась также, как мама этой девочки.       — Как же много людей… — Жалуется под нос Геон, продолжая шагать широкими шагами. Он крепко держит ребенка рукой, обвив ее ноги и почти усадив на свое плечо. Ее ручки держатся за голову и стоящий воротник небрежно натянутой куртки. — Ничего, мы найдем твою маму, только не это… Не плачь снова.       — Угу… — Мямлит девочка.       — Тебя-то как зовут?       — Лин…       — Красивое имя, Лин, — улыбается натянуто мужчина, начиная смущаться собственного запаха перегара. Наверное, не лучшая идея была так близко прижать чужого ребенка к себе, когда он напоминает какого-то уличного попрошайку. Тяжелый вздох вновь срывается с губ.       — Мама выбирала…       — У твоей мамы хороший вкус.       Еще миг, и девочка сильнее впивается в его воротник. Она отрывает ручку от его коротких волос, указывая куда-то в толпу.       — Мама! Мама там была!       — Ну сейчас мы ее догоним, — обещает мужчина, ускоряя шаг. Виляет между людьми, огибая их и стараясь не встречаться со взглядами. Кого-то задевает плечом, игнорируя слова в спину и продолжая нагонять небольшую фигурку в красной куртке. Она выделяется среди бесчисленных людей в черном. Длинные волосы, чуть завитые, оканчиваются на лопатках. Судя по темпу, бежит, сама разыскивая дочь.       — Госпожа… М-м. Сана! Сана! — Кричит Геон, набравшись храбрости. Руки заняты, схватить ее он не может. — Сана! — Кричит мужчина громче, стараясь перебороть неловкость от чужих глаз. Он делает два крупных шага, стараясь нагнать беглянку. — Сана! — На этот раз горло выдает почти рык, перебивая писклявый голосок девочки на плече.       Женщина оборачивается и замирает. Также, как резко замирает сам Геон.

[2]

      Эти глаза он узнает из тысячи.       Горло вмиг пересыхает, а привычный ком встает поперек, блокируя кислород. В ушах звенит, и он стопорится, прямо посреди потока людей. Его глаза широко раскрываются, видя знакомые черты лица. Девочка радостно визжит, но это он слышит издалека. Словно она находится за милю от него, а не на плече. Руки потеют, пока холодные капли текут по шее, скатываясь под свитер.       Губы начинают дрожать, когда чужие внезапно вспыхивают яркой улыбкой.       Сана подбегает ближе, так, будто собирается обнять но…       Не его.       — Лин! Господи боже, Лин! — Геон смягчает хватку, позволяя забрать девочку, что жмется к матери и хнычет ей в шею, цепко хватая воротник куртки и прячась. — Лин… Ты так меня напугала! — Голос дрожит. Руки обхватывают тело дочери сильнее, пальцами зарываясь в ее волосы. Облегченный выдох срывается с ее губ. — Никогда, слышишь? Никогда больше не убегай так… Я едва… Ох, Лин…       Геон все еще стоит, напоминая статую. Не двигается. Не дышит. Просто смотрит напротив, склонив голову. Сердце в груди разрывается, бьется, болит, заставляет его потеть сильнее.       — Мамочка, — хнычет девочка. — Дядя полицейский помог мне… Прости меня…       И только здесь, Сана поднимает глаза выше. Вновь. В них стоят слезы и боль.       Ей тоже больно.       — Спасибо… «Дядя полицейский». — Ее голос все еще дрожит, и Геон поджимает губы, чтобы не разрыдаться как ребенок. Как же давно он ее не видел. Руки сжимаются в белеющие кулаки.       — Не за что… — Хрипло, едва ли слышно в толпе людей, отзывается он.       Все такая же… Красивая.       Сана кивает и молчит, не решаясь уйти, но и не желая дальше стоять на месте. Словно чего-то ждет.       — Прости. — Тихо отзывается мужчина. Глаза цепляются за сумку, с тем самым брелоком о котором говорила Лин. И… Небольшой жетончик. Тот, что им выдавали в полиции, на первом курсе обучения, за победу. Это был единственный подарок, который Чон отдал в ее руки. Небрежно, с нахальной улыбкой. Мол: «что ты раскисла, малая? На. Не реви, а то как морской котик выглядишь». Словно подачку.       Становится невыносимо больно.       — Все в порядке. — Отвечает сухо Сана. Она гладит ребенка по голове. — Как ты? — Скорее из вежливости, нежели правда интересуясь.       — Работаю, как обычно. — Отзывается Геон, но даже от небольшого разговора, где-то внутри, тот самый мальчишка ликует. Кричит, рвется, пытается выйти на свободу. Словно в бесконечную тьму, наконец, пролили каплю света.       — Я вижу. — Она кивает на его корзину с алкоголем, отчего становится не по себе. Мужчина стыдливо прячет ее за ногой, хотя… Что уже прятать.       — А ты… Тут как?       — К маме ездила. — Она поджимает губы.       — Она…       — Умерла год назад. — Кивает Сана.       — Вот как… Я соболезную. — Выдавливает из себя Геон, хотя хочет сделать шаг вперед и глупо обнять ее. Сдерживается, видя сияющее, так ярко, кольцо.       — Спасибо. Слышала, в полиции много работы сейчас? Как ты? — На этот раз интонация другая. Словно ей правда не плевать. Словно спрашивает не про работу, а про него. Про его страхи. Боль.       — Тяжело. — Честно отвечает он.       — Нашел кого-то?       — Нет. — Он вновь поднимает глаза на нее, напрягаясь всем телом. — Но… Есть мнимые две «дочери», правда уже взрослые. Мои… Ученицы. Да. Одну вот, приютил у себя. У нее там тоже проблемы, пытаемся… Разобраться. Да. — Он заикается от волнения, путая слова и повторяясь.       — Так значит, ты теперь наставник? Главное не учи плохому.       — Никогда. — Отзывается сразу Геон. — Я хочу исправить свои ошибки…       — Это хорошее желание. — Сана чуть улыбается. — Надеюсь, у тебя получится…       — Может выпьем коф… — Он прерывается, когда к ней подходит мужчина, быстро целуя в щеку и сразу же беря Лин на руки. Его хмурый взор поднимается выше, чтобы осмотреть Геона, что замирает, бледнея.       — Дорогой, этот полицейский помог найти нашу дочь. — Быстро поясняет Сана. — Можешь пожалуйста взять что мы хотели, я договорю и подойду. Хорошо? — Она улыбается ему. Ярко. Ее глаза горят.       Так же, как раньше.       — Да, конечно. Спасибо Вам, — он тоже улыбается, вежливо кланяясь. Чон тоже немного склоняет голову. Стоит им отойти, как Геон неловко переминается с ноги на ногу.       — Прости, мне не стоило…       — Все нормально. — Отзывается сразу Сана, сжимая руки вокруг лямки сумки. — Но, правда не стоило. Все в прошлом, помнишь? — Геон отворачивается, кривя губы. — Я надеюсь, ты найдешь себе ту, с которой будешь счастлив. И, знаешь, бросал бы ты это. — Она вновь указывает головой на корзину. — Ты сам сказал, у тебя есть ученицы. Так дай им хороший пример. Спасибо еще раз, что нашел Лин.       — Не за что. Она красивая… Как и ты.       — Спасибо, — ее щеки чуть рдеют. — А ты, стал выглядеть так, как не хотел. Тебе не идет щетина, старит сильно. — Она чуть усмехается, словно дразнит. — Хотя, может кому-то это приглянется. Прости, муж ждет, надо еще с детьми разобраться. А то второго я на сестру свесила. — Она неловко улыбается. — Будь счастлив, хорошо?       — Ты простила меня? — Сипло спрашивает Геон.       Повисает тишина. Сердце пропускает очередной рваный удар.       — Да. Простила. — Сана мягко улыбается. — Все мы совершаем ошибки, но главное найти в себе силы признать это и, по возможности, исправить. Позаботься об ученицах. И о себе. — Она мягко поправляет его воротник, пока сладкие духи незримо достигают ноздрей, вновь дурманя. — Все наладится. — Она похлопывает его по груди, там, где лежит удостоверение, скрывая сердце.       — Береги себя… Ну. — Он осекается, вновь краснея и подбирая слова. — Сейчас страшные времена… Просто… Сана, будь осторожна, хорошо? Береги себя. — Он поджимает губы.       — Ты тоже, Геон. Береги себя. Спасибо еще раз. — Она кланяется и с улыбкой разворачивается прочь, быстро скрываясь в толпе. В ее глазах лишь на миг блеснули слезы. Вот только этого хватило, чтобы открыть рану внутри, заставляя ее сжиматься, гореть и кровоточить. Он сглатывает комок, глядя ей в след.       Тяжело выдыхает, вновь опуская голову и нехотя уходя к стеллажам. Рука тянется за еще одной бутылкой, замирая в воздухе. Так, словно ее кто-то заставил застыть. Неприятная боль в теле, сильнее ударяет его, выбивая кислород из легких. Он качает головой. Касается горла бутылки.       На этот раз той, что клал до этого. Поднимает, оглядывая знакомую марку. Соджу, 40 градусов, дешевая.       Ставит ее на стеллаж к другим, замечая дрожь.       — Возьму… Кофе. — Решает он, уходя прочь от своей зависимости. Не оборачивается. Знает, что если даст слабину, сорвется сильнее. — Да. Лучше кофе. Нужно поработать сегодня. — Бурчит под нос, пока одинокая слеза, скатывается по щеке, срываясь и разбиваясь о кафель.

***

      В темном мрачном помещении неприятно пищит медицинская аппаратура. Датчики отмеряют малейшие колебания, пока в вену поступает очередная доза препарата. Тяжелый вздох слетает с губ, пока лицо кривится от новостей. Неприятных новостей.       Здесь сыро, грязно, хотя медицинский уголок оборудован неплохо. По крайней мере, этого достаточно, чтобы не ухудшить и без того плохую ситуацию. Пахнет какими-то медикаментами, растолченными таблетками, видны шприцы на столе.       Голос смолкает, заканчивая доклад об обстановке извне. В живом мире. Там, где явно пахнет лучше, чем здесь, в запертом помещении. В ответ лишь глаза полные злобы и холодного расчета.       — Убери его.       — Что? — Переспрашивает фигура из тени.       — Убери его. От него слишком много проблем. Кажется, этот щенок забыл с кем имеет дело. Раз забылся, то он больше не нужен. Свою часть этот слизняк выполнил, так пусть его забирают.       — Но, как я могу это сделать? — Не понимает фигура, заметно мешкаясь.       — Ты знаешь «как». Не придуривайся. Найди его. Сделай след легавым. Пусть выйдут и заберут.       — То есть… Подставить?       — Убрать. — Исправляет сухо. — Шин Рюджин нужна живой. Он достаточно вставил нам палки в колеса. — Сделай как ты умеешь. Быстро, четко, без лишнего трёпа. Пусть легавые думают, что он ошибся.       — Как скажете… — Фигура кланяется.       — И да. Пора бы пустить следующую ловушку. Нет смысла тянуть больше.       — Я понимаю. Я уберу Такао с пути.       — Отлично. Продолжение следует...