Между нами — тепло

Чуя очнулся, лëжа на полу, Дазай держал его за запястья. Дышал рыжий очень неровно, в горле было сухо и по телу разливалась пульсирующая боль. Всë тело била дрожь и обволакивала слабость. Накахара шумно сглотнул и не в силах сделать что либо ещë, просто лежал на спине, размыто видя взволнованное лицо Осаму. Через пару секунд, вялое и бездвижное тело парня подняли на воздух и куда-то понесли. Он хотел было возразить, ударить, накричать и сделать всë, что угодно, лишь бы его не трогали, но сил едва ли хватало на дыхание, поэтому пришлось довериться этому... Дазаю, в общем. Вскоре Чуя уже лежал в своей кровати, услышав, как Дазай к нему обратился «малыш», захотелось вырвать ему копчик и засунуть обратно через глотку, но тот уже ушëл. Чуя прикрыл глаза; он не спал, но понемногу отходил от того болезненно-дрожащего состояния. Бинтованое существо что-то делало на кухне со странным шуршанием, но парень особо не вникал. Он лëг на бок, отвернулся к стене, прикрыл глаза, и по щеке скатилась одинокая слеза. Чуя глухо всхлипнул, и в этот момент появился Осаму, который лëг рядом, зачем-то коснулся лопаток и что-то непонятно пробормотал. Накахара вздрогнул и вскочил. Он испуганно посмотрел на соулмейта и так сильно ему захотелось скрыться от непонимания того, что случилось. Рыжик не знал подробностей произошедшего, он помнил лишь их спор — "...способность тебе показать?!" — а дальше... Дальше пустота, словно кто-то вырезал эпизод из памяти. Это последствия использования способности? Или что-то другое? Чуя выбрался из объятий и поэтому Дазай испуганно на него посмотрел. В голове носились мысли: «Только бы он не услышал то, что я говорил! Я ведь умру на том же самом месте, если так получиться, что он меня ещё и высмеет!» Но ничего из того, что предполагал Дазай, не происходило и он мог бы выдохнуть спокойно, если бы не одно но... Молча Накахара обнял колени и отвернул голову. Потом тихо, но в звенящей тишине комнаты его слова прозвучали отчётливо, коротышка осторожно спросил: — Д-дазай, что... Что произошло...? Я-я совсем ничего не помню, и мне...— чтобы продолжить, пришлось пересилить себя, выдохнуть и признаться: — ничего не понимаю. Мне страшно..! Накахара обернулся на Дазая и по его щекам текли две дорожки слëз, собирались на подбородке и спускались по шее, растворяясь в воротнике футболки. Он всхлипывал и не мог держать всë в себе. Эмоции, всегда находившиеся под контролем, теперь выходили сами по себе. Эти слёзы драли сердце самыми острым когтями, что только были. Эти слёзы убивали. Шатен не мог на это смотреть и поэтому бросился спасать рыжика от этого неведения и этих ужасных слёз. Когда Чуя со слезами на щеках — это были слëзы непонимания и страха — обернулся на соулмейта, а тот смотрел на него с каким-то испугом, повисло молчание. И молчание это тупыми лезвиями, болезненно и неэффективно, рассекало воздух. Рыжему парню было ужасно неловко за то, что он сидел вот так на своей кровати, обняв колени, и вдруг разрыдался как маленький. Мальчики же... не плачут, верно? Глядя на плачущего Чую, который пытался узнать и осознать произошедшее, Дазай понимал, что он и правда влюбился в своего соулмейта. Дазай думал, что это скорее просто мимолётная любовь, но в этот момент он понял, что это навсегда. Он крепко обнял своего рыжего котёнка и прижал к себе. Он быстро и нервно стал рассказывать о произошедшем и между строк говорить, что тот не виноват, что всё в порядке, что винить себя не стоит. Он не знал будет ли Чуя винить себя или нет, но решил перестраховаться. Накахаре было стыдно за то, что он сделал соулу больно. «Но это ведь он сам вынудил!» Но всë равно на душе из-за этого паршиво. Коротышка понимал, что влюблëн в Дазая, а это нагоняло ещë больше стресса. У него ведь уже был партнëр, и это не Чуя. И Чуя это понимал. И Чуя болезненно с этим мирился. И Чуя осознал, что все соулмейты друг в друга влюбляются... Хотя не факт, что взаимно, ведь от Осаму ни намëка... Когда Осаму закончил рассказывать, то снова взглянул на лицо мальчишке. До этого он не смотрел ему в лицо, а лишь прижимал к себе попутно рассказывая произошедшую ситуацию. Дазай тонул в этих прекрасных ясных глазах небесного цвета. Он положил руки на его щёки и большими пальцами стал вытирать его слёзы. В широко раскрытых глазах младшего наблюдался ужас. Он закусил тыльную сторону ладони, от осознания того, что он едва не убил Дазая и чуть не погиб сам. — Я... Я понятия не имею, что это такое было... Я даже не знал, что на такое способен... — пустым взглядом рыжик смотрел в стену и говорил почему-то шëпотом. Затем он забрался руками в густые волосы и смял их на затылке. — Мамочки, какой ужас, я чуть тебя не убил, Дазай..! Я так виноват... Осаму держал голову Накахары обеими руками и стирал его слëзы пальцами. От последовавшего предложения невозможно было отказаться, потому что оно было сказано таким чарующим голосом, а ещë потому что хотелось узнать, что это всë-таки за человек такой... — Хочешь... Я расскажу о себе? Только чистую правду скажу... Только попроси... В этот момент он говорил тихо, чуть ли не шёпотом от чего голос стал звучал очень красиво, даже, можно сказать, завораживающе. Дазай накинулся на плачущего мальчика с объятиями, и рыжик положил голову ему на плечо. От его слëз рубашка Осаму немного намокла, но он не обращал на это внимания и просто прижимал к себе. От проявления поддержки в свою сторону, лисëнок ещë больше растрогался и уже не знал, плачет ли он от обиды или от этой неожиданной заботы, ведь он даже ожидал, что мафиози начнëт это высмеивать. — Ну... Расскажи, как ты понял, что твой парень тебе нравится... и как ты сам себя принял с этой мыслью? — это первый вопрос, который пришëл в голову, но показалось, будто ответ будет полезным для Чуи, так почему бы и нет? Вопрос Чуи явно сбил с толку Осаму. Он не знал, что бы такого ответить, чтобы потом не забыть, а то спалиться же очень легко, особенно если у человека, которому врёшь, память хорошая. «А.. Что говорить-то?.. Надо чё-то лёгкое придумать... Но проблема в том, что я не могу сейчас думать... Ох, Дазай, какой прекрасный момент ты выбрал для такого!.. Так, ладно, соберись, чёртов суицидник, и придумай хоть что-нибудь! Может, сознаться и снова получить?» Пока Осаму мялся, Чуя уже успел подумать, что задал ужасно бестактный вопрос, на который не хочется отвечать. Но лучше бы Дазай молчал, если честно... Потому что то, что он сказал дальше, повлияло на Чую не очень хорошо. — Я увидел его, когда возвращался с задания, и он мне сразу приглянулся. Потом я его ещё пару раз встречал случайно, потом нашёл во всех соц.сетях и потом мы познакомились. Я как-то решил признаться и... — Осаму тихо вздохнул, — он ответил взаимностью. Потом начали встречаться да и, в принципе, больше нечего рассказывать... Посмотрел ему в глаза. Он не понимал откуда такой интерес к его "парню" у Чуи. «Может, он приревновал?», мысль, содержащая надежду, пронеслась в голове Осаму, но тот быстро отдёрнул себя. «нет, Дазай, вряд ли он тебя любит. Скорее всего человеку просто интересно стало узнать и всё, без всякого подтекста». Эти мысли огорчали, но Дазай не мог ничего поделать с ними. Чуя ожидал услышать что-то вроде «нет у меня никакого парня, это я так специально сказал, на самом деде я люблю только тебя, Чу!»... Господи, какой же бред, а! Но это высказывание оставило свой след в памяти рыжего юноши. «Так значит... О парне он не лгал.... Но разве так бывает, чтобы вот так раз, и всë, влюбился? Ага, Чуя, ну кого ты спрашиваешь, сам-то не лучше... Но вопрос во взаимности. Разве так бывает? Ну, очевидно, бывает, Дазай же сказал, что будет говорить только правду, значит так и было» Накахара просто обожал моменты, когда соул заглядывал в его глаза. Он сам не понимал, почему, но мог лишь мириться с этим. Зрительный контакт... Долгий зрительный контакт это нечто большее, чем просто взгляд. Как игра в гляделки, кто кого пересмотрит. И такая игра в гляделки могла затянуть обоих в невероятный смертельный водоворот. Тёмные бездонно глубокие омуты карих глаз и светлые бесконечно высокие небеса голубых глаз... Смотреть слишком долго нельзя. Это опасно. Чревато потерей мысли, разума, пульса. Вдруг, Дазай прервал размышления коротышки и осторожно спросил: — А почему ты спрашиваешь? — Хм...Знаешь... Просто мне всегда было интересно, каково это, найти человека, который будет тебя любить. У меня никогда не было отношений, я об этом, кажется, уже говорил вчера на крыше... Это так здорово, что у тебя есть человек, которого ты сам любишь, я так... — «хочу его убить и быть на его месте, знал бы ты!» — ...рад за тебя! — А, оу, понятно... хах... — с нервным смешком проговорил Дазай и отвёл взгляд, что-то обдумывая. В голове был кавардак и оттого ему хотелось отключиться на время, лишь бы не мучиться с этой головной болью. Рыжик помолчал, обдумывая что же ещë спросить. Парни уже полулежали, полусидели: Дазай откинулся на подушки на кровати, а Чуя положил голову ему на грудь и отсчитывал удары его сердца. Тут он поднял глаза на друга: — А ещë... Дазай, всë хочу спросить, тебе было страшно, когда я, ну...? Перестал себя контролировать... — Да... Было страшно... за тебя... — сказал он и перевёл свой прелестный темный взгляд, на милое лицо Накахары. Врать Чуе он больше не собирался, если не брать в счёт фейкового парня Дазая. И то, он ему об это расскажет, но попозже. Сейчас он явно не был готов рассказать своему соулу всё, что скрывал. — Я боялся, что ты навредишь себе очень сильно и поэтому я так испугался. Был бы кто другой на твоём месте я бы не пугался, может самую малость... мм... И то, это было бы переживание за себя, что я умру не так, как хотелось бы. Но я боялся за тебя. Осаму замолчал и, только помолчав минуту, понял как это может глупо и открыто выглядеть и поэтому решил оправдать свои слова: — Наверное это, потому что мы соулмейты и от переживания за тебя мне никак не избавиться... «Чëрт, я всë испортил... Зачем я сказал это?!» Дазай погладил младшего по волосам, забираясь в них, и начиная массировать его голову. Сейчас Дазай прекрасно себя чувствовал. Он лежал, а на его коленях был его любимый человек. Не хватало лишь того, чтобы этот самый любимый человек знал о чувствах Дазая. «Сейчас бы его ещё поцеловать... Это было бы шикарно...»