smoking area

      Две недели у Юнги проходили в постоянных мыслях. Его мозг ушел в длительную перезагрузку и никак не хотел выходить из этого режима. Вот что имеют ввиду люди, когда говорят, что у них мыслительный перегруз. Сейчас у парня в прямом смысле этого слова дымится голова. Он работает на автомате. Руки помнят, а голова вообще не на рабочем месте. Летает сама по себе в какой-то стратосфере и не хочет приземляться в свою родную черепную коробочку.       Юнги работает — отходит покурить, потом возвращается, продолжает работать до обеда, ест что-то всухомятку, потом бежит к кулеру, пьет воду, потому что в горле сухо, как в пустыне и возвращается на рабочее место. Работает ровно до 19.00, а потом настает время покидать кабинет. Он ненавидел покидать кабинет после 19.00. Весь персонал в это время вставал и выходил — толкались в коридоре, спеша к выходу. Юнги постоянно видел в этом столпотворении Пака, который смотрел на него, как на пустое место. Помимо глубокого равнодушия в его прищуренных глазенках была еще и ненависть.       «Сам виноват» — твердил себе Мин. — «За что его нужно было проучить? За вопросы его дебильные? В итоге сам себя наказал».       Эту фразу и множество ей аналогичных Юнги проговаривал себе каждый день, ругая себя в своей же собственной голове. Работа приносила проблемы. Она не давала сосредоточиться на собственной каше из мыслей. Ее нужно было разобрать. Зернышко к зернышку, опилочки к опилочкам, а работа мешала. Нужно было время.       Зачем? Почему? За каким хером вообще он все это сделал? Вереница вопросов и множество обвинений — все это как кольцо юпитера крутилось над той дырой в его голове, на том самом месте, в котором когда-то был его мозг. Нужно достать его из стратосферы и вернуть на свое положенное место, чтобы все пришло в некое подобие нормы.       На секунду Юнги показалось, что его жизнь — арт-хаус кино. Такое же непонятное и странное. Он не любил арт-хаусное кино. Он его не понимал.       Выйдя днем в курилку, он увидел сидящего на скамье Чимина, который крутил в руках ту самую зажигалку дружбы.       Встретились взглядами, но ничего не сказали друг другу. Не было даже банального «Привет». Юнги закурил. Воспользовался своей зажигалкой, которую нашел под рабочим столом. Как он ее туда умудрился обронить — одному монаху с горы Шаолинь известно.       Он курит и даже не смотрит на Чимина, который продолжает сидеть на скамье и нервно крутит в пальцах зажигалку. Делают вид, что незнакомцы, хотя младший до сих пор ощущает на своей коже губы старшего.       — Ты нехорошо тогда поступил, — вдруг резко с обидой в сердце выдает Чимин.       — Я извинился, — отвечает Юнги, не глядя на парня. — Что ты еще от меня хочешь?       — Ничего.       Чимин резко поднимается и подходит к Юнги. Стоя за его спиной, вдыхает запах сигарет, которыми разит от старшего. Воняет, младшему не нравится, но он не отходит.       — Иди уже, — бубнит Юнги. — Иди в свой кабинет.       — Верни мне котят, — твердо говорит младший.       Юнги разворачивается и встречается с Чимином взглядом. Он видит: младший напуган, напряжен. Не о котятах он пришел поговорить.       — Ты сейчас только из-за них тут стоишь?       Чимин замахивается и со всей силы ударяет Юнги по щеке, сигарета выскальзывает из его пальцев.       — Никогда не смей играть с чужими чувствами, Мин Юнги-сонбэнним!       Обращение в самой официальной форме. Чимин зол, очень зол.       — Мои действия как-то тебя задели? — Старший задает провокационный вопрос.       Чимин поджимает губы. Глаза щурятся и он, прикрывая лицо ладонью, отходит ближе к тому углу здания, к которому он ходил, чтобы проведать котят.       — Задели, да? — спрашивает вдогонку Юнги.       Чимин молчит, стоит на месте и не смотрит в сторону парня.       — Ну не оставлю же я тебя… — говорит старший, начиная заметно нервничать. — Фак…       Топчется пару секунд.       — Можно я подойду к тебе? — он задает уже более корректный вопрос.       Чимин продолжает стоять у угла. Юнги делает уверенные шаги к нему. Когда приближается, обнимает, укладывая голову младшего себе на плечо. Гладит мягкие светлые волосы, прижимается к ним губами. Неосознанно. Как по привычке. По какой привычке? Он не знает, почему делает эти странные нелогичные действия. Чимин подумает, что над ним издеваются.       — Ты был таким же, как я, — всхлипывает Чимин. — Я долго наблюдал за тобой, но ты не замечал. Я понимал твое настроение… Понимал, когда ты расстроен или счастлив. Я знал, что ты встречался с парнями, надеялся, что и у меня есть шанс… Я подумал об этом, когда ты предложил отдать тебе котят и…       Он не договаривает. Слезы душат. Юнги прекрасно понимает эту обиду. Он жил, работал, курил на парковке, а в это время, когда он делал всю рутину и не думал не о чем, кто-то наблюдал за ним со стороны, пытался его понять без разговоров. Противно от самого себя.       Юнги обнимает его крепче, опоясав талию парня.       — Можно я тебя поцелую? — чуть успокоившись, выдает Чимин.       Плохая идея. Очень плохая идея. Юнги не совсем разделяет его чувства. Он не понимает этих чувств.       «Почему ты выбрал меня?»       Почему именно я? Этот вопрос не выходит у Юнги из головы.       Чимин смотрит ему прямо в глаза в томительном ожидании ответа. Лучше бы, положительного. Юнги без лишних слов обхватывает губы Чимина, прижимая парня сильнее к себе. Он ведет рукой по спине вверх и, поглаживая ладонью его макушку, целует, настойчиво раздвигая его губы и проникая вглубь рта языком. Чимин его не отталкивает. Он краснеет, жмется к Юнги и, полностью расслабившись, обнимает парня за плечи, отдаваясь целиком поцелую.       Этот поцелуй откровенный. В него Чимин вкладывает глубокий смысл, всю свою симпатию к парню, свою душу. У Юнги этот поцелуй вызывает противоречивые чувства. Ему нравится. Губы Чимина мягкие, а язык такой гладкий и скользкий. Когда он его касается своим, внутри кровь стынет, а в паху начинает зудеть. Он кричит себе: «Остановись!». Это неправильно, странно, он обидит Чимина снова, но в то же время ему безумно нравится обнимать его, касаться ладонью его волос и эти губы… От него так приятно пахнет: мятой и корицей. Запах мяты больше какой-то медицинский. Запах мази?       Чимин отстраняется, но не перестает обнимать Юнги.       — Прости… Это все, что я хотел.       Юнги касается ладонью его лица. Гладит покрасневшие щеки и, чуть наклонившись к нему поближе, касается своим кончиком носа его.       — Могу я подумать? — спрашивает Юнги.       — Подумать? О чем? — недоумевает младший.       — Насчет тебя, — неуверенно говорит парень. — Насчет отношений.       Чимин перестает обнимать Юнги. Увиливает от объятий старшего.       — Тебе не хочется, я вижу.       Мин бережно касается его запястий, берется за них, снова прижимает к себе и обнимает. Целует в щеку.       — Я поторопил тебя, — тонкий голосок Чимина проговаривает быстро. — Не нужно…       — Я подумаю, — повторяет Юнги и снова касается губами его щеки.